Кошачий клуб, или Общество любителей имбирных тритонов

Начало лета выдалось суматошным — планировала провести отпуск во Франции или в Испании — если Гораций не передумал делать мне предложение, но пришлось отложить поездку на неопределенный срок.       Сначала приболела тётя и я осталась, чтобы о ней позаботиться. Разумеется, с зельями, замаскированными под травяные отвары, она поправилась быстрее, но тут подоспела новая напасть — у Рени умер отец — напился и попал под поезд.       Девочку до официального распределения пока шла волокита с документами, поместили во временный приют — приёмник-распределитель. Письмо, закапанное слезами и полное паники и мольбы о помощи, пришло маггловской почтой только в конце недели, когда её уже собирались отправить за океан.       Время было упущено и пришлось срочно что-то решать и я привычно подключила к проблеме Горация…       Пожалуй, только сейчас, действуя жёстко и решительно, поняла что именно имел ввиду Альбус, затевая тот странный и унизительный для меня разговор. От чего он хотел меня уберечь и предостеречь.       С его феноменальной проницательностью и знанием людской психологии, он не мог не заметить, что я изменилась и приписал это изменение пагубному общению с Горацием.       Он опасался, что под влиянием своего мужа-слизеринца я окончательно перестану быть той правильной, открытой и прямолинейной гриффиндоркой, что он так усердно взращивал для себя все эти годы.       Альбус высоко ценил во мне верность, безупречную правдивость и кристальную честность. И вот теперь я в его понимании, влюблённая как кошка (а иначе, как объяснить такую резкую смену приоритетов?) наплевала на внушаемые им ценности ради недостойной банальности — выгодного брака. Должен же он был попытаться открыть мне глаза, пока меня ещё можно спасти. Представляю, как он опешил, когда я ответила, что делаю это осознанно.       Прежняя Минерва никогда бы и шагу не ступила без одобрения своего обожаемого наставника. Никогда бы не приняла решения самостоятельно, без его совета, не проявила инициативу даже ради благой цели.       С негодованием отвергла бы помощь, полученную сомнительным путем, ибо ложь в её понимании полностью обесценила бы результат. И уж тем более не рассматривала слизеринца в качестве мужа — как он там сказал? — «прямолинейность и правдивость редко ходят за руку с выгодой и хитростью».       Но Альбус ошибся, приписывая изменения во мне пагубному влиянию ни в чем неповинного Горация.       Эти изменения, никем неузнанные, ибо в них не было необходимости, уже были во мне, ведь после слияния я уже не совсем Минерва, и наверняка уже не гриффиндорка. И новая я, уже не считает, что хитрость и здравые манипуляции всегда синоним подлости.       С Рени я поступила просто — приложила администратора Конфундусом и внушила оформить девочку в приют «Г. Мюллера». Забрать ребенка у магглов мы не имели права, если только найти ей официального опекуна.       Но сама я была не готова к такой ответственности, а искать его в маггловском мире не было ни времени, ни желания, тем более — зачем? Если можно поступить куда проще, пусть и не совсем законно.        Разумеется, ни в какой приют девочка не поехала — я отправила её прямиком на ферму к Надин и Роберту. Не скажу, что они были особо рады компании, но оставили своё недовольство при себе.       Миссис Лэнгтон и вовсе не возражала против ещё одной помощницы, особенно после более чем хорошей доплаты. И это здорово, ведь я всерьёз уже рассматривала возможность слегка ей помочь Конфундусом или легким зельем приязни. Да, вот так низко я пала в своем отчаянии решить проблему.       Устроив девочку, мы с хозяйкой немного поговорили. Пользуясь случаем, сделала ей заманчивое предложение — купить или арендовать у неё дальний кусок земли, чтобы построить летний дом для сирот. Не думаю, что их наберется на целый приют, но в экстренных случаях как с Рени хотелось быть уверенной, что мне не придется бегать и спешно искать, куда пристроить ребенка. А так за детьми присмотрят и мне будет спокойнее.       Да и после окончания школы у моих подопечных возможны проблемы — Меропа, вон, может, и выжила бы, если бы ей было куда пойти. К кому, думаете, они теперь обратятся в экстренном случае, даже когда закончат Хогвартс? — у кого привыкли помощь искать — ко мне. Так пусть у них будет место, куда они могут прийти сразу и получить помощь от своих, чтобы меня не дергали к каждому — у меня тоже своя личная жизнь должна быть и я не собиралась, забыв себя, тратить её на других целиком.       Что касается миссис Бёрт, то ей пришлось ещё раз пообщаться с Горацием. Теперь на счёт Рени тоже будут поступать деньги — пригодятся потом, когда закончит школу. Да и страховка за потерю отца лишней не будет.       Совесть меня не мучила — выбора не было — на ребенка всё равно выделялись средства, вот пусть и идут к ней в карман. И с наследством её я подсуетилась и, не без помощи магии, быстро на подставное лицо оформила и сразу сдала на длительный срок — пусть небольшая квартирка, но в Лондоне, будет где жить — одним Хогвартсом жизнь не заканчивается.       Хотя, полагаю Альбус пришел бы в ужас от такой недостойной продуманности любимой ученицы, даже ради блага ребенка, а не личной выгоды. Что весьма забавно, ведь он сам существовал хитростью и манипуляциями, если верить книгам, зато от других требовал честности. Патологический лжец и интриган требовал правды и верности — смешно.       Когда, закончив с делами, мы с Горацием аппарировали к дому тёти, то немного прогулялись, после чего устало присели передохнуть на скамейку в тени большого вяза. Я откровенно его нахваливала, уверяя, что без него бы не справилась, и не уставала благодарить за поддержку, отчего мужчина для вида вяло протестовал и смущался, но выглядел весьма довольным.       — Да… Гораций, — небрежно обронила, поглядывая на него с лукавой усмешкой, — похоже, вы поторопились с выбором дамы сердца. С такой деятельной особой, как я, вам совсем нет покоя. Я пойму и буду не в обиде, если вы решите остаться друзьями теперь, пока это не принесло ощутимого ущерба вашей и моей репутации.       Честно сказать, говоря все это, я откровенно лукавила и вовсе не хотела нашего расставания, наоборот, я давно определилась со своими чувствами и была готова перевести наши отношения на новый уровень. Но проводя вместе уйму времени и узнав друг о друге чуть меньше, чем всё, он никогда больше не заговаривал о чувствах. И только по трепетному восторженному отношению и уже едва сдерживаемой пылкости можно было понять, что он по-прежнему во мне заинтересован.       Когда я просила время подумать, то ожидала, что мужчина, заметив мою откровенную симпатию, при удобном случае тут же повторит попытку признания. Но в делах ухаживания Гораций оказался совершенно неопытен, и кроме того был слишком джентльменом и честно держал слово, покорно ожидая моего ответа. Но не могла же я теперь спросить его напрямую. С таким подходом ухаживание обещало затянуться на неопределенный срок. И вот теперь я с показной легкостью и внутренним напряжением ждала ответа.       — Вы, Минерва, всё изволите шутить надо мной, — нервно хохотнул Гораций и смутился, отводя глаза. После чего поднял на меня прямой серьезный взгляд и, к моему облегчению, высказал то, что я хотела услышать: — Вы же знаете, что это невозможно. Я никогда по своей воле не откажусь от вас и буду рядом, пока вы меня не прогоните. Не будьте жестоки — вам же известны мои чувства и намерения. Уверяю вас, они не поменялись и только лишь усилились, по мере того, как я узнавал вас лучше. Я не нуждаюсь в покое — мне отчаянно нужны вы, Минерва…       Гораций выглядел так очаровательно в своей пылкой наивности, что это не могло не тронуть моего сердца и я ещё раз уверилась, что полюбила достойного человека, как и в правильности своего выбора.       — В таком случае, Гораций, — после продолжительной паузы ответила я, задумчиво обозревая горизонт, — думаю, вам стоит сегодня зайти к нам на ужин и потребовать себе невесту. Позволим тёте объявить о помолвке — у пожилых людей так мало радостей…       Молчание затянулось, и когда я осмелилась на него посмотреть, то была поражена — его лицо было настолько одухотворённым — оно словно светилось от восторга, а в ясном взгляде, направленном на меня, ярко горел пламень торжества и временами проскальзывала трогательная растерянность, словно он не мог поверить в свою победу.        После Гораций повёл себя весьма сдержанно, только разговаривал оживленнее, чем обычно и движения из размеренных стали несколько резкими и суетливыми, словно он прилагал усилия, чтобы не пуститься вскачь по газону, оглашая округу радостным улюлюканьем.       Он искренне пытался сохранить прежнюю серьёзность и подавить счастливую улыбку, всякий раз отводя взгляд, чтобы я её не заметила и не сочла легкомысленной. А на всегда невозмутимом лице читалось такое откровенное облегчение, словно он сбросил с себя тяжёлый груз и теперь свободен. И от этой внешней благопристойной сдержанности и почти осязаемого возбужденного молчания, когда вся полнота чувств стремилась вырваться на свободу, у меня ещё больше колотилось сердце и румянились щеки.       — С вашего позволения, Минерва, кольца для помолвки принесу я, — обмолвился он, проводив до калитки, и собственническим жестом притягивая мою руку к лацкану пиджака, накрыв поверх своей. Чувствовать биение чужого сердца под ладонью было весьма волнительно.       — Хорошо, я вовсе не против, — ответила ему мягкой улыбкой, — тогда с меня клятвенные колечки, — нежно дотронулась до его виска, заставив вздрогнуть, а вмиг расширившиеся зрачки затопили почти всю радужку, придав взгляду глубину и греховную притягательность омута. — И сделайте что-нибудь с волосами, Гораций, а то мне почти не в чем будет вам поклясться.       Он ничего не ответил, только довольно блеснул глазами и откланялся, чуть дольше позволенного задержавшись прощальным поцелуем на моей руке. А я в полном смятении от своей решимости и новых ощущений с облегчением вздохнула и пошла обрадовать тётю. Стоило ли говорить, что она обрадовалась не меньше меня.       Сам ритуал помолвки был маггловским, но магические атрибуты делали его поистине волшебным действом.       Гораций после положенных приветствий прямо с порога настойчиво потребовал себе жену, тётя, как глава дома, согласилась. Несмотря на религиозность и веру в святость венчания, она охотно принимала средневековые народные традиции как этот, но относилась к ним, как к суеверию — части свадебного обряда, вроде тостов за молодых.       После согласия тёти я вынула шпильку и распустила волосы — мои рассыпавшиеся по плечам кудри ввели Горация в экстаз и он в восхищении замер, так, что тёте не сразу удалось до него достучаться, чтобы продолжить обряд.        Я под его неотрывным взглядом волновалась и обмирала от смущения, обычно мне не свойственного.       Мы по очереди выпили медовый взвар из серебряного кубка, с каждым глотком повторяя клятвы верности, и надели друг другу помолвочные кольца.       В отличие от брачных, часто старинных и переходящих по наследству, эти были из зачарованного гномьего серебра, отгоняющие злых духов и гарантирующие верность помолвленным до свадьбы. Хорошо, тётя не видела вспышек магии, подтверждающих каждую нашу клятву, но даже она почувствовала силу, текущую через нас, когда наша магия взаимодействовала, словно нити, переплетающиеся друг с другом в одно полотно.       Потом мы плели косички… да, да! У виска. У меня справа, а у Горация — слева. С каждым новым витком произнося обещания — любить, хранить, заботиться…       Гораций наобещал мне много чего — у меня кудри почти до попы. И каждое обещание подтверждала магия, расцвечивая всё вокруг цветными всполохами.       Знаю, момент был не подходящий, но я подумала, что для этого волшебники, наверное, и отращивают длинные волосы, ведь брачный контракт на бумаге можно при большом желании обойти, а эти клятвы — никогда.       В случае нарушения контракта та прядь волос, что была клятвенной косичкой, становилась седой, и магия компенсировала преданному партнеру, забрав часть силы от виновного. Не потому что магия разумна и действует самостоятельно, просто это древний магический контракт как Долг жизни или любой другой магический долг, что не имеет временных рамок и требует соблюдения или погашения. Просто плата.       Гораций, носящий короткие волосы, для помолвки отрастил себе небольшую прядку. В самом конце тонкая косичка крепилась на железное колечко — символ того, что клятвы имеют вес и крепче стали. Мне они достались от тёти. Обычно их старались брать у пары, прожившей долгую счастливую жизнь, а тётя прожила со своим мужем почти пятьдесят лет, пока тот не умер.       В общем, всё прошло в торжественной и немного языческой атмосфере, щедро приправленной магией, и окончился ритуал традиционным поцелуем. Да, теперь нам можно целоваться… Может, потому большинство старшекурсников в Хогвартсе к седьмому курсу уже помолвлены — гарантия от бастардов на стороне для семьи невесты. Все дети, даже не признанные, к тому времени уже отражаются на семейном гобелене, а новых на стороне заделать после помолвки уже не получится и после свадьбы молодую жену не ждёт сюрприз из толпы незаконнорожденных пасынков.       Но это не значит, что её семья расторгнет договор с удачной партией, узнав о бастарде — просто пересмотрит брачный контракт к своей пользе, компенсируя моральный ущерб, а бастарда выжгут с гобелена, чтобы он не смог претендовать на наследование, обойдя законных детей по праву первородства.       Плюс, помолвка — это гарантия от связей на стороне и пара, как почти женатая, уже может себе позволить некоторые романтические нежности, что тоже важно для пылкой юности и постепенного сближения двух людей, часто даже не знавших друг друга до помолвки. Потому помолвка может длиться много лет. Так что и для нас с Горацием настало романтическое время.       Мы провели его во Франции и он наконец-то пригласил меня к себе. И сказать по правде, если бы я уже не была влюблена в Горация, то непременно влюбилась бы в него сейчас, увидев его «летний домик».       Места вокруг были просто сказочные и от красоты всякий раз захватывало дух.        «Летним домиком» оказался большой дом в колониальном стиле, стоящий на краю невысокого обрыва. С восемью спальнями на втором этаже, широкой белой мраморной балконной террасой с видом на обособленную маленькую бухту в виде подковы, со всех сторон окруженную скальной породой. Но тяжелого ощущения каменного мешка не было — по камням ползли цветущие лианы, деревья и кусты, всё утопало в зелени, а бухта, расширяясь, сливалась с большой водой, разливавшейся до самого горизонта.       С площадки мраморной веранды первого этажа тянулись широкие пологие ступени вниз до самого пляжа. Во время приливов вода поднималась почти до середины лестницы и ступени уходили прямо в воду. Было забавно сидеть на них прямо в воде и наблюдать за плавающими возле ног рыбками. А белый, загадочно просвечивающий через толщу воды мрамор, казался спуском в сказочное королевство морского царя.        Парадным фасадом дом выходил на маггловскую сторону и был зачарован — стоило пройти цветник и выйти за невысокую кованную калитку, как он казался неотличимым от других домов на этой улице, в конце которой начинался большой сквер.       Мне очень понравился дом и окружающие изумительные виды. Жаль, что я не смогу показать эту красоту тёте — место закрыто от магглов.       Домовиков тут не было, но Гораций вызвал одного из большого дома, тот низким поклоном выказал мне уважение, как гостье и будущей хозяйке, и больше я его не видела.       И потянулись неспешные дни отпуска. По утрам мы с Горацием любили завтракать на террасе. Днём долго бродили по округе, разговаривая, и, проголодавшись, перекусывали в кафе, чтобы не тратить время и не возвращаться в дом.       А вечерами пили чай на открытой веранде в тени колонн нависающей террасы и зелени лиан, наблюдая, как забавно рыбки выпрыгивают из воды, играясь и бликуя розовым серебром чешуи на закатном солнце. И, разумеется, робко целовались перед тем как пожелать друг другу доброй ночи и разойтись по спальням.       Но помимо романтики нам следовало решить и более реальные вопросы — брачный контракт. Обычно его составляли родители, но у нас с Горацием никого не было — моя тётя и отец не подходили на эту роль.       — Минерва, дорогая, — улыбаясь, склонился надо мной Гораций и я охотно отвлеклась от опостылевших расчетов. — Вы уже готовы сделать меня счастливейшим из людей, назначив дату свадьбы?       — Начало октября и середина июня, — охотно ответила я, протягивая ему исписанный пергамент.       Мы оба выбрали — июнь. Не хотелось начинать семейную жизнь под любопытными взглядами коллег и скрипы пера, проверяя эссе. Да и помолвка не может длиться меньше чем ухаживания, если только родители не доглядели и невеста забеременела до помолвки, приходилось действовать быстро, дабы соблюсти приличия. Нам с Горацием, к счастью, это не грозило и в спешке нужды не было.        Хотя Горация не особо порадовала перспектива ждать ещё так долго, но свою досаду он держал при себе, переключившись на более приятные вещи. Осознание, что он все же добился меня, вселяло в него уверенность, а привнесение в наше привычное общение доли флирта, нежной заботы и чувственности повлияло на него положительно. Он стал более раскован и открыт, больше смеялся и радовал меня хорошим настроением. Неким побочным эффектом этой эйфории явилась легкость и некое пренебрежение, с которыми он стал относиться к делам.       Он почти не спорил по пунктам брачного контракта, с лёгкостью и великодушием уступая мне во всем — от моего отказа вести дом в традициях чистокровных до планирования крайних сроков завести наследника. Против моей работы в Хогвартсе после свадьбы и благотворительной деятельности он тоже не возражал, правда с легкой иронией вскользь выразил надежду, что я всё же выделю на супруга достаточно времени в своем плотном графике общественной деятельности. Впрочем, особо мы не спорили, наши мысли на этот счет почти совпадали или дополняли друг друга.       Например, я не хотела вообще устраивать свадьбу. Зачем? Когда ни у него, ни у меня нет родных да и близких знакомых. И предложила отметить помолвку в кругу коллег, а саму свадьбу не устраивать, а навестить в выбранный день Отдел семьи и брака в министерстве перед тем как мы отправимся сюда на медовый месяц.       Гораций выслушал мои доводы и, в принципе, был согласен, но внёс свое предложение:       — В таком случае, Минерва, может, вы рассмотрите предложение на ритуальное венчание в семейном святилище? Представителя министерства можно будет вызвать на место.       Я тут же воскресила в мыслях нужную страницу библиотечной книги о традициях и ритуалах, что читала в прошлый отпуск, и представила, чем мне мог грозить этот вид брака.       В принципе, ничем, кроме незначительной потери магии, которая вернется ко мне в обновлённом виде потом, когда я стану женой. Древние считали, что этот вид брака — обращение к предкам, очищает магическую энергию невесты от проклятий, привнёсенных в новый род. Гарри Поттер, используя кольцо, видел духов родителей и тех, кому он был не безразличен, тут тоже нечто подобное, когда свидетелями являются не живые, а умершие — предки, просто мы их не видим. По крайней мере так написано в книгах, а как там на самом деле...       — Ничего не имею против, Гораций, — охотно согласилась я. — Мне будет приятно почтить ваших предков. Я и сама хотела вам это предложить, но посчитала, что они не очень обрадуются, что вы сочетаетесь браком с полукровкой.       — Вы все ещё беспокоитесь по этому поводу, дорогая? — оставив игривый тон, подсел ко мне Гораций, ободряюще сжав пальцы. — Я же поклялся, что никогда не попрекну вас происхождением. Для меня совсем не важен статус крови. Чтобы не думали мои предки, это их дело, я выбрал вас, как самую прекрасную и разумную девушку, как самую желанную для меня. И уверен, что матушка непременно одобрила бы мой выбор, когда бы узнала вас.       Он выглядел таким открытым и ранимым, было видно, что он искренне верит тому, в чём пытается меня убедить. Вот только у меня были большие сомнения на этот счет. Но я оценила его жест и вернула на лицо спокойную улыбку.       — В таком случае, Гораций, не будет ли уместным проявить уважение к вашей матушке и испросить её согласия и благословения до венчания? — предложила я, ничем, впрочем, не рискуя. — У вас же должен остаться её живой портрет? Я слышала, что все чистокровные их заказывают.       — Увы, — печально вздохнул Гораций, вернул серьёзный вид и, резко нервно поднявшись, подошёл к камину, опёршись рукой на каминную полку. — Она слегла внезапно, когда о портрете никто и не задумывался. А потом, когда ей стало хуже и было понятно к чему всё идет — не захотела. Я умолял… на коленях умолял её много раз, но она всегда отказывала. Ответила, что хочет, чтобы я запомнил её молодой и красивой, а не в момент душевной слабости и увядания.       — Мне так жаль… — искренне посочувствовала я, поднявшись и подойдя к нему, нежно провела рукой по щеке. — Вы столько страдали… А ваша матушка была удивительно сильной и разумной женщиной. Жаль, что мне не довелось узнать её лично… Я бы хотела многому у неё научиться…       — Вы просто сама доброта и милосердие, Минерва, — растрогался он, покрывая лёгкими поцелуями мои руки. — Вы так тонко чувствуете чужое горе и так открыты к состраданию. Оставьте любые сомнения, я сделаю вас счастливой. Я всё для этого сделаю, — пылко произнес он, подняв на меня жадный взгляд.        Через четверть часа довольный Гораций после живительной терапии исцеляющих грусть поцелуев вышел дать распоряжение домовику, а я, раскрасневшаяся от удовольствия, поправляла прическу у зеркала, разглядывая свои сияющие счастьем глаза. Они казались такими правдивыми, но только я одна знала, что где-то на самом дне скрывалась ложь.       Проявляя положенную невесте поддержку своего жениха и питая к нему искренние сильные чувства, тем не менее я лукавила в самом главном для него. Выражая сочувствие в смерти его матери, я была искренна, но в глубине души рада, что портрет его матери так и не был написан. Уверена, она бы нашла способ испортить нам жизнь даже из могилы. Кто обвинит меня в этом притворстве? Может, и никто, но сама я себя корила в чёрствости, когда мне выпадала минута посмотреть на себя непредвзято.