Если только

– Между нами ведь все нормально? – Сонмин задавал этот вопрос уже в третий раз за утро, неискусно меняя в нем слова. Все три раза, когда парень тревожным голосом сотрясал, казалось, свинцовый воздух, Кюхен лишь слабо кивал в ответ и подавался навстречу, как-то нерешительно сжимая его в объятиях. И это до предела настораживало Мина, который был абсолютно уверен, что сразу после мерзкого звона будильника ему придется вновь успокаивать младшего. Прокрутив за бессонную ночь все возможные варианты дальнейших событий, он был готов хоть снова буквально не пускать парня к выходу, но в реальности Кю выглядел донельзя сдержанным. Надевший безразличную маску, он дал слабину лишь один раз за все напряженное утро. – Ты не можешь сегодня остаться дома? – только это, произнесенное прямо перед уходом старшего на работу, заставило Сонмина разглядеть, с каким трудом Кюхен делал вид, будто между ними ничего не случилось. – Прости, не могу, – ответил Мин, виновато опустив красные от недосыпа глаза на руки младшего, что вдруг с особой нервозностью стал заламывать пальцы. – Я и так вчера посреди дня уехал… Гнетущее предчувствие скапливалось и ныло глубоко в груди, но Сонмин, и правда, не мог проигнорировать насыщенный рабочий день; пусть и хотелось безумно. Особенно в последний момент, когда он коротко обернулся в дверях и увидел до того мрачный, устремленный в пустоту взгляд, что едва не споткнулся на низком пороге. За мгновение в голове промчалось многое, но только не то, с чем парню предстояло встретиться всего через несколько часов. *** Когда за старшим закрылась дверь, Кюхен сделал пару глубоких вдохов в тщетной попытке хоть немного утихомирить взвинтившиеся нервы. Недавно спокойное лицо всего за несколько секунд исказилось мрачным выражением, обнажая реальные эмоции, и если бы Сонмин увидел парня сейчас, то забыл бы обо всех рабочих обязанностях – посчитал бы, что младшему физически плохо. Кю побледнел, как в лихорадке, а дыхание стало настолько частым и шумным, будто миг назад на шее оковами сжимались чьи-то пальцы. Он медленными шагами добрался до спальни и лег на постель, не заботясь о том, чтобы убрать аккуратно застеленное одеяло: ватные ноги, казалось, вскоре перестали бы держать. Как бы старший ни уверял его в обратном, отношения сломались пополам без возможности срастись: в этом у парня не было и самого призрачного сомнения, что могло бы уберечь от начала внутренней истерики. Сердце то громкими ударами билось в ребра, когда Кюхен представлял, как они с Мином будут жить дальше, то пугающе замедлялось, будто перед полной остановкой, когда вдруг задумывался, а хочет ли он вообще со всем этим жить. Проблемы сыпались, как из бездонной чаши, и с каждой минутой Кю все больше казалось, что он никак не может повлиять на их решение. В то время как у Чонуна, о котором Мин уже давно не говорил ничего хорошего, оставался весомый козырь, способный мгновенно перевернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов. Пульс молотил в висках невыносимой дробью; тело кидало в болезненный жар; будто наполненная серым светом, комната перед глазами темнела. Кюхен уже сталкивался с подобным состоянием, но еще никогда оно не заволакивало его с такой силой. А вслед за этим становилось еще и тошно, стоило представить, как бы смеялся Йесон, увидев младшего сейчас, с каким облегчением вздыхал бы полной грудью, сознавая, что все это его больше не касается. Полтора изуверски мучительных часа парень бесполезно пытался вернуться в чувство, хотя бы ради того, чтобы сесть за компьютер и закончить уже оплаченный заказчиком сайт, но даже подняться на ноги оказалось дьявольски трудно. Начиная слабовольно сдаваться, Кюхен ненавидел себя за то, что с ним происходило, и еще больше – за то, что он абсолютно не мог с этим бороться. Когда в трясущихся бледных руках оказался мобильный, на душе ненадолго стало на толику легче и одновременно – стыдно до ядовитой горечи в горле. Состоявшийся через пару гудков разговор был коротким, но, словно волшебное решение всех проблем, придал таких сил, что Кю в мгновение ока кинулся собираться на встречу. Время понеслось, как в ускоренном режиме, а все рассуждения начисто вытирались из головы: мысленно парень уже был в другом месте, и от этого дрожь колючим песком рассыпалась под кожей. Кю совершенно не помнил ни того, в какой спешке одевался, ни самой дороги, проделанной им до расположенного в паре кварталов торгового центра. Из состояния странной прострации не выводил даже ветер, весь путь бьющий в самое лицо, будто веером ледяных игл. Парень пришел в себя, уже сидя за небольшим квадратным столиком в самом шумном кафе огромного здания, и, вынужденно переведя дух, в последний раз попытался заставить себя отказаться от происходящего; вот только заранее знал – бесполезно. Словно сорвавшийся с цепи, он пришел сюда раньше оговоренного времени и теперь в трудном ожидании выглядывал знакомый силуэт. Десятки людей быстрыми шагами сновали по просторному залу, давящим гулом голосов, казалось, раскалывая череп изнутри. Кюхен методично отпивал безвкусную воду из стоящей на столе бутылки и нервно стучал по покрытому конденсатом стеклу в неосознанных попытках чем-то занять дрожащие руки. Вдохнуть спокойно, а не как вытащенный из петли, он смог только, когда мучительно ожидаемый им человек неторопливо вошел в заведение. Ступив на затертый пол кафе, темноволосый худощавый парень осмотрелся по сторонам и, останавливая ищущий взгляд на столике у дальней стены, спокойно двинулся вперед. Кюхен уже издалека видел приветственную улыбку, растянувшую губы не без доли ехидства, и от этого ситуация принимала все более нездоровые оттенки. – Ты меня разочаровываешь, – это было первым, что сказал долгожданный гость, снимая с плеча на вид увесистую сумку, но Кю лишь раздраженно цокнул языком. – Нет, серьезно. В последний раз я тебе почти поверил, – продолжал брюнет, улыбнувшись еще шире. – Просто заткнись, – глядя в упор, Кюхен тихо выцедил слова сквозь зубы, а после опустил голову, будто пустыми глазами рассматривая гладкую поверхность стеклянной бутылки. Парень согласно развел руками и, удобнее откинувшись в небольшом кресле, осторожно заскользил взглядом по сидящим вблизи посетителям кафе. Десять дальнейших секунд показались Кю такой вечностью, что он нервно застучал ногой по темному полу, но брюнет, наконец скрывший неприятную улыбку, плавно потянулся к своей сумке, и вскоре на столе оказалось несколько коробок с мудреными названиями компьютерных программ. – Ну выбирай, – произнес он, равнодушно зевая, и пододвинул поближе невысокую стопку пластиковых упаковок. Кюхен без интереса приближал к глазам узкие коробки и, поворачивая в руках, пусто всматривался в длинные списки нудных характеристик, на деле не читая ни слова. Выждав минуту, он положил диск в пестрой обложке на край стола рядом с собой, почему-то стараясь не смотреть на полное неизвестных мыслей лицо напротив. – Тебя трясет, успокойся, – открыто недовольным голосом процедил брюнет, с подозрением прищурившись. – Это же не из-за?.. – Нет, это личное, – Кю не желал лишний раз заговаривать с этим человеком, особенно сегодня, когда нервное состояние металось от одного к другому, но скучающему собеседнику было плевать: – Опять грустная история? – улыбка вновь исказила лицо, и странные искорки мелькнули в черноте меняющих выражение глаз. Именно это Кюхену не нравилось в старом знакомом больше всего – наигранная и чертовски быстрая смена настроения. – Пока, – даже не одарив парня взглядом, Кю положил на стол несколько купюр, заранее вытащенных из кошелька, и поднялся на ноги, на ходу пряча пластиковую коробку в сумку. Он не обернулся на брошенное вслед «звони, если что», желая как можно скорее выйти прочь из шумного кафе и спрятаться за дверью квартиры. Ноги подкашивались от осознания того, что ему предстояло сделать в ближайшее время, и от невероятно тяжелого чувства безвыходности, которое, как вполне настоящий груз, давило на спину. Добавляя трудности шагам, холодный воздух врезался в легкие болезненными рывками, а мысли заворачивались витиеватой спиралью. Чем ближе становились очертания знакомого дома, тем рьянее Кюхен пытался оправдать свои действия: он ссылался на последнюю ночь, на саму историю, в которую попал, начав отношения с Мином, на то, что и так туманное будущее выглядело все более мрачным. Но хрупкие объяснения ими же и оставались. Переступив порог квартиры, парень натужным движением закрыл показавшуюся неожиданно тяжелой дверь и едва справился с желанием сползти по ней на пол: недавняя слабость резко вернулась, словно поджидала его в коридоре. Несколько приводящих в себя вдохов прошило тишину, после чего Кюхен расстегнул упавшую с плеча сумку, и принесенная домой коробка приземлилась на ближайшую тумбочку. Он с трудом стянул с себя холодную куртку, с трудом медленно прошагал в сторону кухни, не забыв прихватить странную покупку. Коробка открылась с глухим щелчком, только обещанного обложкой диска внутри не оказалось. Вместо него на черном круге из пластика лежал небольшой – размером с сигаретную пачку – прозрачный пакетик, на треть заполненный крошечными кристаллами желтоватого цвета. Оценивающе взглянув на стеклянный стол, Кю потянулся за висящим над раковиной полотенцем и протер гладкую поверхность. Пальцы неимоверно дрожали, а оттого даже достать бумажник, лежащий в заднем кармане джинс, вдруг стало совсем непросто. На несколько мгновений парень тоскливо замер над раскрытым кошельком, будто взвешивая необходимость уже принятого решения, но вскоре рядом с пакетиком легли банковская карта и первая попавшаяся под руку купюра. Совсем немного кристаллов высыпалось на прозрачное стекло, и Кюхен взял в руки тонкий пластик с эмблемой известного банка. Карточка торопливо застучала по столу, дробя желтоватое вещество в мелкий порошок, а после в несколько легких движений гранью собрала его в две совсем узкие полосы. Кю мрачно и в одночасье с жадностью смотрел на светлые дорожки, по размеру напоминающие пару небрежно забытых спичек, в то время как руки абсолютно машинально тянулись к приготовленной купюре, что уже через секунду была свернута в трубочку. Парень вдохнул порошок быстро, не позволив себе засомневаться в последний момент; только приложил ладонь к лицу и скривился от горького привкуса, скатившегося по глотке. Мерзкую горечь хотелось срочно запить, но Кюхен лишь плотно сжал челюсти и оперся о край стола. В первые минуты душевное состояние становилось еще хуже прежнего: оно семимильными шагами приближалось к чудовищной, способной уничтожить депрессии; особенно, когда Кю отчетливо вспомнил, как клятвенно обещал себе никогда не приносить эту дрянь домой к Мину. И так же ярко вспоминались переходящие в крик слова Чонуна об отсутствии воли, о неспособности нормально жить и держать обещания. Бросив пустую коробку в урну, Кюхен медленно опустился на стул и принялся тщательно вытирать кредитку от едва видных остатков порошка. Черные зрачки расширялись, сжимая радужную оболочку до тонкой, неприметной линии; сердцебиение постепенно набирало скорость, отдаваясь в груди все более частыми ударами; нервная дрожь в руках становилась слабее, а панические мысли незаметно меняли цвета и направление. И уже через пятнадцать минут Кю не чувствовал за собой никакой вины, подпитывая взросшими эмоциями уверенность в том, что Сонмин сам – пусть не намеренно – заставил его принять снова. Потому что Мин поступил с ним ужасно, наплевал на то, что он к нему чувствует, и едва не довел до настоящего нервного срыва. И если только бы не эта лавина страшных переживаний, он уже никогда не купил бы пакетик, на треть заполненный кристаллами желтоватого цвета. У глупой убежденности была слишком слабая почва, но Кюхен удивительно сильно хотел в нее верить, и с каждой минутой ему все с большим успехом удавалось стирать все сомнения в пыль. Проблемы уже не казались непоправимо ужасными, а силы, недавно ускользавшие прочь, вновь забурлили в венах, отчего парню вдруг захотелось поскорее сесть за работу. Даже воспоминания о последней ночи прекратили отдаваться болезненным чувством у сердца, забившись в самый темный угол сознания. *** Растущее, как снежный ком, плохое предчувствие не отпускало Сонмина ни на минуту, хотя он с завидным упорством старался заполнить голову работой, пытался отвлечься от внутреннего хаоса незамысловатыми разговорами с коллегами. Вот только все было тщетно: он сотню раз успел пожалеть, что оставил Кю одного. Вчерашний день от начала до конца казался лихорадочным бредом, а из-за мучительной бессонницы еще и вспоминался туманными образами. И хотя с утра Кюхен не произнес ни единого слова в упрек, Мин чертовски переживал за него, боялся, что он может уйти и – что еще страшнее – не простить его за низкий поступок. В подреберье тревожно ныло, отчего парня все невыносимее тянуло домой, но рабочий день, казалось, синхронно с накалом эмоций становился все более насыщенным. Голова грозилась расколоться от сдавливающей боли, и, как назло, даже методично выпиваемые таблетки не избавляли хотя бы от меньшей из проблем. Единственным, что хоть немного успокаивало нервы, было слабое, еще до конца не принятое осознание, что после всего мысль о Кю и Чонуне уже не выглядела столь чудовищной. Она стремительно меркла на фоне чувства вины и того, что Сонмин неожиданно узнал о собственном бывшем. Последнее продолжало казаться нереальным, но парень не мог не поверить младшему – сам видел, каким когда-то трепетно любимый человек пришел сообщить ему жуткую правду. Ответив на пару десятков звонков за ушедшие часы, Мин протягивал руку к телефону машинально и безо всякого волнения, но, когда мобильный вдруг высветил на экране легко узнаваемую парнем строку из цифр, холод резко обжог изнутри. Рассказывая все начистоту, Кю признался, что в отчаянии прикрепил номер Чонуна к черному списку на чужом телефоне, и старший сразу поспешил его оттуда убрать. Сейчас, когда старые чувства развернулись под неясным углом, он об этом жалел и, будто впав в ступор, неотрывно смотрел на дисплей. Монотонная мелодия раздражала слух, мешая нормально мыслить, и в какой-то момент терпение сдало позиции: – Чего ты хочешь? – едва не прошипел Мин, прижав трубку к уху. На несколько секунд тишина захватила линию, позволяя понять, что Йесон совсем не ожидал услышать полный злости голос; только Сонмину теперь было все равно, чего от него вообще ожидает этот человек. – Узнать как ты, – наконец неуверенно раздалось из динамика. – И извиниться за нашу последнюю встречу. Я вчера перегнул, знаю, – от осторожного, прошитого усталостью голоса младшему вдруг стало противно, но он молчал, не желая демонстрировать истинных эмоций. – Но, пойми, я был в шоке и... когда шел к тебе, я не мог подумать, что ты не в курсе… – А когда понял, ты, кажется, был безумно счастлив, – как Мин ни хотел, он просто не смог сдержать ядовитого тона, рвущегося наружу при малейшем воспоминании о вчерашнем внезапном визите. – А ты не мог предположить, что я, может быть, его люблю, и мне будет очень больно такое узнать? – парень отчасти преувеличивал, но говорил так уверенно, что у собеседника не закрадывалось сомнений. – Поверь, вы бы все равно расстались… – А мы не расстались, – со странным наслаждением выдохнув слова, младший ярко представил, как Чонун бледнеет в беспомощном гневе. – Нет, ну ты не переживай. Приходил ты не напрасно: мы вчера поссорились, очень, и я наговорил ему такого, за что мне еще долго будет стыдно. Но, к счастью, хватило ума все исправить, – расслабленно откинувшись на спинку кресла, он излагал накипевшее не спеша и с улыбкой, нескрываемо отдающейся в каждой фразе. – И знаешь, он так много нового рассказал мне о тебе. Не думал, что ты превращаешься в алкоголика, руки распускаешь и относишься к человеку, который тебя любит, как к пустому месту, на котором время от времени можно сорваться. – Так он тебе только это рассказал? – уверенность в собственных силах слегка колыхнулась, когда улыбка заметно послышалась и в голосе Чонуна. – А о себе? – он уже почти смеялся. – О себе Кюхен что-нибудь рассказывал? – Хочешь сообщить мне что-то очень важное? – Сонмин отчаянно старался не позволить настороженности заиграть в спокойных интонациях, но он только сейчас вспоминал, что вчера не дал старшему договорить, оттолкнув его к двери. – Да, Минни, кое-что есть, – от того, как изменился раздающийся из телефона тон, парню уже всерьез становилось не по себе. – А то получается, что я какой-то монстр… просто слов нет. Он тебе не говорил о том, как мы с ним познакомились? – А что, интересная история? – Мин нервно прикусил губу, предчувствуя, что и так полная чаша переживаний вот-вот начнет рассыпаться в паутине трещин. – Нас с ним познакомил мой брат. – Ну и что? – не в силах уловить мысль бывшего, Сонмин недоуменно уставился в пустоту широко распахнутыми глазами, ожидая окончания тревожной паузы. – А то, что Кюхен был его пациентом. Сначала парень лишь недовольно скривился от неуместно радостного тона, с которым старший огласил этот факт, а после сердце стало бешено проситься вон из пересохшего горла. Потому что Мин прекрасно знал: брат у Чонуна был только один, и он – нарколог.