Глава 16
1 ноября 2020 г., 21:59
Я так устала и перенервничала, что прямо в кресле задремала и пропустила ужин. Меня разбудил легкий стук в дверь — обеспокоенный Гораций решил справиться о моем здоровье.
Попросила домовика впустить гостя и накрыть столик к чаю, а сама поторопилась в ванную комнату — освежить лицо и сменить платье.
— Прошу меня простить за неожиданный визит, Минерва, но я волновался — вы не спустились к ужину… Выглядите усталой, — прямо высказался Гораций, когда я вернулась и присела в кресло.
— Скорее расстроенной, — отозвалась я, с благодарным кивком принимая протянутую им чашку с чаем. — Приют — ужасное место…
Мы не торопясь наслаждались чаем и беседой. С Горацием оказалось очень уютно и как-то по домашнему. Он, по его словам, уже отправил пару писем школьным приятелям — Абраксасу Малфою и Альфреду Пруэтту — они как раз входили в Попечительский совет, а я поделилась с ним впечатлениями и мыслями насчёт своих новых подопечных.
— Жаль, что нельзя помочь всем детям, — грустно улыбнулась я, потянувшись за бисквитом. — Это ужасно — попасть в такое страшное место — оно калечит психику и ломает любого. Но не мне вершить историю и лучше попытаться спасти некоторых, чем сожалеть, что не можешь помочь многим.
— Согласен с вами, Минерва, — серьезно ответил Гораций. — И надеюсь, что у нас с вами получится. Кстати, как удачно, что я захватил с собой первый взнос, — добавил, суетливо доставая из кармана мантии небольшой мешочек, который я благосклонно приняла.
Гораций, как оказалось, слов на ветер не бросал, впрочем, тут у него была личная заинтересованность. Хотя даже если его помощь была продиктована искренней симпатией ко мне, а не заботой о детях, то я всё равно была чрезвычайно тронута его ощутимой поддержкой.
После его ухода проверила сумму и растроганно улыбнулась — пятьдесят золотых — более, чем достаточно, я и вовсе рассчитывала на двадцать…
С утра, сразу после завтрака, навестила гоблинский банк, где мне выдали стипендию на детей и разменяла некоторую сумму на фунты. Потом купила несколько прописей — пусть пока учатся пером писать и большую пачку листов — пергамент самая расходная статья в списке, а на черновики и листы пойдут.
Себе заодно приобрела пару зачарованных тетрадей учёта — теперь, когда я трачу не только свои средства, потребуются отчёты, особенно когда, я надеюсь, подключатся попечители.
В общем, я не торопясь обошла лавки, без спешки приценилась к товарам, а кое-где и поторговалась и сразу отложила и оплатила нужный мне товар.
На подержанных учебниках я сэкономила по три золотых с комплекта — как раз хватило на школьную форму. Но самой большой удачей были покупка в «Лютном переулке» в лавке старьевщика чемодана и саквояжа. На вид они были кошмарны — кожа безнадежно потрескалась и шелушилась, кое-где зияли дыры, оголяя подкладку, а функция расширения работала только на саквояже.
Но система облегчения веса сохранилась, правда, уменьшить вес получалось только в два раза, а не в пять, как должно было быть изначально, да и хватит её, по словам продавца, лет на восемь, не больше. Но моим как раз хватит до окончания школы.
Жаль, что подновить чары самой не получится — это, по сути — сложный артефакт, иначе каждый волшебник себе бы всё сам мастерил — от сумок до палаток и не тратился на новые — магические вещи такого типа служат долго и часто передаются по наследству.
В общем, я сразу их купила — они стоили по галлеону, в то время, как новый школьный сундук — шесть. Это позволило мне приобрести на сэкономленные деньги две новые зимние мантии.
Когда я аппарировала в пригород Лондона, дети уже ждали меня у ворот, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и вертя головами во все стороны, внимательно сканируя округу.
Заметив меня, они тут же бросились в мою сторону, впрочем, добежав, тут же приняли вид паинек. Что ни говори, но приютские дети всегда проблемные, они учатся притворству и манипуляциям с пелёнок — иначе не выжить. Дай Бог, чтобы эти двое оказались проще и добрее Тома Реддла.
— Профессор, значит, мы сейчас пойдем с вами в магический квартал? — с надеждой поинтересовался Роберт, пока Надин с восхищением оглаживала рукав своего нового плаща, в который я превратила ее старую куртку, а из формы вышло чудесное теплое платье.
— Нет, сначала мы приобретём вам новую одежду, — ответила я, превращая ужасные ботинки мальчика в приличные.
— Мэм, а зачем одежду покупать? — поинтересовалась девочка, оторвав взгляд от разглядывания обновок, — разве эта не подойдет?
— Потому, что чарам свойственно рассеиваться, Надин — читали сказку про Золушку? — ответила я, пытаясь не улыбнуться — уж больно вид у них был удивлённый. — А в школе любой может накинуть на вас чары отмены и ваши наряды вернутся в первоначальный вид. Всё, пойдемте…
В Лондоне цены на одежду были высоки, а мне не хотелось переплачивать и мы проехались на автобусе семь остановок до неприметного магазина тканей.
Когда-то это было хорошее место, но теперь, после войны, разрушенный квартал полностью так и не восстановили и к магазину теперь примыкали трущобы под снос, в которых, как ни странно, всё ещё жили люди.
Средний класс по возможности переехал в другие, более благополучные районы, и перестал посещать эти места, но магазин не закрылся, а перешёл на более дешёвые и ходовые товары.
Помимо самого тканного полотна в рулонах продавали готовое хлопковое и фланелевое белье, пижамы и халаты. Полотенца, рубашки и платья, брюки, носки, чулки и другую мелочёвку типа носовых платков.
Цветом и разнообразием ассортимент не отличался, но всё было хоть и простенькое, но качественное и главное — новое. Мне хватило всего двадцати галлеонов, чтобы полностью обеспечить детей всем необходимым. Ещё восемь — чтобы докупить обувь и предметы личной гигиены и прикупить два отреза плотного недорогого гобелена. Ну и кофты-свитера и теплые носки — куда без них в Шотландии…
Потом также на автобусе мы добрались до «Дырявого котла». Пока дети под приглядом Тома, уплетали бутерброды, запивая соком, с жадным любопытством разглядывая обстановку и посетителей, я договорилась с его женой — она управляла гостиницей на втором этаже. За три золотых она согласилась присмотреть за моими подопечными, благо, тут и осталось всего ничего.
Комнатку она им выделила под самой крышей, зато в стоимость входило трёхразовое питание, да и то, как я думаю, она просто пожалела сироток — обычно в стоимость входит завтрак или ужин — что-то одно. И ещё она обещала лично проводить детей к поезду камином.
Следующие полтора часа прошли быстро и весело. Дети радовались каждой покупке, правда, при виде сумок их лица вытянулись. Зато когда Надин примерила сначала плащ, а потом и зимнюю мантию, то расплакалась, причём так этого застеснялась, что убежала обратно в примерочную и долго не появлялась.
Роберт тоже не мог поверить, что эти новые блестящие ботинки на меху — его. В общем, я радовалась и огорчалась вместе с ними, так меня поразила их искренняя реакция.
Накормив детей мороженым и ответив на сотню-другую вопросов, мы наконец снялись с места.
— Сейчас мы с вами вернёмся в «Дырявый котел» и оставим покупки, а потом я верну вас в приют, — небрежно обронила я, заметив, что дети откровенно расстроились, и продолжила: — Там вы захватите те личные вещи, что представляют для вас ценность, и, желательно, тетрадки, карандаши и ручки — лишними не будут, а я пока переговорю с миссис Бёрт. После мы вернёмся и приведём ваши чемоданы в надлежащий вид. Несколько дней до школы вы оба будете жить в гостинице.
— Правда?! — вскричал Роберт и на этот раз я была уверена, что он искренен в своих восторгах, а Надин, затаив дыхание ждала моего ответа. — Вы правда не вернёте нас в приют?
— Правда, — легко улыбнулась я. — Если вы пообещаете вести себя достойно и слушаться миссис Сибли. Мне бы не хотелось, чтобы она пожалела о своём согласии присмотреть за вами. Если она рассердится, то не позволит вам остаться в следующий раз.
Разумеется, весь недолгий путь до гостиницы они хором, перебивая друг друга, уверяли, что меня не подведут.
В приюте пришлось задержаться. С директрисой возникли проблемы — она уверяла меня, что уже оформила перевод — спасибо чарам или бы она оставила меня в дураках.
Я стрясла с нее паёк на детей и не тот урезанный, что достаётся воспитанникам, а настоящий, да еще и с заметной компенсацией. Большую банку растворимого какао и четыре плитки шоколада, которые дети не видели никогда — всё шло на продажу, по два фунта мяса и комкового сахара, один — масла, три — муки, с десяток яиц, приличный шмат сыра и кочан капусты. Не то чтобы я была так мелочна, но мне претило, что эта стерва решила меня нагреть и не только продать продукты, но и провести такую масштабную аферу, что я была просто взбешена, настолько, что решила вернуться сюда с зельем внушения, если Гораций не согласится мне помочь.
Эта ушлая продуманная мадам оформила всё так, что дети оставались официально числиться на балансе приюта и всё, что на них полагалось, она собиралась присваивать себе. Проверками её не беспокоили — у неё везде были свои люди, но у неё имелся план отхода, на всякий случай, если что — мол, отправила детей по программе миграции, вот, буквально только вчера и не успела снять с баланса. И правильно — кто будет считать сирот?
Я же просто вскипела от такого цинизма и не собиралась спускать подобную наглость словно она залезла в карман мне лично. И приложив её Обливиэйтом — чтобы на время забыла свои откровения, забрала паёк (уменьшив пакеты) и откланялась. Никогда ещё меня не провожали и не желали всего хорошего с такой откровенной радостью — уверена, она в душе уже довольно потирала руки.
Дети с заметным нетерпением и опаской — видимо, боялись, что я передумаю и оставлю их тут — уже ждали в коридоре. При виде «личных и ценных» вещей я чуть не прослезилась — засаленный от времени мишка с разными глазами-пуговицами у девочки и разваливающаяся книжка сказок у мальчика. Это понизило градус моей злости. И это ужасное место я покидала не с меньшим счастьем, чем мои подопечные, лелея в душе план мести.
В гостинице я починила мишку и книгу, и, под азартными взглядами двух пар глаз, раскроила чарами гобелен и также чарами сшила чехол на сумки. После пришлось повозиться, притачивая его к самой сумке — я не мастер в этом и швы получились не особо ровными. Но я закрыла огрехи кантом из шнура.
Теперь сумки смотрелись как новенькие и Надин очень просила достать ей книжку по чарам рукоделия. Она отлично шила и плела кружева и теперь мечтала научиться рукодельничать, как это делают маги. И мне пришло в голову добавить для желающих из моего клуба уроки шитья — пригодится.
Показала простенькие чары, чтобы привязать сумки к одному хозяину, предварительно научив, как правильно уложить вещи, чтобы не помялись и не пришлось искать мелочи — вроде ленты для волос или заколки.
Продукты отдала детям, добавив от себя кулёк маггловских конфет и пару волшебных мышек — сами поделят, и пока они с восторгом перебирали покупки, отнесла оставшиеся продукты миссис Сибли. Она охотно их взяла и обещала печь им пирожки на полдник и дать с собой — перекусить в дорогу. От дополнительной платы за беспокойство отказалась — мол, готовят домовики, а не она сама, но я всё же отблагодарила её потом коробкой воздушного зефира.
В общем, выдав детям галлеон на сладости в поезде, вернулась в Хогвартс только к пятичасовому чаю и так устала, что попросила домовика накрыть мне в гостиной. Через полчаса ожидаемо с проверкой появился Гораций.
— Как прошёл день? — аккуратно осведомился он, принимая от меня чашку чая.
— Ужасно, — призналась я и рассказала ему о махинациях директрисы. Под конец я снова так завелась, что соскочила с места и нервно забегала по комнате — был бы у меня хвост, я бы уже хлестала себя по ногам.
— … и эта особа собиралась меня обмануть! Меня! Представляете! — ярилась я, но странное выражение лица мужчины сбило меня с толку. — Гораций, с вами всё в порядке?
— Минерва, вы так прекрасны в гневе, — неожиданно выдал он с совершенно мечтательным видом, — настоящая ведьма! Просто воинствующая Валькирия!
— Ах, оставьте, Гораций, ваши метафоры, — отмахнулась и раздраженно присела обратно в кресло. — Я серьёзно, а вы…
— Я тоже серьёзно, не сердитесь, — смутился он, покраснел и наколдовал из блюдца зеркало, повернув его ко мне. — Сами судите. Разве я не прав?
Да… Хороша… Кудри шевелятся как змеи, зелёные глазищи горят праведным огнем, в прищуренном взгляде угроза — вылитая хеллоуинская ведьма. Причем из тех, настоящих, какими магглов пугают и от которых жёны мужей хранят. Самой страшно…
— Ладно, я на вас не сержусь, — фыркнула я, шутливо отпихивая зеркало и возвращая себе хорошее настроение, но тут же снова став серьёзной. — Гораций, вы же достанете мне зелье внушения?
— А зачем вам зелье, Минерва? — спокойно ответил он, медленно возвращая зеркалу прежний вид, невозмутимо берясь за чашку и подняв на меня пристальный взгляд, — когда у вас в распоряжении есть личный мастер-менталист? Что вы хотите внушить этой даме?
И тут под его открытым ясным взглядом ребенка или фанатика я ощутила, что этот мужчина, сидящий напротив, сделает для меня всё даже если я попрошу спалить этой злобной тётке мозг. Это осознание власти волной цунами прокатившись по телу, неожиданно меня окрылило, но и привело в чувство, и моя злость тут же испарилась.
— Хочу, чтобы она следовала своему плану, — прямо высказалась я. — Но деньги на детей переводила на счет — им они не помешают.
— Только лишь? — удивился Гораций, отставляя чашку. — Вы так ярились, что я заподозрил, что теперь эта несчастная остаток жизни будет замаливать грехи.
— Увы мне, Гораций, — пожала плечами я и с нарочитой тяжестью вздохнула, — но я не Робин Гуд и не собираюсь тратить жизнь и магию, забирая у богатых и отдавая бедным. Даже если бы я хотела для этой женщины кар небесных, то не мне быть её судьей, тем более — палачом. К тому же всё не так просто. Вмешайся мы всерьёз, то, возможно, навредим еще больше. У неё связи в криминальном мире, она хорошо платит за то, чтобы не замечали её махинаций и превратись она в одночасье в честную особу, то её просто заменят. И кто придет на её место — неизвестно. По крайней мере дети в её приюте не подвергаются более ужасному насилию, чем побои и запугивание. И моя мелкая месть не стоит того факта, что она будет ещё больше срываться на воспитанниках. Так что пусть всё остаётся по старому — сколько в стране таких приютов… Но для своих подопечных я всё же с нее стрясу всё до шиллинга!
— Вы удивительная девушка, Минерва, — с восторженным придыханием высказался Гораций, благоговейно приложившись к моей руке.
Стоит ли говорить, что сразу после завтрака мы сбежали из замка и навестили миссис Бёрт. Я впервые видела как виртуозно профессионал работает с памятью. Это было прекрасно, если, конечно, не думать о нравственной стороне вопроса.
Потом я наведалась в гоблинский банк и открыла каждому из детей счёт — на маггловскую валюту сейф не требовался.
Наконец все учителя вернулись в родные стены, сразу стало шумно и весело.
Помона пригласила меня на чай и рассказала о своей поездке и встрече с сыном. Выглядела она куда бодрее, из глаз исчезла тоска и в них светилась надежда. Конечно, это было не совсем то, что она хотела, но она была полна оптимизма — ей разрешили переписываться с сыном, а летом он жил у неё в гостевом доме, кроме часов, когда его ждали занятия. В общем, всё сложилось весьма неплохо.
Я рассказала ей о моих делах. Роуз уже проболталась об ухаживании и Помона всецело одобрила мистера Слагхорна.
Мой рассказ о бедных сиротках её растрогал, но она всё же высказалась на мою надежду, что дети попадут к ней на факультет:
— Похоже, Минни, — с доброй усмешкой фыркнула она, — ты решила всех обездоленных сбагрить на меня.
— А что ты хотела, Мони́? — ничуть не смущаясь, парировала я. — Ты единственная женщина среди этих холостяков. Где, как не под твоим крылом, любой ребенок обретёт защиту?
— Да я вовсе не против. Мне только за радость видеть счастливые моськи детишек и их радостные улыбки. В мире и так хватает слёз, — погрустнела Помона, видимо, вспомнив сына, но тут же встрепенулась. — Кстати, Минни, как в этом году с подработкой, всё в силе?
— Разумеется, — живо отозвалась я, — Быть может, если я выбью финансирование, то желающих прибавится.
— Хорошо, — довольно согласилась Помона. — Я тут придумала, что неплохо было бы расчистить те дальние теплицы и выращивать редкие травы для продажи. На той же Мандрагоре можно неплохо заработать, даже если продавать её рассадой.
— Хорошая мысль, — согласилась я, наслаждаясь чаем. — Только посади для меня несколько кустов клубники — будет не лишним зимой поощрить моих милых любителей тритончиков. Некоторые из детей и летом её никогда не пробовали. — И мы грустно рассмеялись, не торопясь строя планы и высказывая предложения. Еще из новостей — у Августы месяц назад родился сын — назвали Фрэнком — и мы с Помоной написали для неё поздравительные открытки.
На первом же педсовете после обсуждения учебных планов нас с Горацием засыпали вопросами и шутливыми подколками — когда помолвка? Особенно доставалось Горацию, но он воспринял всё странно спокойно — думала, что он смутится, вспылит, огрызнётся и спрячется от пересудов в своих подземельях. Но он наоборот держался со всеми подчеркнуто любезно и даже с каким-то откровенным вызовом и нарочитой бравадой, словно ему плевать на чужое мнение.
Удивительно, что в этой ситуации приходилось изрядно смущаться мне, хотя обычно я к этому не склонна — просто не привыкла к такому всеобщему вниманию. Особенно было не по себе под пристальным изучающим взглядом Флитвика — он единственный, кто не приставал к Горацию с поддевками и вообще после того, как ободряюще похлопал друга по плечу, сохранял спокойное равнодушие и не участвовал в общем подтрунивании коллег.
Впрочем, на следующий день мы с ним вернулись к прежнему общению, просто избегая ноток флирта и двусмысленности в наших взаимных поддевках. Да и коллегам после недели муссирования наших с Горацием отношений эта тема наскучила и они переключились на другие темы.
Ах да! — директор огорошил меня новостью — мою игру после рассмотрения Комитета в Департаменте магических игр и спорта одобрили, официально зарегистрировали и рекомендовали для школы — как ещё один вид магического спорта.
Мне выдали премию в пятьдесят золотых, а мистер Диппет шепнул, что если игра приживётся в Хогвартсе и понравится общественности, то её внесут в общий реестр и тогда я смогу получить куда больше этой скромной суммы. Что сказать — я была рада.
