Глава 20
8 ноября 2020 г., 15:01
Пока мы с Горацием наслаждались взаимными радостями помолвки, на время забыв обо всех проблемах, в магическом мире Британии тем временем произошли некоторые изменения. Не то, чтобы нас они коснулись напрямую, но как впоследствии оказалось, это был только первый звоночек в череде странных событий, оказавших существенное влияние на страну в целом.
— Что-то случилось, Гораций? — обеспокоенно спросила я, бросив на него быстрый взгляд, когда он что-то взволновано буркнул и, крякнув с досады, раздражённо отложил «Пророк» на край стола, вернувшись к завтраку.
— Ничего особенного, Минерва, — смягчившись, ответил он, благодарно кивнув, когда я подлила ему кофе. — Всего лишь политические перестановки в Министерстве.
— Тогда почему вы так взволнованы? — спросила, вернувшись к намазыванию маслом тоста и протягивая его мужчине, после чего приступила к своему чаю.
— Это не лучшая тема для беседы за столом, но… Вильгельмина Тафт вчера скончалась.
— Действительно печальная новость… Соболезную её родным, — невозмутимо ответила, делая глоток и бросив поверх чашки проницательный взгляд. — Она была хорошим Министром и чуткой женщиной — пыталась помочь Помоне… Вы очень переживаете, Гораций… Вы были знакомы?
— Я знаком со многими, Минерва, — немного раздражённо ответил он, но я чувствовала, что причина его нервозности не в моих вопросах. Его что-то серьёзно беспокоило. — Это не трудно, когда ты единственный Мастер зелий на островах и все хотят делать заказы именно у тебя. Но в «Пророке» пишут, что госпожа-министр скончалась внезапно по неизвестной пока причине. Даже подозревают отравление. Идёт разбирательство и вскоре потребуется моё личное присутствие. Сожалею, но вынужден буду вас покинуть, дорогая.
— Ну уж нет, Гораций, — решительно отставила чашку. — Мы вернемся в Британию вместе. Хотя я ничего не смыслю в политике, но вам может потребоваться моя поддержка.
Он кивнул, бросив на меня благодарный взгляд. Мы по-быстрому закончили завтракать и ушли собираться. На этот раз мы вернулись в Хогвартс на две недели раньше, чем планировали.
Впрочем, август в этом году порадовал нас солнечными днями и отсутствием дождей, хотя здешнее солнце показалось мне тусклым уличным фонарем по сравнению с величественной, сияющей огнями театральной люстрой. И, может, от этого мои безмятежность и былое умиротворение несколько поубавились.
Школа, на удивление, оказалась почти пустой — учителя ещё не вернулись, даже домосед Флитвик и то укатил в очередную командировку как и профессор Кеттлберн. Так что кроме директора, профессора Бинса и Аполлиона Прингла в школе никого не было, да и то все предпочитали сидеть по своим комнатам.
Удивительное ощущение величественного безмолвия и безлюдности древнего замка снова меня увлекли и я вернулась к прогулкам в моей анимагоформе. Нашла ещё пару выходов из школы, и наконец-то воспользовалась случаем и побывала в «Выручай-комнате».
Она выглядела также, как была описана в книге — огромное, с футбольное поле, помещение, заваленное хламом.
Крестража не нашла, возможно, его тут пока и не было — я не помнила точно, когда Реддл сюда его спрятал. А вот «Исчезательный шкаф» обнаружила, дав себе слово, что непременно потом заберу его себе в комнату и починю, так, на всякий случай — для экстренной эвакуации — портал, на который даже чары Хогвартса не влияют — это вещь!
Ничего ценного больше тут не обнаружилось — только хлам. Разве что, навскидку, старую мебель можно было починить чарами и продать маггловским антикварам за весьма солидные деньги, что существенно пополнит сумму фонда. И если дом для сирот мне построить удастся, то и мебель понадобится. Но насколько я понимаю, весь этот хлам принадлежит и возможно числится на балансе школы. Впрочем, сейчас мне пока ничего не требовалось, но я сделала себе заметку на будущее — прояснить этот вопрос.
Гораций, пока я занималась ничегонеделанием, был загружен и целыми днями пропадал в Министерстве и аврорате. Его привлекли как эксперта в зельях и ингредиентах. Возвращался он только к ужину и выглядел всё более обеспокоенным. Даже произведения Баха и Листа, что всегда расслабляли, теперь его не успокаивали.
Госпожа-министр была отравлена, как мне по секрету сообщил Гораций. У неё оказалась аллергия на алихоцию. В сливочных помадках, что она заказывала в кондитерской, эта доза была превышена в десять раз, а вот вложение патоки грюмошмеля, что обезвреживала вред от листьев, наоборот, уменьшена. Отрава в организме накапливалась, что и убило женщину в расцвете лет.
Кондитер клялся, что делал всё строго по рецепту. После тайного допроса с сывороткой правды и свидетельства Горация его отпустили. Гораций установил, что доза яда превышена в самих листьях. Предположили, что от засухи концентрация веществ в растениях возросла естественным путем, что не было учтено при изготовлении.
Найти хозяина партии, чтобы уточнить детали, не смогли. Потому дело закрыли за отсутствием преступления и общественности сообщили, что мадам министр скончалась от банальной аллергии, выявленной слишком поздно.
— Но вот что я вам скажу, дорогая Минерва, — заговорщически наклонился ко мне Гораций, понизив голос до шепота. — Бедняжку отравили… и отравили специально — в этом нет никаких сомнений. Чтобы получить такую концентрацию отравы, растение нужно выращивать на месте с сильным магическим фоном и тщательно удобрять стимуляторами роста. Засуха на зачарованной плантации в Африке! — вы только подумайте, какой откровенный бред! К тому же никто из других покупателей не пострадал, а ведь вы знаете, как общественность любит подражать сильным мира сего и эти помадки пользовались большим спросом и хорошо раскупались.
— Но, надеюсь, Гораций, вам хватило благоразумия не делиться своими соображениями с остальными? — обеспокоенно спросила я, почувствовав, что над нашим будущим сгущаются тучи.
— Конечно же я промолчал, дорогая. Я не мог поступить настолько безрассудно, — живо возразил он и от моей души отлегло. — Разумеется, я бы непременно рассказал о своих выводах кому следовало, но следствие вели так, словно истина их не интересовала вовсе. И я посчитал разумным промолчать и согласиться с официальной версией властей. Не стоит переходить дорогу неизвестной силе, достаточно могущественной, чтобы замыслить и провернуть такое дело с подобной наглой самоуверенностью.
— И как вы думаете, зачем это было нужно? — поинтересовалась я, пододвинув ему мясную нарезку, пока он, благодарно кивнув, неторопливо тянул медовуху.
— Полагаю, в стране изменится власть, дорогая, — вернув досадливое выражение, ответил он. — Не знаю, к чему всё приведет, но поверьте мне — нас ждут смутные времена и чем все закончится — совершенно неизвестно.
— А кого пророчат новым министром? — поинтересовалась, чтобы его отвлечь от мрачных мыслей.
— О, это интересный вопрос, — оживился он и азартно прищурился. — Игнатий Тафт — сын покойной. Откровенно слабый политик, собирающийся сыграть на репутации своей матери и всеобщем сочувствии к ее смерти. А второй кандидат — Нобби Лич — магглорожденный. Никому не известный помощник начальника отдела связей с общественностью. Некоторые считают, что его выставил приманкой сам Тафт, чтобы на его фоне уверенно победить в выборах. Но как по мне, так Лича явно проталкивает наверх кто-то из чистокровных, но с какой целью… это большой вопрос. В любом случае нас ждёт выбор между плохим и худшим. Впрочем, я бы выбрал Тафта, а вы?
— Скорее всего, тоже, — ответила я, подумав. — Вы правы, Тафт более оправдан, чем Лич — не имеющий связей в обществе, а значит, и реальной власти. Но если ваши соображения верны, то Тафт не продержится в кресле министра долго и Лич сменит его в любом случае. Иначе смысл тогда было травить прежнего министра? Если, конечно, не предположить, что это сделал её сын, но я не настолько цинична, чтобы помыслить такое неуважение к собственной матери ради банальной карьеры.
— Вы совершенно правы, Минерва, и чутко уловили мою мысль, — восторженно похвалил Гораций. — Из вас бы вышел неплохой аналитик и прогностик политических событий.
— Бросьте вашу откровенную лесть, — лукаво улыбнулась, — я всегда считала политику скучной темой, просто вы рассказываете о ней слишком увлекательно, чтобы остаться равнодушной.
После обмена комплиментами и шутливыми подтруниваниями настроение у нас поднялось и мы весело провели остаток вечера, музицируя, и даже спев дуэтом. И разошлись по комнатам в хорошем настроении. Вот только моя тревога никуда не ушла, а лишь усилилась — что, если эта странная смерть и смена министра и есть та, первая ласточка грядущей войны? Что, если война началась многим раньше, чем о ней писалось в книгах? И в отличие от Горация, я знала куда всё приведет и какие масштабы примет.
За неделю до начала учебного года в школу вернулись учителя и нам представили обещанные замены.
Мадам Хутч — худощавая резковатая женщина средних лет с пугающими желтыми радужками.
— Она что, оборотень? — прошептала я Горацию, пока директор представлял нам другого сотрудника — медведьму.
— Полагаю, нет, — склонился ко мне Гораций. — Похоже на реакцию от корня дракона. Он входит в сильное восстанавливающее. Скорее всего, дама когда-то получила серьезную травму — обычно такие зелья используют в крайних случаях, из-за ужасных побочных эффектов.
Так потом и оказалось, если верить Ирме и ее подружке Синистре, которые учились с ней в одно время.
Роланда, как её звали, много лет была охотником «Гордость Портри», но потом в матче против «Сканторпских стрел» получила серьезную травму, почти смертельную.
Восстанавливаться пришлось долго и о спорте можно было забыть. Много лет она являлась тренером местной подростковой команды в Западном Суссексе, но потом её турнули, намекнув на возраст. Пятьдесят с небольшим вовсе не возраст для волшебника, но дама обладала неуживчивым нравом, резкостью в высказываниях и неудобной прямолинейностью. Что нравилось далеко не всем и было уместно далеко не всегда. И её вежливо попросили, взяв на её место кого-то из своих, более сговорчивого.
Роланда осталась без работы, окунулась в затяжную депрессию и запила — не то чтобы всерьез уходила в запой, но поддавала регулярно. Это было понятно и без острого языка наших сплетниц по немного одутловатому лицу, мутноватому взгляду и красным прожилкам на носу и щеках. Но не критично. Скорее всего, она уже пару месяцев использовала зелья для восстановления и уже немного привела себя в форму.
Не знаю, о чём думал Диппет, когда её нанимал, но, полагаю, о Квиддиче — она считалась лучшим тренером для подростков. Но пока она откровенно отчитала его насчет убогих метел.
Про мадам Помфри я уже знала от Роуз — она летом мне написала. Пенелопа оказалась её родственницей — какой-то тёткой по материнской линии. Женщина потеряла всю семью во время войны с Гриндевальдом кроме младшего сына. Он словил неизлечимое проклятье и все эти годы находился в частной психиатрической клинике, куда его мать устроилась старшей медсестрой. Теперь, когда он скончался, она захотела кардинально сменить обстановку, и Диппет снова не смог отказать другу в просьбе дать работу его родственнице. Впрочем, её высокая квалификация целителя, вполне позволяла ей занять место медведьмы.
В общем, обе дамы сторонились общения, выглядели сурово и были немногословны. Помфри пустяками лучше было не беспокоить, а Роланда оживала только во время матчей.
Забавно, но на этот раз Дамблдор не просил меня разнести его письма, а пошел сам. Не знаю, чем это вызвано. Или он перестал мне доверять и решил ослабить моё влияние на магглорожденных, или у него появилось свободное время. Но я не особо переживала — у меня было чем заняться.
Что касается фонда, то я попросила Горация взять у директора списки тех, кто попал под стипендию — он считался официальным представителем попечителей и ответственным лицом, а я числилась его помощницей.
Таких детей в этом году оказалось всего трое, я позже их навестила и снабдила их всем недостающим, напоследок посоветовав Хаффлпафф.
Наведалась и к своим на ферму. Хозяйка была очень довольна моими ребятами, а сами дети выглядели здоровыми и загоревшими. Надин писала мне раз в неделю. В еде их не ограничивали. Готовку полностью взяла на себя Рени, даже джемов им наварила. Роберт — заботу о животных и огороде, а Надин занималась кружевами и шила всем одежду, изредка выбираясь помогать остальным собирать ягоды. Так что все были довольны.
За покупками они уже съездили на «Ночном рыцаре» и всё купили — я оставила им до своего отъезда деньги и инструкции. В общем, эксперимент прошел удачно — все справились.
Хозяйка была не против, чтобы эти милые дети пожили у неё и следующим летом, даже согласилась принять еще парочку, а вот по поводу земли пока не решила. Но я не торопилась, знала, что это только вопрос времени — скоро в маггловском мире настанет очередной кризис и бремя налогов для фермеров станет неподъемным. Для меня будет выгодней купить позже, сейчас цены на землю были стабильны и владеть землей считалось вложением капитала.
Двое из трёх моих новых подопечных попали к Помоне, а один — к Флитвику.
Дамблдор стал не реже раза в неделю приглашать меня на чай и даже дал пару дельных советов по делам фонда и работе для учеников. Не думаю, что он когда-нибудь простит и забудет мою дерзость, но с помолвкой меня поздравил и больше не лез с советами. Мне кажется, он всерьёз заинтересовался деятельностью фонда, а может, просто не хотел оставаться в стороне от такого серьёзного дела и захотел вникнуть самостоятельно, чтобы не потерять контроль в этой области.
На выборах, ожидаемо, победил Тафт, но мне было не до политики — у меня обострились отношения с Пинс. Большинство старой гвардии Хогвартса, когда узнало о помолвке, нас поздравило — кто искренне, а кто и нет. Но были и те, кто был особо не доволен таким положением дел.
Профессор Синистра имела на Горация серьёзные планы и теперь сверлила меня злым взглядом. Она полагала, что Гораций за это время узнает меня лучше и передумает. Я никогда ей не нравилась и она наверняка видела во мне многие недостатки. И, как часто это водится у женщин, полагала, что и Гораций их тоже когда-нибудь разглядит и откажется от меня.
Теперь она считала себя обиженной, а её подружка мне всячески досаждала и усложняла жизнь. Невозможно было спокойно взять нужную книгу из библиотеки без проволочки. Правда, когда я не выдержала и ей ответила, она немного притихла и пакостила молча.
— Может быть вам, мадам, пора подумать о смене работы? — предложила я, когда в очередной раз она «забыла» оставить мне заранее заказанный том, отдав его кому-то другому. — Если вы настолько сильно утомились, что стали страдать забывчивостью?
— А может, это сделать вам? — дерзко ответила она и надменно вскинула голову.
— Возможно, — легко согласилась я. — Но, боюсь, директор будет возражать, если мастер трансфигурации и квалифицированный специалист по зельям покинут школу посредине учебного года. На место библиотекаря желающего найти куда легче. Но мы с вами сможем задать ему этот вопрос в следующий раз, когда у меня снова возникнут проблемы в вашей вотчине.
Разумеется, она прикинула риски и притихла. Теперь на меня издалека зыркали две пары злобных глаз.
Флитвик, казалось, перестал меня провоцировать. Мы также остроумно обсуждали хогвартские сплетни и новости, но уже без всякого намека на флирт. Правда, я заметила, что он стал часто и пристально смотреть на мою помолвочную косичку, даже Гораций это заметил и самодовольно расценил как зависть. И по-дружески добродушно подначивал, что другу тоже не мешало бы жениться, чтобы пополнить ряды счастливейших людей, к каким он с недавнего времени относил себя.
Меня эти шутливые разговоры почему-то беспокоили больше флирта, как и пристальные взгляды Флитвика — будто он за мной следил. Словно какая-то недосказанность придавала беседам двух хороших друзей двойной, какой-то липкий, смысл. Вернее, Гораций был искренен в своих пожеланиях, а вот Филиус… он держался с Горацием снисходительно и отвечал так… Впрочем, это только я могла почувствовать в обычных банальностях какой-то подтекст.
В общем, я списала все на нервозность и смущение перед бывшим предметом моих романтических чувств, хотя Филиус никогда не являлся моим поклонником. Но сейчас я жалела, что когда-то серьёзно им увлеклась, даже если между нами ничего не было, и чувство было односторонним. Тем удивительнее для меня было обнаружить его у своего порога.
На Рождество в этом году мы никуда не поехали. Я только лишь на пару дней заглянула к тёте поздравить её и сразу вернулась в Хогвартс.
А через три дня Гораций уезжал на конгресс зельеваров в Тибет в поселок Гьянгдзе, где и располагался магический район.
Вечером, после отбоя, мы в учительской устроили торжество для всех профессоров, чтобы официально отметить нашу помолвку, а через полтора часа Гораций покинул школу — камином в Хогсмид, а оттуда министерским порталом.
Я после его ухода тоже не осталась надолго и, приняв очередные поздравления, ушла к себе, оставив коллег праздновать. А около полуночи, когда я уже собиралась уйти в спальню, в дверь решительно постучали.
Когда я открыла, то мне пришлось опустить взгляд, чтобы увидеть привалившегося к косяку Флитвика. Странно, что он не воспользовался привычными чарами, делающими его выше.
Он был весел и, похоже, пьян, и взирал на меня с насмешливой улыбкой и ироничным прищуром отчего-то холодных глаз и это сочетание показной веселости и внутреннего напряжения заставляло меня нервничать.
— Филиус? — холодно спросила я, удивлённо вскинув бровь. — Какими судьбами? Так перебрали, что перепутали дверь? Ваша — на пять лестничных пролетов выше.
— О нет! — встрепенулся он с откровенно хулиганским блеском в глазах, — я шёл к вам. Мне вдруг в голову пришла пара интересных соображений и я решил срочно поделиться ими с вами.
— Увы, вы выбрали неудачное время для разговоров, Филиус, — дежурно улыбнулась я. — Время слишком позднее для приема гостей. Какие бы важные мысли вас не осенили, поговорим завтра, — решительно добавила и закрыла дверь. Мне почти удалось, но в последний момент он ловко успел втолкнуть ботинок в пространство между дверью и косяком, проказливо поглядывая на меня в образовавшуюся щель.
— Филиус, вы в своем уме? — начала раздражаться. — Немедленно уходите и дайте мне закрыть дверь. Ваша наглость переходит все мыслимые правила приличия.
— Я не уйду, пока вы со мной не выпьете, — решительно заявил он, продемонстрировав пыльную бутылку у себя в кармане.
— Вы свихнулись? — надавила на дверь, пожалев, что не додумалась захватить палочку, а призвать её в таком состоянии не выйдет — не смогу сосредоточиться. — Вернитесь в учительскую, там найдется достаточно собутыльников для вас. Немедленно подите вон, пока я не разозлилась. Ещё не хватало, чтобы вас тут увидели!
— Не собираюсь, — невозмутимо возразил он, ухмыльнувшись. — Что такого, если я хочу выпить с вами за вашу помолвку? Вы не находите, Минерва, что нам стоит поговорить?
— Нам не о чем говорить, — всерьез разозлилась я и, извернувшись, саданула его ногой по щиколотке, злорадно посмеиваясь, пока защёлкивала замок. — Пойдите проспитесь, Филиус, а завтра, если вам ещё будет что сказать, так и быть — я вас выслушаю.
С облегчением вздохнула и направилась в спальню, чтобы сделав несколько шагов, остановиться. Ушам не верила — этот стервец пел! Пел под моей дверью во все горло! Ночью!
— Какого чёрта вы творите? — рассерженной кошкой зашипела я, распахивая дверь. — Как вы собираетесь оправдываться, если вас тут заметят?
— Ну, я же сразу предлагал вам меня впустить, Минерва, — ничуть не смущаясь, ответил он. — Я не уйду, пока не поговорю с вами. Неужели я прошу так много? Впрочем, я не против петь под вашей дверью до самого рассвета.
— Чёрт с вами, заходите, шантажист! — не выдержала я, дернув его за рукав, чтобы он поторопился, после чего захлопнула дверь и обернулась.
Хотела высказаться, но тут он вытащил бутылку и улыбнулся.
