Если только

Притворная и надуманная мысль прокручивалась в голове, как занудная мантра, и уже через час после того, как за Кюхеном закрылась дверь, Мин осознал, что убеждать себя в правильности ситуации – бесполезно. Обнаружив новую дозу наркотика, он едва сдержался от желания ударить младшего по лицу, но гнев слабел быстро и уступал место единственному вопросу: что теперь будет с этим парнем? Вопреки страхам Кюхена и томительным ожиданиям Чонуна, Мин и не думал звонить, а уж тем более возвращаться к бывшему. Последняя встреча с ним теперь казалась еще большей ошибкой, и тем неприятнее было сознавать, с какой легкостью Чонун сообщил обо всем Кю. Опираясь на эти чувства и не желая сталкиваться с попытками возродить отношения, Сонмин решил и вовсе не доставлять старшему такой радости, сохранив расставание в секрете. В груди ныло все болезненнее, будто кто-то прошелся кулаками по ребрам, и пока Мин списывал это на банальное разочарование, сердце медленно крошилось по краям и рвалось на куски. Сидя в темноте пустой квартиры, он мог только размышлять, вспоминать и оценивать прошлое с высоты своего теперешнего падения. И, как бы нелепо это ни вязалось с его последним весьма жестким поступком, парня объял безмолвный ужас, когда он задумался о том, что происходило между ним и Кю со дня их первой встречи. Они познакомились, когда старший сбил его по собственной невнимательности, тем самым на целый месяц приговорив к хромоте, а после Кюхен невольно попал в центр разборки двух озлобленных бывших, незаслуженно получив от обоих как главный виновник. И почему-то только сейчас Сонмин вспомнил, что, отходя от наркотика, младший просил его о помощи, но он даже не попытался – просто потерпел его присутствие еще пару дней. Он до дрожи в руках боялся обвинить в случившимся себя, но теперь слишком явно сомневался, мог ли чего-то требовать, ежедневно подкидывая парню новые причины для стресса. Мрачная мысль втиралась болью в виски и вдавливала голову в подушку, пока Мин безрезультатно старался заснуть. Пустота постели пугала еще больше, чем после ухода Чонуна, и будто отсутствием чужого дыхания нашептывала, что он допустил поистине страшную ошибку. Воспользоваться тем, что под эффектом амфетамина Кюхен ко всему равнодушен, было дьявольски низко, но признать это в полной мере парень мог только сейчас, когда младший приходил в себя где-то в совсем другом месте, один. И от последнего слова Сонмина передергивало, как от короткой судороги. Нервы неторопливо, а оттого еще более противно сдавали; бессонница брала свое, наполняя голову роем депрессивных мыслей с утра, – Мин совсем не так представлял первый день без младшего. Вновь став больше прислушиваться к сердцу, а не к мозгам, он уже не пытался убедить себя в том, что прав, – теперь убеждал только в том, что звонить все же не стоит. Сначала тянулись часы, едва позволив дожить до пасмурного вечера, а после потянулись минуты, казалось, вообще никак не двигаясь на застывшем циферблате. Сонмин осознал, что позорно сдается, когда просто не смог отложить телефон, уже нагревшийся от крепко сомкнутой на нем ладони. Нервно щелкая по экрану, парень с тщательностью подбирал слова, еще точно не решив, готов ли был принять Кюхена обратно; однако механический голос из динамика не позволил даже просто узнать, где сейчас находился младший. Воздух со свистом покидал легкие, когда Мин набрал номер снова, но только чтобы вновь убедиться: Кю зачем-то отключил телефон. И это не увязывалось ни с одним прежним доводом: это просто пугало, ставило в тупик и заставляло беспомощно таращиться на потухающий дисплей. Словно перед приступом, сердце громыхало в груди, отдаваясь глухим эхом во всем теле, как бы Сонмин себя ни успокаивал и как бы ни пытался сбросить все на чувство вины. Пустая постель казалась то холодной, то невыносимо жаркой, темнота – пугающей, а воздух – удушливо-вязким. Ребристый ком становился посередине горла, и Мин зарывался лицом в подушку, зажимая в зубах жестковатую ткань. Сообщение о том, что абонент появился в сети, не пришло ни в ту ночь, ни на утро, когда парень был вполне готов хоть поехать за Кю в любой конец города и привезти обратно домой. И это уже не вязалось ни с надуманным чувством вины, ни с прочими оправданиями, которыми Сонмин объяснял пульсирующую пустоту в грудной клетке. Уже на второй день он отчетливо чувствовал, что рискует сорваться по-настоящему и сделать то, о чем не мог даже на секунду подумать, когда говорил Кюхену самые ошибочные слова в своей жизни. *** Еще никогда Чонун не ощущал на себе такой резкой смены эмоций: счастье одним мощным импульсом наполнило сердце, стоило коротко посмотреть через линзу дверного глазка, и мгновенно обратилось вязкой тревогой, когда парень впустил нежданного гостя. Кивнув в ответ сдавленному «проходи», Сонмин совсем неуверенно переступил порог чужой квартиры – до последнего сомневался в необходимости уже принятого решения – и выглядел таким замученным, что старшему стало не по себе. Он сразу понял, что Мин пришел сюда не просто так, и, как бы ни щемило глубоко в груди, радоваться было абсолютно нечему. – Что случилось? – Чонун спрашивал с грустью, заранее зная, что причиной мрачной тени на знакомом лице был Кюхен, и что именно он, вопреки всем обстоятельствам, теперь волновал любимого человека. Вновь опустошенно замявшись, Мин выждал несколько секунд напряженной тишины, а после произнес то, чего старший почему-то совсем не ожидал услышать: – Три дня назад мы с Кю поссорились, и я попросил его уйти. А теперь он отключил телефон, и я не знаю, что делать: мне очень нужно с ним поговорить, – обреченность так явно проскальзывала в каждом слове, что Йесон растерялся, искренне не понимая, почему парень пришел к нему с этой проблемой. Он вскинул бровь в изумлении и, словно закрываясь от того, о чем было тошно даже думать, крепко сомкнул руки на груди. – Ты ведь хотел, чтобы он ушел… – начал старший в попытке хоть как-то ответить дрожащему голосу, но, перебитый чужой тревогой, не успел закончить мысль. – А теперь не хочу, – Сонмин резко заговорил громче и в бессилии сжал кулаки. – Пожалуйста, если ты знаешь хоть одно место, где он может быть сейчас, или человека, который может быть в курсе, скажи мне, – он выбил из себя все на одном дыхании, не желая бродить вокруг да около: предчувствие того, что этот момент был последним шансом найти Кюхена, срывало и голос, и нервы. Шумно выдохнув сквозь зубы, Чонун отвел взгляд в сторону – не мог выдерживать тяжесть хорошо знакомых глаз, заметно отражающих страх. Боль от того, что он был нужен Сонмину только как средство поиска младшего, медленно вдавливала когти в сердце, но показывать это гостю Йесон не смел – признавал, что настал черед Мина малодушно плевать на чужие чувства. – Ты собрался с силами и выгнал его, – старший заговорил едва ли не загробным шепотом. – И все правильно сделал, так что прекращай переживать, – слова полнились тихим отчаянием, потому как Чонун понимал, что парню было плевать на любой его аргумент: он пришел за адресом, за номером телефона, но никак не за попыткой разубедить себя. – Я должен найти его и поговорить, – продолжая настаивать, Мин выглядел все непоколебимее и все более близким к настоящему приступу паники. – Ты ведь знаешь хоть что-то о том, где он может находиться сейчас… Ну не можешь не знать, ты же был с ним столько времени! – с трудом сдерживаемый голос наконец сорвался на крик, когда парень почувствовал, что Йесон лишь пугливо увиливал от прямого ответа. – Зачем тебе его искать? – старший с титаническим трудом смотрел Мину в глаза. – Он никогда не изменится и только продолжит корежить твою жизнь. Отчаянно взметнув руки вверх, Сонмин задышал тяжело и рвано, силясь подобрать хоть какие-то слова, что раз за разом оставались увязшими в горле. Он просто не знал, как заставить Чонуна рассказать ему то, без чего он мог только сходить с ума от волнения, и лишь один выход выклевывался из месива отрывочных мыслей. Даже отчетливо помня, что старший заставил его пережить за последние месяцы, Мин остро ощущал: сейчас он поступит очень жестоко. Тяжело сглотнув оседавшую у языка горечь, он, как страшнейшее признание самому себе, решился озвучить то, что мучило его с первого дня расставания с Кю: – Я люблю его, – сказанные почти шепотом слова показались взрывом для обоих. – Мне плохо без него, и поэтому… я просто обязан его вернуть. На мгновение Чонун посчитал, будто Мин сказал это не всерьез, будто лишь хотел таким способом выбить из него нужную информацию, но после он со щепетильной внимательностью всмотрелся в большие от отчаяния глаза и ощутил, что мир безудержно рушится. Сонмин не врал – хоть и самому признавать это было трудно – и от этого старшему откровенно хотелось завыть во всю мощь собственного голоса. Однако он молча поднес руку к лицу, выдыхая в ладонь тихий истерический смех, и почему-то именно в этот момент Мин услышал невероятный по силе зов совести, заглушаемый только жаждой срочно отыскать дорогого человека. Чувство, будто заставили хлебнуть кипятка и беспомощно терпеть, как он растекается по внутренностям, стремительно усиливалось, не оставляя Чонуну ни единого шанса скрыть, что его чертовски – до переворота в душе и спазма в горле – задело каждое слово. С опаской глядя на старшего, Мин теперь боялся хоть неслышным шепотом потревожить молчание. Он смиренно ждал, когда парень придет в себя и заговорит сам, и лишь удивленно дрогнул, увидев, как в следующую минуту Йесон резвыми шагами скрылся в одной из комнат. Его не было не дольше десяти секунд, вогнавших Сонмина в недоумение, а после, будто отдышавшийся от страшной пытки, он вернулся с блокнотом в руках. Быстро, трясущейся рукой Чонун написал пару строк посередине разлинованного листа, с хрустом вырвал его из переплета и протянул младшему, не поднимая глаз. – Здесь живет его однокурсник – Чансу. Он же ему эту дрянь и продает, – пояснил он, когда Мин рассмотрел незнакомый адрес в кривоватых линиях нервного почерка. – Я как-то забирал Кюхена из этой квартиры, когда мы поссорились. Это все, что я знаю. Иди, – Чонун говорил так торопливо, словно хотел как можно скорее избавиться от присутствия бывшего. – Спасибо, – смотреть на едва не убитого ситуацией парня было трудно даже с осознанием, что не так уж давно он сделал с ним нечто намного хуже: Сонмин всем нутром чувствовал, что должен был сказать хоть что-нибудь, пусть бесполезное и неспособное охладить буйство чужой боли: – Чонун, я… – Ты спешил. Иди, – но, наконец подняв озлобленный взгляд, старший перебил его грубым тоном и показательно протянул руку к двери. От того, как обреченно было сказано это «иди», Мин, напротив – несколько долгих секунд не мог сдвинуться с места. Невзирая на прошлое, парень совсем не хотел отплачивать бывшему так, и теперь не знал, куда деться от чувства стыда: оно, казалось, вспыхнуло в солнечном сплетении и уже добралось до кончиков волос. И если бы не страх, взращиваемый мыслью, что он все еще ничего не знал о том, где Кю сейчас, Сонмин мог бы поговорить со старшим, мог бы сделать этот эпизод своей жизни не таким отвратительным. Но выбор был сделан, и вскоре дверь захлопнулась без каких-либо слов, позволяя Чонуну стиснуть челюсти до ломоты в висках и в долгожданном одиночестве тихо осесть на пол. *** Несмотря на испытываемую Мином гамму чувств, оказалось достаточно сесть за руль и вновь взглянуть на бумажку с адресом, чтобы мысли о Йесоне отодвинулись на задний план. Он едва мог объяснить себе причины почти панической нервозности, что сопровождала каждое движение и заставляла гнать машину куда быстрее обычного. Парень ощущал себя буквально сидящим на иголках и, даже достигнув нужной улицы в рекордные сроки, боролся со стойким ощущением, словно уже чего-то не успел. У него не было никакой уверенности, что Кюхен действительно окажется в квартире однокурсника, и это только подкармливало тревогу: окажись единственная зацепка бесполезной, и Сонмину осталось бы только сойти с ума. Припарковав машину у самого дома, Мин ступил на влажный от непогоды асфальт и только в этот момент задумался, как будет объяснять ситуацию абсолютно незнакомому человеку. До этого дня он ни разу не слышал о Чансу, но уже всерьез испытывал к нему неприязнь – понимал, что именно он, воспользовавшись трудным периодом чужой жизни, познакомил Кюхена с наркотиками. Однако вполне закономерную злость приходилось скрепя сердце молчаливо проглатывать: бывший однокурсник обращался для Мина самой главной надеждой. Парень торопливо поднялся на второй этаж невысокого здания и, в последний раз взглянув на криво написанный адрес, нажал кнопку звонка у одной из квартир. Подъезд был обычным – чистым, выбеленным – и Сонмину все меньше удавалось поверить, что представшую взору весьма приличную дверь сейчас откроет наркоторговец. А после сомнение и вовсе крепко сжало горло: спустя полминуты, прошуршав поворотами двух замков, на пороге оказался худой брюнет, внешне совсем безобидный, чуть подозрительно скрививший миловидное лицо. – Здравствуй, – произнес он, окинув гостя изучающим взглядом, и в ожидании едва заметно склонил голову на бок. – Чансу? – чем дольше Мин глядел на этого человека, тем сильнее сомневался в его личности; он уже испугался, что однокурсник Кю мог просто сменить адрес и находиться теперь, где угодно, но ровный голос разломил эту мысль: – Допустим, да. А ты кто? – парень не отпускал золотистую ручку двери, будто в любой момент был готов захлопнуть ее прямо перед чужим носом, и смотрел на гостя искоса, но с усталым безразличием. – Меня зовут Сонмин. Я ищу Чо Кюхена… и знаю, что он может быть здесь, – сходящий с ума от взбушевавшихся нервов, он и не заметил, что Чансу явственно изменился в лице еще после первых слов: хитрая улыбка дернула уголки губ, а ладонь, до того крепко сжимавшая дверную ручку, резко поднялась к темным волосам. – Сонмин? – вдруг едва ли не радостно выдохнул хозяин квартиры. – Так вот ты какой… Я много о тебе слышал. Мин пораженно смотрел перед собой, хоть в душе и понимал, что если Кю – пусть лишь от безысходности – близко общался с этим человеком, то ничего удивительного в такой реакции быть не могло. Вот только какое-то чувство неприятно заскреблось в груди, когда Чансу улыбнулся с еще большим, но абсолютно неискренним радушием. – Так Кюхен здесь? – совладав с новым переживанием, Сонмин вопросительно изогнул брови и, сам того не понимая, незаметно подался вперед. – Да, – брюнет согласно дернул головой. – А зачем он тебе? – Мне очень нужно с ним поговорить, – ощущая, словно камень падает с уставших плеч, Мин позволил себе облегченно выдохнуть сквозь губы: почему-то он был совершенно уверен, что Чансу не станет отказывать ему во встрече с младшим. – Вообще-то, он просил его не трогать… – парень с оттенком сомнения покосился куда-то вглубь квартиры. – Но… думаю, тебе он был бы рад, – задумавшись лишь на пару секунд, Чансу вновь лучезарно улыбнулся и, пропуская гостя, сделал шаг от порога. – Только решайте свои проблемы побыстрее: мне скоро нужно уходить, – он указал рукой на закрытую дверь в конце коридора и, выудив из кармана телефон, сам скрылся в соседней комнате. Сонмин едва отдавал себе отчет в том, где находится, особенно, когда краем глаза заметил сидящего в кухне незнакомца, что неподвижным взглядом всматривался в абсолютно пустую поверхность стола. Но у Мина была слишком важная задача, чтобы задумываться о безумстве происходящего: он живо настиг нужную дверь и, не удосужившись даже коротко постучаться, отпер ее резким движением. Сердце замерло, пропуская удар, и внезапно ринулось в живот, когда парень увидел Кюхена, лежащего на узком диване, вплотную приставленном к стенке. Заторможено повернув голову, он недовольно прищурился, а после черные глаза округлились так, будто Кю им абсолютно не верил. Он натужно приподнялся на локте и с еще большей растерянностью посмотрел на старшего, что, часто дыша, продолжал трусливо стоять у порога. – Как ты меня нашел? – хриплый голос разрубил тишину, наконец возвращая Сонмина в чувство. – Это сейчас вообще не важно, – торопливо проговорил он, подлетая к дивану, и крепко схватил парня за плечи. И так до конца не веря, что все вокруг было настоящим, Кюхен ничего не успел осмыслить, как вдруг старший принялся покрывать бледное лицо поцелуями и отчаянно сильно сжал руки вокруг часто вздымающейся груди. Картинка перед глазами наполнялась то ли дымом, то ли густым туманом, и веки едва не смыкались от собственной тяжести. Кю нервно выдохнул ртом, когда очередной поцелуй накрыл губы, грубо вышибая из головы остатки здравого смысла. – Собирайся, мы едем домой, – нежно проведя пальцами по щеке, Мин с невероятным облегчением смотрел на ничуть не сопротивляющегося младшего и вспоминал, как боялся, что от обиды тот мог попросту его оттолкнуть. – Что происходит? – с болезненной, грустной улыбкой спросил Кюхен и без всякой надежды заглянул парню в глаза. – Я понял, что люблю тебя, – признаваться Кю оказалось куда легче и приятнее, чем крушить последние надежды бывшего, хоть и смысл слов был абсолютно идентичным. – Пока не знаю как, но я вытащу тебя из этого болота. Ты мне очень нужен, правда, очень… Сердцу младшего было некуда колотиться еще быстрее и, принимая невозможную ситуацию, оно, напротив, замедлилось, грузными ударами стучась куда-то в низ горла. Соображать было слишком трудно, и, казалось, только бьющее током ощущение чужих рук на собственных держало парня в сознании. – Ты это серьезно? – спрашивая с крайним недоверием, Кюхен отчего-то мрачно глядел на улыбающееся лицо и, когда, согласно мотнув головой, старший поднес холодные ладони к губам, заговорил неожиданно твердым голосом: – Мин, вызови «скорую». – Зачем? – резко подняв голову, Сонмин мгновенно изменился во взгляде. – У меня передозировка, – парень мутными глазами смотрел куда-то в сторону, будто просто стыдился своего состояния. – Как в тот раз? – старший уже тянулся побледневшей рукой к карману и чувствовал, как холод протянулся вдоль позвоночника: теперь он видел, что Кю выглядел намного хуже, чем в день, когда узнал об измене. – Нет, – начиная догадываться, что действительно происходит, Сонмин едва разблокировал экран телефона, никак не дающийся, будто в лихорадке, дрожащим пальцам. – Я не думал, что еще нужен тебе, – совсем слабым голосом, со вздохом закончил младший и, точно едва держался в сидячем положении, истощенно прислонился к спинке дивана.