Глава 17
2 ноября 2020 г., 16:48
Что сказать — моя парочка поступила на Хаффлпафф — правда, Надин, по-видимому, отчаянно пыталась уговорить шляпу. Помона притворно вздохнула, словно смиряясь, мы лукаво переглянулись, как два заговорщика и чокнулись кубками с соком. Лестер Фоксли пополнил ряды Умников и выглядел довольным.
Распределение проходило в привычном ключе, иногда звучали и знакомые фамилии, например — Джиффорд Аббот и Эшли Яксли.
Думаю, что уже не стоит так подробно останавливаться на описании быта. Этот год мало чем отличался от остальных и выдался спокойным, особых происшествий не случалось…
Спортивный комитет прислал в школу утверждённую комиссией модель формы для «crystal ball» — что-то типа современных свободных спортивных комбинезонов с нашивками и эмблемами. И, разумеется — свод правил и ограничений и систему начисления штрафных и призовых очков.
И это здорово, что кто-то продумал все эти мелочи, ведь я не ставила себе целью придумать новый вид спорта, а только привить детям интерес к трансфигурации. Правда, от преображения там мало что осталось — в основном использовали чары — это было быстрее и эффектнее выглядело для зрителей. Но мне хватало и своих практических уроков.
Теперь за победу в «crystal ball» начисляли баллы в копилку факультета как в Квиддиче. Согласно правилам принимали в команду с третьего курса и желающих было хоть отбавляй, но на деле все игроки были с пятого курса и выше, отчего турниры выглядели зрелищнее и динамичнее, что и нравилось публике — по крайней мере, посмотреть за успехами своих отпрысков на турнирах собирались попечители — все двенадцать. Они же и оплатили форму игрокам. На соревнованиях также всегда присутствовали наблюдатели из Отдела спорта и Отдела образования.
Гораций добился своего и заставил Попечителей раскошелиться, причем узнав сумму, я ахнула — двести сорок золотых в год! Это при том, что я дополнительно к министерской стипендии потратила на каждого ребенка не больше пятнадцати, учитывая, что кроме книжки, мишки и нескольких карандашей и тетрадок у них совсем ничего не было.
Правда, когда Гораций смущённо делился со мной этой радостной новостью, то выглядел виноватым и прятал взгляд.
— Понимаете, Минерва, — каялся он, когда я на него надавила, — я не упомянул, что это была ваша идея и полностью приписал её своим заслугам. Мне пришлось солгать, чтобы заставить их раскошелиться. Я поступил подло — не по-мужски, и вас обидел…
— Да какая разница, Гораций, чья это идея? — возмущенно всплеснула руками я. — Главное — результат, да ещё какой! Тем более, что я на вас вовсе не сержусь и уж конечно, не обижаюсь. Лучше расскажите, как вам это удалось? — ужасно хочу узнать подробности…
— Ну, мы встретились и поговорили о прежних временах, я незаметно подвёл разговор к нужной теме, упомянул о традициях и свёл всё к благотворительности. Обмолвился, что после путешествия во Францию, тоже решил возродить школьный фонд для сирот, как до сих пор принято у тамошних магов из древних семей. Но моя идея родилась вовсе не из-за сочувствия к магглокровкам, а в память покойной матушки — она, как и другие дамы ее круга, всегда выделяла на благотворительность некую сумму — так было принято в обществе. Намекнул, что хочу подключить к фонду французскую родню, ведь моего взноса в двадцать золотых недостаточно. Ожидаемо, они не смогли стерпеть такого завуалированного оскорбления и через неделю раскошелились, хоть и не охотно. Тем более, что дать меньшую сумму чем внес я, было бы унизительно для их семейной гордости. Жаль, что мне не пришло в голову назвать тридцать золотых, а не двадцать — это сущие мелочи для состоятельных семей. И о вас, любезная, мисс Макгонагалл, я даже не упомянул. Искренне прошу у вас прощения…
— Боже мой, Гораций, — насмешливо фыркнула я, бросив на него снисходительный взгляд, — это так забавно… Слизеринец извиняется за то, что поступил по-слизерински… Но чтобы вас успокоить — я правда не сержусь — вы великолепно справились с этим непростым делом. Боюсь, у меня бы никогда не получилось так искусно сыграть на чистокровной спеси. Вы удивительный человек, — похвалила я, подбавив в голос мягкости, а во взгляд — ласковости, и нежно пожала его руку — этот замечательный мужчина нуждался в некотором поощрении.
В мой клуб записались ещё четыре первокурсника, потом добавились ещё двое.
Теперь мы с ними осваивали простенькие артефакты от сглазов и мелких проклятий. Я решила последовать примеру Горация — его подопечные носили значки на вороте мантии, как принадлежность к клубу.
Я вместо значков придумала браслет — аналог того детектора самочувствия, что у меня уже был. Теперь у каждого на руке был самолично сделанный браслетик из сплетённой красной нити и камушка. Такие же камушки были и на моем браслете. И я всегда знала, когда мои подопечные получали травму. Для остальных учеников школы это означало, что эти дети под моим личным покровительством и в случае чего я буду разбираться и защищать своих до конца. Потому к ним особо не лезли, что было весьма кстати — в своем большинстве это были магглорожденные и не признанные родом полукровки, как я.
В нашем клубе мы обсуждали разные темы — от несущественных мелочей до долгих и серьёзных разговоров о традициях и реалиях магического мира. Откуда идет разделение между магами и какова возможность устроиться на работу после окончания школы. Магглокровки частенько первое время задавали вопросы про возможную родню.
— Скажите, мэм, — многозначительно переглянувшись с другом, спросила Надин, оторвавшись от рукоделия, — а можно как-то узнать — вдруг если ты магглороженный, у тебя есть родня в магическом мире? — Видимо, девочка захотела найти свою мать, решив, что та могла быть волшебницей.
— Это довольно трудно, Надин, — подумав и тщательно взвесив слова, ответила я. — Но вполне возможно. Но я бы поостереглась это делать.
— Почему? — вскинула удивленный взгляд третьекурсница Элена. — Разве это не здорово, мэм — обрести семью?
— Только не в магическом мире, дорогая, — грустно усмехнулась я. — Чем раньше вы поймёте, что магический мир не добрая сказка, а жестокое и циничное общество, где правит сила и безнаказанность, тем лучше. Маги очень дорожат своими наследниками и если вас не разыскали раньше, то либо специально спрятали, чтобы от чего-то уберечь, либо вы им не нужны. В обоих случаях вас не признают. Каждый усиливает только свой род и не гнушается для этого любыми грязными способами. Даже если по крови вы относитесь к чистокровному угасшему роду, то заяви вы о своих правах, то кроме долгов ничего не унаследуете — всё давно присвоили родственники и делиться с вами они не намерены. И если вдруг какой-то маг обратил на вас внимание и признал за родню, я бы посоветовала сто раз подумать, прежде чем войти в его семью. Магические долги не имеют срока давности и могут существовать сотнями лет до тех пор, пока не будут погашены. Например, двое дали магическую клятву, что их дети поженятся, чтобы два славных рода породнились. Но сначала у них рождались только дети одного пола, а потом, спустя годы, один из потомков, допустим, обеднел или потерял влияние в обществе и перестал быть завидной перспективой для брачного союза. И второй потомок уже не хочет отдавать дочь в эту семью — но магический долг давит и требует исполнения. В таком случае можно обмануть договор — найти кровного родственника, пусть и дальнего, и признать его, навесив на него долги предков.
— Но это же ужасно, — нервно сглотнула Надин, бросив взгляд на Роберта, пока остальные дети поражённо замерли, не в силах поверить.
— Это существующие реалии магического мира, о которых не принято говорить в обществе, — спокойно ответила я. — Вам нужно быть особо осторожными, ибо у вас нет защиты и достаточных знаний, чтобы распознать подвох. Я понимаю ваше желание побыстрее стать для этого мира своими, но постарайтесь добиться этого упорством в учёбе, а не мечтами о родне, что вас примет и обласкает. Может быть, моя прямолинейность звучит грубо и жестоко, но она для вашей пользы. Сильные мира сего никогда не делают чего-то просто так и если вы не хотите оплачивать всю жизнь чужие долги, отдать в счёт долга чужим людям своего ребенка или сочетаться браком под принуждением, то привыкайте рассчитывать только на себя — бесплатный сыр для мышки бывает только в мышеловке и весьма дорого ей обходится.
Стоит ли говорить, что с того разговора не все, но многие из них в любую свободную минуту проводили в библиотеке и постоянно просили у меня список полезной для них литературы.
Ещё мы с девочками (из мальчиков был только Роберт, который никогда не оставлял Надин) осваивали магическое рукоделие. Я приобрела в Хогсмиде несколько комплектов зачарованных спиц, крючков, иголок и других мелочей. Всё обошлось мне в десять галлеонов, включая ткань и пряжу, купленные на фунты. Теперь мои подопечные вязали и шили себе подарки на Рождество и были более чем довольны. Позже, когда у них стало хорошо получаться, некоторым из них старшекурсники стали делать заказы на шарфы, перчатки и шапки.
Например, Надин, несмотря на возраст, вязала потрясающие кружева. С магией и дорогими нитками они получались тонкими и ажурными, как паутина, и пользовались просто бешенным спросом у состоятельных старшекурсниц, а позже и у их родительниц. Роуз даже хотела заказать ей свадебную фату. Но работа была кропотливой и за год Надин бы не управилась. Тогда Роуз заказала ей какие-то кружевные вставки в платье за очень приличные деньги.
Забегая вперед, скажу, что многие пожелали прибрать талантливую девочку к рукам, но после моей лекции она не поддавалась ни на какие уговоры и все заказы и оплата шли только через меня. За Надин я теперь была спокойна, а её доверие ко мне дорого стоило.
С Горацием мы сблизились ещё больше. Просто у нас появилось общее дело и нам нравилось рассуждать на эту тему и придумывать что-то новое. Мы также посещали выставки и театры, но теперь частенько выбирались в Хогсмид. Почти каждый день собирались у него в гостиной или в моём клубе, распивали чаи, играли на рояле, пели, смеялись и постепенно узнавали друг друга.
Для мужчины он был очень ранимым и крайне чувствительным, и уже не казался мне закрытым человеком — в общении со мной он словно оживал и позволял себе быть настоящим. Но его желание общаться и довериться мне не распространялось на других — с остальными он по-прежнему вёл себя сдержанно и отстранённо с явным оттенком равнодушия и продуманности.
Флитвик… Милый Флитвик…
С Филиусом мы общались не часто — пересекались только в Большом зале. У меня теперь было полно общественных дел и все они требовали моего участия, а на него помимо Дуэльного клуба, факультатива и хора, навесили обязанности тренера по «crystal ball» — всё же Чары — это его профиль. Впрочем, он не возражал — ему за это доплачивали.
Мои чувства к Филиусу не исчезли, но словно выцвели, как старая фотография, при взгляде на которую все ещё сладко щемит сердце, но уже не колотится в прежнем волнении. Так… ностальгическое воспоминание о прошлом, а не живая надежда в настоящем. Более реальный Гораций смог вытеснить из мыслей мои призрачные романтические фантазии.
Мы с Филиусом так же перебрасывались колкостями и с его стороны частенько проскальзывали двусмысленности, но я их не поощряла, делая вид, что не замечаю. Конечно, наш флирт был, по сути, безобиден, и ни к чему порочному не вёл даже если бы мы его продолжили. Но я рассудила, что с этим стоит покончить сразу из уважения к Горацию и ради сохранения собственного душевного спокойствия. Тем более, что между мной и Филиусом что-то ощутимо поменялось, словно наша взаимная будоражащая игра в любовь переродилась в нечто иное, не столь приятное.
Меня немного напрягало, что отлично меня поняв, он, тем не менее, провоцирует меня, словно бы специально, будто испытывает моё терпение и желает вызвать какой-то эмоциональный отклик. Словно он играет со мной, но уже не в любовь, а во что-то иное. Играет жестоко и продуманно — хищно… Не получая удовольствие от самой игры, но чтобы её выиграть. И эта его внутренняя агрессия, тонко завуалированная под дружеские колкости, была мне непонятна.
Несмотря на прежний тип общения, между нами исчезла былая легкость и это было странно, ведь раньше легкость была, при том, что я его любила и помимо приятного волнения, испытывала и смущение. И тогда бы я не удивилась, возникни между нами напряжение и неловкость — но почему сейчас, когда всё уже в прошлом?
То, что раньше меня пьянило, как шампанское и кружило голову, теперь отдавало неприятной тяжестью в желудке, как от вишневого приторного ликера, что затуманивает разум, а не веселит чувства.
Впрочем, может, мне всё это просто казалось и я себе надумала, когда привычно старалась разобраться в своих чувствах и сохранить душевное равновесие, разложив всё по полочкам — упорядочивание меня успокаивало, помогая сохранить контроль. Помню, мать, зная эту мою особенность, всегда говорила с презрительной усмешкой, пытаясь меня поддеть побольнее:
— Не удивительно, что ты, Минерва, уродилась такой эмоциональной ледышкой. Из всего зодиакального круга — Весы — единственный неодушевленный предмет. Не повезло тебе, бедняжке — ни близких подруг ни поклонника.
Как всякая ведьма, она обожала гадания и гороскопы и никогда не оставляла попыток меня унизить за мою отстранённость, замкнутость и отсутствие приязни к ней и отцу. Но трудно тянуться к людям, которым это вовсе не нужно. Просто каждый видит то, что хочет и всегда склонен сложить свою вину на другого.
В общем, время до Рождества промелькнуло в мгновение ока. Я поздравила коллег и своих маленьких подопечных и мы с Горацием уехали во Францию — разумеется, по отдельности.
Сначала я навестила тётю и справила Рождество с ней. На праздничный ужин к нам присоединился Гораций. И уже на следующий день мы отправились в Эльзас…
Роуз посоветовала мне хорошую маггловскую гостиницу семейного типа, её держала родственница — сквибка. Гораций, узнав о моих планах, тоже заказал себе там номер. Очень удобная гостиница и до центра Страсбурга минут десять неспешной прогулки.
Мы в этом году с Роуз очень сблизились и часто собирались на посиделки за чашкой чая. В основном, говорили о Франции — она очень скучала по дому, а я была просто очарована этой страной и даже призналась, что не прочь когда-нибудь навсегда туда переехать.
— Не в ближайшее время, конечно, — виновато оправдывалась я, когда Роуз всерьёз на меня насела, призывая собирать чемодан и ехать с ней, — позже, хотя бы когда провожу в большой мир свой первый выпуск…
— Дурочка ты всё же, Минерва, — насмешливо фыркнула Роуз и досадливо нахмурилась, — после первого выпуска будет второй, потом третий повзрослеет — они теперь никогда не закончатся. Так и застрянешь в этой жуткой средневековой крепости до седых волос и света белого не увидишь. Зимой — холодище и ветра, летом — сырость и облачность, — тут взгляд её потеплел и приобрел мечтательное выражение. — А у нас знаешь, как хорошо?.. Тепло, ясно… В Шармбатоне величественный резной замок из белого мрамора с розовыми прожилками. Такой яркий, что на солнце словно сияет. Изящный, словно воздушное кружево… Колонны, скульптуры, фонтан с живой водой посреди вечно цветущего сада. Поющие розы… Белоснежные Пегасы… Хор нимф… Ты же мастер! Ты бы во Франции легко достойную работу нашла.
— Да ладно тебе, Роуз, — заискивающе ответила я. — Толку сейчас об этом говорить? Скажи лучше — правда, что у вас в школе директор полувеликанша?
— Тц… — возмущенно зашипела Роуз, поднеся палец к губам и призывая к молчанию. — Мы так не говорим. Это невежливо.
— Но это правда или нет? — не сдавалась я, радуясь, что она отвлеклась и сменила тему.
— Правда, — снизошла с ответом она. — Её зовут мадам Максим.
— Странно, — удивилась я, подливая в чашку кипятка. — Хагрид, вон, тоже тех же великанских кровей, а его маги у нас за животное держат. А у вас надо же — директор школы… Похвальная терпимость…
— Да ты же ничего не знаешь, — завелась Роуз и её глаза привычно загорелись азартом, как всякий раз, когда она сообщала важные на её взгляд, сплетни. И я собралась слушать…
— Видишь ли, Минерва, — задумчиво начала Роуз. — Тема войны весьма болезненна для нас, французов. И о ней стараются не говорить. Вы не так пострадали, как мы.
— Войны? — удивилась я. — При чем тут война?
— Гриндевальд создал террористическую группировку и заразил своими идеями многих в министерстве. Показывал возможные картины будущего, говорил, что магглы идут к самоуничтожению и утянут нас за собой. Что самое разумное будет их контролировать. Тем более, что нам, волшебникам, самой судьбой уготовано править миром — раз магия — источник высшей силы, значит, все маги — высшая раса.
— Ты так хорошо знакома с этой темой? — еще больше удивилась я.
— Мой дед, как и многие, поддерживал Гриндевальда, — спокойно призналась она. — И если бы он не повернул оружие против самих магов, заставляя их избавляться от своих родных, чтобы только очистить семейное древо от скверны маггловской крови, то до сих пор бы имел поддержку и легко победил в войне. Но он начал усиленно пропагандировать чистокровную доктрину, а это уже не все семьи могли принять, хотя были и фанатики. Ты не представляешь, скольких магов в Европе выкосили свои же ради сохранения чистой крови.
— А полувеликаны? — спросила я, пытаясь отвлечь её от экскурса в историю.
— Их создали в рамках проекта идеального оружия под прямой поддержкой Министерства магии — там не один отдел над этим работал, — ответила она. — Гриндевальд с тридцатых годов стал создавать себе армию — совершенное оружие, неуязвимое к магии, но обладающее огромной физической силой и владеющее магией. С оборотнями и другими тварями не получилось, а с великанами — вышла пара годных особей. В то время все страны этим баловались. Правда, не все полувеликаны были разумны и их браковали и уничтожали, а вот мадам Максим как раз из удачной партии — единственная осталась. После войны, вернее, после полного поражения Гриндевальда, министерство поспешило реабилитироваться. Её признали полноправным членом общества, поднатаскали по этикету и манерам и сделали директором, хотя ей сейчас всего тридцать лет.
— Хорошая карьера, — осмелилась произнести я, недоумевая над её страшным рассказом.
— Это точно, — с готовностью подтвердила Роуз. — Но лично я думаю, это всё, чтобы её в узде держать. Директора магическая клятва сдерживает, он захочет — детям вред принести не сможет. Вот и сидит она в замке без права выхода — монстров в школьном зверинце для развлечения разводит. Ей даже палочку волшебную запрещено иметь. Отец говорит, что должность её чисто-номинальная, а всю работу за неё другие делают. Великаны, что ни говори, не очень умны. И этой хватает только что наряды менять и важничать.
— Слушай, Роуз, — неуверенно начала я, после продолжительного молчания, пока девушка задорно хрустела печеньем, а я не могла прийти в себя от её откровений. — Как ты думаешь, а полугоблины… также появились?
— Ты про Флитвика? — тут же вскинулась она. — Нет. Точно нет. У них такая сильная воинствующая раса, что к ним никто в здравом уме не сунется. Я тебе больше скажу, — загадочно прошептала она, склонившись ко мне с самым заговорщическим видом. — У них дети только по любви родятся.
— Хочешь сказать, что кто-то из волшебниц смог всерьёз полюбить гоблина? — фыркнула я, вспомнив уродливого злобного привратника у банка.
— Мой дядя, чтоб ты знала, историк и специалист по древним расам и занимается гоблинами всю жизнь, — обижено надулась Роуз и надменно добавила, — Так вот, не знаю, верить ему или нет, но он собрал всё, что можно отыскать по этой расе. И утверждал, что на самом деле гоблины так же прекрасны, как Эльфы, которых, кстати, маги считали богами. Только живут они в обширных подземных землях — «Ночном сумраке», а не в «Другом мире» — стране вечной юности, куда вернулись Эльфы света после поражения людьми, оставив нам на память о том времени единорогов и фениксов…
— Думаю, Роуз, твой дядя просто развлекал тебя волшебными сказками, — откровенно рассмеялась я. — Прости, но я не могу поверить в эти легенды о прекрасных созданиях, когда мои глаза говорят другое.
— Глупая женщина, — взвилась Роуз. — Их мир — это мир чистой магии, потому им и колдовать палочкой не обязательно. Наш — верхний мир — для них более плотный — материальный, это только в нём они выглядят такими уродами. Во всех, кто долго живет на поверхности, происходит неотвратимая деформация и потом в своём мире они уже жить не могут, все работники банка — жертвы клана и очень уважаемые у себя особы — они охраняют вход в их подземный лабиринт. А если в их мир попадет человек и надолго останется, то его тело от магии тоже деформируется — он уродом становится, так его магия корежит. Дядя мне говорил что-то о плотности магической энергии… и ещё — притяжении… граве… гравицати… короче, не помню. Но это факт. Иногда находили людей, и не только магов, но и магглов, которые утверждали, что случайно попали в кротовую нору в холмах, долго там бродили и видели прекрасную страну.
— Ладно, Роуз, поняла, — примирительно сказала я, не желая с ней ссориться. — Пусть я не особо верю в такие легенды, но допускаю, что твой дядя может оказаться прав. Мы всё равно правду узнаем не скоро. Кстати — он и теперь продолжает работать в этом направлении?
— Не знаю, — пожав плечами ответила Роуз, — дядя пропал несколько лет назад. Прямо после того, как восторженно кричал, что нашёл лаз в Ночной мир. Мы, конечно, надеемся, что он жив — он и раньше, бывало, пропадал на несколько лет, внезапно сорвавшись с места… А… найдется…
Да… у Роуз оказались очень нетривиальные родственники. Что до гоблинов — я привыкла верить своим глазам и не особо поверила в эту историю. Впрочем, пожалуй, предпочту думать, что Филиус плод любви, чем результат эксперимента над его родителями.
