Кастинг

Буратино даже и представить себе не мог, что решение спонтанно увязаться за главной звездой «Золотого Ключика» доставит ему столько весьма сомнительных впечатлений.    Естественно, всё что хотел блондин, когда его тело как-то само рвануло от девчонок вслед за брюнетом — это единственная и весьма логичная вещь. Во-первых, Буратино в первый раз видел настолько пьяного молодого человека, чьё поведение не было похоже на всех пьяниц, которых он видел до этого (а видел он, поверьте, много), так что у него, кажется, просто снова сработал комплекс спасателя. А, во-вторых, маленькая упрямая часть него всё-таки искренне надеялась, что, может быть, хоть в таком состоянии Пьеро позволит ему хоть как-то с ним поговорить. Упускать возможность провести время со своим соулмейтом было попросту глупо.    Соулмейтов не выбирают, это всегда своего рода рандомный биологический процесс, генетическая рулетка: выигрываешь или нет — зависит лишь от хитроумного сплетения различных ДНК-структур.    Стакан виски давно был им выпит, и Буратино слегка расслабился, ведь крепкий алкоголь всё-таки неплохо влияет на нервную систему, если принимать его в небольших количествах. Правда, сейчас он как дурак всё ещё нёс в руке бокал, который Пьеро ему всучил, твердо решив для себя, что просто обязан вернуть его мадам Симоне.    Пьеро, кажется, смирился с его присутствием, но Буратино до сих пор не мог понять, чем именно он вызывает у него раздражение — ведь они даже толком не знакомы. Хотя, наверное, Пьеро ежедневно сталкивался с толпами, жаждущими его внимания, и, возможно, ему тоже было бы не прикольно, если бы за ним увязался кто-то вроде него.    Пьеро же, на деле, ни о чем таком не думал.    Его сейчас беспокоил совсем не Буратино, который, как оказалось, может быть и не таким уж и бесячим, когда молчит, а то, что у него заканчиваются сигареты. Поэтому первоочередной целью его спонтанной прогулки (точнее, их) стал поиск круглосуточного магазина, где можно было бы пополнить запасы. Естественно, Буратино о плане Пьеро в курсе не был; он просто шагал рядом, размышляя, уместно ли будет заговорить с ним о чем-либо.    Черноволосый покачивался из стороны в сторону, и блондин искренне опасался, что тот вот-вот наебнётся на своих длинных ногах и ударится лицом об асфальт. Однако Пьеро, к удивлению Буратино, хоть и был неустойчив, до сих пор ни разу не упал, один раз, правда, резко остановился и расхохотался без видимой на то причины, но кто знает, как на него влияет алкоголь.    — Куда мы идём? — наконец, решился нарушить тишину блондин.    — Куда ты идёшь — не имею понятия, а я, — Пьеро останавливается и тычет пальцем в грудь Буратино, ехидно прищурив глаза. Взгляд, наконец, начал фокусироваться, и жизнь стала гораздо проще, — мне нужны сигареты.    — Тогда зачем ты прёшься фиг знает куда, если мы уже прошли три магазина? — Буратино недовольно поднял бровь. Пьеро возмущенно расширил глаза, не ожидая, что молодой человек способен отвечать ему в такой манере. — Сразу сказать не мог? Пошли, покажу.    Буратино не стал дожидаться ответа, развернулся и пошёл в сторону, в которую Пьеро никогда бы не подумал пойти. Он скрестил руки на груди, решив, что слишком уж много чести этому придурку, идти ещё за ним. Но через минуту, когда макушка Буратино скрылась, спускаясь с горки, Пьеро все же понял, что отсутствие сигарет для него сейчас страшнее, и прибавив шаг, нехотя последовал за ним.    Когда Пьеро наконец достиг вершины холма, Буратино уже успел скурить половину сигареты. Он довольно улыбнулся и с легкой хитрецой в голосе произнё:    — Сам спустишься, или тебе помочь?    Пьеро закатывает глаза, показывает ему средний палец и почти уверенно начинает спускаться с горки. Естественно, он не подумал о том, что измененное сознание немного по-другому воспринимает резкие смены положений и скорость. Поэтому уже через мгновение он чувствует, что земля как-то предательски быстро мельтешит перед глазами. Ноги разгоняются, и он совершенно не грациозно скатывается по мокрой от только что взявшейся росы траве. Но, вопреки ожиданиям, остановиться вовремя не может, не имея достаточной концентрации для контроля над собственным телом, поэтому благополучно пролетает дальше финальной точки, минуя Буратино.    Наверное, кончилось бы всё это не очень хорошо, если бы не реакция последнего. Буратино, конечно, не ожидал ничего подобного, но школа жизни научила его быть готовым ко всему на свете. Как только он заметил, что Пьеро, похоже, имеет определенные проблемы с собственным телом (хотя с его стороны в принципе было глупо надеяться, что он в таком состоянии реально будет способен спуститься сам без происшествий), рука дёрнулась неосознанно — и в последний момент он успел схватить Пьеро за локоть, заземляя его насильно. Черноволосого дернуло назад и он от души выругался, потому что мир снова резко перевернулся, но на этот раз совсем не от наркоты. Что за неведомая херня?    Вновь приобретая устойчивое положение, Пьеро немного тупо смотрит на руку, сжимающую его локоть, а потом переводит взгляд на самого Буратино. Улыбается, сука. Вы посмотрите только на него.    — Спокойно, чувак, — голос Буратино был раздражающе спокойным. — Выдохни. Всё хорошо.    «Нашелся тут, блять, тренер по эмоциональной стабильности», — думает Пьеро, но вслух не произносит.    Они стоят так около пяти минут, тупо глядя друг на друга.    Буратино становится неловко из-за взгляда черноволосого, несмотря на то, что он видит только один его глаз, потому что второй скрыт за густой чёлкой. Он понимает, что Пьеро, кажется, в первый раз действительно на него смотрит, а не бросает скользкий взгляд или смотрит как на пустое место. Смотрит изучающе, и Буратино становится стыдно за свою внешность и уродство. Пьеро необычайно красивый, не даром он так популярен в театре живых кукол. Даже сейчас, с размазанным гримом (он, выходит, прямо с выступления пошел выпивать?), он выглядит в тысячу раз лучше, чем выглядел бы Буратино, если бы имел возможность следить за собой.    Пьеро действительно его рассматривает. Если в первую их встречу он запомнил лишь общий образ, то сейчас у него появилась возможность приметить какие-то детали. Пьеро ничуть не смущал тот факт, что он просто стоит и пялится на человека — его в принципе трудно было смутить.    Он не ошибся, когда сказал Мальвине, что Буратино красив, но по-своему. Его волосы слегка вились; прежде он думал, что они просто не расчесаны, но теперь они казались ему очень мягкими. Как человек творческий, Пьеро всегда интересовался человеческими лицами, мог всматриваться в них часами, если они показались ему хоть немного интересными. И, стоит отдать должное, лицо у Буратино действительно было привлекательным. Интересно, какой он без повязки? Почему он её носит? Пьеро понимал, что его тоже сейчас рассматривают, но на него каждый день смотрят сотня глаз, он привык.    У Буратино были длинные ресницы, и он часто моргал. Болят глаза? Они оставались голубыми, но Пьеро показалось, что сейчас их цвет был более насыщенным, чем при свете дня. Тёмные круги под глазами, впалые щёки с острыми скулами — все это не портило его внешность. На лице (днем он этого тоже не заметил), то тут, то там виднелась россыпь шрамов, один из которых, особенно глубокий, находился на подбородке. Губа тоже была рассечена, но это легко прощалось за его улыбку. Пьеро тоже хотел бы уметь так солнечно улыбаться, но никак не мог этому научиться. Свою улыбку он скорее бы назвал жуткой. Шрамы, кажется, украшали не только его лицо: Пьеро заметил один, который почти удалось скрыть от взглядов за воротом рубашки. У людей всегда так много историй за душой. Что с ним могло случиться? Кошка в детстве расцарапала? Попал в аварию? Почему Пьеро вообще интересует, что с ним происходило?    Он на мгновение переводит взгляд на свою ладонь и понимает, что Буратино все еще крепко удерживает его.    — Может, уберешь уже руку? — Пьеро нарушает зрительный контакт, похоже, насмотревшись.    — Что? — Буратино тупо смотрит в ответ, не понимая, о чем тот говорит.  — Твоя рука на моем локте. — Пьеро на удивление не раздражается, как обычно, даже почему-то тянет улыбку, и Буратино снова понимает, что попал на смену его настроения. — Может, отдашь мне уже мою руку?    — Ах да, — блондин резко одергивается, смущаясь, но сразу же берёт себя в руки, поправляя кепку. — Извини.    Пьеро хмыкает, бросает на парня оценивающий взгляд и продолжает прерванное путешествие. Светловолосому остается лишь следовать за ним.    Они молча доходят до магазина, который оказывается какой-то совершенно неприметной халупой. Пьеро привык к ярким вывескам, поэтому не без интереса следует за Буратино, который, похоже, здесь не в первый раз. Он очень любит такие вот неизвестные ему места, потому что чувствует себя в них лучше, чем в тех, куда обязан был ходить с самого детства.    Парень в ярко-красной кепке приветствует продавца одной из своих дежурных улыбок, тот кивает в ответ. Буратино останавливается перед стендом с сигаретами, берет пачку и направляется к кассе.    Пьеро следует за ним, отмечая, что выбор сигарет здесь явно не его уровня. Он курил не самый лучший табак по меркам элиты, но, кажется, он все равно был слишком хорош для местного района, поскольку здесь не оказалось ни одной знакомой ему марки. Пьеро приподнимает бровь, гипнотизируя прилавок, потом забивает на свои предпочтения и хватает первую попавшуюся чёрную пачку. Какая разница, что курить, если альтернативы нет. После возвращается и берёт еще одну.    Буратино ждет его у выхода, видимо, не решаясь выйти (тоже мне мамочка), беспокоясь, скорее о сохранности магазина, нежели о начавшем трезветь Пьеро. Последнему трезветь не хотелось, поэтому он бросает пачки сигарет на кассе, бросает продавцу краткое «самый лучший абсент», после чего покорно ждёт суммы, необходимой для оплаты.    Продавец, кажется, мешкается, с подозрением смотрит на раскрашенного Пьеро и в целом его экстравагантный образ (чересчур много красок и рюшек для парня), после чего вопросительно смотрит на него:    — Он дорогой, уверен?    Пьеро снова закатывает глаза (Буратино напрягается, боясь, что скоро придется вмешиваться в драку), но на удивление отвечает спокойно, хоть и с едва читаемой иронией:    — Я похож на клоуна, чтобы шутки шутить? Буратино не сдерживается и хохочет, чем, похоже, разряжает обстановку. Пьеро даже не догадывается, насколько сильно он выглядит как клоун. Продавец пожимает плечами и достаёт с верхней полки запылённую бутылку, Пьеро расплачивается, и оба парня выходят на свежий воздух.    Ночь действительно была прекрасной. Тихо шелестели кроны немногочисленных деревьев. Райончик, в котором размещался магазин, был выложен камнем и в целом выглядел уютно в своей простоте. Именно такой Голден Кей нравился Пьеро куда больше своей помпезной, позолоченной версии. В нем была особая романтика, которая всегда вдохновляла на творчество.    — За «спасение», — буркает Пьеро, протягивая парню одну из купленных пачек, когда они уже оказываются на улице.    Буратино удивлённо смотрит на него, но пачку, все-таки, принимает.    — Где тут можно нормально набухаться? — протягивает Пьеро, и Буратино задумчиво чешет подбородок. Они оба знали, что в маргинальных районах можно напиться где угодно. Ему нужно какое-то особенное место?    Буратино думает еще несколько минут, которые Пьеро тратит на тщетные попытки поджечь сигарету. Блондин снова приходит ему на выручку, щёлкая колечком зажигалки, и Пьеро даже задумывается о том, что из него выходит неплохой помощник.    Волшебные двенадцать часов трипа заканчиваются, и Пьеро, подобно Золушке из сказки, вновь вынужден ощущать суровость реального мира, который после веществ становится особенно неприветливым к нему. Руки леденеют, возвращается озноб и слабость. Ничего страшного: у него теперь есть целая бутылка абсента и около трёх часов до рассвета, плюс этот парень, который непонятно зачем за ним увязался.    В голове рождается строчка, но Пьеро гонит её прочь: обида на театр после сегодняшней читки еще слишком свежа.    Вдруг светловолосый просиял, будто придумал что-то сногсшибательное, и Пьеро выгибает бровь в немом вопросе.    — Я тебе сейчас такое охуенное место покажу!    — Валяй, — бросает Пьеро и идёт следом за парнем, который, казалось, небывало гордился тем, что он придумал. У Пьеро такой же блеск в глазах, когда он видит сцену.    Они идут сквозь переулки с замысловатыми изгибами, минуют здания, деревья, церковь, и создается впечатление, что вокруг меняется весь мир. Уже давно стемнело, и Пьеро приходится держаться ближе к блондину, чтобы не потеряться в этом хитроумном путешествии хер пойми куда. Дорога занимает от силы полчаса, но ему кажется, что проходит целая вечность.    — Вуаля! — горделиво восклицает Буратино, презентуя местность. Пьеро поднимает глаза, стараясь справиться с одышкой.    Они пришли, кажется, на заброшенную территорию бывшей оранжереи, судя по поросшей лианами ограде. Здесь горел один единственный тусклый фонарь, и тот на последнем издыхании; казалось бы, кому он здесь нужен? Тусклый свет облепили мотыльки, Пьеро слышит их трепыхание. Здание выглядело ветхим, кое-где стены совсем отсутствовали, но общий металлический каркас все ещё сохранялся. Несмотря на толстый слой ржавчины, конструкция казалась крепкой, по крайней мере, если судить по Буратино, который, улыбнувшись, без раздумий помчался внутрь по треснутым ступенькам.    Пьеро не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.    Внутри здание выглядело так же ветхо и обшарпано, как и снаружи. Они шли по узкому тёмному коридору, изрядно пожёванному разросшимся мхом. Сколько ему лет? Голден Кей — старый город, Пьеро, казалось бы, исходил его вдоль и поперёк, но почему-то никогда не слышал об этом месте.    — Если ты решишь меня убить, — бросает Пьеро ему в спину, — рекомендую сразу покидать город, потому что отец тебя уроет.    — Запомню, спасибо.    Буратино толкает старую дверь с выбитыми стёклами и входит в огромный зал.    Собственно, сама оранжерея имела куполообразную форму. Первое, что Пьеро делает, как только заходит внутрь, — это смотрит наверх. По периметру отсутствовало множество стекол, но некоторые все еще оставались нетронутыми человеком и временем, разве что были покрыты щедрым слоем пыли. Растений, выведенных человеком, здесь уже давно не было, зато дикая природа постаралась на славу. Стены были окрашены в зеленый цвет, как и все предметы, которые по неосторожности человек забыл забрать с собой, например, старинное кресло и скамьи, которые прилегали к одной из сохранившихся стен. Фонарь, освещавший территорию на улице, светил (если это можно было так назвать) прямо в центральное окно, предоставляя хоть какой-то источник света. Место выглядело мистическим в темноте ночи, но Буратино, кажется, чувствовал себя здесь как дома.    Он прошёл вперед и смело уселся прямо на поросшую травой скамью, вытащил сигарету и щёлкнул зажигалкой. Пьеро смотрел на небо, приятно удивившись россыпи звёзд, которые гармонично сочетались с архитектурным решением крыши. Это напоминало ему башню астрономии в его школе. Красиво.    Буратино выпустил дым из рта, внимательно наблюдая за гостем. Он никогда никому не показывал это место, потому что показывать было некому.    — Ну, что скажешь? — Буратино действительно хотел узнать его мнение; это ведь одно из его любимых мест. Хотя он сам не мог объяснить, почему.    — Когда я сказал, что мне нужно место, чтобы набухаться, — Пьеро повернулся к нему, — я думал, что ты поведёшь меня в местный клуб.    Буратино смутился, поняв, что облажался. Действительно, как он вообще мог подумать, что человека, выросшего на золотых перинах, заинтересует такая старая рухлядь? Он стряхнул пепел с сигареты и хотел что-то сказать в своё оправдание, но Пьеро не позволил ему этого сделать.    — Но то, куда ты меня привёл, — он окинул взглядом оранжерею, — в миллиард раз ахуеннее. Спасибо, — Пьеро снова кидает взгляд на небо, — я в восторге.    Буратино цепенеет на мгновение, боясь, что ему послышалось. Серьезно что ли? После наблюдает за Пьеро некоторое время и вроде нет, не стебётся. Все так же смотрит наверх — блондин переводит взгляд на крышу — на звёзды что ли?    Пьеро возвращается из собственных мыслей, морщит нос, который щекочет от пыли. Затем он подходит и садится рядом, расчехляя бутылку абсента. Пробка поддаётся через минуту, и Пьеро делает щедрый глоток, обжигающий его горло. Он любил абсент, с него уносило с первого же глотка. Он занюхивает собственный рукав, ощущая едва уловимый запах собственного парфюма, одновременно с этим протягивая алкоголь соседу по лавочке. Буратино берет бутылку, не переставая удивляться тому, насколько разным за эти несколько часов был этот парень. Он отпивает из горла, и горячая жидкость, казалось, сжигает ему горло, будто бы он только что глотнул раскалённой лавы. Самогон, конечно, все равно был покруче, но он всё же закашливается, вызывая у Пьеро меланхоличную улыбку.    Они делают в тишине еще по паре глотков по очереди, потом синхронно зажигают сигареты, делая затяжки. Кажется, что время в этом месте течёт как-то по-другому, или это просто так ощущается алкогольное опьянение?    Пьеро наклоняет голову на бок, рассматривая профиль Буратино, и в этот момент задает, наверное, самый нетактичный вопрос на свете.    — Что с твоим носом?    Буратино, кажется, пугается, потому что такого вопроса точно не ожидает. Он сжимает рукой ткань брюк, но всё равно отвечает, хотя Пьеро ожидает, что его просто пошлют нахуй с его любопытством.    — Да так, — Буратино пытается сделать беззаботный вид, но Пьеро знает, что это тема для него болезненна. Он ведёт себя так же, когда ему нужно рассказывать байки перед друзьями своей семьи о том, что Шарлотта пишет ему каждую неделю. Конечно же, пишет из могилы. Отец даже похоронить её не дал по-человечески, поэтому Лотти теперь – навечно застрявшая между мирами. — Небольшой подарок от отца.    Пьеро делает затяжку и выпускает дым носом. Тело снова расслабляется, а мысли скачут, лишаясь всякой логики.    — Какой?    Буратино тоже делает глубокую затяжку, и Пьеро понимает, что ему бы лучше заткнуться, но просто не может. Он сам за ним увязался, никто не обещал ему хорошей компании. Если он действительно его волшебный соулмейт, рано или поздно ему придётся поделиться с ним всеми своими тайнами.    «А ты готов ему рассказать о Лотти?» — противно шепчет что-то на задворках его сознания, но Пьеро отмахивается от этих мыслей. Не сейчас.    — Уродливый, — бросает Буратино, — Он отстрогал мне часть носа, как будто я сраное полено.    Ему действительно было ужасно некомфортно об этом говорить. Пьеро наверняка думает, что у него просто сломан нос или что-то в этом роде. С небольшим отчаянием он тянется к бутылке, делая еще один глоток. Перед глазами ненароком всплывают детские воспоминания. Не сейчас, сейчас с ним всё хорошо. Алкоголь приглушает ощущения.    — Звучит не очень, — бросает Пьеро, а Буратино в какой-то момент хочется ему врезать. Легко говорить такие вещи, когда у самого идеальное лицо. Но он сдерживается, ровно до тех пор, пока брюнет после очередной затяжки не озвучивает, наверное, самую кошмарную просьбу в его жизни, — Покажи.    И это даже не просьба, скорее похоже на приказ.    — Ну уж нет, чувак, перебор, — открещивается Буратино и нервно смеётся, а Пьеро прищуривает глаза. — Ничего я тебе показывать не буду. Пьеро ответ совершенно не устраивает, он меняет своё положение на скамье, придвигаясь к парню намного ближе, чем до этого, так, что почти касается коленом его ноги.    — Это не просьба, — говорит он, щуря глаза ещё сильнее. Буратино понимает, что начинает паниковать.    — Нет, чувак, правда, — он снова издает нервный смешок. — Если это прикол такой у тебя, то он вообще нихуя не смешной.    — Так я и не шучу, — Пьеро хватает Буратино за запястье и второй рукой сбивает с него его идиотскую кепку. Она падает на пол, и блондин не успевает понять, что происходит; слишком уж быстрыми были движения Пьеро.    Буратино чувствует, как ледяные руки хватают его за лицо, грубо поворачивая его к себе, и он вдруг понимает, что оказывается лицом к лицу с настоящим черноволосым дьяволом.    Губы Пьеро, подведённые в клоунскую улыбку синего цвета, смазанную на данный момент, расплываются в хитрющей улыбке. Буратино отмечает, что зрачок серых глаз (точнее, глаза) у него увеличен до небывалых размеров. Так вот в чём весь фокус.    Паззл складывается, и он пытается вырваться, накрывая чужое запястье своей тёплой ладонью. Пьеро ударяет током от этого, слишком контрастно для его кожи. Он не убирает руку с его лица, а подается вперед, касается лбом лба Буратино. В глазах последнего читается испуг. Эта авантюра стоила лишь одного — вот этого вот взгляда. Пьеро в восторге от ужаса, который видит в его глазах.    — Я всего лишь посмотрю, — голос Пьеро обманчиво-мягкий, убаюкивающий. С таким разве что детей убивать.    Пьеро касается завязки на его затылке; Буратино жмурится, крепче пальцами сжимая его руку, тяжело дышит. Повязка падает с его носа, Пьеро отстраняется, бросая взгляд на его лицо и… закатывает глаза.    — И это твоя неебически страшная травма? — говорит он, убирая руку, как только Буратино удивлённо распахивает глаза. — Хуйня какая. Пьеро облокачивается обратно на стену позади него, тянется за полупустой бутылкой и делает глоток. Буратино понимает, что ничего страшного на самом деле не произошло, но осознает, что только что пережил, похоже, настоящее эмоциональное насилие. Он не выдерживает, со всей силы впечатывает кулак в предплечье черноволосого парня и тут же отбирает у него бутылку.    — Никогда больше не смей так делать, идиот, — говорит он, хотя его интонация скорее напоминает обиженного ребёнка. Буратино делает глоток и наклоняется, чтобы поднять свою кепку, стараясь забыть о том, что без повязки чувствует себя сиротливо. Он только собирается надеть её обратно, как на его руку снова ложится рука Пьеро.    — Тебя никто не видит, — говорит Пьеро, пристально смотря на него. — Неужели не хочется нормально дышать через нос?    — Ты видишь, — бурчит в ответ Буратино.    — И не вижу ничего стремного, — Пьеро отпускает руку и пожимает плечами. — У тебя красивое лицо, это ничего не изменит.    Буратино сжимает пальцами повязку, опуская голову; его сердце пропускает удар. Пьеро, наверное, даже и понятия не имеет о том, что только что для него сделал.