Если только

Чувство времени потерялось во всех отношениях, потому что Мин уже не осознавал, ни сколько минут утекло с момента, когда старший отважился на этот поцелуй, ни сколько месяцев отделяло его от последнего прикосновения знакомых губ. Казалось, тело само помнило старые ощущения и, отвечая неожиданному напору Йесона, упрямо не позволяло от них отказываться. Вызывая легкую дрожь, горячее дыхание обжигало губы почти так же, как в те далекие дни, когда парни успевали соскучиться особенно сильно, когда набрасывались друг на друга, стоило улучить хоть несколько секунд уединения. Рассудок наполнялся густым туманом и медленно сползал за грань: Сонмин мог только сминать чужой рот в такт плавным движениям языка и – в мощном порыве необъяснимых чувств – крепко цепляться за твердые плечи старшего. Поднятая из прошлого страсть тонкими нитями прошивала воздух, но Чонун поспешил, мгновенно рассеяв иллюзию того, что происходящее было нормальным. Когда, вдруг оторвавшись от губ, он спустился мокрыми поцелуями к шее, Мин испуганно вдохнул полной грудью – ощутил, будто кто-то одним резким движением сдернул повязку с глаз. Младший еще больше вжался в спинку дивана, когда теплая ладонь скользнула под одежду и нежным прикосновением прошлась по животу; только теперь он напрягся не от приятной растерянности, а от страха перед тем, что уже успел натворить. – Нет, – сдавленно прошептал Мин, но Чонун, будто вовсе ничего не услышав, продолжал настойчиво покрывать поцелуями шею. – Нет, – повторив это громче, младший крепко схватил парня за запястье и, словно кусок раскаленного угля, быстро оттолкнул от себя его руку. – Почему «нет»? – Йесон поднял искренне непонимающий взгляд, давя на Мина такой надеждой в глазах, что тому захотелось провалиться сквозь землю. – Потому что так нельзя, – после налитых глупой страстью последних минут это едва ли тянуло на уровень хоть какого-то аргумента, но у парня просто не было других оправданий. – Ты этого хочешь, я этого хочу. Так в чем проблема? Запутавшемуся в себе Сонмину вдруг стало невыносимо тошно, но только оттого, что слова бывшего не были лишены смысла: его никто не принуждал запальчиво впиваться в чужие губы. Он отодвинулся от Чонуна ближе к краю дивана, но делал это так медленно, точно мучительно сомневался в правильности своего решения. – Я… не должен был сюда приходить… Извини, – испуганно запинаясь, Мин опустил потухший взгляд к полу – действительно чертовски не хотел смотреть парню в глаза. Он неловко поднялся с дивана и плавными, совсем неуверенными шагами поплелся к выходу. – И это ты не говоришь «извини», после того, как даешь человеку надежду? – сказанные с ядовитой обидой слова едва не заставили младшего буквально споткнуться: они прошлись подобно ножу в спину, всаженному хоть и с подлостью, но за дело. Нервно дернув плечами, Сонмин резко остановился прямо у порога комнаты и искоса взглянул на Чонуна: на короткий миг ему действительно показалось, что он был близок к непоправимой ошибке, о которой потом еще долго будет жалеть. Упускать такой момент старший не стал и, живо подорвавшись на ноги, настиг Мина, в этот раз еще более настойчиво всматриваясь в подернутые тревогой глаза. – Он испортит тебе жизнь, и ты сам это понимаешь, – начал Чонун быстрым, нервным голосом. – А я осознал все свои ошибки и понял, как сильно ты мне нужен на самом деле. Я буду делать для тебя все, – глядя в упор, стараясь достучаться до глубин чужой души, он изъяснялся с поразительной искренностью, от которой младший вдруг почувствовал шершавый ком в горле. Говорить вдруг стало трудно и, в общем-то, нечего: на несколько секунд Сонмин растерянно замер под давлением темного, но полного надежды взгляда. А после, поддавшись то ли чувству вины перед Кюхеном, то ли страху вновь оказаться жестоко обманутым, он все так же без слов просто сбежал от ситуации. Мин вышел в коридор, игнорируя красноречивые уговоры, надел снятую с вешалки куртку, даже не повернув головы к старшему, и без должного прощания поспешно хлопнул дверью. Звонок от Кю с вопросом «где ты так долго?» заставший парня на улице уже через минуту, только подкормил головную боль: Сонмин не выносил вранья, но сейчас скорее откусил бы себе язык, чем сказал младшему, где провел последний час. *** Не найдя ни сил, ни смысла признаваться в измене, Мин старался полностью выбросить из головы этот, казалось, невозможный момент, чтобы даже мысленно не возвращаться в квартиру бывшего. Чувствовавший себя виноватым и потерянным одновременно, он приехал домой без продолжения напряженных разговоров, слабовольно откладывая решение проблемы на не обозначенное датой «потом». Но, балансируя на грани нервного срыва уже третьи сутки подряд, Кюхен сразу заподозрил неладное – не смог поверить хлипкому оправданию о неожиданной задержке в офисе. Он со скрипом успокаивал нервы, боясь очередной волной стресса подвести себя к новой дозе, но получалось едва ли: слишком накаленной была обстановка, и парень держался из последних сил. Кюхен ожидал всякого и глубоко в душе все больше взращивал неподдельную ненависть к Чонуну, но, когда следующим вечером прочел внезапно пришедшее сообщение, ощутил, как кровь подобно лаве стала закипать в жилах. Вцепившись взглядом в экран телефона, он перечитывал короткий текст несколько раз, только темные строчки расплывались перед глазами и наползали одна на другую. Шумно выдохнув сквозь зубы, парень метнулся в коридор и едва не налетел на только вышедшего из ванной Сонмина. Старший с искренней растерянностью смотрел на бледное, взбешенное лицо, а после с опаской опустил взгляд на руку, что напористо подставляла телефон. – Читай, – едва не прошипел Кюхен, насильно вкладывая трубку в чужую ладонь. Уже догадываясь, почему младшего трясло от гнева, Мин с еще большей трусостью сжал в пальцах металлический корпус и приблизил пока неизвестный текст к глазам. «Не мешай ему сделать выбор. Он все равно не станет жить с законченным наркоманом. Если сомневаешься, спроси его, где он был вчера вечером», – гласило сообщение, отправленное с номера Йесона, и все планы разрешить ситуацию позже и уж точно несколько иначе развалились, как карточный домик. Сонмин беспомощно смотрел на дисплей, не решаясь хоть парой слов прокомментировать такое заявление. – На работе задержали? – задав вопрос с наигранностью и горечью в голосе, Кю выдернул телефон из бледной руки. Мин тяжело вздохнул, опустил взгляд к полу и нервным движением зарылся пальцами во влажные волосы. Понимая, что уже не сможет скрыть от младшего правду, он боязливо медлил с объяснениями, которые, как назло, абсолютно не лезли в голову: парень сам не хотел свыкаться с мыслью, что действительно дошел до подобного. – Я был у Чонуна, – ничуть не удивившись, Кюхен лишь скрестил руки на дрожащей от негодования груди. – Просто мне было нужно с кем-то поговорить обо всем этом, – Мин терпеть не мог бесполезные оправдания, а оправдываться самому, понимая, что – как бы то ни было – поступил ужасно, оказалось в разы отвратительнее. – И что у вас было? Младший всем нутром чувствовал, что такая встреча не могла окончиться простым разговором, и потому ревность бесконтрольно росла и наполняла сердце, как огненный шар. Разыгравшееся воображение уже вырисовывало яркие сцены измен одну за другой, и тем сложнее становилось держать себя в руках. Стиснув зубы, Сонмин понимал, что открытой растерянностью выдал все, что так хотелось вычеркнуть из памяти и вообще никогда не произносить вслух. За несколько секунд он побледнел еще больше и просто не отважился хоть попытаться солгать: – Чонун поцеловал меня, и сначала я ему ответил… а потом оттолкнул и помчался домой, – чуть не задохнувшись на последних словах, Мин поднял взгляд и внимательно всмотрелся в искаженное множеством эмоций лицо, будто покорно дожидался вердикта. – Если я только мешаю тебе быть с ним, то уйду прямо сейчас, – чувство гнева перевесило проскальзывающие в голос боль и отчаяние: Кюхен выглядел как никогда решительным и всерьез готовым хоть в следующую минуту покинуть квартиру. – Черт возьми… Нет! – старший с силой схватил Кю за руку, стоило тому лишь отвернуться. – Это было минутным помутнением, – продолжал он, подойдя критически близко и едва не вжимая парня в стену. – Чонун воспользовался тем, что мне было плохо, а теперь еще и тебя накручивает. Как ты не понимаешь? Больше всего Кюхену не хотелось, чтобы его главный страх обрел реальную форму, но мерзкое сообщение, дополненное чистосердечным признанием Мина, было воплощением худшего из всех предчувствий. Даже нескольких пресных строчек оказалось достаточно, чтобы отчетливо представить, с какой счастливой улыбкой Чонун набирал этот короткий текст и с каким нетерпением ожидал реакции. Сомнений в том, что он уже красочно планировал переезд Сонмина, не оставалось, и только необъяснимая настойчивость, с которой тот вдруг кинулся вновь хватать за руки и не давать двинуться с места, заставила на несколько секунд застыть в растерянности. – Вот серьезно, зачем я тебе нужен? – Кюхен спрашивал совершенно спокойно, старательно не показывая того напряжения, с каким сердце заходилось в болезненном, бешенном стуке; почти так же, как под действием порошка. Вопрос был абсолютно логичным, но вдруг оглушил Мина так сильно, будто над ухом пролетел выстрел. Он понимал, каких слов ждал или хоть надеялся услышать от него младший, но, придавленные грузом колебаний, эти слова упрямо застревали в горле. – Просто нужен… Я не хочу, чтобы ты уходил, – Сонмин с трудом выдавил из себя эти жалкие фразы, заранее ощущая бессилие каждой из них. Сомнительный ответ ничуть не удивил Кюхена: ждать от Мина чего-то большего выглядело глупым и совсем унизительным занятием, особенно в мрачном свете последних событий. На секунду парню показалось, будто он наяву видит, как опасно трясется окружающий его мир, ломая последние хлипкие опоры. Он не понимал, на что глубоко в душе продолжал надеяться, но одно знал наверняка: чувство твердой земли под ногами, ускользающее вместе с мыслью о том, что хоть что-то еще сможет наладиться, нужно было срочно вернуть. – Просто не трогай меня сейчас, – резко вырвав руку из чужой хватки, Кюхен с мрачным недоверием коротко посмотрел на старшего и в несколько быстрых шагов скрылся в гостиной. Мин хотел пойти вслед за ним и, собравшись с духом, полноценно поговорить начистоту, но в реальности парень несколько долгих мгновений безучастно стоял посреди коридора, а после просто подчинился младшему; хоть и знал, что совершает откровенную глупость. Он ушел в другую комнату, только не стал плотно закрывать дверь – оставил узкую щель, чтобы услышать, если Кю засобирается прочь из квартиры. Но ожидаемых шагов в том направлении не было; вместо них всего через пять минут Сонмин внимательно слушал странный стук чего-то пластикового по стеклу стола, а после – как напряжение натянутой струной звенело в воздухе. Старший отлично понимал, каким способом Кюхен вновь решил разделаться со стрессом, но и не думал препятствовать: он неподвижно сидел на постели, скрестив ноги, и признавал, пожалуй, только одно – заснуть сегодня он точно не сможет. Время тянулось тревожно и бессмысленно. Книга, поднятая с полки с целью отвлечься хоть на полчаса, норовила просто выскользнуть из рук; мысли путались, как в липкой паутине, а чувство вины за встречу с Чонуном угнетало все больше. Только ближе к ночи, когда тревога добралась до вершины, Мин вышел из спальни. Врезаясь в темноту коридора, желтоватый свет из ванной привлек внимание, и парень нерешительно двинулся вперед, понемногу различая ритмичный шум бегущей воды. Кюхен стоял, низко склонившись над раковиной, и грубыми движениями омывал лицо ледяной водой из включенного крана – это увидел Сонмин, тихо заглянув за едва прикрытую дверь. От слабости у младшего, казалось, зримо дрожали колени, словно вскоре он должен был рухнуть на пол, и это напугало застывшего на пороге невольного зрителя, заставив наконец взять себя в руки и так же неслышно приблизиться. Кю заметил присутствие старшего сразу, но повернулся, лишь когда тот подошел к забрызганному водой умывальнику и пристально вгляделся в бледное лицо. – Тебе нравится смотреть на то, как мне плохо? – не без злости прошипел он, коротко подняв глаза к глади настенного зеркала. Старший устало помотал головой, но не сдвинулся с места: он продолжал с опаской скользить взглядом по сутулой фигуре и никак не мог побороть рой беспокойных чувств. – Я стою здесь, потому что боюсь, что ты свалишься с ног, – Мин отчеканил это намного грубее, чем того требовала ситуация, и смягчился в лице уже в следующую секунду, сознавая, что младшему, и правда, было слишком плохо. – Может, тебе нужен врач? – спросил он, смягчив и голос, но Кюхен лишь сильнее стиснул в руках край умывальника, отчего старший с ужасом подумал, будто это было единственным, что еще позволяло ему не упасть. – Нет, – полушепотом выдохнул Кюхен. – Перестарался с дозой… Такое уже было, пройдет. Сонмина едва ли успокоил такой ответ, и перед желанием позвонить в «скорую» останавливала только сама причина состояния младшего. Он даже не знал, что следовало бы говорить, решись он набрать экстренный номер, потому как само слово «передозировка» отзывалось для него слишком жуткими ассоциациями. Но просто оставлять парня в одиночестве, как он того потребовал уже через минуту, Мин не собирался: он подошел вплотную и, осторожно обняв со спины, медленно потянул на себя в попытке заставить сделать шаг назад. Старший хотел лишь помочь ему дойти до кровати, только Кюхен упрямо не желал принимать эту заботу, превращая каждый глоток воздуха то в слабое «не прикасайся», то в грубое, надрывное «отвали». Но побочные эффекты наркотика выскребли слишком много сил, чтобы продолжать и так бессмысленную борьбу, и вскоре Сонмин медленно двинулся к спальне, бережно придерживая младшего. Бледность хорошо знакомого лица пугала еще больше, чем это, едва ли не полуобморочное состояние: она походила на мертвецкую, и тем ужаснее на ее фоне выглядели абсолютно черные от ширины зрачков глаза. Сердце неритмично дергалось в глубине грудной клетки, частыми рывками подбираясь к горлу, отчего Кюхену казалось, будто он должен вскоре задохнуться. Но такое, и правда, уже было, не раз. В особо нервных ситуациях Кю бездумно досыпал на стол третью дорожку, не заботясь, что часто она просто добивала его изнутри. Сонмин пытался расслышать голос здравого смысла, но, помня, что вынудило младшего принять снова – да еще и так – не мог заставить себя хоть чуть-чуть рассердиться. И он просто довел Кюхена до спальни, осторожно уложил на кровать, а после вновь ощутил омерзительную смесь чувства вины и страха, когда парень с неизвестно откуда взявшейся силой схватил его за запястье, стоило сделать один короткий шаг в сторону. – Я просто хочу выключить свет в ванной, – оправдался Мин, догадавшись, почему младший вдруг кинулся его удерживать. Черные глаза, казалось, помрачнели еще больше, когда за мгновение в голове Кюхена промчалась мысль о том, что старший оставит его спать одного. И он не успел проглотить этот постыдный страх, прежде чем крепко сомкнул пальцы на чужом запястье. Сонмин высвободил руку из хватки, но еще пару секунд не мог сдвинуться с места, будто до сих пор был не в силах поверить, что все это действительно происходит с ним. Словно в трансе, он вернулся в ванную, вяло щелкнул по выключателю и, замерев на миг в темноте, пытался понять, чего теперь хотел больше: поскорее вернуться к младшему или тихо улизнуть из квартиры. Сомнение было коротким, как штрих карандаша: Мин не мог позволить себе такой трусости, как бы тошно ни было смотреть на парня в таком состоянии и переживать еще одну ночь в окружении чужих страхов. И через минуту он уже лежал в кровати, крепко скованный чертовски холодными руками. Как Кюхен ни отпирался от его помощи еще совсем недавно, как ни старался скрыть тревогу, уже привычно прошивающую насквозь, старший ощущал ее всем своим телом. – Я не буду спать, пока ты не заснешь, – прошептал Мин, почувствовав, как нарастала дрожь в прижимавшейся к нему груди. – Я еще не скоро засну, – младший едва выговаривал слова, точно мучился от удушья. – Я знаю, – Сонмин хотел успокоить, хоть немного притупить буйство одного из самых страшных для Кю побочных эффектов, но в голосе потрескивал лед, и он не мог ничего с этим сделать. Ночь тянулась, как длинный тоннель без света в конце, и полнилась абсолютным молчанием. Бессознательно ища выход, Мин думал о том, как стоит поступить завтра, пытался осмыслить, почему пошел со своими переживаниями к бывшему, что так легко выдал его уже на следующий день, и чем дальше плыли нудные рассуждения, тем яснее парень сознавал, что он в тупике. Освободив старшего от душащих объятий, Кюхен провалился в сон с наступлением рассвета, зимнего, серого, размазывающегося грязным светом по стенам. Но, уже сдержав слово, Сонмин не смог заснуть и после, только задышал спокойнее и облегченно отодвинулся к другому краю кровати. Он даже улыбнулся нагнавшей его под утро мысли, что он понимает Чонуна, столь рьяно твердившего ему о бессмысленности таких отношений. И Мин раз за разом соглашался с ним, поднимая из памяти каждый аргумент, но после заторможено поворачивал голову к спящему, и вертящееся на языке «хватит» обращалось в прах. *** Сонмин с деланным интересом рассматривал лежавший на ладони маленький пакетик, наполненный кристаллами грязного цвета, и чувствовал, что его считают идиотом. Скрестив руки на груди, Кюхен стоял перед ним и всем видом показывал, что сейчас ему чертовски все равно, что еще утром старший заставил его бросить в унитаз такой же пакетик – только по меркам Кю уже почти пустой – и взял с него обещание. У Сонмина просто не было слов, хотя ярость распускалась пышным цветком и грозилась разорвать подрагивающую грудь. Он только представлял, как младший выходил за этой покупкой чуть ли не сразу после того, как сам Мин, едва живой в свете последней ночи, уехал на работу, и от этого невидимая петля еще с большей свирепостью сжимала шею. Слова Чонуна проносились в глубине головы сами по себе и по нитям вплетались в жгут поразительно смешанных чувств. Мин поднял взгляд, всматриваясь в безразличные глаза, и из последних сил не дал себе передумать: – Все, я так не хочу. Уходи, – выпалив все на одном дыхании, старший подозрительно сощурился в ожидании реакции. Однако Кюхен лишь спокойно развел ладонями в воздухе и без каких-либо эмоций на лице пошел за вещами. Сонмин понимал, что, когда наркотик прекратит свое действие, младшему будет плохо как никогда, но он не позволял себе думать ни об этом, ни о том, куда он пойдет, и что будет делать. Тяжелые и болезненные сомнения толклись в сознании, едва не подводя Мина к бессмысленной попытке еще раз поговорить с Кю. Но все произошло слишком быстро: глядя на придвинутую к порогу сумку, старший даже не был уверен, действительно ли Кюхен успел собрать все свои вещи. А после связка ключей с тихим стуком легла на комод, захлопнулась дверь, и Сонмин ощутил худшее дежавю в своей жизни, возвращающее к летнему вечеру и факту, что ему вновь предстоит учиться жить одному. Здравый смысл твердил, что все правильно и иначе быть не могло, но отделаться от чувства, будто сердце вырвали с корнем и грубо швырнули на пол, казалось невыполнимым: Мин мог только до боли стискивать зубы.