Если только

Когда машина плавно остановилась на парковке у дома, Сонмин остро ощутил, что ему абсолютно не хотелось из нее выходить. Представлять свои дальнейшие действия, не зная, спрашивать ли младшего прямо или же маниакально приглядываться к его поведению, было странно до дикости, но парень был просто обязан принять решение и сделать это быстро. Одна мысль о том, что зависимость Кюхена могла оказаться правдивой, наводила нечеловеческий ужас, потому что при таком положении вещей Мину оставался единственный верный вариант: послушать Чонуна и разорвать отношения в тот же день. Но наряду с последними событиями такой исход навевал настоящую ненависть к самому себе: минувшей ночью он сам просил Кю остаться, не давал уйти, буквально силой удерживая в руках. Сонмин еще не успел столкнуться с тем, о чем так рьяно предупреждал Йесон, но уже не мог найти в себе достаточно сил, чтобы выгнать младшего из дома. Чуть не забыв включить в машине сигнализацию, парень побрел в сторону подъезда, шагая так медленно, будто впереди ждала собственная казнь. Страх нарастал вместе с ударами пульса, что учащался в предчувствии неминуемого, когда приглашающе раскрывались двери лифта, когда номер нужного этажа высвечивался на маленьком черном экране, когда ключ нерешительно проворачивался в замочной скважине. И хотя, если верить словам Чонуна, Мин не раз видел Кю под действием наркотика, сейчас он ступал за порог с такой опаской, словно всерьез боялся обнаружить в квартире другого человека. Выйдя на звук открывшейся двери, Кюхен выглянул из комнаты и встретил парня спокойной, едва заметной улыбкой; вот только тому она показалась натянутой и совсем неестественной. Сонмин не хотел себя накручивать, но, замученный чудовищными новостями, бессознательно делал именно это, выискивая подозрительные черты в каждом жесте младшего. Когда Кю потянулся к парню с объятиями, он все норовил посмотреть ему в глаза в умирающей надежде не увидеть там того, о чем твердил Йесон. Но то, что чужое сердце билось удивительно быстро, Мин ощутил собственной грудью уже в следующий миг, а еще через пару секунд – едва смог отвести нервный взгляд от черной пропасти широких зрачков. Подтверждение словам Чонуна уже было вручено в дрожащие руки, и тем страшнее оказалось лицезреть, что Кюхен, и правда, был абсолютно спокоен, будто бесследно выбросил из головы события последней ночи. Перекинувшись со старшим несколькими фразами, он неторопливо вернулся в гостиную и сел за компьютер, совершенно не показывая эмоций, к которым Сонмин вместе с муками совести готовился первых полдня. До последнего не желая признавать очевидное, парень нерешительно покосился в сторону сгорбившегося над ноутбуком младшего и тихими шагами вышел обратно в коридор. В глубине души он понимал, что Кюхен вряд ли стал бы хранить наркотики в куртке, но единственное, на что Мин был способен в тот момент, – обшарить карманы и брошенную на комод сумку. Руки затряслись еще сильнее от осознания того, что ему приходилось делать, и от пожирающего страха действительно обнаружить искомое. Карманы один за другим оказывались пустыми, но на душе ничуть не легчало, напротив – ком рывками подкатывал к горлу, и чувство отчаяния все больше пережимало грудь. – Что ты ищешь? – Сонмин испуганно дрогнул, услышав удивленный голос за спиной. Пойманный с поличным, он обреченно вздохнул, прежде чем медленно повернуться и увидеть, что, прислонившись плечом к дверному косяку, Кюхен буравил его ожидающим взглядом. – Знаешь… – Мин начал как никогда нерешительно. – Я сегодня говорил с Чонуном, – и младший мгновенно переменился в лице, будто за секунду понял все: он заметно побледнел, теряя уверенное выражение, а руки, до того просто скрещенные на груди, сжались так крепко, что, казалось, парень всеми способами пытался закрыться от дальнейшего разговора. – Это правда? – с ужасом отмечая, как последние слова повлияли на Кю, Сонмин так же быстро лишился остатка сомнений. – Что именно? – нервный вопрос был не более чем защитной реакцией, но заставил старшего собраться с духом и заговорить тверже: – Ты страдаешь от наркозависимости? На несколько мгновений тишина наполнила вязкий воздух, выкручивая Мину нервы подобно тугим жгутам. Теперь он давил на младшего полным ожидания взглядом, хоть и заранее знал совсем неутешительный ответ. И даже сейчас, когда Кю неожиданно стал для него открытой книгой, Сонмин не имел ни малейшего понятия, как следовало с ним поступить, чтобы не допустить непоправимой ошибки. – Да. Мне уйти? – выдержав почти полминуты тяжелого молчания, Кюхен вдруг выплюнул это так просто и невозмутимо, что старший на миг растерялся. – Не торопись, – ответил он, через силу взяв себя в руки. – Ты сегодня уже принял, да? – вопрос звучал прямой констатацией факта, но заставил Кю лишь скривить губы в нервной улыбке и расслабленно привалиться спиной к стене. – Я очень хотел бросить, когда перебирался к тебе. Очень, – сознавая, что никак не сможет избежать откровенного разговора, он начал со спокойствием в голосе, только не без грусти выделил последнее слово. – И еще очень боялся, что ты догадаешься. Потому что с тобой не как с Чонуном: я вообще не мог поверить, что у меня может быть такой, как ты. А вчера ты меня почти изнасиловал, и мне нужно это как-то пережить, – упрекающий тон резанул Мину слух, но он был обязан сохранять контроль над собой: после вчерашнего одна только мысль о возможности вновь сорваться пугала похлеще всего происходящего. – Как давно ты принимаешь? – стараясь не обращать внимания на зов совести, которая даже в такой ситуации продолжала больно колоться, старший продолжал задавать вопросы. Он твердо намерился услышать все от Кюхена, не исключая, что мечтающий о расставании двух своих бывших Чонун мог и приукрасить действительность. – С девятнадцати лет, – и это было настоящим ударом под дых, потому что Йесон не соврал и здесь. Сложив руки на дрожащей от ужаса груди, Сонмин безрезультатно пытался подобрать слова, чтобы как-то прокомментировать услышанное. Множество чувств сворачивалось в неподъемный ком глубоко внутри и грозилось в любой миг разорвать на части. – Как докатился? – едва смог выдавить из себя старший, с таким же трудом поднимая на парня мрачные глаза. – От хорошей жизни, – от не наигранной иронии в голосе Мину на секунду стало не по себе, но он вовремя вспомнил, что Чонун предупреждал и об этом. – Я вырос в семье настоящих гомофобов, так что свою ориентацию скрывал как только мог, – Сонмин давно догадывался, почему младший не общался с родными, но все же не сумел подавить рвущийся наружу тяжелый вдох: даже избежав этой беды со своими, слышать о таком всегда было удивительно трудно. – Но когда моя любимая сестренка по глупой случайности узнала о том, что я встречаюсь с ее однокурсником, все покатилось к черту. Она прекрасно понимала, что будет, если об этом узнают родители, но рассказала. Сама. В тот же день, – в отвердевшем голосе проскальзывала такая ненависть, что старший действительно переставал узнавать Кюхена: он просто ни разу не видел его таким. – Меня назвали позором семьи и выгнали из дома со скандалом. Сначала я думал, что это временно, – парень вытянул на губах чертовски грустную, дрожащую улыбку. – Я позвонил маме через неделю, через месяц, но даже через полгода она сказала, что знать меня не хочет, – с каждым словом Сонмин все слабее представлял, как в конечном итоге сможет довериться Чонуну и порвать с этим человеком сразу после того, как он вывернет душу наизнанку. – Мне нужно было учиться и работать, чтобы оплачивать квартиру и как-то жить. Но ни черта не получалось: я почти ничего не успевал, тот парень очень быстро ушел от меня, и к тому же постоянно приходилось думать о ситуации с семьей и о том, что мне все меньше хочется жить. И в какой-то момент мой приятель по университету предложил… помощь. Он дал мне попробовать один порошок… Нет, ты не думай, что я идиот, – поспешно добавил он с коротким смешком. – Я прекрасно понимал, что это, но в той ситуации мне было все равно даже сдохну ли я после этого или нет. И в первое время все было просто потрясающе, – старший мог лишь отдаленно догадывался, как на самом деле сильно Кю скучал по тому состоянию. – Можно было не спать по трое суток, я выполнял огромное количество заказов, запросто сдал сессию, успевал развлекаться, и главное – мне стало безразлично все, что касалось моей семьи. Если честно, меня вообще мало что заботило тогда, – это было последним, что Кюхен изрек без мрачной тоски в голосе и пугающей темноты в глазах. – А через какое-то время все это постепенно начало ослабевать… Я стал быстрее уставать, появилась паранойя, беспочвенные страхи, депрессия. Я долго с этим жил, пока не стало совсем плохо, и я не понял, что, несмотря на все вытекающие проблемы, не могу прекратить покупать эту дрянь. Вот тогда я обратился в клинику. Молчание снова повисло глухой стеной, пропускающей только неровное дыхание и стучащий в голове пульс. Неподвижно и беспомощно стоя в узком коридоре, парни то с тяжестью смотрели друг другу в глаза, то потерянно уводили взгляды в разные стороны, не в силах продолжить трудный разговор. – Тогда ты познакомился с Чонуном? – Мину не было нужно знать то, о чем и так прекрасно догадывался, но он чувствовал неподъемное желание наконец разбить затянувшуюся тишину. – Это было в самом конце лечения, – лишь один раз тяжело наполнив легкие воздухом, Кюхен заговорил без малейших эмоций в голосе. – Его брат был моим врачом. Чонун заехал с ним повидаться, а он вдруг решил нас познакомить, просто так. Наверное, чтобы мне настроение поднять. Потом мы встретились еще раз… Я думал, что Чонун меня просто пожалел. Потом еще… а после мы переспали, – удивляться было абсолютно нечему, но отчего-то Сонмин до боли прикусил щеку, услышав последние слова. – Я не принимал сначала. Очень хотел, но держался. А потом узнал, что у Чонуна есть другой парень, и для меня это стало таким шоком, что справиться я уже не мог. На пару секунд Мину захотелось выпытать подробности отношений, безвозвратно сломавших ему спокойную жизнь, но он быстро – хоть и через силу – убедил себя в том, что это уже давно не имело никакого значения. Сейчас было важно решить и без того сложную ситуацию, но парень не мог даже самому себе уверенно ответить, что чувствует к Кю. Только одна мысль пробивалась сквозь вязкую паутину отчаяния и дробью стучала в виски: он не мог прогнать младшего, как бы остатки здравого смысла ни убеждали в обратном. Сонмин просто знал, что никогда не простит себе, если с этим человеком что-то случится, и явно предчувствовал, что, как бы то ни было сейчас, он будет зверски скучать. – Все еще не хочешь вернуться к Чонуну? – от, казалось, язвительного тона старший раздраженно повел плечами, со злостью признавая, что Кюхен, и правда, был не в себе. – Нет. Вы оба меня достали, – не скрывая возмущения, Мин жестко выплюнул эти слова и с усталостью в жесте схватился рукой за голову. – Все, я валюсь с ног, так что иду спать. А ты спишь на диване, – вымотанный происходящим, он абсолютно не желал делить с младшим постель в таком состоянии и уже нацелился скрыться в спальне, как вдруг с настороженностью заглянул в темные глаза. – И никуда не уходишь, – Сонмин добавил, подхватив лежащие на комоде ключи, тем самым лишая парня возможности выйти из квартиры. Старший просто хотел прийти в себя и полноценно обдумать, что должен делать дальше, хотел дождаться, когда Кюхен избавится от странного опьянения, чтобы поговорить с ним как нормальные люди. И обессилено падая на кровать, парень наивно не предполагал, что Чонун окажется удивительно честным и в своих последних предостережениях. *** Когда стрелки на часах перекатились к глубокой ночи, Сонмин неохотно приоткрыл глаза от необъяснимого чувства, будто кто-то смотрел на него с пристальной внимательностью. Спать хотелось невероятно, а оттого даже перевернуться на спину, чтобы проверить свои ощущения, оказалось невыполнимо трудным, и, поддавшись спокойствию абсолютной тишины, он позволил себе вновь начать соскальзывать в сон. Приятная темнота уже наполняла уставшее сознание, как вдруг кто-то осторожно поднялся с другой половины кровати. На сей раз Мин распахнул глаза резко и, с неохотой приподнявшись на локте, увидел, как Кюхен тихими шагами вышел из спальни. Тревожное чувство быстро обременило душу, словно рукой снимая настолько желанный сон. Первой мыслью было торопливо подняться и броситься вслед за младшим, но парень вовремя остановился, замерев на постели: он твердо решил отложить серьезный разговор до утра, дабы быть уверенным и в том, что Кюхен отошел от действия амфетамина, и в том, что он сам сгоряча не наделает глупостей. На силу заставив себя успокоиться, Мин вернул голову на подушку в слабой надежде поскорее провалиться в забытье. Однако бессонница буйно обрастала множеством мыслей, что одна за другой принялись складываться в бесконечный поток. Безуспешно борясь с тревогой, Сонмин не следил за временем, а потому абсолютно не понял, сколько прошло долгих минут, прежде чем Кюхен вновь нерешительно ступил на порог темной спальни. Он медленно и беззвучно подошел к кровати и, на несколько мгновений замерев у ее изножья, так же тихо забрался, присаживаясь на простыни, совсем близко к старшему. Первые секунды Мин колебался, отчасти не желая показывать того, что не спит, но частое тяжелое дыхание слишком сильно давило на нервы. Он не без раздраженных движений поднялся с нагретого места и, отбросив в сторону одеяло, с большим ожиданием посмотрел на незваного гостя. Кюхен же глядел на него то ли удивленно, то ли испуганно, будто вовсе не собирался будить и теперь просто не знал, как оправдать свое появление. – Я так не могу, – спустя минуту голос рассек воздух заметной дрожью. – Нам нужно поговорить. – До утра не потерпишь? – Сонмин задал вопрос, нервно дернув плечами, но младший лишь отрицательно замотал головой и спрятал лицо в ладонях. Вновь засомневавшись в принятии решения, Мин неотрывно смотрел на парня несколько долгих секунд и вскоре осознал, что сдается: он лениво протянул руку к висящему над постелью светильнику и с тихим щелчком включил тусклый свет. – Я так не хотел, чтобы ты узнал об этом… – сдавленно вырвалось из груди уже в следующее мгновение. – Хоть и понимал, что Чонун все расскажет, – сказанных едва слышным, отчаянным голосом, этих слов оказалось достаточно, чтобы Сонмин безо всяких колебаний понял: наркотик прекратил свое действие. – Он ненавидит меня и сделает все, чтобы меня не было рядом с тобой. – Не преувеличивай, – старший скептично прищурился. – Это правда, – нервно проведя руками по волосам, Кюхен говорил с такой обреченностью, будто панически старался найти способ доказать Мину свои слова. – Ты не видел, как он вел себя, когда услышал от меня твое имя. Хотя в тот момент он даже не догадывался, что мы встречаемся, – фразы разбивались такими тяжелыми вздохами, что Сонмину настороженно казалось, будто парню было всерьез слишком трудно дышать. – Даже когда мы с Чонуном были вместе, он через день говорил, что я только порчу ему жизнь, – старшему надоело принимать чью-то сторону, и он просто слушал очередную версию мерзкого прошлого, уже не пытаясь вычленить для себя правду. – Ты прогонишь меня утром? – Кюхен посмотрел парню в глаза с такой напряженностью, что тот вдруг почувствовал себя чертовски неуверенно: захотелось опустить взгляд и вжать голову в плечи. – Я такого не говорил, – скрестив руки крепким замком на груди, Мин все же отвернулся к стене: было слишком сложно выдерживать тяжесть полных паники глаз. – Я не справлюсь один, – и почему-то Сонмин мгновенно представил, как младший твердит это Йесону. – Я точно знаю, что если мы расстанемся, я буду принимать каждый день, пока не дойду до сердечного приступа. Я не смогу без тебя. – Чонуну ты говорил то же самое, – парень сам удивился тому, с каким холодным равнодушием изрек эти слова. – Я долго разговаривал с ним сегодня, и он меня предупредил, что с тобой происходит, когда наркотик отпускает, – без малейшего зова совести глядя прямо в мрачнеющее лицо, Сонмин плавно качал головой и постепенно принимал до дрожи неприятную мысль: сегодня Чонун не солгал ни разу и был поразительно прав во всем. – Ни он, ни ты – вы понятия не имеете, что со мной происходит, и как это тяжело. Не в силах хоть примерно объяснить свое состояние Кюхен смиренно замолчал. Потерявшийся в собственных бедах, он и не надеялся, что Мин поймет, почему он пришел к нему ночью, чтобы просто не находиться одному в пустой комнате. Отыскивая в чужом взгляде только враждебность, младший решил не упоминать о том, что такое разбитая стимулятором нервная система, подолгу стабильный пульс двести ударов в минуту и, как следствие, осязаемый страх не дожить до утра. Когда Кю увел беспомощный взгляд в темноту, Сонмин наконец ощутил облегчение: без слов, почти в точности повторяющих предупреждения бывшего, было не так тошно задумываться о происходящем. Внутри начал плавно разливаться жидкий холод, но совсем не от страха перед ближайшим будущим: Мин все больше чувствовал себя равнодушным, и это быстро вкрадывалось в жесты и бесстрастное выражение лица. Желая объяснить перемены в своем поведении, он нарушил тишину с неожиданным спокойствием, пока не понимая, оправдывался ли перед младшим или же – перед самим собой: – Ты не представляешь, как это больно, когда узнаешь, что любимый человек, которому доверяешь как никому другому, изменяет тебе месяцами, – он произнес это безо всяких усилий, стопроцентно уверенный в своей правоте; однако он никак не ожидал, что совсем скоро ему придется послушно прикусить язык. – Тебе больно из-за измен Чонуна, – вдруг вымолвил Кю, пустым взглядом въедаясь в полумрак. – Чонуну больно, потому что теперь я с тобой. А мне, выходит, все равно? – резко посмотрев старшему в глаза, Кюхен будто спросил это всерьез, с интересом и недоумением. – Мне все равно, что ты сделал вчера, все равно, что Чонун позволял себе, пока мы были вместе, – Сонмин ощутимо напрягся, догадываясь, что о чем-то важном не знал до сих пор. – Плевать, что вы продолжаете общаться, и что, вероятнее всего, он тебя вернет, что бы ты там ни говорил про непростительные обиды. Я люблю тебя и замечаю все, что с тобой происходит, так что хватит врать, что ты ни черта к нему не чувствуешь, – в дрожащем голосе проносилась настоящая злость, от которой уверенность Мина все стремительнее съеживалась до маленького мятого комка. Но когда старший увидел, что у парня начинали заметно блестеть глаза, его, как удар тока, прошибло ощущение, будто все внутри стянулось в один тугой узел. – Мне же все равно, что вы продолжаете выяснять отношения и перемываете мне кости, решая, насколько же именно я вам обоим не подхожу. А я просто жду, с чем сегодня ты придешь домой, и чем для меня это закончится, – Кюхен тихо и нервно смеялся, одновременно слегка сощуривая глаза в попытке сдержать душащие слезы. – Так знай, что мне становится все равно, только когда я нанюхаюсь того порошка. И вот объясни… тогда какого черта вы меня упрекаете, если вы оба абсолютно уверены, что мне просто должно быть все равно, а больно – только вам? Впав в ступор на несколько секунд, Сонмин молча смотрел перед собой, абсолютно не понимая, что должен был делать. Только когда парень заметил, что, нервно зарывшись пальцами в волосы, младший больше не держался, и прозрачные слезы одна за другой потекли по щекам, он бездумно протянул к нему руки и в мгновение ока с силой сжал их вокруг напряженных плеч. Мин не знал, было ли это эффектом наркотика или же срывом на фоне последних дней, но Кюхена трясло так, что становилось страшно, а и без того быстрое сердце забилось настолько резво, что казалось, будто младший должен был вот-вот его выплюнуть. – Я не вещь, – Сонмин едва разобрал слова, рвано выдохнутые куда-то в шею, но одно осознал точно: он не мог не то, что порвать с этим парнем, как настоятельно просил Чонун, – ему даже просто ответить вдруг стало абсолютно нечего.