Кастинг

Сегодняшний день явно был настроен добить Пьеро окончательно, потому что с утра приготовил, пожалуй, максимальное количество хуйни на квадратный метр. Репетиция, на удивление, сегодня прошла очень продуктивно и быстро, и, наверное, это и было звоночком того, что потом всё пойдет по пизде. К середине дня небывалая продуктивность и удача в делах Пьеро покинули, потому что ему пришлось провести уйму времени в компании своего отца, который, какого-то чёрта, решил взять сына с собой на деловую встречу. Казалось бы, такая мелочь, но сегодня Пьеро ну никак не был готов отыгрывать любящего сыночка из уважаемой семьи. Но, как оказалось, пришлось — хотел он этого или нет. Это затребовало от него небывалого количества энергии в обмен на весьма добродушно настроенного отца, который даже опустился до дружеского похлопывания сына по спине после встречи в качестве выражения своего довольства поведением последнего. Пьеро от этого прикосновения скрутило, хотя в любой другой день он бы даже обрадовался тому, что они не перессорились друг с другом сразу же, как только дорогущий ресторан покинула целая делегация из разношерстных, но абсолютно точно очень важных бизнесменов Голден Кей. Пьеро не понимал, нахуя был здесь нужен, но смотрел на всё происходящее с максимальным интересом и даже поддерживал светскую беседу с одним интересным старичком, который оказался каким-то уважаемым банкиром в высших кругах, как потом пояснил ему Карабас. Старичок от «живой куклы» пришел в восторг (где было нужно, Пьеро отлично умел подмазаться и заинтересовать своей персоной), долго на прощание тряс его руку и обещал всенепременно посещать абсолютно каждый его перфоманс. Встреча завершилась успешно, но очень высокой ценой — социальная батарейка Пьеро оказалась на полном нуле. Всё, чего он действительно хотел, — это от души порыдать с час другой, что он с удовольствием и сделал, заперевшись в одном из туалетов после возвращения домой.  На последней встрече доктор Л’Ивси снова настоял на том, чтобы Пьеро возобновил приём антидепрессантов, поэтому все последние дни походили на изощренную пытку. Его эмоционально мазало от абсолютно любой хуйни, а существовать в социуме оказалось просто непосильной задачей.  Его психоаналитик, с характерной для него загадочной улыбкой, говорил, что терапия не поможет, пока он не найдет в себе силы перетерпеть период привыкания. Для Пьеро, каждый день вынужденного вываливать в окружающий мир абсолютно невообразимое количество эмоций, данная рекомендация казалась чем-то совершенно нереальным. Для того, чтобы это сработало, ему нужно было как минимум взять отпуск на две недели-месяц, но, зная специфику театральной деятельности и свою незаменимость как актёра и «живой куклы» в казино, он знал, что Карабас не погладит его по голове, если выручка вдруг стремительно упадёт, даже если при этом Пьеро будет умирать от необходимости ежедневно выходить на сцену. Он любил своего отца, своеобразно, но не стеснялся называть его мудаком, помешанным только на собственном бизнесе. По мнению синьора ты либо настойчивый и пробивной, и получаешь в жизни всё, либо сторчишься в канаве. И, честно признаться, Пьеро больше нравился второй вариант. Какая жалость, что его отец не одобрял подобных увлечений сына и был категорически против подобной судьбы для своего ребёнка. Поэтому, психотерапия. Пьеро сидел на закрытой крышке унитаза и курил сигарету, стараясь абстрагироваться от панической атаки, которая схлопнула его, как только он зашёл домой. Еле отвязавшись от отца, прибывавшего в отличном расположении духа (еще бы, не каждый день получаешь нового классного инвестора), Пьеро, с самой добродушной улыбкой из своего арсенала, под предлогом невообразимо важных дел стремительно ретировался, опасаясь, что на хорошем настроении Карабас вдруг решит, что им необходимо отобедать вместе. Молодой человек обхватывает руками свои колени, не обращая никакого внимания на слёзы, текущие по щекам. Перетерпит.  Пьеро ощущает полное эмоциональное опустошение, и напряжение, которое накопилось в нём, почти дошло до предела: казалось, ещё секунда — и его разорвёт. Туалет, будучи совсем небольшой комнатой, уже заполнился густым сигаретным дымом. Проведя в таком положении около получаса, справляясь с горем пополам с собственным телом, брюнет все же решает, что оставаться в своей комнате наедине с внутренними демонами, которые в этот вечер были особенно активны, не лучшее решение.  Поэтому, спустя пару часов, одевшись максимально ярко (в чем и заключалась прелесть его состояния: чем ему было хуже, тем более броским становился его внешний вид), он покинул здание театра и направился навстречу любимым шумным вечеринкам. Клубы позволяли ему сливаться в единое нечто со всеми, становиться частью толпы, частью массы, ведомой только шумовыми волнами, стучащими в сознании. Пьеро пил, танцевал, обнимал незнакомых ему людей, заводил восторженную толпу, которой повезло здесь и сейчас так близко находится к настоящей легенде Голден Кей, находящейся еще и в отличном расположении духа. Однако чем пьянее и неадекватнее становился мир вокруг, погружённый в бешеный ритм цветных всполохов, чем громче играла музыка в баре и чем соблазнительнее становились танцы незнакомых ему красавиц, тем ещё более одиноким и уязвимым Пьеро себя ощущал. Эмоциональное истощение не лечится наркоманией, как бы он ни пытался себя обмануть, ощущая временную эйфорию от растворившейся таблетки экстази. Как бы он ни хотел обмануть собственный разум, ему нужно было сейчас совершенно другое. *** Пьеро стоял перед дверью, тупо пялясь на неё в течение добрых пяти минут, не понимая, какого хрена его пьяные ноги привели его именно к этой двери среди многообразия дверей в «Золотом Ключике». Он постучался для приличия, хотя сейчас менее всего чувствовал в себе стыд или муки совести, после чего терпеливо остался ждать ответа. Терпения, к сожалению, в нетрезвом молодом человеке было совсем немного, поэтому он принялся от души колотить по деревянной поверхности, абсолютно не заботясь о том, что сейчас добрых три часа ночи.  Буратино давно спал, поэтому, когда раздался стук в дверь, никак не отреагировал. Этот день изрядно его вымотал, потому что Артемон заставил его и ещё пару парней помочь с разгрузкой новых декораций. Это «пятиминутное дело» заняло у него добрую половину вечера, и молодой человек отрубился сразу же, как только его голова коснулась подушки. Однако проигнорировать настойчивый град ударов по двери, который, кажется, не собирался утихать, было невозможно. Буратино подскочил, сонно озираясь по сторонам, не сразу понимая, что происходит. После того как кто-то вновь крайне настойчиво пять раз проколотил по двери, Буратино недоумённо опустил ноги на пол и медленно открыл дверь, прикрыв нос рукой (повязку на ночь он, естественно, снимал). Он ожидал увидеть хоть самого синьора Карабаса, орущего «пожар», но никак не абсолютно бухого Пьеро, который, увидев блондина, вдруг просиял так, будто ждал их сегодняшней встречи всю свою жизнь. — О! — восклицает Пьеро, растягивая улыбку, а Буратино недоуменно смотрит на него, ожидая хоть какого-то объяснения столь позднему визиту. — Угадай, кто бухой? Буратино вздыхает, понимая, что, видимо, на сон больше может не надеяться. Ему было совершенно непонятно, что именно от него нужно было этому черноволосому так поздно, но судя по его поведению, адекватного ответа он явно не получит. — Наверное, Пьеро? — спрашивает он устало, и черноволосый кивает, и не спрашивая разрешения, врывается в чужую комнату, по пути сбрасывая с шеи надоевший донельзя за вечер шарф. В комнате было темно, поэтому Пьеро, естественно, спотыкается, ругается, ударив ногу о что-то тяжёлое, и с шипением, с горем пополам, но добирается на одной ноге до кровати, после чего бесцеремонно на неё валится. Мир вокруг него начинает вертеться, как в детском калейдоскопе, и Пьеро глупо улыбается, подминая под себя подушку Буратино и вдыхая его запах. Неизвестно почему, но только сейчас он почувствовал себя в безопасности. Буратино не двигается с места, совершенно не понимая, что ему делать. Не каждый день к тебе в комнату заваливается в усмерть пьяный соулмейт. Он немного сиротливо для хозяина комнаты переминается с ноги на ногу, а затем подходит к своей кровати. — Эй, ты что, спать тут собрался?  Пьеро улыбается в подушку, почему этому дурню всегда нужно озвучивать очевидные вещи? — Не-а, просто решил проверить, насколько мягкий у тебя матрас, — отвечает он, переворачиваясь на спину. Буратино отмечает даже в тусклом свете фонарного столба за окном (его кровать находилась рядом с приоткрытым окном), что на его постельном белье только что осталась добрая часть грима с лица Пьеро.  — У тебя есть своя комната? — спрашивает Буратино, осознавая, что его голос звучит совершенно неуверенно. Он прекрасно знает, что на деле он ничего с этим непредсказуемым недоразумением сделать не сможет. Он сонно потирает глаза, пропускает зевок и планирует поискать в комнате куда-то запиханный плед. По всей видимости, сегодня ему придётся досыпать на полу, судя по тому, как по-хозяйски Пьеро развалился на его кровати. Он разворачивается, готовый отойти к шкафу, но с удивлением обнаруживает, что Пьеро приподнимается и хватает его за руку. — Не уходи, — говорит тот, и Буратино поворачивает голову, удивлённо смотря на своего странного соулмейта, который сжимает пальцы на его запястье. Пьеро низко наклонил голову, так что его чёрные волосы полностью скрыли лицо. Буратино касается своей шеи, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. С Пьеро что-то происходило, он чувствовал это. Как иначе объяснить его странное поведение? Оно было ему абсолютно не свойственно. Буратино мягко улыбается и накрывает своей рукой холодную, всё еще удерживающую его запястье, руку. Потом аккуратно садится на край кровати, почти напротив него. Пьеро не поднимает головы, но хватка на руке будто становится менее отчаянной. — У тебя что-то случилось? — спрашивает Буратино. Он не психолог ни разу, но кажется, Пьеро не мешало бы выговориться. Пьеро вдруг пытается высвободить руку, осознавая, что сделал что-то совершенно недопустимое. Он бросает на Буратино пустой взгляд сквозь челку. Тот понимает, что Пьеро вряд ли сейчас способен уловить хоть одну из его черт, так как его зрачки снова расширены. Поэтому он не отпускает его руки, внимательно смотрит на его лицо. — Я могу тебе помочь? — Почему ты постоянно что-то спрашиваешь?  Пьеро ухмыляется, когда Буратино всё-таки отпускает его руку, но взгляд не отводит. За последние месяцы их странного общения, напоминающего катание на американских горках от станций «игнора» до «лучших друзей», светловолосый научился не грузиться от особенностей характера своего соулмейта. Пьеро — это изменчивая субстанция, настоящее творчество в хрупком сосуде. Буратино видел это каждый день на сцене и вне её, и не переставал им восхищаться. Поэтому он не злился на него ни за оскорбления, ни за странное поведение, ни за взгляды, которых не понимает, ни за такие вот выходки, как завалиться к нему среди ночи, когда в последний раз они виделись тет-а-тет три недели назад. Он давно понимал, что Пьеро нуждается в нём, только вот один упрямый актёр никак не хотел этого признавать. Или принимать. Брюнет вдруг наклоняется вперёд, обхватывает Буратино за шею двумя руками и, прислонившись лбом к его лбу, падает на кровать спиной, утягивая его за собой. Тот, от неожиданности, неловко плюхается сверху, утыкаясь в его шею. В нос ударяет запах алкоголя, сигарет, которые он курит, парфюма, которым он пользуется, и одиночества, с которым он живёт. Буратино всё ещё не знает, как реагировать, когда вдруг холодные пальцы оказываются в его растрепанных после сна волосах. Пьеро закрывает глаза и начинает что-то мурлыкать под нос. Буратино чувствует, как его собственное сердце колотится, как бешеное, почти что застревая в горле. Что именно Пьеро хочет этим сказать — никто не понимает, даже он сам. Но Буратино хватает ума не портить этот момент. Он щекочет горячим дыханием тонкую шею Пьеро, но тот не обращает на это внимания. Весь мир сейчас у него перед глазами пляшет разноцветными всполохами, а от ощущения тяжести чужого тела на своём ему почему-то становится наиболее безопасно. Правильно. Внутренние демоны отступают, потому что Буратино для Пьеро заменяет солнце — только он об этом не знает. Ни один из них. Пьеро прикрывает глаза и тянет улыбку, потому что всё в этой комнате кажется родным, даже этот дурацкий неудобный матрас, на котором он сейчас лежит. Он привык к другому, но именно сейчас ему абсолютно всё равно, потому что этот идиот с необычайно красивой улыбкой в кой-то век ничего не портит. Буратино не хватает воздуха — запах Пьеро заполняет его полностью, и он боится, что задохнется. Поднимаясь на один локоть, он видит в тусклом свете абсолютно обычного парня за слоем смазанной краски, такого же, как он. Пазл вдруг встаёт на свои места, картинка складывается. Буратино хочет что-то сказать, но слова тонут где-то в области грудной клетки, не доходя до голосовых связок. Ему бы так хотелось сейчас прочитать чужие мысли. — Так и будешь просто пялиться? — голос Пьеро тихий, он не улыбается, расслабленный в кой-то век, на самом деле сам не понимая, что именно от него хочет. Буратино немного мешкается, словно просчитывает риск, а потом медленно наклоняется к его губам и целует, не совсем уверенный, что поступает правильно. Но, видимо, не ошибается, потому что Пьеро отвечает на поцелуй мгновенно, жадно, тянется рукой к его шее, притягивая к себе ближе. Они целовались раньше, но ни поцелуй в театре, ни в клубе в пьяном угаре не были такими отчаянными. Буратино кажется, что он чувствует больше, чем должен был. Пьеро берёт инициативу на себя, проскальзывая языком в чужой рот, ничуть не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Буратино давится собственным сбитым дыханием, голова кружится от недостатка воздуха, потому что Пьеро забирает весь себе — он пьёт его эмоции, реакцию, вязкую слюну, оставшуюся после сна, эдакий энергетический вампир. Рука Буратино инстинктивно забирается под чужую рубашку; он только сейчас замечает, что жилетка Пьеро расстегнута и весь он неряшливый и помятый. Пьеро не думает ни о чём абсолютно, черпая недостающие эмоции из этого абсолютно невыносимого в своей простоте парня. Он ощущает, как бьётся жилка на его шее, и борется с желанием её прокусить. Буратино раздражает его, но в то же время кажется странно родным. Это ощущение ему не нравится; ему хочется вырвать изнутри всё, что их связывает невидимой нитью. Соулмейты, тоже мне, какая глупость.  Если ему удастся сейчас оттолкнуть Буратино от себя, он будет готов пойти на что угодно, чтобы больше ничего подобного не ощущать. Потому что, чёрт возьми, сейчас там, на границе воспалённого сознания, ловит себя на мысли, что ему очень нравится ощущать чужие руки на своих рёбрах и чужой влажный язык в своём рту, несмотря на то, что инициатором всего этого только что стал он сам. Становится жарко; под тяжестью тела и под воздействием веществ и алкоголя собственное тело реагирует острее, чем должно было бы. Он пытается убедить себя, что это ничего не значит, обычная реакция организма в подобной ситуации, но всё равно инстинктивно пытается скрыть это от Буратино, который как назло именно в этот момент решает сменить положение и напряжённо застывает в тот же миг. — У тебя… — начинает Буратино, понимая, что именно он почувствовал, но Пьеро дергается и шикает на него, осознавая, что, похоже, его собственное тело находилось на грани так же долго, как и его воспалённый мозг. — Еще хоть одно слово и я сброшу тебя со второго этажа в окно, и ты удивишься настолько я сильный, — угрожает Пьеро, пытаясь сбросить с себя парня, чтобы уйти на попятную, но тот не позволяет этого сделать, прижимая его к кровати своим весом. Брюнет дёргает головой, и чёлка открывает его лицо. Он с вызовом смотрит в голубые глаза Буратино, в которых плещутся несвойственные для них черти. Буратино улыбается своей самой лучшей улыбкой, и сердце Пьеро неконтролируемо пропускает удар (когда же ты уже сходишь нахуй со своей этой нежной солнечной улыбкой?). Затем он проводит тёплыми пальцами по чужой шее, словно это способно хоть кого-то успокоить. — Не думаю, что ты стесняешься этого, — Пьеро фыркает и отводит взгляд, предвкушая очередное ботанское размышление о мужской физиологии или что-то в этом роде. — Но всё нормально. В плане… всё хорошо. Господи, он хоть понимает, что несёт? — Думаешь нормально, что у меня встает на парня? — Пьеро поворачивает голову чуть вбок, и его длинная чёлка снова падает на глаза. Буратино в первый раз замечает, что один из его глаз карий. Брюнет тянет ухмылку, осознавая, что ему абсолютно  похуй на то, что там думает Буратино. Все взрослые люди — встал и встал. По крайней мере, он искренне хочет верить, что здесь ничего такого нет. Голая потребность в прикосновениях, подпитанная химическими веществами. Ничего личного. В этом не должно быть ничего личного. — Думаю, нормально, что у тебя встаёт на меня, — задумчиво протягивает Буратино, и Пьеро хочется ему врезать, потому что из его уст это звучит просто до отвратительности правдиво. — Может, мы не будем размышлять о… — начинает было Пьеро, но не договаривает, потому что его рот накрывает чужая рука. Брюнет смотрит на него с возмущением, но Буратино лишь улыбается, наконец понимая, что происходит и как себя вести. — Просто признай, наконец, что тебя ко мне тянет, — продолжает Буратино. Пьеро задыхается от своего возмущения, потому что ненавидит, когда его загоняют в угол. Блондин же не унимается: — Потому что я чувствую то же самое. Он убирает руку, и Пьеро снова ощущает чужие губы на своих. Что он только что несёт, идиот? Какое ещё притяжение? Но он не может не ответить на поцелуй, решив, что разберётся со всем завтра. Тёплые губы и руки, скользящие по холодной коже под рубашкой, совершенно точно мешали сосредоточиться. И это совершенно точно было именно тем, что ему сейчас было нужно. Иначе он не пришёл бы сюда, как бы здравому смыслу не хотелось объяснить это по-другому. Буратино горячий после сна, обжигающий. Пьеро ужасно не хочется признавать, что ему сейчас жизненно необходимо, чтобы он был более настойчивым. Пьеро — моральный садист, но физически — мазохист и полностью конченый на голову, до последней капли отдавшийся своей деструктивной тяге к собственному уничтожению. Наркотики, которые он принял сегодня, давно разошлись по крови и вовсю отравляют организм. Он плавится от обострённых ощущений, от ярких всполохов за закрытыми глазами, от горячих губ на своей шее. Сжимает между пальцами мягкие волосы, стараясь не обращать внимания на сбившееся дыхание и поступающую тяжесть в паху. Пьеро не нравились парни, хотя он побывал на сотнях вечеринок, где как минимум целовался с незнакомыми людьми, и не только с девушками. Обычно это не вызывало в нем ничего, как и случайный секс с девушками, которым он нравился. Но сейчас, в этой небольшой тёмной комнате, его телу очень хотелось быть как можно ближе к этому абсолютно бесполезному парню, который так неожиданно завалился в его жизнь. Потому что он неосознанно давал Пьеро то, чего ему так долго не хватало — эмоции, шквал разнообразных эмоций от раздражения до вожделения. Пьеро никогда не спал с парнями и не собирался начинать, но тяжёлый взгляд голубых глаз из-под светлых ресниц заставляет его кожу покрыться мурашками. Буратино всегда был беззаботным, но, похоже, внутри него скрывались такие же черти, как и в любом другом человеке. Пьеро закусывает нижнюю губу, слегка опухшую от поцелуев, и пьяно смотрит на парня, улыбаясь. Он скидывает с себя жилетку и следом расстёгивает пуговицы рубашки — ему становится очень жарко, несмотря на то что в комнате гуляет сквозняк. Буратино тянется вперёд, садится на кровати, ловит чужую руку и заводит её за спину, обнимая за обнажённую талию под рубашкой. Пьеро ощущает, как его бьёт электрическим током — при смене положения они соприкасаются телами, и он чувствует чужое возбуждение. Из его рта вырывается едва слышный стон, который тонет в чужих густых волосах. Ощущений слишком много; возбуждение кажется осязаемым, будто течёт по крови, хотя блондин даже ничего не делает — просто проводит языком по жилке на его шее. — Если ты расскажешь кому-нибудь об этом, я убью тебя, — мурчит Пьеро. Он не понимает, почему его реакция на другого человека так остра сегодня, но вполне осознаёт, что чувствует себя достаточно хорошо и уверенно, чтобы разбрасываться угрозами, на которые ему на самом деле всё равно. Про Пьеро ходили шквалы слухов — одним больше, одним меньше — никто и не заметит. Буратино гортанно смеётся в его ключицу, опуская руку на брюки и начинает справляться с ремнём. Пьеро, краем сознания и здравым смыслом, может и хочет его остановить, но лишь крепче притягивает его голову к себе за шею, когда ощущает чужую руку на ткани в области своего паха. Буратино не знает, что нужно делать, но поддаётся инстинктам, и судя по черноволосому, который подаётся навстречу его руке, не так уж и ошибается. Пьеро сводит брови к переносице, приоткрывает рот и тяжело дышит, когда ткань белья трётся о чувствительную кожу. Блондину хочется наблюдать за его лицом, но ему не позволяют, поэтому он становится чуть более смелым, приподнимает брюнетa за талию и роняет на простыни, нависая сверху. Пьеро приоткрывает глаза, кусая губы в ответ на всё ещё не очень смелые движения. Кому-то полезно было бы посещать бордель не только для того, чтобы смеяться там вместе с местными девчонками.  Пьеро тянется и хватает рукой ворот растянутой домашней футболки, вынуждая Буратино наклониться к его лицу. Он облизывает его губы и тянет зубами за нижнюю. В ответ он ощущает, как сжимается рука на своём члене, и невольно роняет стон в чужие губы. Он шире раздвигает ноги, становясь ещё более доступным, но сейчас, в моменте, ему абсолютно поебать на всё, что находится за приделами его ощущений: лишние мысли рассеиваются так же быстро, как и появляются в тёмной голове. К чёрту. Он устал думать. Буратино убирает руку и начинает стаскивать его узкие штаны, значительно стесняющие движения. В крови Пьеро сейчас было слишком много алкоголя и веществ, а уровень влечения и эмпатии, который он испытывал сейчас, запредельно зашкаливал. Поэтому он пьяно смеётся, а затем заливается так, что Буратино пугается, что сделал что-то не так. Брюнет поднимается на локтях, приближаясь вплотную к чужому лицу, проводит языком по шраму на подбородке и хватается рукой за уже внушительный бугорок в чужих шортах. Буратино, совершенно не ожидавший ответного интереса, громко выдыхает, но Пьеро недостаточно такой скупой реакции; раз уж они заглянули сегодня за запрещённую линию, стоит ли размениваться по мелочам? Пьеро затягивает блондина в очередной длительный поцелуй, стаскивая с себя рубашку окончательно, осознавая, что чужие губы имеют вкус его грима. Наверное, всё его лицо сейчас в гриме тоже, но кто одним только взглядом постоянно кричал о том, что хочет стать к нему ближе? Быть с Пьеро хоть в каком-либо смысле — значит быть запачканным, начиная от лица и заканчивая внутренним миром и мыслями. Горячие руки снова ложатся к нему на талию, и Пьеро хочется закинуть ещё мет, экстази, марку — что угодно, потому что внутри просыпается чувство, которое он хотел бы продлить любым способом. — Ты хоть дрочил когда-нибудь? — вдруг нарушает тишину брюнет, произнося это с особенно задорной интонацией. Буратино явно не ожидает такого вопроса посреди мгновенно вспыхнувшего порыва страсти. Он отрывается от шеи молодого человека на мгновение и прижимает его к себе сильнее, решив ответить шепотом, от которого у Пьеро по телу тут же бегут мурашки. — То, что я девственник, не значит, что мне это не интересно, — говорит он, прикусывая мочку уха, и Пьеро приходится укусить его плечо, чтобы заглушить стон в ткани футболки. — Ты когда-нибудь спал с парнями?  На этот вопрос Пьеро всего лишь качает головой в ответ. — Нет, — он снова запускает пальцы в непослушные светлые волосы. — Только петтинг, — целует шею. — По фану, — приподнимается, мажет губами по скуле и тоже кусает мочку уха. — Я был в говно. Буратино почему-то понимает, что его ужасно радуют эти подробности, хотя он о них не просил. Пьеро неосознанно подумал о том, что ему захочется знать детали, разве это не мило? Буратино ничего не знает о сексе между парнями, но не против был бы узнать, если его партнёром будет этот, без стеснения сказать, сексуальный парень. Хотя, чёрт возьми, о чем он вообще таком думает? Максимум, на что он когда-либо надеялся — это стать ему хорошим другом. Буратино прекрасно понимает, что Пьеро неадекватен, так же как и то, что, скорее всего, после сегодняшней ночи он не будет с ним контактировать вообще. Но с собственным поглотившим его возбуждением он совершенно ничего не может поделать. Он забирается рукой в чужие боксеры, касается горячей плоти. В ответ ловит очередной влажный поцелуй у мочки собственного уха и стон, пытается понять, как так вообще вышло. Пьеро оказывается невероятно чувствительным, и этот факт срывает последние моральные рычаги. Буратино прилагает усилия, чтобы удержать его на месте, терпя укусы в шею, когда движения его руки оказываются, видимо, особенно приятными. Брюнет весь мокрый, его тело сочится смазкой, и он двигает бёдрами в ответ на чужие прикосновения, так что его собственное тело не может не реагировать. Эти ощущения совсем иные, нежели то естественное возбуждение, которое он привык гасить обычной мастурбацией. — Не пожалеешь, что первый раз не с девчонкой? — выдыхает Пьеро, совершенно бесстыже в своей интонации, и Буратино знает, что он специально это делает, издеваясь над ним. Это ведь так весело играть с чужими чувствами. — Я могу остановиться в любой момент, — бросает Буратино, и они оба понимают, что он нагло врёт. — Да ну? — Пьеро вновь кусает его, вызывая волну мурашек по телу. Затем Буратино ощущает, как чужая рука забирается под резинку его пижамных шорт, и ледяные пальцы касаются его члена. — Даже сейчас? Тело Буратино пробивает током. Мастурбация — это хорошо, но это и рядом не стояло с прикосновениями другого человека. Пьеро лениво дрочит ему, размазывая обильно выделяющуюся смазку по всей длине, и блондину не приходит на ум ничего другого, кроме как искать чужие губы. Пьеро смеётся, когда в темноте Буратино мазано тыкается в его щёку. Он начинает дрочить ему быстрее, не забывая лениво кусать ту кожу, до которой способен дотянуться. Дыхание парня становится рваным, шумным. Буратино прикрывает свои светлые глаза и приоткрывает рот; Пьеро замечает, что даже глубокий рубец на носу не способен испортить его черты. Зачем он носит эту дебильную повязку? Пьеро подаётся вперёд и касается языком зазубрившегося шрама на носу. Блондин дергается от неожиданности, но Пьеро настойчив, он резко сжимает чужой член и пробегается языком по всем шрамам на чужом лице, пробуя каждый на вкус. В ответ Буратино роняет глубокий гортанный стон — никогда ранее до этого он не чувствовал ничего подобного. Реакция собственного тела на чужие прикосновения вроде до сих пор смущает, но этот дьявольский блеск в глазах Пьеро стирает всевозможные рамки. Буратино чувствует нарастающую тяжесть в мышцах, когда брюнет мучительно медленно проводит пальцами по головке, а языком по его лицу. Вскоре он изливается в чужую руку, понимая, что пачкает ткань собственных пижамных штанов. Мышцы расслабляются, парень обмякает и, чувствуя, как громко стучит сердце, вдавливает брюнетa всем своим весом в матрас. Пьеро смеется, с трудом вытаскивает руку из чужих трусов и обтирает её о простынь, после чего как-то несмело, для людей, у которых только что был секс, касается чужой спины. — Эй, как дела? — протягивает он с заботливой интонацией, которая кажется самому себе странной. На самом деле не хотелось бы оставлять этому парню плохие впечатления о первом в жизни сексуальном контакте не со своей рукой. Буратино не откликается, и Пьеро с ужасом думает о том, что, возможно, убил неподготовленного парня при помощи оргазма. Мысленно он уже строит возможные варианты объяснения данной ситуации так, чтобы отца не хватил инфаркт. Как хороший мальчик, Пьеро должен будет рано или поздно жениться и подарить ему наследника. Всплывшая вдруг связь с мужчиной (пусть и разовая) могла бы стать небольшой проблемой. Но блондин вскоре оживает, с остервенением впиваясь в его губы, и Пьеро не особо понимает, почему. Действие наркотиков спадает, но всё вокруг всё равно кажется каким-то нереальным, как и тот факт, что Буратино сейчас заводит его руки над головой, лишая возможности двигаться и зачем-то пристально смотрит в его глаза. Абсолютно молча. — Всё норм? — Пьеро немного опешил от такой реакции. Мог бы хотя бы спасибо сказать за то, что первый опыт в итоге не с проституткой на улице,  неблагодарный. — Зачем ты пришёл? — началось. Весь кайф ломает. — Захотелось? — Пьеро закатывает глаза. — Ты никогда не делаешь ничего просто так, — Буратино хмурит брови, весь такой серьёзный в тусклом свете уличного фонаря за окном. Пьеро пытается не засмеяться, ведь всё его лицо измазано бело-голубой краской его грима. — Так зачем? — Да вот, тусил на пати, а потом подумал, почему бы не пойти подрочить Буратино, — Пьеро давит хищную улыбку. Захотелось поиграть в серьёзного парня? Не на того нарвался. — Как видишь, интуиция не подвела — ты тоже оказался не против. Буратино огромных трудов стоило не залиться краской на этих словах. Пьеро ещё долгое время будет побеждать его своей распущенностью и опытом в этих делах.   Но он тоже не из таких уж лохов, каким почему-то считает его соулмейт. — Почему ты решил, что крутой идеей будет подрочить именно мне, а не найти первого попавшегося парня или девушку? Тебе кто угодно даст. Справедливо.  Пьеро нравится эта игра, только вот для Буратино она изначально уже проиграна. Пьеро ничего не потеряет, если Буратино исчезнет из его жизни («Да неужели?» — снова этот противный внутренний голосок), а вот сможет ли без него теперь этот блондинистый упырь? Никому никогда не победить его на собственном поле. Пьеро поднимает голову, но не может сдвинуться с места из-за хватки на заведённых над головой запястьях. Он облизывает губы с размазанной по ним помадой. — Неужели тебе не понравилось? — он картинно куксится, а затем откидывается назад на подушку, и в его глазах уже вновь весело плескаются черти. Он отмечает для себя, что такой Буратино, настойчивый и холодный, нехило его возбуждает, и ничуть этого факта не стесняется. — Или, может, наоборот, слишком понравилось? Тяжесть в паху становится физически болезненной, эгоистично по стороны блондина сейчас так сдерживать его руки. Пьеро ёрзает, пытаясь обмануть собственное тело, но ничего не получается. Буратино сглатывает. Интересно, осознаёт ли Пьеро, как он выглядит сейчас? Угольные волосы растрёпаны на подушке, его глубокий взгляд полон эмоций, которые блондину не знакомы. Острые ключицы и обнажённый торс вздымаются в такт неровному дыханию. Пьеро очень красив, и с лёгким ужасом Буратино осознаёт, что, похоже, он ему нравится гораздо больше, чем он мог бы думать и когда-либо допустить. Он предпочитает не отвечать на вопрос, отмечая, что брюнет испытывает некоторые трудности с собственным телом, оставшись абсолютно беззащитным перед ним. — А тебе понравилось? Пьеро смотрит на него исподлобья, заговорщически улыбается, облизывает пересохшую губу. Всё, что ему сейчас нужно — это кончить, а не вести философские беседы о причинах и следствиях их маленькой ночной шалости. Буратино снова начинает раздражать своей тупостью, хотя это и было ожидаемо. Волшебство всегда рассеивается с наступлением нового дня, и всё становится на свои места. — Было бы совсем ахуенно, если бы ты соизволил отдать мне мои руки, и я мог бы наконец решить свою маленькую проблемку. Вместо ответа блондин лишь крепче сжимает чужие руки в стальной хватке. Абсолютно провокационная фраза вновь спускает предохранители, и он стаскивает с брюнетa боксеры, заставляя Пьеро пропустить вздох, когда тёплая ладонь накрывает его стояк. Пара неловких движений — и он находит ритм; Пьеро шумно вдыхает воздух, закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Признаться, он совсем не надеялся на продолжение, ставя на то, что блондин сразу же выкинет его из комнаты, но он, кажется, решил продолжить их странную игру. Буратино впивается взглядом в каждое движение мимики на чужом лице. Вот пальцы слегка царапают головку, и брюнет хмурит брови в ответ, издавая при этом совершенно незаконный стон. Кровь в жилах останавливается на мгновение от такого чувственного голоса. Тёмные ресницы подрагивают; Буратино ускоряет темп, и Пьеро вновь подаётся навстречу бёдрами. Тёплые пальцы скользят по влажному от смазки члену — брюнет вздрагивает и кончает с тихим стоном, пачкая чужую руку и заливая спермой чужую футболку. Он приоткрывает глаза, расслабленный, внимательно рассматривает, насколько помогает фокусировка зрения, черты чужого лица. Он проходит через оргазм и чувствует как мышцы, резко расслабившись, делают его тело ватным; вместе с таким расслаблением кажется, что вся усталость прошедших дней наваливается на него разом. У Пьеро достаточно давно не было секса, а сейчас произошел вот такой вот такой конфуз — в виде светловолосого парня, всё еще молчаливо смотрящего ему прямо в глаза.  Ну и что ему надо? Пьеро ухмыляется и слегка лениво протягивает: — Может, вернёшь всё-таки руки? Буратино оживает, сползает с парня и позволяет себе опуститься на подушку. Оргазм до сих пор даёт о себе знать приятным покалыванием в мышцах. Пьеро трет затёкшие запястья, отмечая, что хватка у блондина действительно железная — будет даже интересно, если на нём останутся синяки. Он натягивает обратно спущенные боксеры, и, наоборот, избавляется от запутавшихся в ногах брюк. После – поворачивается на бок, лицом к лицу с Буратино, и закрывает глаза. — Ты что, спать здесь будешь? — Буратино немного не ожидал такого поворота событий. Он явно думал, что брюнет с привычной ему театральностью поспешит покинуть комнату, но Пьеро только заразительно зевает, удобнее устраиваясь на краю подушки и пытаясь ногами нащупать сбитое одеяло, которое они куда-то закинули. Тело остывает и его начинает морозить.  — А ты что, хотел выгнать меня сразу после секса? — голос Пьеро усталый, он по-настоящему нуждается во сне после тяжёлых трёх суток без отдыха. — Ты разбиваешь мне сердце, я думал, что ты порядочный, хороший парень. Буратино недоумённо смотрит на него, абсолютно не зная, что делать в такой ситуации. Пьеро не находит одеяла, поэтому, всё ещё с закрытыми глазами, пододвигается ближе к парню, обхватывая за талию и запрокидывая на него ногу. Буратино застывает как бревно, даже, кажется, не дышит, а Пьеро зевает ещё раз и сонно бормочет: «Только не придумывай себе ничего, мне просто холодно». И мгновенно отрубается, оставляя блондина одного на один бороться с накатившим на него осознанием о том, что именно только произошло и почему.  Когда на следующее утро Буратино просыпается, Пьеро рядом уже не было. Он бы с удовольствием списал бы всё на влажный сон, если бы его подушка не была щедро измазана белой краской.  Все, что сделал блондин первым делом, как заметил это – протяжно простонал. Он, кажется, оказался в беспросветной заднице, потому что за короткий период успел-таки влюбиться в своего абсолютно непредсказуемого соулмейта, как бы до последнего не старался отрицать этот факт.