Если только

Затяжное молчание тормозило разговор, но Чонун терпеливо ждал, когда Мин осознает услышанное. До этого звонка старший был всецело уверен, что ему и не придется сразу рассказывать о проблемах Кюхена с наркотиками – тем более по телефону – а оттого разочарование досадно горчило на языке. Он не мог осмыслить, почему Сонмин решил принять парня даже с таким довеском предательства, но основной козырь продолжал согревать сердце и становился весомее, когда сдавленный голос наконец раздался из динамика: – Хочешь сказать… Чонджин лечит его от наркозависимости? – Да. И вот если бы вылечил, то было бы полбеды, – Чонун понимал, что младший растеряется от таких слов, и на сей раз не стал медлить с объяснениями: – После терапии Кюхен продержался недолго. Так что знай… он как принимал, так и принимает. Уставившись в одну точку ошарашенным взглядом, Сонмин безрезультатно пытался уложить новые факты в голове и что-нибудь ответить вновь замолчавшему Йесону. Ситуация принимала слишком дикий оборот и из трудной превращалась в просто катастрофическую. Несколько долгих мгновений Мин не мог выкарабкаться из состояния шока, но после, наконец оценив услышанное полусонным сознанием, раздраженно хмыкнул в трубку. – И я должен в это поверить? – произнес он, резко изменившись и в голосе, и в лице. – Не знаю, что ты задумал, но это уже за гранью. Я провожу с ним много времени, и если бы он был… под чем-то… я бы уж как-то заметил, – парень со злостью сжал телефон в руке, намереваясь поскорее выяснить отношения и закончить становящийся все более неприятным разговор. Ему уже было абсолютно плевать, на что опирался Чонун, всеми способами стараясь рассорить его с Кюхеном, и тем сильнее возрастало желание раз и навсегда огородить младшего от этого человека. – И ты никогда не замечал, что у него зрачки бывают настолько расширенны, что цвета глаз почти не видно? – по уверенной интонации вопрос казался риторическим и, как подлая подножка, заставил Мина резко задержать дыхание. – Или что у него на ровном месте сердце колотится так, будто он пробежал километр? А иногда он поразительно уверен в себе и в том, что делает, но через несколько часов начинает переживать по любому поводу. И ты ничего такого не замечал? Ни разу? – Йесон сказал все это так быстро, твердо и не задумываясь, что у младшего – пусть против воли – сложилось лишь одно неутешительное впечатление: он отлично знал, о чем говорит. – Допустим, замечал. Но этого мало, – до последнего пытаясь защититься от озлобленной лжи, Сонмин отказывался принимать реальность; только она была тяжелее всех оставшихся доводов. – Ты сказал, вы вчера поссорились. Как думаешь, Кюхен сильно перенервничал из-за этого? – Даже если сильно, то что? – Мин догадывался, к чему клонил старший этим странным вопросом, но в глубине души продолжал слабо надеяться на благополучный исход. – То, что у него только один способ борьбы со стрессом. И сегодня тебя будет ждать увлекательный вечер с полным набором доказательств. Чонун так много раз обманывал Мина, что тот слишком слабо представлял себе возможность когда-то вновь поверить его словам; однако то, что парень говорил сейчас, было ужасно настолько же, насколько и подозрительно. Сонмин не единожды замечал за Кюхеном все то, о чем со странной интонацией рассказывал старший, но ему никак не удавалось связать этот набор симптомов с их истинной причиной. Шок, смешанный с последствиями бессонницы, оказался таким сильным, что парень не мог вымолвить и слова: он просто растерялся, не зная, как возразить Йесону, чтобы хоть попытаться опровергнуть его историю. А Чонун, напротив, почувствовал недостающую уверенность и не стал пренебрегать шансом воспользоваться состоянием парня; только удовольствия от происходящего становилось все меньше. Чувство тревоги скручивалось комком в солнечном сплетении, стоило подумать, что Мин не верил тому, от чего старший действительно намеревался его уберечь. – Я должен тебе кое-что рассказать по этому поводу, – начал он, стараясь сохранять твердость в голосе, чтобы не показать нарастающей дрожи в груди. – Это очень важно, и, клянусь, я не вру. – Так рассказывай, – Сонмин произнес это совсем утомленно, будто просто смирившись с тем, что ему предстояло выслушать подробности пока еще неясной ситуации. – Это долгий разговор, и я не хочу, чтобы он был телефонным. Нам нужно встретиться. Почему-то младший не ощутил и тени удивления от последних слов Чонуна: то ли предложение о встрече было слишком предсказуемым, то ли, окончательно сбитый с толку, он был готов на что угодно, лишь бы падающие как снег на голову новости закончились. До этого звонка Мин едва ли думал, что когда-то согласится вновь увидеть Йесона, но обстоятельства просто не располагали к выбору. Да и вообще начинало казаться, что в нынешнем положении выбора у него не было в принципе – оставалось только беспомощно подчиняться обстоятельствам. Закончив с основной частью работы пораньше, Сонмин медленно направился прочь из офиса с мощным по силе чувством, что совсем скоро услышит нечто ужасное. Он не без сомнений решился уделить бывшему полчаса только начинающегося вечера, согласившись на встречу в маленькой и хорошо знакомой обоим кофейне. Ощущение холода в руках, исходящего от руля еще не прогретой машины, постепенно выталкивало в реальность, что ускользала, как в последние секунды перед погружением в сон. Сонмин не успел привыкнуть к мысли о связи Кю и Чонуна, а теперь ему приходилось осознавать, что если и последние новости окажутся правдой, то у него окончательно сдадут нервы. Направляться к месту, куда они со старшим, будучи любовниками, иногда заезжали после работы, было странно и чудовищно тоскливо. Мину казалось, словно он возвращается в прошлое, только оно теперь выглядело блеклым, искореженным, как после сотни безжалостных ударов. Парень просто не мог представить, что когда-то лишь от того, что у них с Чонуном появится нечто общее, ему может быть настолько тяжело. Перестаравшись с пунктуальностью, Йесон приехал на встречу намного раньше: это Мин понял, с опаской переступив порог когда-то любимого кафе и увидев ссутулившего над почти допитой чашкой кофе старшего. Сердце с грохотом подскочило к горлу и затрепыхалось там мелкой дробью, отдающей онемением в кончики пальцев. Испытав бурю злости за последние сутки, Сонмин совсем не так представлял свои чувства при взгляде на бывшего: слишком многое неожиданно заискрилось внутри, но все, что парень мог позволить себе в тот момент, это сбросить странную реакцию на страх перед предстоящим. Он уверенно пошел к центру небольшого зала, в глубине души радуясь, что за последние полгода в уютном заведении ничего не изменилось: здесь по-прежнему не было людно, играла едва слышная музыка, приятно пахло кофейными зернами. И от этого становилось хоть немного спокойнее, будто невидимый ремень, часами сжимающий грудь, наконец-то ослабил хватку. Дьявольски трудным оставалось только одно – вновь видеть Чонуна на другой стороне маленького круглого столика. – Я не могу в это поверить, – Мин отрицательно замотал головой, еще не дождавшись обещанного рассказа: с момента последнего звонка он рассуждал об этом без остановки, и тем нереальнее ему казался такой поворот. – Да, я замечал все то, о чем ты говоришь, и мне это казалось странным. Но наркотики… это, правда, слишком. Он взглянул на Чонуна с надеждой, до последнего веря в то, что тот признается во лжи и откажется от страшных слов. Но по тому, как старший грустно улыбался и со странным, будто вытянутым из далекого прошлого, выражением смотрел ему прямо в глаза, все становилось неутешительно понятным. Он молча, но явственно умилялся чужой наивности, дожидаясь, когда тихо подошедший официант поставит две кофейные чашки на стол. – Извини, но, хочешь ты в это верить или нет, Кюхен принимает амфетамины. Часто и давно, – подперев подборок ладонью, Йесон заговорил так естественно, что у младшего оставалось все меньше сомнений в его честности; хоть он и старался цепляться за любую мелочь. – Амфетамины? Что-то я не замечал, чтобы он был излишне веселым, – опираясь на общие знания из малоприятной сферы, Сонмин выплюнул первое, что пришло в голову, однако взгляд напротив не смутился ни на миг. – Он принимает их уже почти семь лет, – от оглашения столь долгого срока младший изумленно вскинул бровь. – Так что все особые… эффекты для него давно в прошлом. Сейчас эти порошки придают ему только уверенность в себе и немного физических сил. Часов на десять, иногда чуть дольше, – Чонун смотрел на парня с таким грустным спокойствием, что тот едва связывал его нынешний вид с последней встречей в офисе. Пугающемуся одной мысли о подобном повороте Мину просто невероятно хотелось, чтобы сейчас старший врал, только подтверждений этому становилось поразительно мало. – Если все настолько плохо, почему ты был с ним так долго? Еще и от меня ушел ради него, – схватившись за самое последнее сомнение, он невольно задержал дыхание, дожидаясь дальнейших слов, отчаянно надеясь услышать какой-то хлипкий, неубедительный довод. – Первые два месяца нашего знакомства Кюхен не принимал, – Йесон давно приготовился к длинному рассказу, а оттого в голосе не промелькнуло ни единой нотки нерешительности. – И я уж было поверил, что это лечится. А потом он сорвался… в первый раз, – жестко выделив последнюю фразу, старший выдохнул с шумом и странной тяжестью. – Два месяца… Это когда он узнал о моем существовании? – Мин усмехнулся, нервно сжимая в ладони горячую чашку: нагретая напитком посуда ощутимо обжигала кожу, но это хоть немного отвлекало от безумия ситуации. – Да, – чувство вины и стыда подло стиснуло старшему горло, заставив голос сойти на полушепот. – В первый раз я его простил, не стал ссориться. Тем более, Кюхен мне поклялся, что это из-за стресса, и он больше никогда не вдохнет эту дрянь. Я, идиот, поверил. А через три дня опять зрачки на полглаза. И это уже без поводов, без нервов: он просто не смог сдержаться, – от обреченности, с которой вдруг стал говорить Чонун, у младшего побежал зыбкий холод вдоль позвоночника. – Тогда я был уверен, что все, это конец, но… я просто не смог. – Не смог что? – ожидающе посмотрев в тоскливые и одновременно улыбающиеся глаза, Сонмин тревожно пытался понять, почему парень вдруг замолчал. Тишина давила подобно бетонной плите, пока старший решал, как правильно ответить на вполне закономерный вопрос, и прежде чем подать голос, он нервным движением потер виски, медленно качая головой. – Знаешь, что тебя ждет сегодня вечером? – Чонун зашел с другой, пока еще непонятной Мину стороны, внутренне признавая, что только так сможет до него достучаться. – Ты придешь домой и практически сразу убедишься в том, что я говорю правду. Да и Кюхен вряд ли станет отпираться: думаю, он догадывается, что рано или поздно я тебе все расскажу. Сначала он будет абсолютно спокоен: он не чувствует себя виноватым, пока действует порошок, – наблюдать, как на знакомом лице посекундно менялись эмоции, было куда труднее, чем при вчерашней короткой встрече, но старший не смел отвлекаться. – Если спросишь, как он до этого дошел, Кюхен, скорее всего, расскажет тебе грустную историю о своей семье и о том, во что для него все это вылилось. Ты растеряешься, захочешь подумать и не решишься порвать с ним в тот же день. А чуть позже, ночью… начнется самое интересное, – губы искривила почти безумная улыбка, и слова стали растягиваться в отчего-то неприятных, плавных интонациях. – Когда его отпустит, и он осознает, что ты в курсе его срыва, что ты можешь послать его хоть прямо утром и, скорее всего, так и сделаешь, у него начнется истерика. – Откуда такие подробности? – Сонмина все больше настораживала завидная уверенность, сопровождавшая каждое слово. – Первые два раза я пугался и вообще не понимал, что делать, – все так же спокойно произнес старший, игнорируя мнительный вопрос и в то же время – исчерпывающе на него отвечая. – Потом брат объяснил… Когда наркотик действует, он почти не может переживать, бояться, воспринимать чужие претензии – чувства притупляются. Он твердо уверен в том, что прав, и что все его проблемы не такие уж неразрешимые. А когда действие заканчивается, происходит обратный эффект: все эмоции наружу, – окунувшись в гущу мрачной памяти, Йесон ненадолго замолчал: сейчас он с ужасом осознавал, как на самом деле много было этих воспоминаний о трудных ночах, после которых ему вообще не хотелось подниматься с кровати. – Он к тебе приползет, будет клясться, что это в последний раз, будет умолять, чтобы ты его не бросал, потому что без тебя он уже не сможет, – парень повышал голос, неизящно и с иронией стараясь повторить интонации, звучавшие в голове, как на заезженной записи. – И он будет говорить так, что ты ему поверишь. Мин, я поверил, – незаметно приблизившись к бледному слушателю, Чонун выделил это короткое «я» так, будто сам до сих пор пытался осмыслить, как вообще мог ввязаться в подобную историю. – У меня это в голове не укладывается. Никак, – стараясь избежать внимательного взгляда, Сонмин отвел потерянные глаза к чашке с так и не тронутым кофе. Ароматный напиток подергивался от крупной дрожи в руках, что, словно в лютый мороз, упрямо обхватывали еще теплую посуду. – Можешь и не укладывать: все это ждет тебя прямо сегодня, – Чонун прекрасно знал, о чем говорит, и категорически не желал оставлять Кю и самый мизерный шанс хоть на день скрыть от Мина свою зависимость. – Я прошел через это столько раз, что самому не верится. И знаешь… – он запнулся, будто тщательно подбирал слова, наконец решаясь сказать самое главное. – Я хотел увидеться с тобой, потому что у меня есть просьба, – оживившись и подняв взгляд, Сонмин с серьезной опаской, как на настоящего врага, посмотрел в темные глаза бывшего. – Я тебя просто умоляю: прогони его сразу, пока этот чертов порошок не перестанет действовать – потом ты не сможешь. Сначала будешь ему верить, а позже бесконечно искать силы его бросить… – собравшись с духом, Йесон говорил торопливо, но, будто подводя финальную черту, добавил, разделяя слова выверенными паузами: – От него очень трудно избавиться. Ощущение толщи воды, под которой любой звук казался глухим и далеким, накрыло Мина, как только голос старшего перестал давить тревожной интонацией. Парень не понимал, как следовало реагировать на происходящее, хотя собеседник, внешне казавшийся довольным и отчасти чертовски уставшим, и не ждал быстрого ответа. Позволяя все обдумать, Чонун плавно отстранился, прислонившись к спинке деревянного стула, и совсем безучастно смотрел куда-то в сторону барной стойки. Кровь набатом стучала в голове, и начинало раздражать даже молчание старшего: Сонмину все больше казалось, словно на него в одночасье вывалили целую гору тяжелых камней, а после заставили беспомощно разгребать их руками. Ненавистный любовный треугольник принимал форму замкнутого круга, где Мину приходилось выслушивать то одного, то другого и против воли принимать какие-то решения, глубоко в душе склоняясь к одному: послать к черту обоих. Отпив из полной чашки единственный глоток, младший поднялся со стула и с коротким «я на минуту» направился к уборной: смотреть на бесстрастного и наверняка довольного ситуацией Чонуна становилось слишком трудно, и невероятно хотелось поскорее умыть лицо холодной водой. Заплетаясь на каждом шагу, ноги едва слушались, а уже через минуту Сонмин с мерзким чувством смотрел в гладь настенного зеркала, подмечая мертвецкую бледность и мрачные синяки под глазами. После мучительной ночи все вокруг казалось серым и размытым, словно в простом неразборчивом сне, но вода, журчащая в кране, была настоящей, как и стены сохранившейся в памяти кофейни, как и оставшийся за столиком в зале Чонун. Мин абсолютно не представлял, как поступит с Кюхеном, если слова старшего окажутся правдой, и тем пуще пугало очевидное: парню просто не было смысла лгать о том, что можно было так быстро проверить. Воздух становился душным, будто застывал тягучим, жидким воском, и с трудом просачивался в легкие. Парень оперся руками о белоснежный бортик умывальника, закрыв глаза и опустив тяжелую голову. Боль сдавливала череп, как железный обруч; страх перед тем, что предстояло дома, полз по телу вместе с похолодевшей кровью; собственная судьба казалась чьей-то насмешкой. Сконцентрировавшись на ощущении скатывающихся по лицу капель воды, Сонмин невольно погрузился в себя и тем больше не ожидал, что, обернувшись на звук открывшейся двери, увидит Йесона. На миг старший застыл у дверного проема, словно побоялся тяжести мрачных глаз, но после двинулся вперед, подбираясь непозволительно близко. – Подумай логически, – со вздохом начал он, требовательно нависая над парнем. – Я, человек, с которым ты прожил бок о бок четыре года, которого ты отлично знаешь, вдруг на ровном месте превратился в психа с расшатанными нервами. Ты в это веришь? – говоря с надеждой и рвущимся наружу возмущением, Чонун нервно хлопнул ладонью по гладкой стене. – Я не знаю, – младший лишь вяло помотал головой: ему просто надоело разбираться и бесконечно тонуть в сомнениях. – Ты не представляешь, как это мучительно, жить с наркоманом, постоянно выслушивать пустые обещания и понимать, что ничего не изменится, – оставив хладнокровную маску, парень буквально трясся от гнева, представляя, в каком свете Кюхен выставил его в глазах дорогого человека. – Конечно, я просто бессердечный ублюдок, у которого спустя месяцы таких отношений начали сдавать нервы. Отойдя на шаг от зеркала, Сонмин закрыл бледное лицо руками в бездумной попытке хоть на секунду скрыться от реальности. Он не знал, как относиться к словам старшего, хоть и с каждой минутой – едва ли не без скрипа зубов – все больше им верил. Грохот в голове, отбиваемый быстрым пульсом, превращался в невыносимо резкий, но в следующее мгновение, когда Чонун вдруг стал на два коротких шага ближе, сердце застыло, ухнув куда-то в живот. Мин не сразу осознал, что старший осмелился уничтожить жалкий остаток расстояния, подойдя вплотную, по-свойски коснувшись подбородком плеча и обвив дрожащую руку вокруг чужой талии. Избитое стрессом тело отказывалось слушаться, но парень нашел в себе силы дернуться в сторону: он быстро избавился от ощущения теплой знакомой ладони, которое вспоминал месяцами, оставшись один на один с болью в их когда-то совместной квартире. – Ты точно слетел с катушек, – глядя перед собой шокированными глазами, Мин медленно отступил еще на шаг, будто ожидал, что парень повторит попытку сблизиться. – Во-первых: между нами давно все кончено. Во-вторых: сюда в любой момент может кто-то зайти, – он сам не знал, какая из причин была весомее и вынудила его так резко отпрянуть от прикосновений старшего, но то, что Чонун решился сказать в следующую секунду, заставило почувствовать, как кровь одним мощным импульсом бросилась к сердцу: – Я просто все еще люблю тебя, – Йесон произнес это так легко и естественно, что от неожиданности младший, казалось, проглотил собственный голос. Он встревоженно застыл в вязкой тишине, шумно дыша сквозь приоткрытые губы. – Слишком поздно, – едва слышно прошептал Мин спустя несколько невероятно долгих мгновений. Прежде чем выйти из душного помещения, он, дрожащий от переизбытка эмоций, заметил лишь то, как Чонун изогнул губы в печальной улыбке, будто вовсе и не ждал другого ответа; во всяком случае, на сегодняшний день. Не видя перед собой дороги, Сонмин рваными шагами добрался до обрамленной деревом двери и с тяжелым, сбивчивым вздохом ступил на влажный асфальт. Когда холодный воздух ворвался в грудь, парень нервно усмехнулся, представляя, как будет вести машину в таком состоянии, и на несколько секунд ему показалось, что разбиться насмерть было не самым последним выходом из этой истории.