Кастинг

Очевидно, что абсолютно у каждого есть свой предмет вожделения, но никто при этом не отменяет необходимость сохранять мужское достоинство. Пьеро, как всем известно, долгое время был влюблен в Коломбину, одну из фарфоровых принцесс театра живых кукол, однако отношения у них не заладились, возможно, с самого начала. Но брюнет, как человек исключительно творческий, этого благополучно не заметил. Зеленоволосая нимфа заняла все его мысли, которые плотным потоком проецировались на всё вокруг. Если речь шла о постановке — Коломбина без труда выходила из вторых ролей в главные, царственно проходясь по головам недостойных актёров; если выбирались рестораны — то самые дорогие, с изысканными блюдами и винами; платья — от лучших кутюрье, как и украшения. Пьеро был щедр на подарки настолько же, насколько был одержим своей безудержной любовью. Коломбина, как барышня глубоко самовлюблённая, естественно, от такого внимания к своей персоне таяла. Однако пристрастия Пьеро к наркотикам и увеселительным веществам она не разделяла, поэтому быстро нашла возможность заменить его некогда его же лучшим другом, которого все знали под псевдонимом Арлекино. Брюнету, конечно, было тяжело пережить такой удар, но искать возможности встретиться с избранной дамой своего сердца он так и не перестал. И если весь мир для Пьеро был сценой, то Коломбина стала огнём и пеплом, этот мир сжигающим. За все годы его одержимости никто так и не смог дать ответ на вопрос, почему Пьеро не в состоянии погасить возникающие к ней чувства, хотя в глубине души сам он знал, что вполне был способен двигаться дальше. Просто Пьеро был падок на разрушающие его аддикции с самого детства. Человеку свойственно не контролировать своё любопытство, и Буратино, как человек простой, попав в театр, волей-неволей, но стал участником всех этих перешёптываний на ушко за кулисами. На сегодняшний день он знал все самые свежие слухи об актёрах, даже если вовсе и не хотел их знать. Рекордсменом по количеству гуляющих вокруг своей персоны шепотков, был, естественно, Пьеро, которого, кажется, абсолютно не волновало, кто, как и что о нём говорит. Буратино искренне не хотел узнавать о своем соулмейте какие-то совершенно личные вещи, но, однако, уже имел представление, что большая часть из того, что было им услышано – просто выдумки третьих лиц. Пока подтвердилась только болезненная привязанность к балерине, и Буратино даже было немного жаль Пьеро. Он ежедневно видел то же самое, что видел его соулмейт — Арлекино и Коломбина абсолютно не стеснялись своей любви и максимально выражали её на публике. Поэтому он вполне мог представить себе те чувства, которые это могло вызывать; они, всё-таки, оставались родственными душами. Дни в жизни Пьеро обычно делились на две категории: «день дерьмо» и «ничего такой». Лимит «ничего таких» дней закончился, а вот «дерьмовых» стало относительно больше в процентном соотношении. Сегодня, например, у него, очевидно, обострился абстинентный синдром: усталость, рвота, нервозность и дрожь преследовали его на каждом шагу. «Это же его обычное состояние», — скажете вы, но абстиненцию сложно перепутать с обычными реакциями организма. Функциональность и продуктивность черноволосого актёра сегодня были на нуле (если не в минусовой степени), как в прочем и желание разговаривать с кем-либо, да и жить в целом. Абстиненцию Пьеро не любил, потому что она всегда сопровождалась упадком любви к самому себе и возникновением чувства стыда и вины за собственное существование. А, как вы знаете, в театре и так было огромное количество людей, которые и без него прекрасно справлялись с напоминанием о его ничтожности. Пьеро сидел в пустом зале театра, а его разум проецировал разнообразные непонятные спектакли: размытые сцены, глухой шум, говорящие головы и тени забытых кем-то драк. Он провёл на сцене, без прикрас, больше половины своей жизни и до сих пор ничего не достиг. Карабас поднял театр с нуля, начиная с одной непонятной каморки, а его сын стал не более чем грехом в человеческой форме — монстром, недостаточно сильным даже для того, чтобы сразиться с тенями, что уж говорить о самом себе. Пьеро закидывает голову и утыкается взглядом в расписанный лучшими мастерами потолок. В этом месте всё напоминает человеку о том, что он – самое проигрышное здесь, о том, что нужно лезть из кожи вон, чтобы тебя похвалили и заметили. Куклы бежали из этого места десятки раз, лица менялись одно за другим, но неизменным оставалось одно: чем дольше ты находишься в «Золотом Ключике», тем сильнее он в тебе прорастает, как бы ты ни старался его из себя вырвать. Пьеро выглядит непривычно странно — депрессивно, сдержано, обеспокоенно и даже испуганно, и всё это одновременно. Буратино находит его в Большом зале. Он сидит, закинув ноги на спинку стоящего впереди кресла, всё ещё оставаясь безумно прекрасным, как и утром на репетиции. Буратино показалось, что сегодня с Пьеро что-то не так, поэтому и не смог придумать ничего лучше, чем назойливо составить ему компанию, хотя самому это давалось с огромным трудом. Пьеро — человек настроения, тогда как Буратино — человек стабильности, так что рядом с соулмейтом его устойчивая жизнь разбивалась о вечное непредсказуемое движение. Но не сказать, чтобы ему это не нравилось. Буратино был далеко не паинькой. Блондин делает глубокий вдох, поправляя свою красную кепку, и подходит ближе, занимая соседнее кресло и вальяжно разваливаясь в нём. — Выглядит странно, — бросает он доброй улыбкой и Пьеро лениво поворачивает голову в его сторону. — Что именно? — Представление, — произнёс Буратино, отводя взгляд на пустую сцену. Пьеро понимает, что, видимо, сошёл с ума, если хоть на секунду подумал о том, что дотошный «Буратино-идиот-чёртов», как он сам его окрестил на репетициях, при взгляде на сцену видит то, о чём думает. Хотя, нет, это бред. Не может такого быть. — Зачем ты здесь? — недоверие побеждает, как и скептицизм, поэтому Пьеро складывает руки на груди, совершенно не желая делить свою тишину с другим человеком. Он считал, что вроде достаточно по-уебски ведёт себя каждый день, чтобы максимально оградиться от назойливых компаний. Но, видимо, не достаточно для того, чтобы отвадить от себя деревянную голову. — Мне нечем заняться, и я решил погулять по театру. А что? — с его лица не сходит улыбка, потому что он видит чёрную тучу над своим соулмейтом, настолько депрессивным был воздух вокруг него. — Не знал, что театр заканчивается местом рядом со мной, — Пьеро фыркает, отворачиваясь и сохраняет тишину. Буратино вызывал в нём странные чувства, по большей части их можно было охарактеризовать как «бесит немного меньше, чем остальные». Но при этом Пьеро часто раздражался, наблюдая, как до или после репетиций этот болван с доброжелательной улыбкой общается с конкретными отбросами или как с счастливой улыбкой на нём повисает Мальвина. Он знал, когда просил за него, что Буратино точно приживётся здесь, но не подумал о том, что тот может стать популярным среди обитателей и заработать себе хорошую репутацию. И не то чтобы Пьеро было не всё равно, просто этот факт порой служил добавочным раздражающим фактором, из-за чего иногда хотелось подойти, взять этого оболтуса за шкирку и оттащить от какой-нибудь очередной девицы, просящей помочь затянуть ей корсетное платье. Идиот, кажется, совершенно не понимает, что все эти «помоги» — ебучий предлог, чтобы ухватить больше внимания к своей персоне. Чертов идиот нравился многим, но, похоже, был достаточно туп для того, чтобы отличать флирт от обычного общения. Они сидели рядом около получаса, и Буратино, кажется, почти умудрился задремать под уютную тишину, но всё же справился с собственным состоянием, потому что на самом деле пришёл сюда не просто так. — Может, потусуемся? — нарушает тишину Буратино, подозревая, что Пьеро проигнорирует его. На самом деле тусоваться сегодня Буратино не очень-то хотелось, просто Мальвина максимально часто в последнее время напоминала ему о том, на что именно он согласился во время их странной игры в желания, когда во всем районе «Золотого Ключика» отключали электричество. Хитрая бестия подходила к нему целую неделю с одним и тем же вопросом: сходили ли парни на импровизированное «свидание». В ответ Буратино лишь неловко чесал свой нос и говорил, что думал, это шутка, и вообще не понимал почему девушка так зациклилась на этой идее. Мальвина пару раз за это побила его по плечу, после чего дала ему срок в неделю ровно, чтобы реализовать своё обещание, пригрозив, что если они не справятся самостоятельно, то она запрёт их вдвоем в её комнате, и у них уж точно не будет больше возможности выбрать что-то приятное для совместного времяпровождения. Буратино, естественно, благополучно протянул большую часть отведённого времени, не представляя, как можно снова подойти к Пьеро с подобным предложением. «Хей, привет, красавчик, помнишь, ты обещал мне свидание, может, го сегодня после репетиции?», «Зайду за тобой в шесть, надень свой лучший шарф для меня» или, может, «Я горю от желания угостить тебя лучшим кофе в городе, но у меня хватит только на эспрессо — ты же любишь эспрессо?». Каждый из этих вариантов был изначально провален; а уж если он попытается подкатить на уровне флирта, в котором ничего не понимает - Пьеро, скорее всего, просто вмажет ему по яйцам, и на этом всё и закончится. Мальвина, похоже, совершенно не испытывала угрызений совести, ставя его в такое плачевное положение. Пьеро приподнял бровь, переводя взгляд на блондина, который изрядно начал нервничать. — В смысле как друзья? — бровь Пьеро поднялась ещё выше (куда уж выше-то?), и Буратино спешно поправился: — В смысле, не как друзья, а как соулмейты. Брюнет всё ещё не сводил с него тяжелого взгляда, и Буратино почувствовал себя абсолютным идиотом. — То есть просто как коллеги… может, ты хотел бы со мной... Он затыкается, и на зал опускается достаточно напряженная тишина. Буратино чувствует, как холодеют его пальцы, понимая, что не выглядел так глупо, пожалуй, никогда в своей жизни, даже когда решился бросить школу из-за одной проваленной контрольной по математике. Но Пьеро вдруг расслабляется и заливается своим слегка нервным смехом, после чего успокаивается и давит из себя улыбку. — Ты такой идиот, ты знаешь? — сказал Пьеро. Буратино хотел было оскорбиться, но был полностью с ним согласен. — Ну что ж, пошли потусуемся. Твоя удача, что я всё равно сегодня собирался в бар. Он опускает ноги с кресел на пол и поднимается, поправляя сбившийся белый пиджак. Буратино поднимается вслед за ним, незаметно для себя выдохнув. Ничего страшного же, что он не озвучил, что это свидание? Вероятно, Мальвине будет достаточно их дружеской (вроде как) посиделки. А потом они все об этом забудут. *** Буратино редко куда выходил из «Золотого Ключика» в последнее время, потому что репетиции, выступления и подсобные работы, которые были обязаны выполнять все актёры, за исключением «VIP-кукол», ужасно выматывали его. Пару раз ему удалось наведаться к собственному отчиму, который, кстати, безмерно гордился собственным приёмным сыном, несмотря на то, что большую часть дел теперь ему приходилось выполнять самостоятельно. Поэтому тот мир, в котором он сейчас очутился благодаря Пьеро, казался ему абсолютно чужым, хотя в собственных трущобах он знал любой закуток. Пьеро был любителем помпезности, об этом знали все вокруг, но Буратино и представить себе не мог, что существуют заведения с настолько дикими дизайнами, в которых младший сын Карабаса, казалось, чувствовал себя максимально в своей тарелке. А вот Буратино в своём рэперском стиле поначалу ощущал себя совершенно лишним; всё изменилось только с появлением в их жизни алкогольных напитков. Блондин был абсолютно простым парнем, выросшим, как вы помните, в трущобах, поэтому Пьеро приятно удивился его стойкости к алкоголю, найдя наконец человека, с кем реально можно было насладиться выпивкой. Потому после n-го количества шотов молодые люди конкретно повеселели и даже начали находить общий язык. В клубе, где они сейчас находились, играла танцевальная музыка, и Буратино заметил, что Пьеро безошибочно отстукивает такт каждой слышимой им мелодии, абсолютно даже не акцентируя на этом внимание. Они разговаривали о политике, театре, девушках, сигаретах и временах года, хотя ни в чем, кроме последнего Буратино не разбирался. Пьеро, похоже, это даже нравилось, ведь у него появилась возможность высказать своё мнение кому-то ещё. — Сейчас вернусь, жди тут, — вдруг бросает Пьеро, и Буратино недоумённо провожает взглядом его фигуру, которая мгновенно растворяется в ярком цветном свете. В заведении были официантки, но Пьеро предпочитал забирать выпивку на баре самостоятельно, хотя, если бы он захотел, им бы организовали целый бар за соседним столом, доступный только им двоим. Но брюнет любил общаться с завсегдатаями, половина из которых была ему знакома, и в таком положении обожал раздаривать чаевые, так что никто против его визитов за барную стойку не возражал. В отсутствие своего экстравагантного товарища Буратино решил посетить уборную, но для этого ему нужно было преодолеть коридор из живых тел. Прилично выпитое количество алкоголя дало о себе знать неприятным головокружением, когда он резко встал с места и сделал несколько шагов в сторону искомой комнаты, пытаясь найти равновесие — что у него получалось не очень хорошо. Однако молодой человек не собирался сдаваться и пошёл напролом, абсолютно не обращая внимания на то, что грубо распихивает плечом присутствующих на танцполе. И если кто-то и пропускал такую вопиющую наглость мимо ушей, совсем скоро удача светловолосого покинула, когда он врезался с достаточно массивного представителя мужского пола. Последнему не очень понравился этот факт, и он пихнул парня в ответ, чего вытерпеть не смог уже сам Буратино. — Ты чего пихаешься, нарываешься? — Буратино поправил собственную кепку, понимая, что, похоже, без драки не обойдётся. Мужчина в облегающей футболке, выгодно подчеркивающей его пресс («эх», с завистью отметил про себя Буратино), уже сжимал руки в кулаках. — Я что-то не понял, это ты на меня тут вякнул, сопляк? — Подобные ситуации происходили с Буратино на протяжении всей жизни, поэтому он точно не был трусливым и всегда встречал нападки лицом к лицу, пусть потом и выносил на этом же лице разноцветные синяки. Мужское достоинство превыше всего. Особенно, когда в нём плещется полтора литра спиртного разной крепости — здравый смысл засыпал крепким сном. — Поговорим по-мужски, лошара? — не унимается блондин, и оба парня обмениваются уничтожающими взглядами. Пьеро действительно вернулся к столу через некоторое время с очередной порцией, но своего собеседника, с которым, оказывается, можно было обсудить даже философские догматы, на месте не заметил. Решив, что тот просто отошёл, он ждал около десяти минут, пока не опустошил добрых три шота и не почувствовал, что что-то тут не так. В итоге он решил самостоятельно его поискать. Клуб был небольшим, и найти Буратино труда не составило. Судя по столпившимся зевакам, которые образовали плотный круг, намечалась драка — наверняка этот любопытный дурень решил на неё попялиться, что с него взять. Пьеро пробрался в первые ряды, чтобы улучшить обзор для своего размытого взгляда – алкоголь всегда, почему-то, в первую очередь бил по его зрению. В толпе он парня не нашёл, но зато опознал красную кепку, валяющуюся на полу в ногах свистящих зевак. Он пробрался ближе к самому дебильному предмету из всего гардероба Буратино, хватая её с пола и надевая на свои тёмные волосы, чтобы не потерялась, а после невольно присвистнул, после того, как перевел глаза на дерущихся. Если от Буратино и можно было ожидать драки, Пьеро бы никогда не подумал, что она будет настолько бессмысленной. Взъерошенный блондин с ярким блеском в глазах (Пьеро такого у него еще не видел) прямо сейчас блокировал один за другим удары довольно массивного на вид молодого человека. Брюнет картинно вздохнул, понимая, что, скорее всего, обо всем уже донесли охране, и последние только и ждут повода вмешаться и выпроводить нарушителей порядка (не важно, сколько у тебя денег, драки не нравились ни одному из владельцев увеселительных заведений). Буратино пропускает удар, и Пьеро мстительно улыбается, отмечая, что он это определенно заслужил. В конечном итоге он принимает решение всё-таки вмешаться. Они вроде как пришли потусить вместе, а ему приходится сопли ему подтирать. Блондин, который давно потерял счет времени и пространству, ощущая в крови адреналин, подпитанный алкоголем, готовился заблокировать очередной удар. Нужно отдать сопернику должное — рука у него действительно тяжелая. Но в этот же миг Буратино ощущает, что его что-то тянет назад, после чего он путается в собственных длинных ногах и падает на задницу, не особо понимая, что вдруг произошло. Оппонент тоже не понимает, куда пропала его груша для битья, и переводит взгляд на вмешавшегося молодого человека, который стоит с максимально идеальной осанкой и доброжелательной улыбкой на губах. Он бросает сладким голосом через громкую музыку: — Думаю, на этом достаточно. — После чего поправляет красную кепку на своей голове. — Чего? — взбешенно кидает в сторону Пьеро мужчина. — Ты тут какого хрена забыл, клоун? — И, не раздумывая, замахивается, чтобы нанести внушительный удар, но... уже через секунду его скручивает охрана. — Господин Барабас, вы в порядке, сэр? — статный мужчина в темных очках и классическом костюме наклоняется к Пьеро, чтобы он услышал его за стучащей музыкой. — Простите за недоразумение, сэр, мы сейчас же избавимся от мусора. Пьеро наклоняется к уху охранника и что-то говорит, после чего Буратино замечает, как тот белеет на глазах. Брюнет отстраняется с, пожалуй, самой невинной улыбкой на лице и машет охраннику, затем разворачивается на каблуках и подходит к блондину, который всё ещё сидел на полу в абсолютно нелепой позе. — Я же тебе сказал сидеть на месте, — Пьеро вопросительно поднимает бровь, глядя на него сверху вниз. Буратино чувствует, как у него холодеет внутри от такого взгляда. Толпа зевак вокруг волшебным образом рассасывается, и все занимаются своими делами. — Мне нужно было отлить, — даже и не думает оправдываться Буратино. — И что случилось, ты промазал? Пьеро протягивает Буратино руку, помогая ему подняться. Он замечает свою красную кепку на голове Пьеро, но не произносит ни слова. Он даже не заметил, как она спала с него. — Что-то типо того, — говорит он, потирая затылок. — Я заблудился, а он не захотел показать мне дорогу. Пьеро усмехается, и Буратино становится невообразимо интересно, что же именно он сказал охраннику. — Ну пошли, покажу, — Пьеро ухмыляется, довольный собой и влиянием, способным вершить чужие судьбы. Пьеро пьяный, как и Буратино, поэтому скоро они забивают на драку, уже через десять минут. При этом Пьеро подпирает дверь туалета ногой и категорически отказывается заходить внутрь, на вопрос «почему» бросив абсолютно странное «там зеркала». Буратино пропускает это мимо ушей, решив, что это всего лишь очередной его загон. Они возвращаются на свои места и обсуждают всё-таки произошедшую драку, а Пьеро вдруг приминает рукой растрепавшиеся волосы своего собеседника. Проходит еще полчаса, и Пьеро разваливается на диване рядом с Буратино, куря одну сигарету на двоих. Внутри плескается огромное количество спиртного, и блондин понимает, что еще немного — и он потеряет способность адекватно мыслить и принимать решения. Хотя сейчас всё, о чем он думает, — это какой шот ему понравился больше, чтобы запомнить его и заказать в следующий раз. Музыка долбит по ушам, а Пьеро еле слышно подпевает, хотя Буратино понимает это только по его поднимающейся грудине. Внезапно он прерывается, делает особенно глубокую затяжку и тянется к уху блондина. Тот в ответ напрягает слух — иначе смысл слов потонет в бесконечном грохоте мира вокруг. — Знаешь, а мы можем быть вполне совместимы. Ты и я, стоит попробовать, — смеется Пьеро ему в ухо, произнося фразу так обыденно, будто в ней нет ничего особенного. Буратино давится собственным коктейлем, не успевая никак среагировать, и остается только следовать глазами за отдаляющейся от столика фигурой. Пьеро — долбанный хаос, который способен смести всё на своем пути, что говорить о выдержке другого человека. Что именно он имел в виду, неизвестно, но Буратино вдруг почувствовал себя совершенно уязвимым, осознавая, что сегодняшний вечер, хоть и проходит отлично, все равно идёт по чьему-то запланированному сценарию. И ему почему-то очень не хотелось бы, чтобы сценаристом оказался мим. Пьеро возвращается абсолютно довольным, с огромным количеством разнообразного алкоголя на подносе. Буратино даже знать не хочет, что там. Через 30 минут поднос пустеет, как и последние мысли в их головах. На лице брюнета сияет довольная улыбка, а Буратино ощущает абсолютную нетрезвость собственного тела и ума. Они обсуждают артхаус между стопками, спорят о необходимости более лояльных условий в театре, на что Пьеро громко смеется и демонстративно бьёт бокал о край стола, обильно расплескивая содержимое, после чего закидывает ноги на стол. Буратино прикрывает глаза, чувствуя, что еще немного — и он вполне потеряет способность завтра вспомнить хоть что-нибудь из сегодняшнего вечера. Подбитая скула саднит, и он прикладывает к ней лёд из собственного стакана. Пьеро с интересом наблюдает за тем, как капли воды стекают по чужому лицу и шее, исчезая в вороте рубашки. Буратино чувствует на себе его взгляд, но не имеет понятия, о чем тот думает, и не особенно стремится это узнать. Пьеро закидывает очередной шот и закрывает глаза, после чего роняет очередную фразу, совершенно непонятную для Буратино. — Это превращается в привычку, — ухмыляется брюнет, довольный теми картинами, которые видит за закрытыми глазами. Играет одна из его любимых песен. — Часть повседневной жизни. — Алкоголь? — предполагает Буратино. — Ты, — бросает Пьеро, и у блондина перехватывает дыхание. Почему именно он стал его соулмейтом из всех возможных вариантов? Буратино пьяный, и ему очень хочется понимать мир вокруг. И если десяток выпитых рюмок ему понятны, дотлевающие сигареты в пепельнице, через раз работающая зажигался, чужие ноги на столе, даже желание подраться кажутся ему очевидными, сам Пьеро – нет. Это одно чертово «почему» в человеческом обличии. Внезапно Буратино подаётся вперед на инстинктах, поворачивает Пьеро за подбородок и касается его губ своими губами. То, что он не понимает, ему нужно изучать, даже если всю жизнь он был круглым двоечником. Буратино – тактил, через прикосновения ему проще. Пьеро через минуту отстраняется первым, и блондин не понимает, почему он ещё не врезал ему или не оттолкнул раньше. — И что ты, по-твоему, делаешь? — В голосе Пьеро слышится ровность, но Буратино ощущает в нем лёгкий холод. — Домогаюсь? — говорит он первое, что приходит ему на ум. — Совсем с ума выжил? Пьеро поднимает брови в немом вопросе, а Буратино тянется за новым шотом, чувствуя на себе сосредоточенный (насколько это возможно в их не трезвом состоянии) взгляд. Он закидывает содержимое в себя залпом и едва не мажет мимо стола, пытаясь поставить стакан обратно. Поворачивает голову к Пьеро и вновь максимально близко приближается к его лицу, отчего последний шарахается, утопая спиной в мягком диване. — Пусти уже, что за шутка дебильная. Буратино пристально всматривается в черты, скрытые под слоем краски. Пьеро кажется, что что-то изменилось в чужом взгляде, и чувствует себя некомфортно, но не из-за странной ситуации, а потому что не ощущает от парня никакой угрозы. — Ты знаешь, где мы и что ты делаешь? — Пьеро возвращает на лицо ухмылочку, от которой разбегаются толпы, а Буратино в ответ упирается рукой в диван рядом с его лицом, блокируя единственный путь к свободе. — Заткнись, ты тут единственный, кто ничего не знает, — Буратино пьяно улыбается, и Пьеро расслабляется, списывая весь этот спектакль на алкоголь. — И чего же? — Пьеро тоже пьян, и сейчас всё это даже кажется ему веселым. — Ты слишком сексуальный. Пьеро сильно удивляется и хочет заржать, но не может, потому что чувствует, как чужие губы снова накрывают его рот. Кажется, кто-то всё-таки перепил свой лимит и потерял возможность адекватно мыслить. Но, браво, это куда лучше, чем те, с кем он пил раньше. Возможно, стоит чаще брать Буратино с собой на тусовки. Буратино целовался, мягко говоря, плохо — Пьеро это понял ещё во время первой репетиции на сцене. Но это можно было простить на первый («второй», ехидно шепчет что-то в сознании) раз; со временем Буратино научится («научишь», вторит внутренний голос). Атмосфера клуба, конечно, всегда располагала к определенному роду отношениям, но Буратино мог бы найти себе и девчонку — он бы понял и даже помог бы выбрать. Блондин разрывает поцелуй, но скорее из-за того, что у него закончился воздух в лёгких. — И что это было, техника соблазнения от Буратино? — смеётся Пьеро, выбираясь из-под парня и сбрасывая ноги со стола. Блондин переводит на него абсолютно бессмысленный взгляд. — Но если вдруг нужна будет критика, только скажи. Пьеро облизывает губы, а Буратино осознает, что пьян настолько, что не понимает, где находится и что делает. Черноволосый тянется к столу, опрокидывает оставшийся шот внутрь и снова оказывается рядом с Буратино, на этот раз по-человечески, доставая смятую пачку сигарет и зажигалку. Он закуривает, после чего расчехляет маленький пакетик, который волшебным образом появляется в его руках (блондин упускает момент, когда это происходит), и высыпает небольшое количество кристаллов себе в рот. Буратино, кажется, понимает, что это. — Зачем? — задает он тихий вопрос, но уверен, что Пьеро его прекрасно слышит. — Ты должен быть как можно ближе к смерти, чтобы понять, в чём на самом деле прикол жизни, — Пьеро философски закуривает сигарету, откидывается головой на спинку дивана и закрывает глаза. Музыка грохочет, а абсолютно нетрезвый Буратино прокручивает в голове услышанные слова. Они проводят вместе остаток ночи, продолжая обсуждать артхаусные фильмы.