Глава 18
3 ноября 2020 г., 22:26
Отель и правда оказался замечательным. В эльзасском стиле, в фахверном доме, празднично украшенном к Рождеству, и до центра Страсбурга всего десять минут неспешной ходьбы. Витающий в воздухе заманчивый аромат кофе, на столе возле потрескивающего камина рождественские кексы-кугельхопфы… терпкость специй глинтвейна в керамической кружке, неспешные разговоры с Горацием и никаких проблем и забот…
Тут вовсе не чувствовалось зимы. На чистых мощёных маленьких улочках нет и следа снега, солнце, пусть не такое жаркое, но яркое, разве что темнеет рано — по-зимнему. И всё вокруг совсем не похожее на хмурую сонную Британию, как-то приветливей и ярче, словно сам попал в коробку с детским рождественским подарком.
На площади нарядная ель, посыпанная искусственным инеем. Витрины магазинов украшены увитыми лентами еловыми лапами, гирляндами, светящимися фонариками и блестящими звездами, снежными шарами и ангелами. Уличные музыканты и крытые лотки на колёсах с горячим глинтвейном.
Деревья, как и положено зимой, голые, а газон — зеленый, и цветы… какие-то мелкие, блёклые, но живые цветы на клумбах, на перилах набережных и мостов. Словно ты в один момент попал из стылой зимы в раннюю весну.
Мы с Горацием провели чудесный отпуск, постепенно узнавая, ненавязчиво открываясь друг другу и делясь планами на будущее.
Посетили Марсельскую оперу. Отведали морских деликатесов в пабе в районе Старого порта и покатались на рыбацкой лодке, но недолго — ветрено.
Не спеша прогуливались по извилистым улочкам, разглядывая украшенные витрины и колоритных веселых местных жителей, снующих по ярмарочному базару. Часто заглядывали в кондитерские — мы оба любили сладкое и перепробовали все местные виды выпечки, особенно нам полюбился страсбургский пирог, а вот популярные у всех круассаны быстро приелись.
Пожалуй, это впервые, когда я наслаждалась не естественной красотой дикой природы и привычным уединением, а шумным суетливым городом, похожим на сказочную зимнюю открытку. Невозможно было не поучаствовать в этой затягивающей всеобщей атмосфере радости и праздничного веселья.
Жаль, что время так быстро пролетело и пришло время возвращаться. Но я окончательно уверилась, что однажды навсегда переберусь сюда жить, осяду в какой-нибудь живописной деревеньке подальше от цивилизации и проблем с мигрантами, буду греть старые косточки на солнышке, вспоминая молодость. И Гораций вполне со мной соглашался. Это странным образом делало нас ближе, словно мы не просто высказываем мнение, а строим реальные совместные планы на будущее. Впрочем, я для себя уже всё решила, просто не хотела торопить время.
На память об отпуске купила снежный шар с видом местных домиков — поставлю на каминную полку в клубе — и свёрток конфет для своих «тритончиков».
***
В апреле, пока не затянула экзаменационная суета, с лондонской почты позвонила миссис Лэнгтон — той самой сквибке. Договорилась о встрече и, захватив коробочку чая и конфеты, отправилась к ней.
Старушка мне понравилась — спокойная, не суетливая и рассудительная. Правда, жила она немного дальше, чем мне казалось — на небольшой ферме. Вернее, когда-то ферма была большой, судя по уходящей вдаль покосившейся ограде и пустым загонам для скота возле небольшого заросшего травой озерца.
Но со временем без должного ухода ферма обветшала и от внушительного хозяйства осталось немного. Пара десятков кур, две молочных козы, три пуховых — хозяйка вязаными шалями на жизнь зарабатывала. Ну и, как полагается, огород и небольшой цветник. Даже если за хозяйством придется детям ухаживать, то особо не надорвешься — с приютской фермой не сравнить.
Старушка давно овдовела и жила с сестрой, тоже, на мой взгляд, вполне достойной, крепкой пожилой женщиной. Но та, как всегда, на все лето уезжала в Брайтон — навестить сына и внуков, оставляя хозяйство на миссис Лэнгтон.
Сговорились мы за вполне разумную сумму в фунтах. Бабулька летом как раз свои шали вязала, чтобы к зиме успеть все заказы закончить, и хозяйством ей заниматься было некогда, да и тяжело уже. А временного работника нанимать на эти три месяца смысла не было, да и страшновато — то ли дело подростки, да ещё и по знакомству. И мы, по пунктам обсудив условия, заключили договор — магические клятвы и на сквибов действовали, а мне тоже были нужны гарантии.
В общем, для меня это был идеальный вариант и теперь мои подопечные проведут нормальное лето на свежем воздухе и здоровой деревенской пище, правда, придётся поработать. Надеюсь, они меня не подведут, хотя когда я разговаривала с ними на эту тему, они клятвенно уверяли, что согласны на всё, лишь бы не возвращаться в приют.
Конец года прошел в суете. Экзамены, отчёты…прощальная вечеринка преподавателей и торжественные проводы с поздравлениями и пожеланием счастья нашим молодоженам. И я наконец-то смогла вздохнуть спокойно и найти время подвести итоги прошедшего учебного года и они откровенно радовали.
Из плюсов — все взятые мной на карандаш нуждающиеся дети вроде Энн смогли прилично заработать, надеюсь только, что им хватит здравого смысла не спустить заработанное на сласти и мелочи, а потратить их на одежду.
И удивительно, но для фонда помощь обошлась в сущую мелочь — всего шестьдесят галлеонов на восемнадцать детей, и то лишь в самом начале, когда идея проверялась на практике. В конце года почти все затраты, кроме тридцати золотых на пряжу и ткани, из которых мои подопечные шили и вязали себе личные вещи, окупились.
Когда система отладилась, дети стали зарабатывать сами, получая деньги уже с продаж, а не из самого фонда. Помона в конце года полностью возместила мне часть затрат с реализации выращенных трав, правда, пришлось ей ссудить приличную сумму на семена редких растений. А ещё многие из моего клуба заработали рукоделием.
Особенно преуспела Надин, отложив на хранение двадцать галлеонов.
Я устроила в небольшом помещении подсобки ряды зачарованных деревянных ящичков с номерами, так, с заделом на будущее, чтобы дети при желании могли оставить там свои сокровища. Зои со второго курса спрятала там подаренные на Рождество простенькие магические заколки и купленное на первую выручку дешёвое серебряное колечко — её семья была многодетной и всё ценное тут же отбирали братья. А Рени оставила вышитую бисером сумочку, что отдала ей за ненадобностью старшекурсница — отец Рени после смерти жены стал пить и во время запоя тащил из дома вещи. У меня сердце щемило от мысли — какие убогие дешёвые мелочи для этих детей — большая ценность.
Из минусов — в школе осталось с десяток учеников со всех курсов, тех, кто учится по министерской стипендии и явно нуждается и не может позволить себе даже кружку сливочного пива, не говорю уже о замене прохудившегося котла, испорченной мантии или пергамента, сломавшегося пера для письма и поношенной одежды, на которую без слез не взглянешь.
Обычно такие зарабатывают мелкими услугами для старшекурсников — подай-принеси и выпиской из книг информации для рефератов и эссе. И эти ученики тоже могли рассчитывать на помощь фонда. Но теперь я не могла просто выделить им средства на покупку личных вещей, тогда как мои первоклашки уже зарабатывают их своим трудом. Этот вопрос я как-то не продумала, с самого начала ориентируясь только на малышей, и финансов тогда особо не было, чтобы хватило всем, да и затевая всё, я не думала, что это примет такие масштабы. И теперь отложенные проблемы меня догнали.
Прошёл слух, что я, как покровитель клуба «тритонов», помогаю своим подопечным подзаработать. Итог — в мой клуб, рассчитанный на первокурсников и оставшихся членов клуба прошлого года, повалили желающие со всех курсов с просьбой принять их в клуб. И мне приходилось им отказывать — клуб не резиновый и двадцать пять детей более чем достаточно для одного преподавателя, тем более, что у него изначально другие цели.
Пришлось повесить объявление на стенд в Большом зале и выделить время для приёма соискателей, благо, их оказалось не так много — большинство, узнав, что дармовщины не будет, отсеялись, не пожелав работать. Оставшиеся двенадцать (все парни) работы не боялись и сообразили, что лучше трудиться за деньги, чем на отработках за баллы.
Спасибо Помона подсказала — сама бы я не додумалась что делать — предложила работу, правда, сильно не популярную, но и не особо обременительную.
Сразу, как вернулась после рождественских каникул, распределила старшекурсников — шестеро к Помоне — чинить и расчищать дальние теплицы, готовить их под весеннюю посадку рассады мандрагор и ещё чего-то там редкого.
Ещё трое присоединились к Хагриду — собирать единорожий навоз в Запретном лесу — это сырьё оказалось необычайно ценным и Помона чуть не прослезилась от счастья, мечтая, как она наделает удобрений для своих листиков-травинок и сколько выручит, продав излишки.
Что до опасности — часть леса, прилегавшего непосредственно к замку и его территории, надёжно отделена магическим щитом и чарами защиты самого Хогвартса и является полностью безопасной. Правда, профессора старались об этом не распространяться, чтобы дети тайком в лес не бегали, и по внешнему периметру были настроены сигнальные чары от учеников.
Единороги как раз водились на защищённой территории. Ну, а с пауками, я надеюсь, Хагрид сам договорится — при Арагоге его детишки никого не трогали, а я даже не знаю — нашел ли уже Хагрид другу самку и появились ли эти детишки? Но поставила на заметку этот вопрос — не хватало нам популяции разумных опасных тварей под боком.
Оставшиеся трое учеников ухаживали за животными для уроков по Уходу вместо Хагрида. Это в книгах полувеликан всякую опасную живность на уроки тащил, а пока Кеттлберн работал по утверждённому плану и животинок для уроков в загонах у кромки Запретного леса хватало.
Сам лесник оказался вовсе не против побыть сопровождающим два раза в неделю — зарплату помощника он получал, а бродить по любимому лесу ему нравилось, да и по всей территории он учеников не водил — знал, где единорожьи тропы проходят. Но я всё же провела с ним инструктаж по технике безопасности и, особо не надеясь, сделала внушение самим старшекурсникам. Этим троим, к слову, повезло собрать с кустов единорожьи волосы. Гораций любезно их продал и весьма выгодно — за небольшой процент за свои услуги — и ребята очень хорошо заработали, так хорошо, что их товарищи, те, что выбрали работу в теплицах, перестали дразниться за неприглядную работу и обзавидовались. Начались разбирательства, переходящие в драки. Пришлось своим авторитетом вмешаться и пригрозить прикрыть лавочку, а потом расписать график работ, чтобы парни менялись и перестали грызть друг друга. В общем — было гладко на бумаге, но забыли про овраги. Не думала, что мое начинание породит столько проблем.
Впрочем, год для меня закончился хоть и сумбурно, но благополучно — пусть и с трудом, но справилась.
Роберта и Надин не стала сажать в поезд, а переправила на новое место жительства «Ночным рыцарем» — так быстрее. Снабдила девочку пряжей и тканью — она сама попросила. Готовые вещи стоят дорого, ткань гораздо дешевле и выбор моделей больше. К тому же у Надин на лето остались заказы на кружева.
Миссис Лэнгтон обещала девочке достать с чердака швейную машинку. В благодарность я прошлась по периметру и чарами обновила кое-что на ферме — поправила забор и коровник, почистила озеро — хорошо быть магом и весело. И наказав детям, если что, писать в зачарованном блокноте, отбыла в школу.
После педсовета меня неожиданно остановил Дамблдор и предложил выпить чаю.
— Мы давно с тобой не разговаривали, Минерва, вот так, просто, — говорил он, неспешно расставляя на маленьком столике тарелочки со сладким. — Всё дела, дела… Слышал, тебе удалось уговорить Попечителей возродить фонд. Похвально… Жаль, что я так и не нашел времени помочь тебе в этом хлопотном деле — вечная занятость, будь она неладна… Впрочем, сказать по правде, я не особо верил, что молодой девушке будет по плечу нести бремя такого серьезного ответственного дела и полагал, что нужно дать тебе время подумать, всё взвесить и понять, что это не эмоциональный порыв сострадания чистого сердца к чужому горю, а серьёзное осознанное решение помогать ближнему… Прости старика… Я подзабыл, что энергичная юность нетерпелива в своем желании перевернуть мир.
— Ничего страшного, сэр, — не совсем искренне улыбнулась я, принимая от него чашку с чаем. — Мне помог Гораций и как видите — мы справились…
— Да… Гораций… — с задумчивой улыбкой покивал Дамблдор, отпивая чай. — Какая всё же прекрасная и всемогущая сила — любовь. Она, будучи незримой, тем не менее, зримо меняет каждого, проявляя в нем все самое лучшее. Кто бы мог подумать, что Гораций способен на бескорыстие и сострадание. Думаю, вы станете самой обсуждаемой парой в магическом мире — на моей памяти еще ни разу слизеринцу не удалось покорить гриффиндорку. Прямолинейность и правдивость редко ходят за руку с выгодой и хитростью.
— Но, как видите, иногда такой союз приводит к доброму результату. Скажите прямо — вы не одобряете мой выбор, сэр? Гораций кажется вам недостойным доверия? — удивилась я, начав раздражаться от его настойчивости.
Раньше мы часто обсуждали с Дамблдором самые разные вещи, в том числе и личные. Он занимал особое место в моём сердце и жизни, заменив мне отца. Всегда поддерживал, наставлял, одобрял, верил в мой успех, когда другим не было никакого дела до меня и моих успехов. Одиночество в толпе — страшная вещь…
Он был в курсе моих дел даже если нам редко удавалось поговорить вот так, не торопясь, за чашкой чая, но в основном на ходу, в учительской, парой фраз вселяя в меня уверенность.
Помню, я навещала его в Хогвартсе, когда порвала с Дугалом, но он задержался и я поднялась на Астрономическую башню.
Меня раздирали сомнения и боль утраты и больше всего хотелось малодушно броситься вниз и обрести покой. Дамблдор застал меня в минуту слабости и я в отчаянии рассказала ему о Дугале. Ведь я могла его околдовать и заставить сделать как мне нужно, согласиться на магический брак, ведь он всё равно меня любил…
Дамблдор проявил понимание и сочувствие. Сказал, что светлые чувства не совместимы с обманом, даже малым, и капля дёгтя портит всю бочку патоки, делая её негодной, обесценивая её полезность. А правильный выбор всегда дается нелегко и бремя его тяжело, но всегда лучше выбрать правильное и сохранить душевный свет, чем лёгкое — и погасить его. Муки нечистой совести сильнее Круцио и убивают вернее Авады. Ему ли не знать, как больно отказываться от иллюзий и соблазна. И, словно разделяя мою боль, поделился своей — немного рассказал о предательстве друга, смерти сестры и ссоре с братом.
Тогда, получив утешение от своего наставника и благодетеля, мне казалось, что мы похожи. Нашими похожими потерями, тяжким бременем выбора, который не просто нам дался, душевной болью и одиночеством.
Сейчас, когда я уже не та, что прежде, я жалела о своей откровенности. И за его сочувствие теперь приходилось платить, выслушивая нелестные и не нужные мне вещи — сомнения, в которых я не нуждалась. Пусть Дамблдор с высоты своего авторитета и возраста таким образом выражал заботу, но мне не нравилось, что он и теперь, спустя пять лет, говорил со мной как с ребенком, не оставив мне выбора повзрослеть. Словно я всё ещё юная наивная девчонка, что нуждается в руководстве.
— Ни в коем разе, — торопливо ответил он и виновато улыбнулся. Мне показалось, что он не ожидал от меня такой прямоты. — Просто я переживаю за тебя, Минерва — ты для меня как дочь и мне бы не хотелось, чтобы ты по наивности сделала неверный выбор… Войдя в чистокровную семью, ты получишь многое, но за это тебе придется заплатить и мне бы не хотелось, чтобы ты платила разочарованием и чистой совестью. Люди не меняются, Минерва — все, кто думают иначе — лгут себе или обманываются. Сейчас, когда Горацию кажется, что он влюблен, он способен на многое, но можешь ли ты быть уверенной, что его высокие порывы не продиктованы хитрым расчетом получить желаемое?
— Вы думаете, сэр, что я не задумывалась об этом? — грустно усмехнулась я. — Но, знаете — мне всё равно. Даже если это и так, то я ценю это желание мне понравиться и приму помощь, пусть и не бескорыстную, как подтверждение искренности его чувств и серьёзность намерений. Как мой супруг, он будет поддерживать меня в любом случае и если его слизеринская хитрость послужит моим гриффиндорским порывам, я против не буду — иногда такая своевременная помощь оказывается весьма кстати, — не удержалась и подколола я.
— Ну, раз ты так уверена… — помолчав, ответил Дамблдор, бросив короткий проницательный взгляд поверх очков, — тогда я рад за тебя… Чаю?.. И зови меня Альбус — к чему между нами этот официоз…
Возвращаясь к себе четверть часа спустя, я всё не могла выкинуть из головы этот разговор. Высказанное им недоверие, замаскированное под заботу, теперь казалось мне оскорбительным. Неужели он думал, что я польстилась на положение в обществе? Не то, что я совсем об этом не думала, но я бы никогда не пошла на сделку с совестью ради сытой жизни. Никогда бы не стала терпеть и покрывать подлость ради комфорта и Дамблдор прекрасно об этом знал, но пытался зародить сомнение. Сегодня я посмотрела на него другим взглядом, и то, что я увидела, мне не понравилось.
