Глава 2
16 сентября 2020 г., 13:53
Очнулась я уже в новом для себя мире, проснувшись под утро в чужой кровати на мокрой от слез подушке. Слёзы, не прекращаясь, всё текли и текли по лицу, и у меня совсем не было сил, чтобы их остановить — я застыла недвижимой ледяной статуей, не в силах пошевелиться и оторваться от калейдоскопа внутренних видений. В это время наши с Минервой сознания сливались воедино, чужие эмоции были ещё очень сильны, усиливаясь моим эмоциональным откликом. Словно её душа перед смертью, рыдая, пересматривала свою жизнь, и страдала на каждом тяжелом моменте, проживая его заново, и я невольно страдала вместе с ней, ощущая и разделяя её невыносимую муку.
Спустя пару часов, когда слияние случилось и эмоции несколько утихли, я уже вполне пришла в себя, и, когда мать позвала на завтрак, выглядела немного бледной и заплаканной, но спокойной — благо, родня предпочла деликатно не заметить моего состояния. Но на самом деле я ещё долго не могла успокоиться, вспоминая и переживая увиденное словно моё собственное, впрочем, оно теперь и было моим собственным.
Ещё первые два дня адаптации меня потряхивало от близкого ощущения смерти. Это ощущение сложно объяснить словами. Это… как внутренний холод, от которого никак не можешь согреться, или когда чувствуешь ледяное, еле уловимое дуновение на шее, пробирающее насквозь, вымораживая до самых костей. И как бы ни грелся, кровь течет в венах, словно стылая вода. И ощущаешь, будто ходишь по краю вырытой могилы, пока кто-то там, наверху, пристально и равнодушно наблюдает, решая — оставить тебя до времени, или толкнуть в её страшный зев прямо сейчас. Страшные ощущения, но они помогли мне понять, что я отчаянно хочу жить.
Минерву убила собственная магия — магический выброс. Как я это поняла? Она почти пережила то же самое пару лет назад, хорошо, смогла оклематься, хотя и была несколько эмоционально заторможена ещё около года. Впрочем, этого никто не заметил — она тогда только что закончила Хогвартс и перешла на новую работу в Министерство, где её никто не знал.
На магию, как оказалось, очень влияют эмоции, особенно сильные и долго сдерживаемые. А Минерва, неожиданно, оказалась очень эмоциональным человеком, но закрытым — себе на уме, потому все переживания держала в себе и не демонстрировала окружающим.
Я мало знаю о ней из книг — заместитель директора, декан, профессор… Скажу только, что она мне никогда не нравилась, казалась чёрствой и холодной. Но я ошибалась, впрочем, может, в этой реальности она совсем другая, или стала такой много позже.
На самом деле она была так же одинока, как и я, и в её, с виду благополучной, семье было всё вовсе не так благополучно.
Её мать, Изабель — волшебница из старого чистокровного рода Росс, влюбилась без памяти в обычного маггла из её деревни. Его родители были совсем не против бойкой красивой девушки из уважаемой и богатой семьи, что могла позволить себе оплатить элитный пансион для единственной дочери.
Изабель знала, что её семья никогда не одобрит маггловского зятя, каким бы чудесным он ни был. Тогда она подговорила Роберта сбежать и пожениться тайно, в надежде, что родне потом придется смириться с её выбором и простить. И они сбежали…
Но Изабель жестоко просчиталась — её семья решительно отказалась от единственной дочери и возможных внуков, и не смягчилась даже с появлением Минервы — бабка ни разу не видела внучку, хоть и жила с противоположной стороны этой же большой деревни.
Впрочем, молодые поначалу не сильно этому огорчились, положившись на время, и были вполне счастливы в своем небольшом коттедже — Роберт был пастором и учителем в местной школе.
Вот только Изабель не учла, что ожидание затянется, а ведьма долго без колдовства жить не сможет — сила, не имея выхода, копится, начинается ломка, вроде симптомов гриппа — слабость, болит голова, периодически кидает в жар и лихорадит. И со временем магия перегорает, выжигая саму себя и изнашивая организм раньше времени, а там и до смерти недалеко. А колдовать в доме мужа Изабель не могла. Почему? Так она не призналась ему, что колдунья, и пришлось палочку на время припрятать подальше, потому как нарушение Статута и Азкабан.
Закон разрешает магичить после вступления в брак с магглом только тем ведьмам, кто официально оформил брак в Министерстве. Для этого нужно, чтобы маггловский муж на это свое добровольное согласие дал.
Подаётся заявка, в дом приходит представитель из Отдела семьи, и проводит простенький ритуал, после чего в магическом мире фамилия жены не изменяется, а дополняется второй фамилией — мужа, и она может продолжать магичить.
А если ещё и род невесты такой брак одобрит, то после свадьбы она даже в статусе не падает, и может вполне продолжить работать и делать карьеру в магическом мире. Супруг тогда числится при ней как обычный осеменитель, с красивым названием — обновляющий кровь, а их дети поступают в школу, как полукровки с фамилией матери-ведьмы, что существенно облегчает таким смескам жизнь в кастовом магическом обществе. Талантливым оказывают покровительство, и, даже могут ввести в род матери наследником, если других претендентов не останется.
Остальные, как это было с самой Минервой, будучи полукровками, считаются магглорожденными с соответствующим к ним отношением, потому что их магические родичи не признают таких потомков и лишают покровительства и защиты в любом случае, считая за чужих. Ибо род это не только фамилия, но и поддержка, а без неё ты просто однофамилец — никто.
Изабель на это и надеялась — мужу чуть позже признается, чтобы сразу не пугать, родня покривится и простит единственную любимую дочь, и окунется она тогда в привычную жизнь магического мира. Вот только не вышло — родня не простила, и к мужу долго не знала как с этой щекотливой темой подступиться, вот и страдала без возможности колдовать.
Как бы Роберт разрешение на магический брак дал, если знать не знает, что супруга ведьма? Раз так, то живи, как маггла и магией не пользуйся. Ибо не существует уже после свадьбы такой ведьмы с фамилией Росс, а есть маггла — миссис Макгонагалл, и палочка ей не полагается. Даже оставь она в браке девичью фамилию, то ничего не изменится — по магическим законам — без магического брака супруга простеца и сама простачка.
Изабель и рада была бы мужу признаться, только Роберт не каким-то фермером был, а священником, и даже, когда узнал правду, не согласился бесовский брак оформлять, признавая только тот, что Богом освящен.
Он поздно об обмане узнал, когда Минерве около четырех было — Изабель к тому времени уже так вымоталась, что не могла больше ломку терпеть и призналась. И муж был до глубины души поражён ложью любимой женщины.
Его жизнь, убеждения и стремления в одночасье рухнули. Он был очень набожен, правдив, обладал чистой совестью и незапятнанной репутацией. Добросовестно направлял паству к спасению, а тут… Их прадеды жизни не жалели, против волшбы боролись, колдовские книги жгли, ведьм вешали, а внук возле себя бесовское семя пригрел.
С тех пор семья фактически распалась. Нет, они не развелись и тому были причины. Ей некуда было возвращаться, а его брачные клятвы, данные перед Богом, вынуждали жену защищать и оберегать, хотя он охотнее бы развёлся, и сохранил свою совесть незапятнанной. Но он всё ещё был пастором, а она — ведьмой, и открыть правду их развода своей пастве он бы не смог.
Их чувства наверняка ушли не сразу, хоть их изрядно побило градом взаимных обид — её вероломным обманом и его нежеланием понять и пойти на уступки, чтобы дать ей возможность снова колдовать. Но со временем и те немногие привязанности прошли, и осталась только одна видимость семьи без близости и доверия. Они жили вместе, но словно чужие, и только мучили и терзали друг друга, связанные навеки без возможности расстаться до самой могилы.
Роберт сломался. Потерял тот внутренний стержень безупречной честности, на котором основывались его убеждения и поступки — вся его жизнь рухнула. Теперь ему приходилось идти против своей натуры — скрывать и изворачиваться, чтобы их постыдная тайна не открылась, трусливо прозябать в вечном страхе разоблачения, под постоянным гнётом разочарования и горечи. Это обесценивало все его духовные светлые порывы, в которые он искренне верил. Трудно лицемерно вещать собратьям о правде и чистоте, когда сам двулично носишь в душе ложь и грязь.
К дочери, с которой они всегда были очень близки, он заметно охладел, теперь, когда узнал, что и она унаследовала от матери проклятую силу, и та вероломно скрывала от него последствия стихийного колдовства ребенка.
И хоть он какое-то время, все еще сильно любил свое дитя, выглядевшее так невинно, но ему ли, пастору, не знать, что зло часто маскируется ангельскими ликами, чтобы погубить души? Ему было невыносимо больно общаться с дочерью, сознавать в ребенке плоть от своей плоти и при этом часть того, с кем тебе по самому освящённому духовному призванию нужно бороться и искоренять. Эта двойственность сводила его с ума.
Минерва это сразу почувствовала, а позже, став постарше, поняла и приняла, хоть всю жизнь скрывала боль и обиду. В Хогвартс она ехала с радостью и облегчением, в надежде на новую жизнь.
Мать постепенно тоже изменила отношение к когда-то любимой дочери, и с каждым годом раздражалась и злилась на неё все больше.
Когда Минерве пришло письмо в Хогвартс, Изабель плакала навзрыд не только от радости и гордости за своего ребенка, но и от собственного бессилия и зависти. И чем больше Минерва успевала в магии, тем больше росла к ней неприязнь матери. Со временем она перенесла на нее и злость на Роберта, ибо Минерва была копией отца.
В этом мы с Минервой оказались похожи — её победы и достижения, откровенно восхищавшие других, в собственной семье некому было оценить. Отец просто не смог бы этого сделать, а в матери они вызывали досаду и раздражение.
Когда Минерва была на втором курсе, семья пополнилась младшими братьями — Малькольмом и Робертом. Брат отца — дядя Джон, погиб на своей ферме от несчастного случая на сенокосе, а его жена, лишь только успев предать тело мужа земле, умерла родами. Ферма досталась старшему сыну, но ему было всего двадцать, и он не мог хорошо заботиться о детях, и тогда, многочисленных сирот разобрали по домам не менее многочисленные родственники.
Большинство из них тоже содержали фермы и брали детей постарше, чтобы те помогали, а Роберту достались два пацана семи и пяти лет.
Роберт их официально усыновил. Теперь младший, когда вырастет, найдет свою дорогу в жизни, а старший сын получит в наследство дом и небольшой надел, и будет заботиться об Изабель в старости, если Роберту случится умереть раньше.
Минерву не удивило и даже устроило решение отца. Обстановка в доме с появлением детей стала поспокойнее — появились лишние уши, и родители перестали громогласно зацикливаться на взаимных обидах и бесконечных упрёках — теперь они просто безвольно и молча плыли по течению день за днем.
Оставаться в деревне, наследовать родительский дом и заботиться о матери она и так никогда не планировала, мечтая быстрее закончить школу и навсегда покинуть отчий кров, оставшись жить в магическом мире.
С мальчишками Минерва подружилась, хоть и приходилось скрывать свою ведьминскую суть и хорошо прятать магические вещи.
С тех пор она старалась навещать семью лишь на пару недель летних каникул, предпочитая гостить у друзей, или у одинокой тётки в Кенте — престарелой и вдовой сестры отца. Она жила слишком далеко от Шотландии, чтобы родные могли ее навещать, и старушка была всегда рада приезду любимой племянницы.
Мать к тому времени, как Минерва закончила школу, уже перегорела и сильно сдала и не особо радовалась редким приездам дочери. Магия убивает быстро, тем быстрее, чем маг сильнее.
Вот такая невесёлая история…
Впрочем, Минерва чуть было не повторила судьбу собственной матери.
Летом перед седьмым курсом, она вернулась на каникулы домой и на кельтском фестивале повстречала Дугала Макгрегора — красавца маггла из соседней деревни.
Это была любовь с первого взгляда — как вспышка, как наваждение. Красавец-викинг оказался сыном местного фермера и тоже не сводил с девушки глаз. Чувства молодых людей оказались взаимными.
На этот раз Минерва решила остаться до конца каникул в отчем доме и они с Дугалом провели вместе остаток лета, встречаясь каждый день, а потом весь год обменивались романтичными письмами — девушке пришлось получать и отправлять ему письма через общественную почту в Хогсмиде — там оказывали подобные услуги для магглокровок и их родственников.
Следующим летом их головокружительный роман продолжился. И когда он, преклонив колено, попросил её руки, она, не раздумывая и замирая от переполнявшего её счастья, ответила — да!
Домой она вернулась окрыленная, а потом… потом всё закончилось…
На пороге её встретила неприязненным взглядом мать, что-то негромко приветливо буркнул отец, прежде чем привычно скрыться в своем кабинете-убежище, и она с внезапным ужасом прозрела. Что она творит?
С мужем-маглом её ждет прозябание на семейной ферме в качестве простой магглы, или с возможностью колдовать, если Дугал согласится на магический брак, когда узнает правду. Но всё равно карьера в магическом мире после замужества ей не светит в любом случае.
Ей — префекту школы, той, кто сдала СОВ и ЖАБА на одни превосходно. Автору статей в международном журнале «Трансфигурация сегодня», самому молодому в Британии без пяти минут Мастеру трансфигурации. И всё, над чем она годами трудилась, и чего достигла — просто выкинуть за ненадобностью и умереть в безвестности простой магглой, не дожив до сорока при плохом раскладе?
В магическом мире к полукровкам относятся с пренебрежением, а уж к тем, кто добровольно связал жизнь с магглом… О карьере можно забыть.
И что ей тогда останется? Палочка в тайнике, разрушающая тело и мучающая душу магия? И как итог — они с Дугалом со временем повторят судьбу её родителей. Вот чем закончится их любовь.
Она промучилась всю ночь, сходила с ума от тоски и невыносимой боли, желая, чтобы никогда не наступил рассвет, и ей не пришлось делать больно самому дорогому и близкому ей человеку.
Но утро наступило, она встретилась с Дугалом и решительно разорвала помолвку без всяких объяснений. А что она могла ему объяснить, не нарушив Статут?
Оставив ошарашенного её неожиданным решением бывшего жениха, она вернулась, попрощалась с родней, решительно собрала вещи, и покинула дом. Сняла комнату в «Дырявом котле», отослав профессору Дамблдору записку со своим согласием.
Альбус Дамблдлор, помимо остальных многочисленных званий и ощутимых заслуг перед магическим обществом, являлся профессором трансфигурации в школе Хогвартс, а Минерва была его любимой ученицей.
Она проявила талант к его предмету с самого первого урока и с тех пор под его руководством, достигла немалых результатов. Несмотря на юный возраст, она стала открытием года, выиграв конкурс новичков с премией в двести галлеонов, обойдя даже более взрослых соперников. Её дважды печатали в научных журналах, а вскоре, благодаря протекции Дамблдора, её ждал экзамен на звание Мастера. Что было чистой формальностью, ибо её статьи с уточнениями в области трансмутации уже признали, и не только в Британии. И в Министерстве она зарегистрировалась как анимаг еще на седьмом курсе. Так что Минерва боготворила своего учителя и покровителя, сыгравшего в её судьбе такую значительную роль.
Три дня назад от Дамблдора пришло письмо. Отдел магического правопорядка прислал в школу запрос — им требовался сотрудник. Дамблдор посоветовал директору Диппету Минерву, тот, в свою очередь, обещал дать лучшей выпускнице школы самую впечатляющую рекомендацию. На обдумывание ей давалась неделя.
Предложение было более чем привлекательным. Для любой полукровки попасть в Министерство с возможностью карьерного роста было реальным шансом о себе заявить и закрепиться в магическом мире.
Сначала Минерва подумывала отказать. Она грезила свадьбой и семьёй, и слабо себе представляла, что Дугал согласится найти себе работу в Лондоне, отказавшись от мечты получить ферму отца. Да и с мужем магглом карьерный рост ей не светил. Но сейчас, не связанная обязательствами, она ухватилась за эту возможность.
Работа оказалась совсем не интересной — проверять или составлять отчёты и потом отправлять их в архив. Но для неё монотонная работа в то время подошла как никакая другая.
Очнувшись, словно от наваждения, после первой рабочей недели в своей маленькой съёмной квартирке, она в полной мере осознала свою последующую жизнь без Дугала. Раньше ей было некогда особо думать и зацикливаться на воспоминаниях, а тут, лёжа в холодной чужой постели, в унылой безликой комнате, она с болью вспоминала их недавнее счастье и надежды, и, впервые ощутив всю бездну одиночества, разрыдалась.
Её отчаяние было настолько сильным, что от сдерживаемых эмоций случился сильный магический всплеск. Это у детей он принимает форму выплеска вовне, а у взрослых он направлен внутрь себя, вредя собственному телу. Потому они так опасны во взрослом возрасте и могут убить, благо, волшебники стараются не доводить себя до такого, контролируя специальными техниками разум и эмоции.
Потрясение было настолько велико, что когда она пришла в себя и отлежалась, пришлось пить восстанавливающие зелья почти месяц, и то эмоциональный фон после всплеска был заторможен еще около года.
Наконец она окончательно пришла в себя, и даже привыкла к новой жизни без болезненной памяти прошлого и с удивлением оглянулась вокруг. И увиденное ей не понравилось.
Некоторые маги в отделе её не замечали, или презрительно кривились в её сторону, считая за полукровную выскочку. Другие были вполне дружелюбны, но от их разглагольствований о магглах и магглокровках хотелось сбежать и как следует отмыться. Но самое неприятное — её немолодой шеф недвусмысленно оказывал молоденькой сотруднице знаки внимания.
Раньше в болезненной заторможенности ничего вокруг себя не замечая, она не придавала этим мелочам значения, полагая, что маленькие букетики цветов, шоколадки, новый наконечник для пера или точилка — знаки обычного дружеского подбадривания новичка со стороны начальника. Но сейчас она ясно видела, что Эльфинстоун Урхарт активно пытается за ней ухаживать и настроен весьма серьёзно.
Это было ужасно. Нет, он был хорошим достойным человеком, а в его намерениях и поведении не было ничего порочащего. Но ещё свежи и болезненны были раны от разбитой вдребезги первой любви, ещё не забылись мечты о возможном счастье, чтобы задумываться о новых отношениях.
Целый год она делала вид, что не понимает его откровенных намеков, но однажды он просто пришел к ней в конце рабочего дня, попросил задержаться и признался прямо:
— Мисс Макгонагалл, — заметно нервничая и робея, сказал он, терзая в руках мятый пергамент, — я вполне сознаю, что гораздо вас старше. Но, увы, сердечные склонности не повинуются разуму, и так случилось, что я полюбил вас — молодую девушку вдвое младше себя. Вы покорили меня с самой первой встречи. Ваш серьезный, полный печали взгляд, как только я вас увидел, сразу проник мне в душу. С тех пор я узнал вас лучше, и понял, что вы самая чудесная и прекрасная девушка на свете. Ваши справедливость суждений, прямота высказываний, и нетипичная для юной особы зрелость, позволили мне надеяться, что вы меня выслушаете и не откажете сразу, не рассмотрев моего предложения. Это список всего, что я имею, — нервным рывком мужчина протянул смущённой Минерве вконец смятый свиток, — Я, хоть и чистокровный, но не особо богатый жених по местным меркам. Но у меня есть дом, кое-какие накопления и хороший оклад. Я смогу позаботиться о нас обоих, и обещаю, что буду любить вас и приложу все старания, чтобы вы были со мной счастливы, если только вы ответите мне согласием. Благодарю, что уделили мне время.
Он, неловко краснея, откланялся, и торопливо проследовал на выход, словно хотел сбежать, но возле самой двери обернулся.
— Думаю, вам следует знать, мисс, что ваше решение никак не повлияет на наши рабочие отношения. Каким бы ни был ваш ответ, я приму его с честью, — добавил он, оставив Минерву наедине с неловкостью и досадой.
Надо ли говорить, что через три положенных для ответа дня, она деликатно ему отказала. Он принял её решение достойно, но что-то в его взгляде подсказало ей, что мужчина не оставит своих притязаний, и ещё не раз повторит свое признание. И она поторопилась написать Дамблдору.
Ей повезло. Профессор ЗоТИ подцепил на Хеллоуин морочащую лихорадку и свалился в горячке прямо посредине учебного года, благо, до каникул оставалась всего пара дней. Его болезнь обещала затянуться на несколько месяцев и директор Диппет теперь спешно искал учителя на эту должность.
Дамблдор, узнав о затруднениях подопечной, предложил себя, а на своё место профессора трансфигурации — Минерву. И она с легким сердцем по-быстрому уволилась, несмотря на заманчивое предложение значительного повышения.
Прибыв в Хогвартс, Минерва успела только устроиться в профессорских комнатах. Приступить к обязанностям предстояло после Рождественских каникул, а пока повеселевшая девушка составляла и утверждала учебные планы. Справившись с работой за несколько дней, она решила навестить родителей, которых не видела с тех пор, как покинула дом два года назад.
Как раз в отчем дома её и ждал удар, которого она оказалась не в силах пережить.
Прогуливаясь в предпраздничной суете рождественской ярмарки, чтобы прикупить родне подарки, она неожиданно встретила Дугала. Мужчина её не заметил, он, смеясь, протискивался среди толпы, придерживая за талию красивую девушку.
В полной прострации добравшись до дома и поздравив родню, за ужином она, пересиливая себя, завела разговор на эту тему. И узнала, что Дугал, как только унаследовал ферму, ещё в прошлом году женился, пара вполне счастлива и уже обзавелась двухмесячной дочкой.
Словив от матери злорадный взгляд, и пожелав доброй ночи рассеянному отцу, она на автомате поднялась к себе и рухнула на кровать.
Честно, я не представляю, на что она надеялась. Что отвергнутый без объяснений парень будет всю жизнь любить её и хранить верность? Что они, как романтические герои бульварного романа, будут оба всю жизнь хранить любовь в сердце и страдать порознь?
Но в двадцать лет разум еще полон иллюзий и склонен идеализировать высокие чувства, особенно, когда они первые и настолько сильные, что кажутся вечными.
Минерве стало невыносимо больно. Больно видеть, что бывший жених так быстро её забыл, легко утешился в других объятиях, и вполне себе счастлив. Когда как она сама до сих пор собирает себя по кускам, прилагая усилия, чтобы просто существовать без него.
Она не виновата, что никак не может забыть прошлое, в то время как для всех остальных жизнь продолжается.
Минерва не хотела больше испытывать изматывающие её чувства, и ощущать невыносимую душевную боль, проклиная свой дар и сделанный ею когда-то выбор. Зачем ей магия, когда она не сделала её счастливой женщиной и матерью? Ведь родись она простой магглой, всё было бы куда проще. Это она бы сейчас, счастливо улыбаясь, неспешно прогуливалась по украшенным к Рождеству улочкам под руку с любимым мужчиной, и они вместе прожили бы замечательную жизнь в окружении детей и внуков.
На этот раз всплеск магии был слишком силён…
