Глава 13
25 октября 2020 г., 13:24
За вечерним чаепитием предупредила тётю о завтрашнем визите и немного рассказала о госте:
— Мистеру Слагхорну сорок три года. Он мой коллега, преподает химию, имеет ученую степень и многочисленные награды. В научной среде пользуется определенным авторитетом даже за пределами страны.
— Странно, что такой светоч науки забыл в колледже? — ворчливо буркнула тётя, принимая от меня чашку с чаем.
— Гораций человек не публичный, хоть и не лишен амбиций и тщеславия, — подумав, ответила, берясь за свою чашку. — Он занимается научными изысканиями, а в колледже прекрасно оборудованная лаборатория, да и времени на собственные разработки остается достаточно. К тому же он одинок — у него нет близких, и самому наладить быт в его случае было бы затруднительно, а в школе он на полном пансионе. И всегда найдется тот, кто заметит, что коллега не вышел к обеду, заработавшись в своей лаборатории.
— А как насчет финансовой состоятельности? — поинтересовалась она, невозмутимо принимаясь за сэндвич.
— Мы ещё не поднимали эту тему, — торопливо ответила, впервые испытав неловкость от столь прагматичного подхода тети. — Но у Горация безупречная репутация. Он не экономит на собственном комфорте, но при этом совсем не транжира. Коллекционирует антиквариат. Не уверена, есть ли у него жильё в Англии, но тут, по его словам, у него в собственности летний дом на побережье.
— Что же, будет интересно посмотреть на твоего поклонника, Минни, — отставляя чашку и собираясь вставать, ответила тетя. — Мне он симпатичен уже тем, что не забывает об этикете, не то что нынешнее поколение неучей и распутников. Запомни, племянница — этикет это не прихоть чванливых снобов и докучливые правила. Это взаимное уважение, на нём, как на надежном фундаменте, любые отношения построить можно и они будут крепки, как монолит. А вот без уважения никакое чувство не устоит, даже сильное… Ладно, завтра видно будет. Доброй ночи, дорогая.
Гораций пришел к пятичасовому чаю и откланялся ещё до ужина. Тете он понравился. Она сохраняла положенную хозяйке вежливую приветливость, но я видела по её лучащемуся взгляду, полному заинтересованности и молчаливого одобрения, что она в восторге. Она хорошо разбиралась в людях и не стала смущать гостя пристальным вниманием и неудобными вопросами, понимая, что в своё время и так получит ответы.
На удивление, с тётей Гораций вёл себя естественно и непринуждённо, не испытывая привычной неловкости. Впрочем, думаю, ему всегда было спокойнее и ближе общаться с немолодыми леди традиционного воспитания — они говорили на одном, понятном для них обоих языке условностей, тонких намеков и многозначительной недосказанности. Даже молчание этих двоих ощущалось полноценными фразами.
Странно, но их вежливое спокойное общение очень напоминало наши с Филиусом пикировки, но в более изысканной и не агрессивной форме. Наблюдая за ними, изредка вставляя в разговор пару фраз, я получала истинное удовольствие от их тонкой взаимной игры, и осознала, что мне до их уровня, как до луны.
Когда один интересовался без явных вопросов, а второй охотно отвечал без прямых ответов. И между тем каждый в итоге получал достаточно информации, чтобы составить мнение и получить удовлетворение от общения.
В общем, тётя всецело одобрила моего потенциального жениха и настоятельно советовала его не упустить:
— Поверь мне, Минерва, — наставляла она, когда я, проводив гостя, возвращалась в гостиную — Таких мужчин в наше время редко встретишь. Такая искренность чувств и воспитание… Порода! Не то что нынешняя молодежь. Не далее как вчера, представляешь, мне на встречу попалась парочка влюблённых. Так парень — курил! Ты только представь — позволил себе курить при своей даме! В моё время её бы посчитали за гулящую. Куда катится этот мир?..
Последующие две недели ничуть не отличались от предыдущих — мы также с утра отправлялись исследовать местность, но теперь Гораций, провожая меня до дома, стал оставаться на чай и не менее трёх раз в неделю тётя приглашала его на ужин.
В отношениях между нами ничего особо не поменялось, разве что Гораций, высказав свои чувства и получив надежду, стал более свободен в общении со мной и меньше смущался пустяками. Наверное решил, что благосклонно не отвергнув его в главном, я теперь великодушно закрою глаза на мелочи. Мы стали больше говорить о себе, но не напрямик, а при любом подходящем случае, и делиться более личными соображениями и воспоминаниями.
Он был симпатичен и мил и вовсе не вызывал у меня отторжения, но я пока не испытывала к нему физического влечения. Хотя что-то во мне неуклонно менялось — теперь его присутствие заставляло меня трепетать и робеть от волнения.
Невозможно было остаться равнодушной, когда он каждый раз с одинаковым благоговением целовал мне руку на прощание. В его исполнении этот банальный жест вежливости превратился в настоящий мистический ритуал.
Пока я благодарила за визит и желала ему доброго пути, он не сводил с меня пристального благодарного взгляда, светившимся таким откровенным счастьем, что я каждый раз испытывала неловкость.
Потом с трепетом брал в свои ладони мою руку, склонялся над ней медленно, не прикасаясь губами, но так близко, что его горячее дыхание обжигало. Все его движения были пронизаны благоговением, будто он не прощался, а прикладывался к чему-то драгоценному и на мгновение замирал, словно время на это долгое мгновение застыло вместе с ним.
Каждый его взгляд, направленный на меня, горел восхищением, а жест — уважением. Сейчас он переживал пору влюбленности, возможно, первой, и на всё смотрел через призму восторженных эмоций, не желая замечать во мне недостатков и оценить свой выбор с позиции реальности.
Когда я, пробуя очередной кулинарный шедевр в кафе, обмолвилась, что не умею готовить, он невозмутимо ответил, что я прекрасно завариваю чай, а после вскользь заметил, что в его доме служат два домовых эльфа.
Когда, пользуясь случаем, совершенно определённо высказалась, что безмерно уважаю труд хозяйки дома, но преподавать — моё призвание, и я ничуть не жалею, что выбрала для себя именно эту стезю, он только согласился и порадовался за моих учеников, как бы говоря, что не против, если я продолжу работать и после замужества.
В общем, для него не существовало препятствий, а если они и появлялись, то он быстро их устранял, так же просто, как отодвинуть упавшую после бури ветку с прогулочной тропинки.
Не думаю, что заслужила его восторгов и поклонения. Разумеется, я была не лишена добродетелей и знала реальную цену своим достоинствам. Вот только Гораций возвёл их в абсолют в своем воображении и в этом не было моей заслуги.
Такие пылкие чувства смущали, хотя явно он старался их не проявлять, но они всё равно пробивались на поверхность через оковы приличия и этикета, сияющие взгляды и заботливые жесты и в них совсем не ощущалось похоти — только чистое восхищение и радость, что его не отвергли. Думаю, будучи человеком эмоционального восприятия, он отчаянно нуждался даже не в жене — в Музе, какой, наверняка, являлась его матушка.
Полагаю, в этом и была истинная причина его любви ко мне, хоть сам он этого и не осознавал. Из всех окружавших его особ женского пола, я была единственной, кто так явно походил на его мать. Не внешне, но чем-то ему близким и личным, что вызывало в нем сильную эмоциональную привязку на меня.
Наверняка он воображал, что после свадьбы потерянный со смертью матери уютный знакомый мир, по которому он так тоскует и которого не может забыть, вернётся. Дом снова оживёт, в нём будет звучать смех, раздаваться музыка и пение. В столовой вновь запахнет кофе и свежей выпечкой с корицей. Он будет читать мне выдержки из утренней газеты, а я — с нежной улыбкой протягивать ему намазанную маслом булочку и целовать на прощание с добрыми напутствиями, заботливо поправляя его шейный платок и сметая с плеча невидимые пылинки.
Он будет возвращаться домой ко вкусному ужину и нагретым тапочкам, к женщине, которую будет боготворить, а она окружит его заботой и любовью, будет искренне радоваться и гордиться каждым его успехом и смело направлять на новые подвиги.
И мы будем проводить тихие семейные вечера под звуки музыки, неспешные беседы и потрескивания дров в жарко натопленном камине.
В принципе, я и сама была вовсе не против такой жизни, но, в отличие от него — видевшего через розовые очки, в мечтах — картину целой и законченной, задумывалась о многих вещах и сомневалась, разглядывая на ней каждую сомнительную шероховатость и трещинку. Зная, что когда он эти очки снимет, то не факт, что картина останется для него такой же прекрасной и ценной, и он задним числом не пожалеет о своих немалых вложениях.
Гораций при внешнем благополучии на самом деле был одиноким, потерявшим всё, мужчиной. И меня, как одинокую, потерявшую всё женщину, волновал только один вопрос — сможем ли мы двое обрести общее счастье? Потому что если нет, то и не стоит начинать — слишком много настоящего мы оба вкладывали в чувства, чтобы потерять всё потом из-за краха иллюзий и разочарования, когда он поймёт, что я не смогу заменить ему мать и не так совершенна, как ему казалось.
Но я решила не торопить события — поживём-увидим, что из всего этого получится.
За две недели до конца августа Гораций нас покинул — уехал на какой-то зельеварческий конгресс в Испанию. Мы тепло попрощались, уговорившись встретиться через неделю — мы с тётей тоже к концу недели возвращались домой.
Я воспользовалась оставшимся временем, чтобы немного позагорать и встретиться с друзьями — Роуз наконец-то осчастливила меня визитом.
Мы проболтали пару часов и выпили не меньше чайника чая, пока она не рассказала мне все подробности официальной помолвки и планы свадебного мероприятия, назначенного на следующую осень.
— Роуз Диана Рогдан, — пафосно продекламировала она, — а ничего так — звучит! Не могу дождаться… Свадьба пройдет тут, в поместье родителей. Жаль, что по контракту мне нужно отработать ещё год. А уже так не хочется возвращаться… Вот бы забыть о делах и остаться…
— А разве контракт с Хогвартсом нельзя расторгнуть? — задумчиво нахмурилась я, вспомнив недавние прецеденты.
— Глупая ты, Минни, — засмеялась Роуз. — Я же там трехлетнюю практику прохожу. Меня уже место штатного лекаря в Шармбатоне ждет. Просто у нас строго — везде практику требуют, причём по профилю, а где я её тут найду? Школа-то одна. А директор Диппет хороший друг моего прадеда, вот меня и взяли.
— Значит, в следующем учебном году тебя в Хогвартсе уже не будет? — с долей грусти поинтересовалась я. Терять подругу было жаль, хоть она и была временами невыносимо доставучей.
— Нет, — ответила она, отправляя кусок сладкого пирога в рот и довольно прижмуриваясь. — И Гордону место тренера в Шармбатоне предложили. Будем с ним вместе работать.
— Бедный директор Диппет, столько хлопот… Не везёт ему с персоналом, одни замены, — буркнула я, возвращаясь к своему чаю. — Кстати, когда ты успела пересечься со Слагхорном?
— Так я сама ему написала, — невозмутимо откликнулась она, лениво ковыряя ложечкой кусок кекса. — Отцу очень редкое зелье понадобилось, а всем известно, что Слагхорн — лучший. Но он очень капризен и частные заказы неохотно берёт, а мне не отказал — мы же работаем вместе. Постой! А ты откуда знаешь, что он тут? — оживилась она. — Ах! Неужели он тебя разыскал? Так и знала!..
— Что ты знала? — фыркнула я и сделала вид, что увлечена пирогом.
— То и знала, что он в тебя влюблён, только больно робкий, чтобы признаться, — откровенно отрезала Роуз. — Он при встрече меня всё о тебе расспрашивал, так, словно между прочим. Но я-то сразу поняла, к чему дело идёт. Значит, решился… И что? Вы уже помолвлены?
— Пока нет, — улыбнулась, забавляясь её нетерпением узнать подробности. Роуз обожала слушать чужие любовные истории даже больше, чем сладкие пироги и сплетни. — Он попросил разрешения на ухаживание у моей тёти и теперь мы встречаемся.
— Но ты сама-то что скажешь? Он тебе нравится? Ты собираешься выйти за него, когда он сделает предложение?
— Очень нравится, — не соврала я. — Но о браке пока думать рано.
— В этом году в Хогвартсе будет весело, — буркнула Роуз, устало откидываясь на спинку кресла, но тут же отпружинив обратно с горящим от нервного возбуждения взглядом:
— Ой! Я же тебе ещё одну новость не рассказала! Ты не представляешь… Там такой скандал случился…
— Что ещё у тебя там за новость?..
— У меня?.. Наш бывший профессор — Бири — увёл из семьи чужую жену, — на одном дыхании выдала Роуз, чрезвычайно довольная моим удивленным видом.
— Подумать только… как такое могло произойти? — не смогла сдержать ироничной улыбки, вспомнив Бири, выглядевшего вполне безобидно, чтобы заподозрить в нем героя-любовника из оперетты. Тем более это действительно странно. В магическом мире, как и в маггловском, всегда существовали измены. Но чтобы развод?..
— Ну, ты же знаешь, Минни, его амбиции. Он перевёлся в Академию в поисках славы. А на ежегодном Пасхальном министерском приеме, где он отвечал за музыкальное сопровождение, встретил старую знакомую — они вместе учились в Хогвартсе и когда-то близко общались. Так вот, он предложил сделать из неё звезду — и сделал! Преследовал ее, заваливал письмами, пока она не согласилась. Теперь эта — Селестина Уорлок, с большим отрывом победила в фестивале новичков и за летний дебютный сезон собрала все возможные награды, а по колдорадио крутят её песни, не переставая. Её уже назвали открытием года и пророчат мировую известность. Но как по мне, так поет она слишком наиграно, с каким-то пошлым придыханием. Да и сами песни ни о чем — котлы, зелья, любовь… — приторнее сиропа. Хотя чему удивляться — ей песни сам Бири пишет, а он сейчас по уши влюблен. Не иначе, она его околдовала…
— А что там, с разводом? — напомнила я, переводя тему на более интересную, чем злословие.
— О, там всё просто, — с новыми силами воодушевилась она. — Её муж был решительно против её увлечения и запретил ей концертную деятельность. И знаешь, что она сделала? Поменяла мужа — развелась! И тут же выскочила за Бири. Помимо супруги наш профессор теперь одновременно обзавелся девятилетним пасынком и сворой из двенадцати шишуг. Но главное, знаешь, что? — она темнокожая! Селестина чёрная, как африканская ночь. Представляешь! Её семейка чуть голову Бири не свернула. Они не особые поборники крови, хоть и чистокровные, и позволили кузине в своё время за полукровку выйти, и вот — теперь еще и развод. Скандал! Ты хоть раз слышала, Минни, чтобы магический брак расторгли? А вот ловкому Бири это удалось. И все довольны — профессор утёр нос своему старому недругу, тётка стала популярной, о её муже никто и не помнит, фанаты в экстазе, и только её родственники — Брустверы — рвут и мечут — такой плевок на традиции и семейные ценности.
— Постой, Брустверы? — зацепилась за знакомую фамилию я.
— Ну да, говорю же — родственники её, племянница она им, — раздражённо повторила Роуз, досадуя на мое непонимание. — Её семья сюда из Кении учиться отправила, одну, а Брустверы уже давно тут обосновались. Их даже в местный священный список внесли. Вот они и присматривали за родственницей, а она вон что учудила. Теперь они её знать не хотят. Но сдается мне, Минерва, что эта ведьма своего не упустит и станет популярной, даже если по головам нужно будет пройти, а не только от родственников отречься. И представь только — ей сорок пять лет!
— И откуда ты только все новости узнаёшь? — весело фыркнула я, подливая ей чай.
— Ворона на хвосте принесла, — хохотнула она и поудобнее устроилась в кресле. — Моя двоюродная кузина с мужем в Хогсмиде паб держат «Три метлы» и всё про всех знает… Ну ты что? Минерва! — возмутилась она на мой растерянный вид и всплеснула руками. — Разве же можно быть такой невнимательной! Мой племянник на Хаффлпафф учится на последнем курсе — Роберт Арктур — ну вспомни, такой, светленький. Правда, он не посещает твой предмет, но ты же видела его сколько раз, когда ко мне приходила — он чай со мной пил. А его сестра — Розмерта — через три года поступит.
— Ах, оставь, Роуз, — досадливо отмахнулась я. — У тебя в Больничном крыле всегда старшекурсники толпятся. Откуда мне знать, может, ты им всем чай наливаешь. Полагаешь, что мне больше нечем заняться, как только родственные связи у всех изучать?
— Да ладно, я не сержусь, — смягчилась она. — Просто, видимо, быть в курсе событий — не твоё. Тут особый талант нужен. Но, боюсь, ты совсем без меня одичаешь в этом замке. Кто тебе без меня новости принесёт?
Через два дня мы уехали. Я проводила тётушку в Кент, а сама вернулась в Хогвартс — меня ждали отчеты. Но я пару раз посетила «Косую аллею» — нужно было сделать некоторые покупки и приобрести пару платьев на выход — думаю, в этом году получится чаще посещать театр — не пропадать же оплаченной ложе Горация.
На этот раз Флитвик вернулся в школу на два дня позже меня, но встретил с привычной радостью и шутливыми поддёвками, словно мы и не расставались. За обедом он очень интересно и с долей иронии рассказывал о своем путешествии в Мексику.
Его в числе других специалистов в рамках поддержки сохранения Статута приглашали как мастера по Чарам — помочь укрепить барьер вокруг поселения магов на окраине современного анклава Сапатиста в Окосинго. Магглы видели его как руины древнего зловещего акрополя и никогда не приближались, а у местных эти места считались проклятыми и их седьмой дорогой обходили. Но современные учёные и туристы куда отважнее и на них уже не так сильно действуют отводящие чары. Вот местные и попросили защиты, чтобы им установить что-то понадежнее.
— Мы там, конечно, постарались, но, боюсь, даже наших усилий будет недостаточно, — не без хвастовства рассуждал Флитвик. — Эти Майя всю защиту на ритуальный камень завязали и кормили его кровью досыта. Но после принятия Статута настали другие времена — кто бы им позволил магглов массово вырезать? Вот защита без подпитки за это время и ослабла. Местные маги пока черных петухов выращивают, да что с них толку — сколько их потребуется даже на поддержание? Сотни? Тысячи? А менять систему защиты они категорически отказались — традиция предков.
— Какой ужас, — с придыханием ахнула Септима, и похлопала ресницами.
— И я про то же, — подхватил Филиус. — И за наши традиции Британцев называют замшелым средневековьем. Там и вовсе — каменный век. Впрочем, это их дело, а я свою оплату получил, очень приличную, надо сказать. Так что, дамы, с меня самый большой торт из «Сладкого королевства» — должен же я отметить возвращение живым и невредимым в свою Альма-матер. Вы не представляете, сколько разного и устрашающего зверья там водится, не говорю уже… впрочем, не будем об этом.
Он сменил тему и ещё долго развлекал нас историями его героического выживания в чужой стране.
Сама я от встречи с Флитвиком испытывала двоякие впечатления.
С одной стороны — была искренне рада видеть и наслаждалась его близостью — он словно щедро делился со мной своей неуемной энергией.
С другой — за лето я немного отвыкла от этого шумного и бойкого мужчины, впрочем, может потому, что мы с Филиусом пока не вернулись к привычному общению. Теперь мне легче было представить рядом Горация, он, кстати, должен был вернуться завтра. За время отсутствия он успел прислать мне два письма и открытку с видом озера и хрустального дворца в парке дель Ретиро. Если честно, то я не представляла, как мы будем общаться в школе, на глазах всего коллектива. Это не по незнакомой округе неспешно вдвоём бродить.
Ну, а пока меня ждали три письма — Дамблдор, который, для разнообразия, уже был в школе, когда я приехала, снова попросил меня навестить детей вместо него. А мне это занятие было в радость.
