Глава 5
22 сентября 2020 г., 19:22
Удивительное дело, как обычная рутинная работа светлой детской радостью превращается поистине в волшебное событие, трансформируя обычный скучный день в праздничный — вот где истинное волшебство.
Никогда я ещё не наблюдала такой откровенной реакции — восхищения, незамутнённой радости и счастья, как на детских моськах тех счастливчиков, кому вручала приглашение в школу волшебства. Они были так невинны и чисты в своем восторге — пока ещё не от гордости и тщеславия, не от того, что теперь избранные и особенные, а просто потому, что им вручили всамделишное приглашение в сказку — волшебную страну, где все носят расшитые кометами и лунами плащи и колпаки со звёздами. Неужели мы все когда-то такими были? И куда это ощущение со временем теряется?
С родителями особых накладок не случилось. Это просто, если проявить наблюдательность и чуть-чуть подогнать понятия под конкретного человека. Немного хитрости не такая уж тяжкая жертва для мага, зато нужный результат и экономия на Конфундусах обеспечены. Просто обычно маги не заморачиваются насчёт магглов, но я не совсем волшебница, но и маггла тоже. Так почему бы и не попробовать?
Материалистам и скептикам не стоит говорить о волшебстве, а человеку религиозному — о колдовстве и полётах на метлах. Таким больше подойдут такие термины как дар, сверхспособности, телекинез, пирокинез, телепортация — и закрытая школа, где серьёзные дяди и тети обучают этим даром управлять — это им вполне понятно.
А вот восторженным натурам вполне подойдет волшебство и единороги в Заколдованном лесу — они и сами до сих пор мечтают о чудесах.
Кому-то для демонстрации хватит просто подогреть магией чай в чашке и поменять начинку в пироге с брусничной на яблочную, а кому-то — превратиться в кошку и обратно, а иным — отлевитировать стул и поджечь на ладони магическое пламя. Главное в самом конце напустить серьёзности и предупредить о сохранении Статута, припугнув Азкабаном — возможность тюремного заключения на любого действует одинаково.
Трое моих подопечных по чистой случайности жили в разных районах Лондона, и только один — в пригороде. Я помню, что родители Гермионы бывали на «Косой аллее», но, может, эти послабления ввели позже, а сейчас магглы не допускались в магический квартал. И мы договорились с родителями, что они приведут своих детей к книжному магазину на Чаринг-Кросс-роуд к десяти утра следующего дня, чтобы я отвела за покупками всех детей сразу.
Думаю, будет не лишним, если семьи между собой познакомятся, пока ждут своих отпрысков — всё же у них теперь одни проблемы и есть о чем поговорить. Это также, как мне кажется, позволит самим детям подружиться и общаться на каникулах, а родителям — держать друг друга в курсе дел своего чада, если оно увлечётся и забудет написать домой. Также я заранее уточнила о возможности оформить услугу магической почты — не все родители в восторге от перспективы завести сову, тем более, что письмо адресату она принесет, но вот ответ у маггла не возьмет. Еще напомнила об обеде в дорогу и как попасть на платформу, и вернулась в школу.
В Хогвартсе всегда, на моей памяти, было полно закрытых классных аудиторий, но, как теперь оказалось, и залов. Они предназначались для ритуалистики, балов, дуэльных площадок для каждого факультета, демонстрационных залов для итоговых практических выступлений старшекурсников по чарам и преображению. И располагались в закрытом крыле за парадной лестницей возле Большого зала. Охранял проход портрет Джиффорда Аббота, наверняка, родственника Ханны, о которой я читала, но это неважно. Так вот, со временем учеников стало меньше, многие предметы запретили, итоговые выступления учеников сократили до практического экзамена в ученической аудитории. И ненужные помещения запечатали на магию и чары отвлечения. И теперь моей задачей было распечатать Зал трансфигурации для факультатива старших курсов и подобрать кабинет для моего «клуба тритонов».
Впрочем, для клуба я решила приспособить то большое помещение за зеркалом на пятом этаже. Теперь я планировала перенести туда рояль из кладовки при Большом бальном зале — в фильме там учили танцам перед Святочным балом, но на самом деле это был просторный холл, где кавалеры ожидали своих дам, что бы проводить в залу. Но у нас балы случались не часто — только выпускные, но для них вполне хватало и Большого зала. Зато были спектакли.
Спектакли ставил по собственной инициативе профессор Гербологии Герберт Бири — большой оригинал и ценитель прекрасного. Как по мне, так Гербология волновала его в последнюю очередь, но пока студенты худо-бедно сдавали годовые экзамены, на его выкрутасы закрывали глаза.
В общем, с директором я всё уже согласовала, он удивился моему энтузиазму и разрешил действовать по собственному почину, если мои действия не противоречат школьному уставу.
Похоже, моя сговорчивость сослужила мне плохую службу — я обрела пару фанатов и огребла проблем. Стоило мне устроиться и привести зал в порядок, как ко мне заявился Слагхорн.
— Вы так красиво и естественно смотритесь за этим инструментом, мисс Макгонагалл, — с восторженным придыханием выдал он, небрежно и уверенно опёршись локтем на крышку, словно собрался петь. — Такая хрупкость и изящество фарфоровой статуэтки.
— Кхм… — неловко прокашлялась я от таких странных и непривычных комплиментов, но быстро взяла себя в руки. — Итак, мистер Слагхорн, что для вас сыграть?
— На ваш вкус, мисс, — нетерпеливо ответил Слагхорн и оживился, не сводя с меня испытующего взгляда.
Я прикинула, и решила остановиться на известной арии из «Женитьбы Фигаро», в девятнадцатом веке это было любимым произведением знатных англичан в репертуаре музыкальных салонов, и Слагхорну должно понравиться — он чистокровный.
Лишь только в зале прокатились первые звуки, как я поддалась знакомому восторгу, увлеклась, закружилась в вихре музыки и забыла обо всём на свете, переходя с одного произведения на другое. И вздрогнула, чуть не сфальшивив, когда неожиданно раздалось настоящее оперное пение. Кто бы мог подумать, что этот наш скромник-профессор обладатель такого потрясающего лёгкого тенора. Его чистый, нежный, как у ребёнка, голос, отражаясь от этого большого помещения серебряным звоном, лился, ввысь, и совсем не подходил такому полноватому суетливому и практичному человеку.
— Кентавра мне в бороду! — громогласным басом пронеслась по залу знакомая присказка профессора Бири, заставив меня вскрикнуть и отпрянуть от клавиш, а Слагхорна схватиться за сердце и подскочить. — Меня влекло ангельское пение, а оказалось, тут у нас профессора соревнуются в талантах.
— Герберт! — взвизгнул Слагхорн, — не смей больше так подкрадываться. Мы тебе не обморочная лиана из твоих теплиц! Какого Мерлина ты вообще тут забыл? Возвращайся к своим сорнякам, пока они не засохли!
Но Бири его совсем не слушал, а решительно подошел ко мне и схватил за руку, поднеся ее к лицу, словно хотел запечатлеть поцелуй, благо, до поцелуя не дошло — он отвлекся на Слагхорна.
— Мисс Макгонагалл, я восхищен вашей игрой, как и — неожиданно — вокальным даром этого старого мухомора, — бросил взгляд на раздувающегося от возмущения Слагхорна. Ситуация была настолько комична, что я еле сдерживала смех, впрочем, эти двое, занятые собой, ничего не замечали. — Я большой ценитель таланта и не могу пройти мимо, когда два неогранённых бриллианта плывут прямо мне в руки. Для начала, вы оба непременно будете участвовать в моей новой Святочной постановке — «Фонтан феи Фортуны». — Он резко отошел от нас, восторженно вглядываясь в даль, словно видя там что-то грандиозное, а потом развернулся и развел руками. — Это будет запоминающееся зрелище, обещаю. Ты, Гораций, будешь играть Рыцаря… хотя… Нет, на рыцаря ты не похож — неуклюж и мягкотел… Решено — будешь петь его арию, а рыцаря сыграет тот смазливый семикурсник с Равенкло — Винзор— он больше понравится дамам.
— Простите меня, господа, — торопливо перебила я, — но я только что вспомнила, что меня ждёт неотложное дело. Поговорим позже. Доброй ночи.
И я почти бегом припустила к дверям, а за мной раздались громовые раскаты давшего волю возмущению профессора Слагхорна.
— Старый мухомор?! Старый? Да как ты смеешь, мне всего сорок два! Ну погоди, приползешь ты еще ко мне за зельем для своего драгоценного стручка, то есть, стручков…
Сама я завернула за угол и расхохоталась, и долго еще подхихикивала в своей комнате, вспоминая забавные лица всегда степенных профессоров.
За завтраком профессор Бири всё порывался мне что-то рассказать и его оживление вызывало у меня опасение. А Слагхорн восторженно пожирал глазами, словно я лучший подарок на Рождество и параллельно сверлил коллегу возмущёнными взглядами — похоже, сварливая парочка уже успела поспорить с утра.
В общем, я извинилась, сослалась на дела и сбежала, пока они не перехватили меня у дверей. Но в школе трудно бегать от чужой настойчивости.
Время и день для похода на «Косую аллею» я выбрала удачно — утро вторника — и в торговом квартале почти никого не было. Это с пятницы тут будет не протолкнуться.
Растерянных и взволнованных родителей мы оставили в ближайшем кафе. Дети ожидаемо крутили головами и сыпали вопросами, благо, я отвечала на них сразу четверым. Видеть их реакцию на всё волшебное было забавно, особенно, когда они увидели гоблина.
— О! Мисс Макгонагалл, смотрите! Это гремлин! Настоящий гремлин — они существуют! — с детской наивностью завопил Ален Бронс, невежливо тыкая в обалдевшего привратника возле дверей банка. Благо, мы были довольно далеко.
— Мистер Бронс, — строго перебила я, с трудом сохраняя серьезность. — Вспомните о сдержанности. Показывать пальцем на кого-либо не вежливо, особенно, если это представитель древней воинствующей нечеловеческой расы в полном боевом облачении. Вы сможете прочитать об этом народе позже, в Истории магии, а теперь ведите себя тише и поторопитесь — тут ещё достаточно интересного, чтобы успеть всё посмотреть.
Со всеми покупками справились за пару часов. Потом я угостила уставших, но довольных детей мороженым в кафе Фортескью и их фирменным морсом. В волшебном кафе работал мой одноклассник — Флориан, а само заведение держал его отец — Декстер. Пока тут было немного старомодно, но уютно, как раз, чтобы спокойно поговорить.
Дети азартно делились впечатлениями, я давала им указания о том, что им прочитать, а напоследок вручила по пакетику пищащих мармеладных мышек и сдала на руки соскучившимся родителям, ещё раз напомнив о Статуте.
Наблюдая, как мужчины на прощание обмениваются рукопожатиями, а их жены оживлённо щебечут и чиркают в блокнотах, договариваясь о встрече, подумала, что мой план удался. А учитывая, что Энн Олриндж с мамой садятся в автомобиль семьи Росс, мой план удался определенно.
Почему мне это было важно? Просто так проще контролировать ребенка и слегка им манипулировать. Когда он будет знать, что слухи о его проказах все равно просочатся в большой мир и дойдут до родителей, то будет шалить куда меньше — учителя не обязаны тянуть воспитательный процесс на себе.
Я вернулась в кафе, с лёгким сердцем выпила в одиночестве чашку кофе и записала в блокноте пару вопросов, требовавших уточнения — семья Энн Олриндж явно нуждалась. Я еще вчера, побывав у них дома, решила отдать девочке свой ученический котел, учебники, телескоп и чемодан, и отметила в списке те вещи, на которых можно будет сэкономить, чтобы купить ей одежду и обувь, новую и теплую, а не ношенную. Делала покупки и заказывала товары я сама, как взрослая, так что легко смогла положить ей эти уменьшенные вещи в сумку. Потом в кафе раздала всем сдачу, чтобы могли потратить в поезде.
На этот раз мне повезло и я помогла ребенку, не привлекая внимания, но моя скромная помощь не панацея, и сколько ещё таких Энн прибыло в школу. С этим нужно было что-то придумать, но сейчас я радовалась тому, что справилась.
А вот отец Энн не выходил у меня из головы — больно странный. Нужно будет приглядеть за девочкой, как бы в ее семье насилие не практиковалось.
— Как вам понравился, Минерва, ваш первый вылет в качестве почтовой совы? — съязвил Флитвик за ужином.
— Справилась, — буркнула я, кивнув присутствующим, и положила себе рыбной запеканки с овощами. — А где все остальные? Разве они уже не должны были вернуться?
— Сейчас подойдут, — ответил Флитвик. — О, вот и они!
— Боже мой, Сильванус! — невольно вырвалось у меня при виде профессора, вернее, культи и бинтов на его левой руке. — Что с вами случилось?
— О, пустяки, дамы, — жизнерадостно отозвался он, ловко орудуя здоровой конечностью, — не уследил за огнекрабами и лишился двух пальцев. Но ничего страшного, Альбус летом свёл меня со своим знакомым — изготовителем магических протезов — и я уже сделал заказ. Через пару дней его доставят, как раз к началу учебного года. Тот парень обещал скидку на все последующие заказы, — на оптимистичной ноте закончил он, стараясь удобнее нацепить на вилку кусок ростбифа.
— Какая прелесть, — ядовито заметила профессор рун, переглянувшись с профессором Бинсом, впрочем, тот печально гипнотизировал пюре из брокколи и паровую котлетку с редиску размером — Роуз всё же удалось прижать его к стенке и посадить на диету.
— Оставшихся двух, — возмущённо прошептала миссис Гринн старику Сноу, оторвав брезгливый взгляд от довольного Кеттлберна. — Ещё немного, и всё, что останется от этого молодчика, можно будет похоронить в коробке из-под бархотки.
— Занимались бы вы, милочка, своими звездами, пока не вернулись ваши подружки-трещотки, — неприязненно буркнул Сноу и старушка, обиженно поджав губы, отпрянула.
Потом к нам присоединились остальные. Слагхорн выглядел откровенно расстроенным, Бири что-то громогласно вещал через стол в своей манере, но мы с Роуз долго не виделись и откровенно шушукались, отрешившись от всего остального. А потом ушли к ней сплетничать.
Остаток лета прошел в суете. Я сочиняла задания для факультатива высшей трансфигурации, перебирала интересные темы для клуба, подготавливала и зачаровывала зал превращений. В общем, была занята.
Бири всё же меня подловил, но я, выслушав, решительно ему отказала — рояль для выступления вполне можно зачаровать и живое звучание не особо важно. Правда, я отказала мягко и с долей лести — мол, я сама ценитель прекрасного, но из тех, кто любит восторженно наблюдать, а не участвовать, дабы колдовство постановки не утратило своей магии. Он, вроде, проникся, хотя ещё долго фантазировал, как он станет нашим с Горацием режиссером и как мы ворвемся на вершину местного музыкального Олимпа, потеснив Герберта Уэсли, с которым наш профессор в юности что-то не поделил, и теперь усиленно хочет отыграться.
Слагхорн неожиданно прислал мне большой букет поющих тюльпанов — скорее всего, обнёс одну из теплиц Бири. Очень по-слизерински — и красиво извинился, и отомстил заодно.
Странно, что он воспринял тот инцидент так серьёзно, посчитав, что втянул меня в нелепую историю, и теперь страдал, что я откажу ему в просьбе сыграть ему ещё раз. Но я вежливо уверила его, что не сержусь, и обязательно сыграю, когда учебный процесс войдет в рабочее русло.
Дамблдор появился как всегда в последний день после ужина и выглядел спокойно, но немного устало. Не знаю, чем он там занимался, но явно чем-то не особо приятным и утомительным.
Мы опять выпили чаю и немного поговорили. Он тепло меня поблагодарил за помощь, а я поделилась с ним прошлым наблюдением, попросила совета и содействия. Ему, более авторитетному магу, чем я, будет легче подойти с моим предложением к директору. Обещал подумать, как лучше всё устроить для магглорожденных, кто нуждается, ведь дети жестоки, а не все родители могут себе позволить новые вещи для своих детей.
Мои подопечные были распределены — девочки на Хаффлпафф, а мальчишки: Лео на Слизерин, а Ален на Равенкло. Было забавно, но приятно наблюдать, как они, сидя за разными столами, радостно улыбаясь, одинаково ищут меня глазами, и приветливо машут маленькими ладошками, ища одобрения от единственного взрослого, кого пока знают. Жаль только, что в деканах у нас одни мужчины, которые в принципе не знают о детских проблемах. И я философски вздохнула, предвосхищая новое поколение почемучек, скребущихся вечерами ко мне в дверь. Но меня это совсем не раздражало. Может, потому, что я молода и мне ещё всё интересно, да и потом, в отличие от книжной Минервы, я не рву жилы на должности директорского зама, декана и профессора, зато полна молодого рвения и свободного времени.
