Кошачий клуб, или Общество любителей имбирных тритонов

Какое-то время мы пили чай и беззаботно болтали. Вернее, это Помона усиленно сохраняла весёлый вид, но чувствуя во мне тревожность и не видя особого отклика, сникла и, вздохнув, отставила чашку.       — Я потеряла мужа и сына, Минни, — прямо сказала она, подняв на меня больной взгляд. — Два года назад. Муж умер, а сына забрали его родственники.       — Боже мой, Помона, — ахнула я и сердце сжалось от боли за нее, — мне так жаль…       — И самое непереносимое, что я виню в случившимся себя, — простонала она, спрятав лицо в ладонях. Я думала, что она разрыдается, но когда она подняла взгляд, её глаза были сухи.       — Что произошло? — осмелилась спросить, поняв, что она ждёт этого вопроса, чтобы позволить себе откровенно выговориться, и ободряюще сжала ее ладонь. — Помона…       — Мой Леон оказался сквибом влиятельной семьи испанских магов. Он и сам этого не знал. Его предки имигрировали в Британию уже очень давно и не подозревали ни о каких родственниках-магах и магическом мире — считали себя обычными магглами. Мы, как положено, скрывали от его матери, что я ведьма, да и муж был искренне удивлён, когда я ему призналась… — она снова замолчала, словно собираясь с силами.       — Наши семьи жили в одном районе в пригороде Лондона и мы с ним с детства дружили. Моя мать всегда была против нашего брака. Ты, скорее всего, не знаешь — она из семьи Розье. Родители давно умерли и её с детства воспитывали в семье дяди — старшего брата отца. Родня не стала препятствовать её браку с магглом. Ей бы задуматься — почему? А все просто оказалось. Её дяде было выгодно замужество с простецом и уход из семьи — чтобы присвоить семейное, весьма прибыльное, дело. Выйди она за чистокровку — часть семейных земель и уникальные магические теплицы ушли бы в приданное, а так они остались наследнику — старшему сыну дяди. Вот родня и нашла подходящего маггла, приложили обоих чем-то из семейного арсенала и сбагрили ненужную обузу в маггловский мир. Постепенно с матери наносные чары спали, но уже поздно было что-то доказывать. И жили мы на отчисления с прибыли — дядины подачки, как мать презрительно их называла, которых с каждым годом становилось всё меньше, пока они совсем не прекратились. Но мать всерьёз рассчитывала, что я подцеплю себе чистокровного мага, рожу сына, и тогда она сможет отсудить у родни для внука то, что ей самой причитается. А я по-своему поступила и тоже за маггла вышла — по любви. Не нужны мне были эти семейные дрязги и скандалы, понимаешь?       — Понимаю, — серьезно ответила я, невольно вспомнив о родне матери. Мне недавно пришло письмо от бабки, в честь которой меня назвали, но до сих пор не решалась его прочесть. Просто не было моральных сил что-то сейчас решать и малодушно отложила его до времени.       — Ну вот, — вздохнула Помона. — С матерью тогда окончательно разругалась. Конечно, понимаю её чувства и смертельную обиду, но почему именно я должна за её представление о семейном благополучии платить, тем более, что жили мы по меркам магглов зажиточно и не нуждались? В общем, я из дома ушла при первой же возможности. Не могла больше смотреть, как мать ярится на меня и отца, а он понять не может, что с любимой женой происходит — на простецов такие сильные чары привязки вечно действуют, а она его теперь ненавидит просто и бросить не может — идти ей некуда. А я вот сбежала… Сначала было трудно. У меня своего ничего не было, кроме чемодана старомодных тряпок и бесполезных в маггловском мире магических вещей типа котлов и учебников. А мой Лео немногим богаче меня был. В маггловском мире кризис, постоянной работы для молодого специалиста не было, я тогда не работала и жили мы около года в доме у его мамы. Но потом повезло. Его товарищ по колледжу предложил ему работу на автомобильном заводе в Лутоне. Всего двадцать минут на поезде и жилье предоставляли, да и платили прилично.       Она замолчала, словно застыла, мягко улыбаясь своим мыслям или, может, воспоминаниям, что проносились перед её блуждающим взором. Было непривычно и больно смотреть на неё такую беззащитную, слабую и одинокую. Но Помона внезапно вздрогнула, непонимающе оглядела комнату, и её глаза остановились на чашке с чаем. Она залпом его допила, и подняла на меня прямой взгляд:       — Работать сразу начала, как мы только на новом месте устроились и я на Мастера экзамен сдала, даже когда сын родился, своих занятий не оставила. На жизнь нам зарплаты Леона хватало, но мне ещё предстояло Марка в Хогвартс отправлять — сама знаешь, как это дорого, и лишние галлеоны не помешали бы. Да и, честно признаться, не могла я просто дома сидеть — скучала по магии и колдовству, по растениям своим. Вот и нашла подработку: сначала в особняке у Малфоев — им нужно было сад разбить посовременнее, во французском стиле, но с английскими растениями-защитниками. А потом он мне ещё пару заказов устроил — я Мастер и любую редкость вырастить могу. И платили хорошо.        Марку только пятый год пошёл, когда у него первый магический выброс случился. Я с той поры решила меньше подрабатывать — детям-магам в этом возрасте нужно больше внимания, чтобы они не пугались того, что с ними и вокруг них происходит. До этого когда я на подработки уходила, за ним отец присматривал. Да и денег достаточно поднакопила. А тут, думаю, закрою последний контракт, и всё, осяду. Однажды возвращаюсь — а сына нет — пропал.       — Как пропал? — ахнула я. — Куда?       — Украли. Леона Оглушающим приложили, а сына украли, — ответила она. — Муж, когда в себя пришёл, констеблей вызвал, а я потом Авроров. Вот они и установили, что произошло, по остаточным следам магии. Я всех знакомых подняла даже до министра — мадам Тафт — дошла. Но мне только Малфой помог, да и то только разузнать что с сыном.       — И как он, Помона? С ним всё в порядке? — осмелилась спросить я, когда она снова надолго замолчала.       — Жив. Здоров. Вот только забрать обратно его теперь невозможно, — безжизненно ответила она. — Я добиваюсь, чтобы хотя бы его изредка видеть.       — Как это? — возмутилась я.       — Мать моего мужа оказалась из испанской магической знати — дом де Лара, слыхала?       Я отрицательно помотала головой.       — Семья могущественная, такие связи в обоих мирах, что не подкопаешься. Куда уж мне, полукровке без поддержки рода…       — Постой, но это же преступление — забрать ребенка, — парировала я. — Разве международные законы не на твоей стороне? Как же конвенция магов?       — В том-то и дело, что по международным законом они правы, — вздохнула Помона. — В Испании ребенок-маг всегда принадлежит родне отца. А в ветке мужа уже несколько поколений рождались сквибы, и вот теперь — первый маг-наследник мужского пола. Будь я носительницей крови, то ребенок бы остался мне, а так они имеют право его изъять в пользу возрождения своего рода.       — Подожди, а Леон? — вспомнила я. — С ним-то что случилось?       — Когда мне в Министерстве всё объяснили, Леон все смириться не мог, как с ума сошел — места не находил. И обратился к маггловским властям — у них там есть какая-то международная служба, типа нашего Аврората. Думал, раз Статут, то маггловские власти могут надавить на маггловскую родню бабки там, в Испании, и мы договоримся миром. И дело вроде бы сначала пошло, а потом Лео в прибрежных водах выловили после шторма — мол, утонул. И дело заглохло, словно его и не было, матери его только тело сына вернули…       — Какой ужас, — откровенно призналась я. — Сколько же ты всего вынесла, Помона…       — Я, было, совсем отчаялась, Минни, веришь? После гибели Леона жить не хотелось, только одна мысль не давала свихнуться — о сыне, что он, как бы там ни было, жив, и я обязательно его увижу. Все пороги в Министерстве обила. Был бы за мной род, так тут бы на кровной мести сыграть было можно. Но у меня нет никого, а мать только скривилась и на дверь указала, когда я в отчаянии умоляла её к дяде сходить, чтобы он помог. Хотя сама понимаю, что напрасно всё это, но мне тогда и за соломинку схватиться необходимо было. Мне Дамблдор помог, — вскинула на меня посветлевший взгляд Помона.       — Альбус? — удивилась я.       — Ну да. Его же после войны главой МКМ избрали, вот он, когда узнал о моей трагедии, там моё дело и озвучил. Вернуть сына, конечно, мне нельзя, но он добивается, чтобы я с ним видеться могла. Теперь вот, уговорил меня, пока суд да дело, должность принять, тем более, что я Мастер. Да и жить мне теперь негде — мать Лео сильно сдала после его смерти, заговариваться стала, всё сына вспоминает, словно он живой. Я ей компаньонку оплачиваю, но жить с ней не хочу — больно. Одной лучше и спокойнее. Если всё пойдет, как Дамблдор пророчит, буду летом в Испанию на пару месяцев ездить, чтобы Марк меня не забыл, писать ему смогу. А когда ему восемнадцать исполнится, он сможет сам решать с кем и где ему жить.       Мы помолчали…       — Ты не жалей меня, Минни, — грустно улыбнулась подруга, протянув руку через стол и сжав мою ладонь. — Такова моя судьба. Дамблдор прав — я бы сошла с ума от тоски и беспокойства, а теперь смогу позаботиться об одиноких детях и заняться любимым делом. Всё не так плохо, как кажется на первый взгляд.       — Тогда почему ты выглядишь так, словно испытываешь вину? — прямо спросила я. — И почему не можешь жить вместе с сыном в Испании, если у них такие законы?       — В Испании? — усмехнулась она. — А кто я для них? Никто — вдова сквиба — ведьма, выносившая наследника их рода. Неужели ты считаешь, что они допустят меня до его воспитания? А вина… — она отвела взгляд. — Я всё думаю — что, если бы я тогда была дома? Они бы не смогли забрать моего ребенка, а случись столкновение, то Министерству пришлось бы принять мою сторону, раз это произошло в Британии и пострадала ведьма, а не сквиб. И Лео, возможно, остался бы жив. По крайней мере, пока шли бы бюрократические проволочки и разбирательства, сын был со мной…       — Теперь уже не узнать, как бы могло или не могло быть, — подумав, ответила я. — Но ты бы не смогла быть с Марком неотлучно. Если они такой могущественный клан, то всё равно подгадали бы время и совершили задуманное. Тебе абсолютно незачем себя винить, Помона, во всём виновата наша ужасная система, защищающая власть и деньги.       — Ты говоришь прямо как Дамблдор, — уже откровенно улыбнулась она, хоть всё ещё сохраняя грустный вид. — Ещё чаю, дорогая?       Мне удалось сохранить лицо и не выдать своих чувств, чтобы не добавлять лишних огорчений эмоциональной и сострадательной подруге, но, признаться, её история слишком задела меня за живое, и я ещё не скоро смогла от нее отойти. Каждый раз, когда она после бурной деятельности неожиданно замирала на месте с пустым взглядом, я поневоле вспоминала прошлое — властное равнодушие родителей, потерю Роя, нерождённую дочь… Слишком похожи были наши судьбы, слишком близко я приняла к сердцу её переживания и скорбь. А я не хотела этого испытывать снова, оставив прошлое в прошлом, и мне стало тяжело общаться с подругой. Благо, ни она, ни я не особо рвались к близкому общению — как бы Помона ни хорохорилась, ей было некомфортно среди людей и она теперь предпочитала одиночество. А когда мы изредка встречались за чашкой чая, то ни разу не поднимали болезненную для нас обеих тему, в основном, говоря о работе и проблемах школы.       Никогда еще у барсуков не было такого Декана. Казалось, Помона всю свою нерастраченную любовь и заботу перенесла на своих подопечных и они платили ей тем же. Даже старшекурсники теперь мирно спали ночами в своих постелях, а не бродили по замку, хотя, может, они были слишком ловки, чтобы попасться. Но не удивлюсь, если Помона поделилась с ними некоторыми чарами и другими фишками, что были в ходу в её время — её девиз был: «Не можешь контролировать толпу — возглавь».       Письмо бабки в секретере нервировало. Я знала, что у родни матери нет других наследников и то, что эта гордячка сама, первая, решилась мне написать, сбивало с толку и наводило на неприятные мысли. Я не хотела брать на себя обязательства рода, если бы она предложила мне стать официальной наследницей. Но и решительно рвать с родней связи тоже было неразумно — пример Помоны, у которой чистокровная родня отобрала ребёнка, всё ещё был перед глазами. Я ещё молода и закончить когда-нибудь как она, у меня желания не было.       Но оказалось всё проще — бабка официальным витиеватым тоном поздравляла меня с получением мастерства и должностью профессора.       Немного поколебавшись, я отправила сдержанные, не менее официальные, благодарности. На том пока и закончилось. Может быть, теперь, первой пойдя на уступку, она ждала какого-то шага и с моей стороны, но я не особо разбиралась в этом вопросе и оставила всё так, как есть.       Прогнозы Роуз оправдались — с новенькими мы не сработались.       Аврора оказалась неприятной особой — хищной и злой на язык. Зато теперь Ирма, которой было одиноко в школе, частенько оставляла свою библиотеку, чтобы присоединиться к профессорам в Большом зале и, многозначительно переглядываясь, пошушукаться с подругой, бросая на всех смешливые взгляды.       Септима оказалась очень красивой, но высокомерной неразговорчивой молодой женщиной, любящей быть в центре внимания. Женский пол вызывал у неё брезгливые неприязненные гримасы.       Она была из тех редких собственниц, кто предпочитает общаться только с мужчинами и откровенно ревнует, если те обращают хоть малейшее внимание и приязнь к другим женщинам, даже если это просто по работе. Ей не повезло вызвать гнев Роуз, когда она стала откровенно увиваться вокруг её жениха. Когда вся школа несколько дней спустя бурлила от сплетен о её личной жизни, неудачном замужестве и отчаянных потугах снова выйти замуж, она несколько поутихла — Роуз в случае необходимости умела играть грязно.       Что до меня, то я почти с ней не общалась, предпочитая общество своих подруг, но чаще — Флитвика — наши взаимные пикировки перешли на новый уровень и мы очень сблизились.       Честно говоря, я была в него влюблена. Просто однажды проснулась утром, потянулась и с проказливой улыбкой представила, чем сегодня зацеплю Филиуса. Сердце радостно забилось в ожидании, внутри сладко потянуло от предвкушения и азарта — как я сегодня одержу верх и поставлю его на место. Наше общение походило на глоток холодного пьянящего шампанского — кружило голову, хотелось дурачиться и болтать глупости. Это очень разбавляло скуку однообразных школьных будней. Не то чтобы мне нечем было занять себя, но ни от чего у меня не было столь эмоционального отклика, как от наших взаимных изощренных поддёвок — остроумию тоже нужно давать работу, а в этом Флитвику не было равных.       На самом деле единственным недостатком Филиуса был рост — не настолько мал, как у настоящих гоблинов, но не вполне достаточен для человека. Мне он не доставал до плеча. Но по замку он передвигался с помощью магии и его рост всегда был на уровне собеседника, если не опускать взгляд в пол. Может потому он считался прекрасным танцором и дуэлянтом.       Сначала его необычная внешность немного сбивала с толку, но стоило с ним немного пообщаться, привыкнуть, как все несоответствия быстро забывались. Тем более, что он был весьма привлекателен, молодо и мужественно выглядел, не говоря уже как он виртуозно владел магией. Многие старшекурсницы видели его в своих первых грезах, а на Валентинов день его стол в учительской утопал в шоколаде и любовных посланиях более всех остальных. Причём девчонки не гнушались подливать ему в конфеты любовные зелья — каждый раз разные и всё более изощренные. Слагхорн ворчал, что Филиус скоро станет экспертом по любовным составам больше него самого, а тот, смеясь, поклялся, что женится на той, чью отраву не сможет опознать. Но пока справлялся — оставался холост.       В любом случае, он был совсем не похож на актера, что его играл. А лично меня его немного хищная улыбка сводила с ума. В общем, не знаю, как там другие, но мы весело проводили время.