Глава 15
31 октября 2020 г., 19:14
Вернулась в Хогвартс уже ближе к пяти и со стоном облегчения опустилась в кресло, устало прикрыв глаза — это был насыщенный день и мне было о чём подумать. Сегодня я впервые осознала, как мне посчастливилось родиться в безопасном и комфортном будущем. Пусть и оно не совершенно и в нём хватает боли, страданий и лишений.
Только теперь поняла, как я мало и слепо воспринимала окружающее в его настоящем — циничной реальности этих лет.
Маггловский мир виделся мне только через привычность знакомых мест, что не изменились со временем. А в магическом мире внушали уверенность — постоянство и незыблемость традиций, понятных и близких каждому англичанину, получившему традиционное образование и воспитание. И мир в целом — через божественную красоту естественной природы, что во все времена одинаково прекрасна, понятна и близка.
Всё это стало для меня якорями — тем важным и привычным, что успокаивало мои ощущения от новой неуютной реальности. Я пристально вглядывалась в главное и потому не замечала окружающих мелочей — другой моды, мышления и образа жизни обычных людей, их непохожести на тех, кто придет после них.
Пока я наслаждалась уютным магическим миром, беря от обычного только оперу, природу, знакомые улочки и кафе, традиционное празднование Рождества в уютном английском коттедже тёти… другой маггловский мир, который я не хотела замечать, существовал по своим жестоким варварским законам этого времени.
Нет, это не нуждающаяся семья Энн открыла мне глаза на правду — и в моё время всегда хватало тех, кто бедствовал и нередко оказывался на самом дне. Им оказался обычный детский приют тех лет. Приют имени пастора «Г. Мюллера».
Только побывав в нём, я поняла, как бесконечно далеко в прошлое меня закинуло. В это страшное время, где всё ещё практиковали телесные наказания. Не те приглаженные — для острастки, что существовали до восьмидесятых и в маггловских школах, и у нас в Хогвартсе — те, что били, в основном, по уязвленному самолюбию. А настоящие избиения детей розгой-тростью до полос на коже, дабы выбить «дурь» и порок и вколотить послушание.
Я родилась многим позже того времени, когда власти запретили миграцию детей в колонии. Знала, что этот постыдный факт существовал в Британии, помню, как по телевидению власти колоний извинялись за побои и насилие перед теми тысячами покалеченных бывших детей, угробивших здоровье на плантациях, фермах и стройках от зари до зари.
Но для меня это было не более, чем сухой безликой страничкой в истории, равнодушно прочитанной в книге. Как эпическая битва глубокой древности, унёсшая множество жизней, но не вызывающая душевного отклика за давностью лет. И вот теперь история на моих глазах ожила и приобрела объем и гнилостный смрад.
Этот приют был больше похож на колонию для малолетних преступников при том, что являлся образцовым и хорошо финансировался. Тут, если верить руководству, даже мясо детям давали три раза в неделю. Но это не отметает жуткой психологической атмосферы страха и уныния.
Первое, что бросалось в глаза — серость. Стены, выкрашенные в тёмные цвета, безликая мебель, одинаково бледные лица детей, почти сливающихся цветом с их серой униформой — безысходность. Никакой радости, живости и впечатлений даже у пятилетних. Всеобщая беспросветная тоска и семь ударов розгой по ладоням раз в неделю по пятницам для всех — так, для профилактики. И субботние наказания тростью для особо провинившихся — в подвале, вкупе с заточением в сыром мрачном каменном мешке — карцере.
Вместо светлых уютных спален на 2-3 ребенка — два дортуара на двадцать человек каждый. Вместо игровых комнат и студий, где дети могут рисовать, лепить или что-то мастерить — обеденный зал, где они не только принимают пищу, но и делают уроки.
Здешние дети в принципе не знали, что можно просто посидеть с книгой или поиграть. Все игры им заменили походы строем в школу и часовню тут же, при приюте, работы в саду и двухчасовые вечерние прогулки на большом заднем дворе. И, конечно же, уроки труда, где девочки занимались рукоделием, а мальчики мастерили простую мебель. Всё в приюте было сделано руками воспитанников. Эти дети больше трудились физически, чем получали знания в школе. И это не викторианская эпоха или довоенное время, а самый конец пятидесятых. Но, по сути, это заведение не особо отличалось от «Работного дома» викторианских времен, где воспитанники трудились по восемь часов в день.
Я предъявила директрисе стопку пустых бланков, пока она их «читала», рассказала ей о нашем интернате для особо трудных детей и его новой программе перевоспитания. Мне пришлось применить к директрисе Конфундус и чары болтливости, чтобы разговорить эту подозрительную и хитрую особу.
После внушения она стала очень любезна и охотно провела меня по двухэтажному зданию. Попутно выбалтывая все тайны. Начиная с того, сколько продуктов она сама продаёт налево и подворовывает повариха с работницами кухни до того, сколько она заработала на пошиве её воспитанницами левых заказов на постельное белье с вышивкой и работе на ферме, когда детей летом вывозят за город.
— Воспитанники, что тут содержатся, просто исчадья ада, — доверительно жаловалась она, наливая мне чай. — Я стараюсь искоренить в них злое начало, загружая полезным трудом, чтобы оставалось меньше времени на глупости. Но те, кто вас интересует… знаете, они странные больше всех прочих. Мальчик попал к нам два года назад — собственные родители от него отказались, когда ему было всего три года и за это время он успел сменить четыре церковных приюта. Там из него пытались выбить дурь, но его пороки оказались неискоренимы — его боялись даже монахини и его перевели к нам — мы специализируемся на трудных случаях. Но этот Роб Барлоу, я вам скажу… он опасен и склонен к насилию. Очень злобный, как маленький звереныш, и мстительный… Постоянно что-то поджигает, калечит детей, на каждом шагу врёт…
— Что вы можете сказать о девочке? — спросила я, с трудом сохраняя благожелательное выражение лица, хотя уверена, сейчас, после всех ее откровений, у меня бы получилось самое мощное Круцио.
— Девочка… — Надин, — задумчиво нахмурила лоб директриса, — она попала к нам лет в пять, из другого приюта при церкви, в двух кварталах отсюда. Её мать, совсем юная девчонка, по виду из хорошей семьи, как рассказывала мне сестра Клара, родила ребенка и тут же сбежала. Видать, согрешила и скрыла позор от родни. Впрочем, туда большинство детей попадает подобным образом. Девчонка с виду не агрессивна и усердно работает, но я-то насквозь вижу её гнилую породу — тихоня и паинька, но как глянет… мороз по коже и врёт постоянно. Её трудно подловить — она всегда пакостит втихаря — терпеть не могу таких тихушников — от них никогда не знаешь чего ждать. И вы представляете? Эти двое крепко сдружились. Мне иногда кажется, что есть в них что-то общее, словно они и впрямь брат и сестра, — громким шепотом поведала она, опасливо оглянувшись и нервно облизав губы.
— Что же, миссис Бёрт, тогда вы будете рады, что наше заведение избавит вас от обузы, — улыбнулась я.
— Да мне, в принципе, всё равно, — равнодушно ответила она и вернулась к чаю. — Я в любом случае планировала этой осенью их обоих отправить по программе миграции — им как раз в октябре двенадцать исполнится. Мы содержим детей от пяти и до пятнадцати лет, после чего они попадают в специализированный интернат для неисправимых подростков с криминальными наклонностями или в другой приют для более взрослых. Но я-то не так глупа — зачем мне портить статистику и лишаться финансирования. И поступаю с умом — отправляю самых трудных по достижении ими двенадцати лет за океан — в тех краях и не таких безнадежных обламывали, а мне за каждого ещё и хорошо доплачивают.
— Где я могу пообщаться с детьми? — скрипнув зубами, спросила я и натужно улыбнулась.
— Я сейчас их приглашу, мисс Макгонагалл, — засуетилась женщина и бросилась к двери, — Сара! Немедленно приведи сюда девчонку Колинз — она в мастерской и её дружка Барлоу — он сама знаешь где!
Еле сдержалась, чтобы не приложить её парочкой отсроченных проклятий в спину, но передумала, рассудив, что прыщи и понос не добавят ей доброты и она привычно сорвется на детях.
— Вот и они, — елейно пропела директриса, настойчивыми тычками подталкивая в спины двух детей. Они и правда были похожи — одинаково недоверчивые тусклые взгляды исподлобья с мрачным вызовом и одновременно с проблеском затаившегося на дне страха. Какими бы силами эти двое не обладали, сейчас они были просто детьми и любой взрослый маггл мог сделать с ним всё, что угодно.
— Только попробуй мне что-то выкинуть, Барлоу, — злобно прошипела директриса, склонившись к уху мальчика и с нажимом сдавив ему запястье. — Я тебя предупредила…
— Вы можете быть свободны, миссис Бёрт, — улыбнулась я, пытаясь сдержаться и не зацикливаться на том, как ребенок вздрогнул и опустил глаза. — Дальше, думаю, я справлюсь сама.
Женщина кивнула и прошла к выходу, оглянувшись у самой двери и бросив на мальчика последний угрожающий взгляд. И мы остались втроем.
— Прошу вас, дети, присаживайтесь. Меня зовут мисс Макгонагалл, — с совершенно серьёзным лицом представилась я, рассудив, что этим недоверчивым детям не стоит демонстрировать дружелюбие с первой встречи, лучше сразу внушить уважение. И растерялась… — Что же вы стоите?
— Простите, мэм, но миссис Бёрт запрещает нам трогать вещи помимо школьных и приютских, — торопливо ответила девочка и поёжилась — видимо, опасаясь разозлить незнакомую гостью.
— Ладно. Тогда сделаем так, — пожала плечами и решительно достала палочку, накинув на дверь пару чар и превратив бумажные листы со стола в три добротных стула, один из которых заняла сама. — Теперь вы вполне можете присесть — эта мебель не принадлежит директору. В школе магии Хогвартс, куда вы двое приглашены, я буду обучать вас искусству преображения, — поведала я, наблюдая, как дети со смесью восторга и откровенного сомнения переглядываются и опасливо трогают предметы мебели, словно сомневаются в их материальности.
— Это такие фокусы? — неожиданно отмер мальчик и вскинул на меня восторженный живой взгляд с проблеском недоверия.
— Да нет же, Роб, — перебила его девочка, опередив меня, и аккуратно усаживаясь на свой стул, поёрзав для удобства и убедительности и широко улыбнувшись. — Сдурел? Сам подумай — кто будет приглашать для нас фокусника? Это магия, тебе же сказали.
— Так, Роберт, займите, наконец, своё место, мне многое нужно успеть вам рассказать, пока не вернулась миссис Бёрт, всё остальное вы сможете обсудить позже, — привлекла их внимание и, дождавшись, когда мальчик сядет, вручила им письма.
— Значит, мы с Динь волшебники? И вы пришли забрать нас в волшебную школу? — деловито осведомился мальчишка, прочитав письмо и для порядка заглянув в письмо соседки. Он выглядел почти равнодушным, если бы глаза не светились надеждой и радостью. Девочка выглядела более серьёзной и чем-то озабоченной, судя по морщинке на лбу.
— Простите, мэм, — перебила она своего друга, не дав мне ответить, — но на что мы купим все эти странные вещи? Вряд ли попечители приюта оплатят подобные расходы.
— В таких случаях министерством магии предусмотрена стипендия, — ответила я, поймав облегчение в её взгляде. — Сумма более чем скромна, но на все необходимое вполне хватит. А в школе, если будет желание, можно немного подработать, помогая учителям. Теперь я расскажу вам о Хогвартсе, а вы сможете позже задать мне вопросы.
Краткая лекция растянулась на полтора часа. Эти дети существенно отличались от тех, кому я относила письма раньше. Слишком взрослые и прагматичные вопросы они задавали, слишком во всём искали подвох и пытались подловить меня на вранье, чтобы разоблачить обман.
— Простите, мэм, — обратилась ко мне Надин, — а вы бы не могли ещё немного поколдовать для нас?
Теперь по комнате парили птицы, часы на стене шевелили стрелками и напевали, а на Надин было самое красивое платье, какое я могла придумать. Дети наконец отбросили своё недоверие и полностью отдались радости и восторгу, бегая по комнате и пытаясь схватить дракона за хвост. Правда, когда я отменила волшебство и привела комнату в порядок, они сразу, как по команде, успокоились, словно затаились.
— Мэм, — впервые нерешительно замялся мальчик, впрочем, не поручусь, что эта растерянность была не искусной игрой, — вы позволите мне подержать вашу волшебную палочку? Просто… вдруг я никакой не маг. Судя по взволнованному виду, девочку заботили те же мысли.
— Извольте, мистер Барлоу, — ответила я, протягивая ему просимое. На его прикосновение палочка выдала пару мелких искорок, — а теперь вытяните руку с палочкой и произнесите — Люмус.
Он послушно повторил за мной заклинание и при виде маленького шарика света его лицо просветлело. Я знала, что он почувствовал отклик от проводника и окончательно поверил в магию. После него палочку приняла Надин и тоже осталась довольна своим первым колдовством.
— Кстати, хочу предупредить вас обоих, что в Хогвартсе не стоит брать в руки предметы без разрешения владельца, — строго сказала я.
— Мы не воры! — тут же с вызовом возмутился Роберт, да и Надин выглядела обиженной.
— Разве я сказала, что вы воры? — спокойно ответила я, надменно выгнув бровь. — В школе многие вещи зачарованы на своего хозяина и подняв с пола обронённый носовой платок, чтобы вернуть его владелице, можно подцепить проклятье и сглаз, который будет трудно снять. Ученики любят разыгрывать друг друга, и если вы не хотите внезапно облысеть или отрастить уши как у слона, то советую никогда не брать чужие вещи без разрешения, даже такие мелочи. И мой долг — предупредить вас об этом. Надеюсь, теперь вы меня поняли.
— Скажите, мэм, — заискивающе спросил Роберт, разрядив затянувшуюся напряженную паузу, — а на какой факультет нам лучше поступить? Какой самый лучший?
— Ты совсем не слушал, — с укором возмутилась девочка, легко толкнув его в бок локтем. — Профессор Макгонагалл говорила, что всё решает волшебная Шляпа.
— Это так, — улыбнулась я, наблюдая за их спором. — Но ходят слухи, что её можно уговорить… Сама я училась на Гриффиндоре. А вам советую попроситься на Хаффлпафф. У них самый чудесный и заботливый декан в школе и кухня рядом.
В общем, наговорившись, мы поднялись и я отменила последнее волшебство к откровенной досаде и огорчению Надин, лишившейся красивого платья. Мы договорились встретиться завтра в десять утра у главных ворот приюта. После чего я накинула на них слабые магглооталкивающие чары — чтобы детей не доставали вопросами и они смогли спокойно обо всём поговорить. Попрощалась с директрисой, приложив её Конфундусом ещё раз, чтобы не лезла с вопросами, а занималась своими делами и поторопилась к другому мальчику.
Впрочем, Лестер Фоксли, после увиденного в приюте, меня ничем особо не удивил — обычный улыбчивый благополучный мальчик с открытым взглядом. Семья относилась к добротному среднему классу и их квартира была удобно расположена — в Лондоне, недалеко от «Дырявого котла». А его родители — мать сквибка и отец — маггл, достаточно знали о магии, соответственно, мальчик уже знал о Хогвартсе и ждал своё письмо с нетерпением.
Миссис Фоксли выразила желание сходить за покупками немедленно, ибо именно сегодня у неё был единственный выходной. Я не имела ничего против, предвосхищая трудный завтрашний день, полный суеты.
В принципе, я была этим двоим не особо нужна — только посетить банк вместо матери мальчика, дабы он смог обменять деньги — сквибов в банк не пускали, а детям до пятнадцати без сопровождения взрослого фунты не обменивали вовсе.
Этому мальчику, как и многим другим магглорожденным, стипендия не полагалась, и родители оплатили все его покупки сами. После появления имени ребенка в «Книге душ», школа отправляла в гоблинский банк запрос на упрощенную проверку благосостояния предполагаемого ученика — у них был специальный артефакт для этой процедуры — типа двуцветной шкалы со стрелкой.
Отчеты возвращались обратно в школу и министерство по запросу назначало стипендию нуждающимся студентам. Вернее, определённая сумма сразу же автоматически переводилась в сейф школы, откуда её и брали те учителя, что сопровождали детей за покупками. Это было сделано затем, чтобы магглорожденные ученики не могли обменять больше двухсот галлеонов, даже если они довольно состоятельны в маггловском мире.
Потом, уже сидя в кафе у Фортескью, я имела весьма занимательную беседу с миссис Фоксли. Оказалось, она состояла в обществе сквибов и много порассказала о реальном положении сквибов в магическом мире. Магические расы их откровенно презирали, маги не желали их видеть в магическом мире. Относились как к прокажённым, не давая устроиться на работу. Выживали те, у кого остался покровитель в магическом мире, или кого втайне поддерживала семья. Но чаще сквибы покидали магический мир и неплохо устраивались в маггловском, особенно если жили в нём с рождения.
На прощание я взяла номер телефона её знакомой, тоже сквибки. Старушка жила в пригороде в маленьком коттедже и вела небольшое приусадебное хозяйство, но с годами ухаживать за домом ей становилось всё сложнее и она была бы не против постояльцев за чисто символическую плату и помощь по хозяйству.
Я решила позже навестить бабульку и попытаться устроить к ней детей на лето — возвращать их на каникулы в тот ужасный приют было бы жестоко. Конечно, если они в течение учебного года проявят дружелюбие и здравый смысл — докажут, что им можно верить.
В общем, после сегодняшних потрясений, в голове витало множество мыслей и планов. И я вернулась в Хогвартс уставшей, раздираемой сомнениями, но полной надежд, что теперь, если у Горация получится и в дело включатся другие маги, то появился шанс хоть что-то поменять в системе образования к лучшему. И возможно пусть хоть одному ребенку станет полегче жить.
