Кошачий клуб, или Общество любителей имбирных тритонов

Следующее утро не задалось с самого начала. После завтрака я собиралась разнести письма, а к полудню должен был вернуться Гораций, и мы договорились встретиться в кафе Фортескью. Но планы пришлось спешно пересмотреть…       Не успела дойти до Большого зала, как сработал амулет и я бросилась обратно в комнаты, чтобы захватить плащ и шляпку. И уже десять минут спустя торопливо направлялась в сторону Хогсмида — там находилась ближайшая зона аппарации.        Я была так зла и возмущена, что появление мне навстречу Горация не вызвало удивления и особой радости даже от быстро промелькнувшей мысли, что он вернулся раньше и теперь торопился в замок скорее меня увидеть и успеть вместе позавтракать.       Мужчина при виде меня остановился и снял шляпу, поджидая, когда я подойду, его взгляд лучился таким откровенным счастьем — он явно настроился на приятную беседу. Но мне сейчас было вовсе не до него.       — Прошу меня извинить, Гораций, — чуть притормозив, поприветствовала его, — но поговорим позже. Я сейчас очень спешу. — И не дожидаясь его ответа, поторопилась дальше. Но Гораций немедленно последовал за мной, спешно натянув шляпу обратно на голову и переложив саквояж в другую руку.       — Что случилось, Минерва? — обеспокоенно спросил он, подстраиваясь под мой быстрый шаг и заглядывая в глаза. — Выглядите взволнованной… Быть может, я смогу быть вам полезен?       — Мне бы не хотелось вас втягивать в это дело, Гораций, — прямо ответила, с облегчением увидев показавшуюся главную площадь деревни.       — Теперь я опасаюсь за вас ещё больше, — ответил он и легко, но настойчиво придержал меня за локоть. — Я никуда вас одну не отпущу, пока вы мне не расскажете, в чём дело. На вас лица нет.       — Хорошо, только давайте поторопимся, — нервно обронила я и уверенно потянула его вперёд. — В прошлом году я разносила письма и меня обеспокоила семья Энн Олриндж. Мне показалось, что её отец опасен — мать и девочка выглядели слишком робкими и тихими, словно их запугивают. Я однозначно намекнула, что мы тщательно приглядываем за учениками и казалось, что её отец меня понял и сделал выводы. Но сегодня утром сработал датчик самочувствия девочки — вот, посмотрите. — Я протянула ему вынутый из кармана браслет из веревочек и камушков — все были зеленовато-серого цвета и только один отличался яркостью красок. — Он почти оранжевый, а ещё двадцать минут назад был синим.       — Травмы существенные, — кивнул Гораций и ускорился, подхватывая меня под руку. — Впрочем, девочка могла травмироваться и не дома. Но всё равно, я с вами. Моя помощь будет не лишней.       — Думаете, я сама не справлюсь с каким-то магглом, Гораций? — холодно прищурилась я, презрительно фыркнув.       — Совсем нет, — ничуть не смутился он. — Просто пока вы оказываете посильную помощь девочке, я тем временем займусь её отцом, чтобы не мешался под ногами — не думаю, что он обрадуется вашему визиту.       — Ладно… Ваша поддержка будет не лишней, Гораций, — признала его правоту, с облегчением покидая зону защиты Хогвартса. — Держитесь, аппарируем.       — Одну секунду, Минерва, — притормозил он. — Хорхи.       Рядом с ним тут же появился школьный домовик. — Отнеси в мои покои и принеси кофр с зельями, — приказал Гораций, отдавая ему свой дорожный саквояж. Ушастик кивнул, схватил сумку и исчез, чтобы через мгновение появиться снова. — Ну вот, я готов. Ведите.       Я решительно подхватила его под руку и аппарировала.       Перед домом набросила на нас магглотталкивающие чары, пока Гораций легко вскрыл заклинанием замок. Еще не хватало, чтобы магглы нас заметили и приняли за воров.        Из глубины дома доносились всхлипы и какое-то невнятное бормотание.       Плачущая Энн нашлась в гостиной на полу, возле лежащей в позе эмбриона матери. А её отец на кухне — заснул в обнимку с бутылкой прямо за столом и что-то пьяно бормотал сквозь сон, когда его голова сползала и стукалась о столешницу.       Девочка вскрикнула от испуга и удивления, когда мы сбросили чары, но не проронила ни слова и понятливо кивнула, когда Гораций показал ей знаком молчать, только ещё больше вцепилась в руку матери.       Энн выглядела напуганной, но на первый взгляд здоровой, кроме цепочки свежих синяков на предплечьях, переходящих на запястья синеющей отпечатанной пятерней. Но оранжевый — это однозначно травма костей, а синий — сильный ушиб, и особых иллюзий я не строила. И состояние ее матери тоже внушало серьезные опасения.       — У миссис Олриндж сотрясение, разрыв селезёнки, два ребра сломаны, пара трещин в кости правой ноги и внутреннее кровотечение, — понизив голос, коротко констатировал Гораций, набросив на женщину диагностирующие чары и торопливо звеня бутылочками в кофре. — Вот, вам нужно споить ей эти зелья как можно быстрее, а после намазать её синяки мазью.       — А Энн? — взволнованно спросила я, уверенно принимая от него первый флакончик и склоняясь над женщиной.       — На удивление, состояние ребенка опасений не вызывает, — ответил он. — Но желательно, чтобы она пока оставалась на месте — у неё перелом запястья, синяки и сильные ушибы. С ними мы разберемся позже, а вот мать может в любой момент умереть, — ответил он, направляясь на кухню.       — Профессор Макгонагалл, — отмерла девочка, отцепившись, наконец, от матери и в отчаянии схватив меня за подол, — вы ведь спасете маму?       — Разумеется, Энн, — спокойно улыбнулась, присаживаясь рядом, прямо на пол, — если вы мне поможете.       Девочка решительно утерла слезы и включилась в работу — придерживая одной рукой голову матери, пока я, не без помощи магии, спаивала ей зелья, бросая нервные взгляды на кухню. Двери между помещениями не было, но мне не было видно, что там делает Гораций.       Когда он вернулся, вид у него был хмурый. Зелья мы уже споили и нам с Энн осталось только намазать женщину заживляющей мазью, но я не обладала знанием медицинских чар и не знала, разумно ли её передвигать — не на полу же её раздевать и мазать.       Диагностика показала, что миссис Олриндж уже ничего не угрожает. Конечно, восстанавливаться ей теперь придется не меньше пары недель.       — Я поработал с памятью этого маггла, и взял на себя смелость сделать ему пару внушений, — брезгливо скривившись, обронил Гораций, передавая мне зелья для Энн. — Теперь тебе нечего бояться, девочка. Он вас больше не тронет. Каждый раз, как ему захочется почесать кулаки, он будет забывать, что хотел сделать и замирать на месте. Это будет выглядеть странно, но только первое время, пока ментальная закладка окончательно не усвоится. К слову, я его усыпил — до завтрашнего утра он не проснётся, заодно и протрезвеет. Твоя мама завтра уже будет здорова, но ей придется с неделю попить лекарство и поберечь себя от нагрузок.       Меня позабавило, что Гораций так серьезно и подробно дал пояснение ребенку, разговаривая с ней, как со взрослой.       — Значит, маги могут внушать людям всё, что захочешь? — неожиданно оживилась Энн, отрывая взгляд от лица матери, на которое уже вернулись краски. — Даже чтобы папа не пил и нашел работу?       — Могут, — выдержав паузу и многозначительно переглянувшись с Горацием, ответила я.       — Здорово! И вы можете это с ним сделать? — с радостью отозвалась девочка. Выражение её глаз просто кричало о благодарности и надежде, но мне пришлось спустить её на землю.       — Возможно. Но мы не будем этого делать, Энн — строго ответила я. — И прежде чем вы обидитесь, я бы хотела, чтобы вы как следует подумали и поняли разницу, между самообороной и спасением жизни и, навязыванием другому человеку своих желаний. То, что сделал профессор Слагхорн, сделано для вашей с мамой безопасности. Но всё остальное — свободная воля вашего отца и мы не станем вмешиваться. Он должен сам, добровольно, захотеть измениться. Вряд ли бы вам самой понравилось, если бы кто-то вами управлял даже для вашего блага.       — Я понимаю, — расстроенно ответила Энн, понуро опустив голову. — Но это так заманчиво… знать, что всё могло бы так быстро измениться…       — Я вас понимаю, Энн, — смягчилась я. — Среди магов хватает таких, кто считает что им позволено всё, раз они маги. Но мне бы не хотелось, чтобы вы превратилась в такого беспринципного человека. Вы хорошая и добрая девочка, Энн, и я буду рада, если вы такой и останетесь впредь.       — Простите, мэм… профессор… — чуть слышно ответила Энн, потупив взгляд. — Я была не права…        Потом мы перенесли женщину и девочку наверх. Гораций споил Энн костерост, добавив ещё одну бутылочку с наказом дать матери, когда та проснется. И, оставив несколько флаконов укрепляющего и кроветворного, деликатно вышел, А я задержалась проконтролировать, как Энн смазывает синяки миссис Олриндж мазью.       — Вы повели себя очень храбро, Энн, — улыбнулась я, получив в ответ смущённую и довольную улыбку. — Надеюсь, излишне вам напоминать, что о случившимся сегодня не стоит никому рассказывать? — уточнила, прежде чем закрыть за собой дверь.       — У вас с профессором могут быть неприятности из-за меня? — с непритворным волнением ответила Энн, обеспокоенно отрываясь от матери.       — Нет, — честно ответила ей, — но мне бы не хотелось привлекать к этому инциденту внимание — маги неохотно вмешиваются в чужие дела и порицают тех, кто это делает. Полагаю, утаить этот неприятный инцидент будет и в ваших интересах.       — Не сомневайтесь — я вас не подведу, мэм, и никому не скажу, — с жаром воскликнула девочка. — Вы столько для нас с мамой сделали и я вам так благодарна… И вам и профессору Слагхорну… Если бы не вы, то мама…       — Полно… полно, Энн, всё уже в прошлом. Кстати, кто вас теперь проводит за покупками? — поинтересовалась, мельком бросив взгляд на спящую женщину, которой это вряд ли будет под силу в ближайшее время.       — Родители Салли завтра за мной заедут, — с готовностью ответила девочка.       — В таком случае, до встречи в школе, Энн. Выздоравливайте… — и вышла, аккуратно притворив за собой дверь.       Гораций ждал меня в гостиной, разглядывая скудную обстановку. На его лице читалось откровенное недоумение — он искренне не понимал, как можно существовать в такой некомфортной среде и мечтал побыстрее покинуть это место. Моё появление он встретил с радостным облегчением.       — Что же, Минерва, теперь, когда с делами покончено, как вы смотрите на то, чтобы зайти куда-нибудь и перекусить? Признаться, я очень проголодался, да и вы, наверняка, не успели позавтракать, — предложил он, как только мы вышли. Я ничего не имела против, а он предоставил выбор заведения мне. И я аппарировала нас в неприметный закуток.       В прошлом я часто тут обедала в перерыв, несмотря на то, что разнообразием меню не отличалось. Но заведение существовало, если верить вывеске, уже лет двести, считалось добротным традиционным местом и пользовалось у местных и туристов стабильным успехом.       В меню, как я и подозревала, сегодня предлагали жареную рыбу с картошкой фри, и белым соусом с огурцом и зеленью. Я специально привела Горация в это маггловское место — хотелось увидеть его реакцию на обычный быт простеца. Но он ничем не выдал своего недовольства, а может, за разговором и не ощутил его. Впрочем, кормили тут хоть и просто, но вкусно.       Мы перекусили и немного посидели на скамейке в ближайшем сквере. Денёк выдался тёплым и солнечным и от прежнего плохого настроения и следа не осталось.       — Сегодня в очередной раз я был поражен до глубины души, Минерва, — со сдержанным восторгом поведал Гораций. — Признаться, я никогда не задумывался о жизни и проблемах учеников вне школы. Подумать только — если бы не ваше неравнодушие и похвальная предусмотрительность, та бедная женщина не дожила бы до утра и неизвестно, что было бы с самой девочкой, когда бы ее отец проснулся и о ней вспомнил. Вы просто само милосердие и доброта и я не устаю вами восхищаться.       — Ах, оставьте, Гораций, — смущённо отмахнулась я и поторопилась перевести тему. — Если хотите кого-то хвалить, то начните с себя. Без вас я бы не справилась. Просто, я была так озабочена судьбой ребенка, что совершенно забыла о её матери и даже не догадалась прихватить в Больничном крыле пару зелий. Впрочем, я планировала в случае чего приложить её отца оглушающим и сразу переправить девочку в Мунго. Но в любом случае без вас её мать была бы мертва. Кстати, где вы научились диагностическим медицинским чарам? И вы ведь не откажите в просьбе обучить им меня?       — В Шармбатоне, — легко ответил Гораций и слегка погрустнел. — Матушка болела и я посчитал не лишним их выучить. И конечно же я вас обучу, если таково ваше желание.       — Но легилименция… работа с памятью — это уровень мастера. Все знают, что вы бесподобны в зельях, но талант к ментальным наукам… Гораций, почему вы скрываете столь редкий дар?       — Ну, я бы предпочёл, чтобы о моих успехах в этой области и дальше никто не узнал, Минерва, — озабоченно отозвался он, вскинув на меня смущенный взгляд. — В Британии эта отрасль магии не запрещена официально, но не рекомендована к изучению, а те, кто ею владеет, находятся под пристальным наблюдением властей. Легилименты всегда вызывают опасения у обывателей, словно мы, как они рассуждают, можем без труда считывать их мысли и внушать что пожелаем. У меня была когда-то возможность сдать экзамен на мастера, но я посчитал это неразумным да и ненужным делом, по крайней мере, пока я живу в Англии.       — Разумеется, я сохраню вашу тайну, Гораций, — улыбнулась я и позволила робко пожать мне пальцы. — И Энн обещала молчать… И всё же что там произошло — у неё дома?       — Обычная банальность. Отец семейства напился, а под руку попалась дочь. Сначала он её оскорблял и попрекал дармоедством, а потом стал трясти, заставляя превратить стальную вилку в золото — раз она ведьма, то и алхимией занимается, так пусть достаток в семью приносит. Мать, разумеется, вмешалась и он сорвал злость на ней. Вот и вся история. Знаете, я, как и большинство магов, равнодушно отношусь к существованию магглов, но сегодня мне впервые захотелось спалить мозг этому мерзавцу. Подумать только — истязать женщину, срываться на ребенке… Какая же вы внимательная и чуткая девушка, Минерва, и так заботитесь об учениках…       — Дело вовсе не в доброте, Гораций, а в здравом смысле, — невозмутимо пожала плечами, разглядывая редких посетителей сквера. — Просто я считаю, что задача педагога не только обучить детей своему предмету, но и привить им необходимые моральные качества. А для этого нужно проявить внимание к их нуждам и немного заботы. Всё, что они выдают нам во взрослом возрасте, результат того, что мы им дали или недодали в детстве. Тем более, я считаю, что многие неприглядные черты характера можно искоренить, пока ребенок ещё мал и отзывчив на ласку и похвалу, потом это будет сделать практически невозможно. Вернее, с ощутимыми усилиями, на которые ни у кого нет ни времени, ни особого желания.       — Как вы правы, — встрепенулся Гораций и охотно подхватил. — Помнится, со мной на Слизерине учился мальчик на два курса старше… Замкнутый, но очень одарённый — явно непризнанный полукровка старого рода. Но он считался магглокровкой и жил в маггловском приюте — вечно носил поношенные мантии и застиранную одежду с чужого плеча… На факультете к нему относились с долей пренебрежения, но не трогали, ценя его таланты. А вот что с ним делали в приюте, когда он возвращался туда на каникулах, никто не задумывался. Вот только Артур — как его звали — лет в шестнадцать попал в Азкабан на пожизненное за убийство — взорвал свой приют. Кинул несколько Бомбард прямо во время обеда. Столько погибших и пострадавших… даже дети. Я тогда часто размышлял, что могло сподвигнуть такого перспективного ученика на столь ужасный поступок? Быть может, если бы наш декан или мы сами проявили толику внимания к этому парню… Теперь я понимаю, Минерва, быть педагогом — ваше призвание. Вы просто открыли мне глаза на важные, но настолько привычные и обыденные вещи, что о них и не задумываешься никогда. И, надеюсь, вы не станете возражать против моей посильной помощи?       — Ничуть, — заинтересованно откликнулась я и пожала его руку в ответ, — наоборот. Раз уж вы сами вызвались… У меня возникла проблема и я надеюсь, что с вашей поддержкой её можно будет решить.       — Разумеется, — с жаром подхватил он, не сводя с меня внимательного взгляда. — Всё, что в моих силах.       — Видите ли, дело в том, что среди поступивших детей хватает тех, кто родился в небогатой семье…       — Если речь идет о деньгах, то я готов поспособствовать… — пылко перебил меня Гораций.       — Дело не только в отсутствии финансирования, Гораций, — улыбнулась я. — Думаю, даже нам вдвоем не под силу потянуть это финансовое бремя. На самом деле, чтобы помочь ребенку, требуется не так много, но проблема в том, что помощь не ограничивается только первым курсом. Двести золотых от министерства для нуждающихся магглокровок вполне хватит, чтобы не шиковать и приобрести всё нужное к школе, но предполагается, что остальные личные вещи ребенку купят родители или опекуны. Но не у всех хватает на это средств и детям приходится одеваться чуть ли не в рванину на пару размеров больше или меньше. К тому же пособие не увеличивается, а расходы на магические товары с каждым курсом только растут — учебники, более сложные и дорогие ингредиенты и котлы для зелий, пергаменты для эссе и карты для расчетов. Начиная с третьего курса, с приходом дополнительных дисциплин, у учеников уже не хватает средств не только на дешёвые леденцы из Сладкого королевства, но даже на необходимое к школе. Вы не замечали, как нелепо выглядят третьекурсники в старых коротких мантиях?       — Тогда своевременная денежная помощь будет весьма не лишней, — уверенно поддакнул Гораций.       — Разумеется, — согласилась я. — Но я не сторонница прямой благотворительности. По моему мнению, меценатство возвышает только дарителя, но развращает опекаемого, приучая его желать помощи, а потом ждать и требовать её. Я предпочитаю действовать по-другому и уже втянула в эту историю Помону и Роуз. Они дают посильную работу нуждающимся ученикам — мыть больничные склянки, пересаживать и ухаживать за рассадой, вести графики. Та же Энн и ещё пара девочек прибирают раз в неделю мой зал для трансфигурации. Это приучает к самостоятельности и развивает силу духа. Разумеется, всю работу оплачиваю я. С моим окладом и полным пансионом я вполне могу себе позволить потратить тридцать золотых на эти цели и ещё двадцать — на нужды клуба и угощение. Но, увы, я не в силах помочь всем нуждающимся.       — И какой вы видите мою помощь, Минерва? — поинтересовался Гораций. Он выглядел таким окрылённым от восторга и обожания, что я привычно испытала неловкость и аккуратно высвободила свою руку, спрятав её в складки платья.       — Я проштудировала Устав Хогвартса и выяснила, что до времени директорства Финеаса Найджелуса Блэка в школе было принято и распространено школьное покровительство и именно покровители заботились о нуждах опекаемых. При Евпраксии Моул этот обычай отменили, ибо выявились множественные злоупотребления и к министерской стипендии ввели школьный фонд для нуждающихся. А при Бэзиле Фронсаке этот фонд постепенно упразднили — чистокровные не хотели тратить деньги, не получая гарантированной выгоды для себя. И теперь было бы не лишним его вернуть. Я уже обращалась к Дамблдору, надеясь на его авторитет у попечителей и в министерстве. Но либо он забыл о моей просьбе, либо она показалась ему не столь существенной на фоне его деятельности. Возможно, что не получилось у него, получится у вас. Наверняка, у вас сохранились необходимые связи в обществе, раз вы относитесь к одному кругу — «и со многими состоите в родстве», — подумала я.       — Разумеется, я сегодня же займусь этим вопросом, Минерва, — подумав, ответил Гораций. — А пока, думаю, будет не лишним мне внести посильную лепту в ваше успешное начинание.       — Это будет весьма своевременно, — согласилась я, и одарила его благодарным взглядом, от которого он расцвёл и ещё больше воодушевился. — У меня сегодня двое из трех детей — из приюта. Кстати, прошу меня простить, Гораций. Но мне пора заняться делом и разнести письма. Встретимся вечером за ужином.       Судя по виду, Гораций очень хотел напроситься со мной, но не решился, и мы тепло попрощались, весьма довольные друг другом. Не знаю почему, но он никогда не разносил писем магглорожденным, может, потому, что варил зелья для Больничного крыла.       Сегодня я открыла ещё одну привлекательную грань в этом человеке. Моя тётя всегда говорила мне — «не прислушивайся к тому, что сулят тебе слова мужчины, племянница, ведь то лишь дар слова и ложь. А смотри на его поступки — ибо правда в них». И глядя на Горация теперь я удивлялась, как могла когда-то считать его робким тихоней. Тогда как он незаметно и без лишних слов, как истинный джентльмен, всегда был готов прийти на помощь женщине, как к тому призывал этикет и воспитание. И я была уверена, что у него получится. В то время как Дамблдор при всём его влиянии не посчитал мою просьбу настолько существенной, чтобы помочь.