Кастинг

Внутренние распорядки «Золотого Ключика» всегда работают как часы. Слаженно, чётко, без единого намека на дефект. Если дефект всё-таки имеется, организация делает что угодно для того, чтобы от него избавиться. Например, нанимает специалиста, который наводит порядок. Совсем как при поломке часов. Дефектом «Золотого Ключика» с детских лет был Пьеро. А со смертью старшей сестры он стал той самой регулярно вылетающей деталью общего механизма, которую постоянно приходилось чинить. Проблема заключалась в том, что аналогов этой крошечной детали не существовало, поэтому её было невозможно заменить. Специалистом, наводящим порядок в «Золотом Ключике», естественно, являлся синьор Карабас. Но, естественно, как и подобает специалисту с огромным стажем и безупречной репутацией, делал он это всё не собственными руками. Так в «Золотом Ключике» появился «цепной пес Карабаса» Артемон, мгновенно выполняющий любое поручение господина. Репутация этого человека также была безупречной, как и его авторитет в стенах театра и за его пределами. Куклы боялись его, как огня, но, несмотря на это, рано или поздно всё равно решались на побег, прекрасно осознавая все последствия. Пьеро в отличии от «живых кукол», никогда не хотел сбегать из театра, но всегда мечтал быть более свободен в выборах собственной жизни. Однако после смерти сестры его личные выборы неожиданно сократились до отцовского «нельзя» и «можно». Пьеро давно пережил подростковый возраст и уже был достаточно взрослым мальчиком, поэтому подобный контроль со стороны отца не мог не вызывать агрессию с его стороны. Он задыхался в этих стенах.  Обычно обмануть безмозглого ручного песика Карабаса, которого по умолчанию назначили «нянькой сына босса», было для Пьеро не трудно, но в последнее время он будто бы с цепи сорвался, что стало вызывать определённые проблемы. Признаться, если в первые годы буйства и непослушания Пьеро все эти игры в догонялки казались даже забавными (он зачастую специально провоцировал Артемона, чтобы вызвать у него эмоции), то в последнее время всё это превратилось в конкретную такую проблему ростом сто восемьдесят четыре сантиметра. Например, сейчас Пьеро пытался незаметно прошмыгнуть на улицу, пытаясь игнорировать тот факт, что Артемон повсюду ищет его по приказу отца. Уж с кем, а с Карабасом сегодня не было разговаривать никакого желания, но, по всей видимости, последнего это не волновало. Поэтому Пьеро сразу же ретировался с репетиции, надеясь проскользнуть незамеченным, но, к сожалению, Артемон тоже знал его не первый день, и заранее позаботился о том, чтобы его люди заблокировали почти все выходы из здания. Иногда Пьеро чувствовал себя тюремным заключённым, которому конкретно так не повезло с надзирателем и начальником тюрьмы.  Молодой человек сильно нервничал, потому что терпеть не мог, когда что-то шло не так, как он хотел. Поэтому сейчас пытался придумать план побега или, как минимум, где провести большую часть сегодняшнего вечера так, чтобы начальник охраны его не поймал. Пока что гениальный план в его голове всё ещё не родился (попробуй сосредоточиться при таком-то прессинге), поэтому Пьеро лишь периодически менял место дислокации, остановившись сейчас в коридоре, который огибал Большой Зал с обеих сторон. Прошло уже минут сорок бесполезной беготни от Артемона, который, кажется, сдаваться не собирался. И откуда у него в таком возрасте столько энергии? Пьеро, с его лёгкими заядлого курильщика, действительно не сладко приходилось в активные фазы их «игры на выживание». Сейчас молодой человек стоял посреди коридора, согнувшись и опершись руками о колени, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Можно было, конечно, сдаться и выслушать, что от него хотел «отец года» сегодня, но Пьеро уже всё для себя решил: лучше провести весь день, играя в кошки-мышки с начальником охраны, чем позволить себе взаимодействие с собственным отцом. Хуй ему, а не «приведите мне сына», не одна из любимых игрушек, которую можно заполучить, когда прижмёт. Пьеро поправил сбившийся шарф и перчатку, с грустью взглянув на лежащую в нагрудном кармане пачку сигарет. Он с трудом справился с желанием открыть окно в коридоре и устроиться на подоконнике покурить, как в школьные годы. Но он прекрасно понимал, что шум и запах от сигарет выдадут его с потрохами. Поэтому решил, что пора изменить локацию, и без задней мысли завернул за угол, потеряв бдительность, придавшись воспоминаниям. — Вот ты где, гад! — разъярённый голос мгновенно выдернул его из мыслей, и он понял, как сильно облажался, забыв предварительно заглянуть за угол. — Блять, — только и отвечает Пьеро, не находя ничего лучше, чем быстро развернуться и сигануть в тот коридор, из которого только что вышел. — Стой, кому сказал! — Артемон чертыхается, не понимая, почему он должен тратить так много времени своей жизни на то, чтобы заставить какого-то сопляка вести себя по-человечески. Но игнорировать приказы босса он не может, поэтому срывается с места тоже, удивляясь в очередной раз тому, какой Пьеро бывает шустрый при всех-то своих наркоманских наклонностях. — Отъебись уже! — летит в ответ по коридору, и Артемон успевает уловить лишь светлое пятно, исчезающее на лестничной клетке. Зная Пьеро, он побежит вниз, пытаясь прорываться сквозь оборону на улицу. Допустить этого никак было нельзя. Пьеро действительно добежал до лестничной клетки на чистом адреналине. Артемон был в отличной физической форме, в отличие от него, но не успевал мыслить так же быстро в критических ситуациях, как мыслил мим, поэтому последний всегда оставался на полшага, но впереди. Пьеро перепрыгивает через две-три ступеньки (спасибо, учёба в Академии, что научила этому лайфхаку), спускаясь на два этажа ниже, после чего резко поворачивает направо. «Золотой Ключик» — это лабиринт, но путаешься ты в нём только если не являешься его постоянным жителем. Коридоры Пьеро знакомы до боли: планировка здания, все самые потайные уголки и закоулки. Поэтому абсолютно ничего не встанет между ним и свободой. Пьеро бежит, оборачиваясь и понимая, что Артемон на хвосте, но всё ещё только спускается по лестнице. Через мгновение он на всей скорости врезается в кого-то, едва удерживаясь на ногах и с ужасом ожидает увидеть охранника, да хоть самого Карабаса, но лишь матерится, когда видит потирающего ушибленный подбородок блондина в красной кепке. — Ты тут вообще какими нахуй путями? — Пьеро бесится, потому что слышит своим отличным слухом, что Артемон сокращает дистанцию между ними. И, не дожидаясь ответа, хватает Буратино за руку и, игнорируя его недоумённое «чего?», стартует по коридору вместе с ним. Зачем он это сделал, Пьеро не знает, но через двести метров они заворачивают за очередной угол, и он выбивает плечом совершенно неприметную дверь, проталкивая туда первым делом нового попутчика, а после чего влетает сам, максимально быстро защёлкивая старый замок. — Что проис... — хотел было начать Буратино, но Пьеро резко разворачивается и закрывает ему рот рукой. Глаза выражают максимальную угрозу, и Буратино видит это даже почти что в кромешной темноте чулана, или куда там ещё его завёл Пьеро.  — Заткнись, ни единого слова, — голос Пьеро очень тихий и нервный. Он не знает, заметил ли Артемон его последний манёвр. Если заметил, то абсолютно все его планы на вечер пойдут нахуй. Карабас терпеть не может подобные выходки младшего сына, так что наказание не заставит себя долго ждать. Пьеро тяжело дышит после такого активного бега, да и коморка, в которую они юркнули, не была мечтой для человека с определёнными расстройствами психики. Он закрывает глаза и убирает руку с лица Буратино, когда тот едва заметно кивает, показывая, что понял. Через какую-то жалкую секунду он почти мёртвой хваткой вцепляется в клетчатую рубашку парня двумя руками, упираясь головой в его грудь. Буратино снова ничего не понимает. Всё, что происходит, напоминает какой-то совершенно ебанутый сюр. Зачем Пьеро прячется? От кого? Вряд ли это была попытка провести время наедине, особенно после определённых событий недельной давности. — Куда опять испарился, сукин ты сын, — слышит Буратино знакомый голос управляющего и понимает, в чём дело. Руки Пьеро сильнее сжимают ткань, он почти не слышит чужой голос, потому что борется с собственными страхами. Ебучее тело снова подводит в самый неподходящий момент. Ладно панические атаки, к ним ещё можно привыкнуть, но приступ клаустрофобии на ровном месте? Тело, ты можешь быть ещё более бесполезным? Пьеро пытается вспомнить дыхательную гимнастику, которой его в детстве учила Лотти, чтобы справляться со страхом сцены, но не помнит абсолютно ничего, потому что прошла сраная гора времени, да и самый большой страх на сегодняшний день давно уже перерос в травмирующую реальность. Паника накатывает на него волнами, и Пьеро понимает, что ещё немного, и он, возможно, взвоет от безысходности и страха, что и заставляют сейчас его ледяные пальцы сжимать чужую одежду. Буратино дышит спокойно, и, видимо, именно благодаря этому его рубашка кажется такой спасительной во всей этой удушающей темноте. Буратино замечает, что с Пьеро снова происходит что-то не очень хорошее. За дверью всё ещё доносятся голоса, поэтому выйти они, по всей видимости, пока не смогут. Судя по тому, как сильно колотило брюнета прямо сейчас, ещё немного — и у него может случиться нервный срыв. Блондин притягивает парня к себе, обнимая его, не спрашивая разрешения, складывая свой острый подбородок на его макушку. Пьеро дергается и на автомате пытается вырваться, но ритм чужого сердца, который он прекрасно слышит в темноте, слишком спокоен. Поэтому он даже не находит в себе сил бросить какую-нибудь колкую фразу. Темнота в комнате удушающая, осязаемая, она стремительно тянет к нему свои гнилые лапы, хочет забрать его с собой. Еле различимым голосом тишину нарушает Буратино. — Всё хорошо, дыши. Его голос едва слышен, и Пьеро додумывает окончание фразы сам.  «Да охуительно просто!» — хочется ответить максимально зло, но он не в состоянии даже открыть глаза, что уж говорить о собственных губах. Буратино мягко прижимает его к себе, и Пьеро ощущает успокаивающее тепло, проникающее в спину. Ему завидно такому здоровому кровообращению; собственная кровь годится разве что для охлаждения стаканов с виски.  Впервые за долгое время Пьеро чувствует стыд за то, что с ним происходит, за свою откровенную эмоциональную уязвимость и нестабильность. Но ему стыдно скорее за то, что чужой человек видит его в подобный момент. Что ему нужно было в этом коридоре? Зачем он вообще потащил его с собой? Очень хотелось вытолкнуть парня нахуй, прямо к Артемону, но это его мягкое тепло и ровно стучащее сердце под светлой футболкой успокаивают настолько, что приступ, накативший ни с того ни с сего, медленно, но начинает отступать. Пьеро мешкается некоторое время, но страх оказывается сильнее, поэтому он обвивает шею Буратино руками, утыкаясь в его шею. Позже он даст себе пизды за игнорирование собственных границ, но сейчас эти тёплые крепкие объятия действительно оказывают целительный эффект. Буратино не удивляется, только лишь мягко улыбается. Последние несколько недель он провёл в ужасающем осознании того, что связь, которая с каждым контактом с соулмейтом прорастала чем-то незнакомым ему, выросла настолько, что иногда становилось физически больно от невозможности получения хоть какого-то взаимодействия с ним. Именно тогда Буратино и понял, что, кажется, не таким уж и замечательным оказался тот факт, что он встретил своего соулмейта. Потому что уж кто, а он явно не собирался становиться тем, кто доставляет другим проблемы. Пьеро же мало был похож на человека, заинтересованного в ком-либо кроме красавицы Коломбины. Буратино, как и все в театре, прекрасно видели какие взгляды он бросает на эту девушку.  Как и ожидалось, он не получил никаких комментариев в последующие дни после той ночи, о которой Буратино старался не вспоминать, дабы не дразнить собственное либидо, которое, очевидно, решило максимально проявиться после контакта с другим человеком, доставляя конкретные неудобства. Буратино стал ловить себя на том, что на репетициях засматривается на своего соулмейта, и с ужасом отмечал про себя, что выглядит, наверное, точно так же, как толпы актрис, пускающих на него слюни. Пару раз даже его на этом ловила, к его стыду, Мальвина. Он густо краснел и оправдывался тем, что просто внимательно слушает его указания на репетициях. Мальвина, ясное дело, ни единому слову не верила, но, к удивлению, пытать его не стала. Пару раз только назвала Буратино «фанатом номер один» и пообещала достать для него автограф. Пьеро к взглядам в свою сторону привык ещё в десять лет; с годами менялась только их смысловая нагрузка. Одним больше, одним меньше — какая разница? *** Когда Пьеро проснулся на следующее утро от солнечного света, бьющего прямо в глаза, голова у него раскалывалась невообразимо, и он почти ничего не помнил. Но, судя по тому, что, во-первых, он остался спать у Буратино в одних трусах, во-вторых, он вообще остался спать у кого-либо, кроме Мальвины, и, в-третьих, на шее у этого самого Буратино красовались яркие бордовые засосы и укусы, игриво выглядывающие из-под ворота футболки, — ночь у них явно прошла не за прогоном очередной театральной сцены. Пьеро даже схватился за волосы с тихим стоном — настолько эти отметины были яркими. Пьеро с нескрываемым ужасом допустил мысль о том, не было ли чего-то более серьёзного в этом порыве, но, казалось, всё было как всегда, да и Буратино был слишком одет, в отличие от самого Пьеро (а какого, кстати, хрена?). Ужасно захотелось пнуть это сопящее недоразумение, но Пьеро лишь повернулся на кровати, оказываясь лицом к спине спящего парня. И какого чёрта это было? Он смутно помнил, что происходило, но стоит отдать должное нашему девственнику («или уже нет», снова этот ехидный голосок в голове). Судя по часам, показывающим одиннадцать утра, он сделал что-то определённо полезное для организма Пьеро, раз его так вырубило. Ворот растянутой футболки слегка обнажал чужую спину. Пьеро невесомым движением пальцев оставил прикосновение на выступающем позвонке, через который диагонально проходил глубокий старый шрам. Интересно, много ли у него таких вот глубоких отметок? Буратино спал как убитый и даже во сне не осознавал, что ненароком проебал репетицию вместе с Пьеро. И если последнему было на это плевать, блондин, скорее всего, расстроится не на шутку. Брюнет сел на кровати, щурясь от солнечного света; ужасно хотелось пить, а мышцы снова неприятно тянуло, но он определенно чувствовал себя гораздо более живым, чем обычно. Молодой человек осмотрелся по сторонам: это был первый раз, когда он побывал в комнате у своего соулмейта, и обстановка вокруг во многом выдавала его простой характер. Буратино не был чистюлей, как любой парень, но, видимо, в последнее время у него совершенно не было времени заниматься чем-то, кроме театра. Это можно было судить по легкому хаосу в углах. Убранство комнаты было стандартным для актёрского состава. У Коломбины была такая же комната, но обставлена она была совершенно по-другому, с присущей для балерины любовью к балету и косметике. Буратино в косметике не нуждался. У него, в принципе, было совсем немного своих вещей. На столе Пьеро заметил пару книг, которые, по всей видимости, так и не были начаты. Времени на хобби «Золотой Ключик» не оставлял никому. Забавно, что он не бросил это дело после нравоучений от Мальвины. Дверцы шкафа были открыты, и в них скромно лежали пара разноцветных клетчатых рубашек и футболок, брюк и еще какой-то непонятной одежды. Интересно, почему он все время ходит именно в красной рубашке? Пьеро зевнул и принялся искать свои вещи. Уже было достаточно поздно, так что у многих могли возникнуть вопросы по поводу нахождения местной звезды среди непопулярного актёрского состава. Ещё не хватало, чтобы кто-то запалил полуголого Пьеро, выходящего из чужой комнаты. Черноволосый поднялся с кровати, натягивая вчерашние штаны, которые нашёл зажатыми в стенку. Приходить после вечеринок помятым ему было не впервой. Он накинул на себя рубашку, не застёгивая её, после чего прихватил валяющуюся на полу алую жилетку и обувь, решив не тратить на неё время — носки всё равно пропали где-то в недрах чужой кровати. Можно пройтись и босиком. Подумать только, обдолбаться настолько, чтобы переспать с парнем. Да и с кем, с собственным соулмейтом, с «деревянным мальчиком». Пьеро бросил взгляд на Буратино, лицо которого щедро заливало солнечное сияние, и который во сне выглядел ну очень довольным. «Надеюсь, тебе снится что-то по-настоящему мерзкое» — без злорадства подумал про себя Пьеро и покинул чужую комнату, стараясь не шуметь. Госпожа удача, похоже, сегодня была на его стороне, потому что по пути из жилого коридора ему не встретилось ни одной души. Пьеро открыл дверь в свою комнату, надеясь сразу же уснуть, если, конечно, получится. Планов на день у него теперь не было — на репетицию уже не нужно, так что целый день можно было посвятить самому святому делу в мире — курению в собственной кровати. Он даже не удивился, обнаружив на своей кровати спящую Мальвину, разбросавшую свои волнистые голубые волосы на бордовых подушках. Пьеро хмыкнул, бросил вещи на пол и аккуратно, чтобы не шуметь, поставил ботинки. Затем скинул рубашку, оставшись в одних помятых брюках. Поднявшись к гримерному столу, он начал шарить в разнообразных баночках в поисках средства для снятия гримерной краски. Пьеро привык к гриму как к своему второму лицу, но скатанная краска оставляла неприятное ощущение, и хотелось от неё избавиться. Он нанес на спонж щедрую порцию раствора и наспех протёр лицо, которое, конечно же, моментально ссохлось, так что пришлось добавить на него ещё и щедрую маску из увлажняющего крема. Пьеро опёрся о стол двумя руками, делая передышку. Полумрак собственной комнаты успокаивал его, возможно, у него всё-таки получится уснуть. Парень нашарил среди разнообразных косметических баночек резинку для волос, после чего собрал растрепанные волосы в малюсенький хвост на затылке, после чего стянул брюки и забрался в постель рядом с Мальвиной. Девушка действительно напоминала аккуратную фарфоровую игрушку, особенно когда спала. Или не спала. — Пьеро, — тихо прозвучал её сонный голос, когда он уже закрыл глаза, — ты пришёл. — Угу, — ему слишком лениво говорить, сон казался таким привлекательным в родной кровати. — Как потусил? — Мальвина всё ещё оставалась в полусне, судя по едва слышному голосу. — Будет что вспомнить, — саркастично кидает Пьеро и разворачивается к ней спиной. Они засыпают через десять минут. *** Пьеро снится разрушенное поместье с большим колодцем во дворе. Эта локация не знакома ему в реальной жизни, но данный сон приходит не в первый раз. Он подбирает с земли сломанный цветок; в этой части сна, как всегда, не происходит ничего, кроме наблюдения за стремительно темнеющим небом. Он огибает колодец по левому краю и через минуту заходит в ветхий дом. Винтовая лестница полуразрушена, но он не смотрит на неё. Его взгляд устремлен на высокие этажи. Вот сейчас это будет. В пустующем помещении раздается задорный женский смех, который быстро затихает. Пьеро ступает на ветхую ступеньку, пропуская вторую — в прошлый раз там его нога застряла — и поднимается до третьего этажа. Девушка в молочном платье улыбается, увидев его, подмигивает и сразу же пускается в бегство вверх по лестнице. Родные волосы мягкими волнами падают на спину. Лотти бежит, сжимая в руках подол собственного платья, звук её каблуков врезается в обшарпанные стены; Пьеро бежит следом в очередной попытке её догнать.  Мягкий смех вновь ударяет его по голове. Это продолжается три недели, и за всё это время Пьеро ни разу не может её догнать. *** Пьеро приходит в себя от мягких прикосновений к своим волосам и осознаёт, что, похоже, настолько глубоко ушёл в свои мысли, что перестал воспринимать происходящее вокруг. До него не сразу доходит, почему он чувствует тепло и какой-то знакомый запах, но через мгновение все встаёт на свои места. Он по-прежнему находится в чулане для швабр и забытых вещей с одним дурнем в неизменной красной кепке. Пьеро осознаёт, что больше не чувствует страха и не слышит ни одного подозрительного звука за дверью, поэтому неловко пытается отстраниться от парня, надеясь, что тому хватит ума не комментировать произошедшее. Пьеро разворачивается, радуясь, что темнота в помещении максимально плотная. Мненее всего на свете ему сейчас хотелось видеть голубые глаза Буратино. — Он ушёл минут семь назад, — последний нарушает шепотом тишину, царившую долгое время, и Пьеро невольно вздрагивает, хотя отлично понимает, что уж кто, а Буратино молчать вечно не сможет. — Класс, — не без сарказма бросает брюнет в ответ, пытаясь обдумать свои дальнейшие действия. У него сейчас нет абсолютно никакой информации о том, где мог находиться Артемон. Иногда он ненавидел собственное сознание и наркотики, оставляющие такие побочные эффекты, но что поделаешь — живем в том теле, которое подарила генетическая лотерея от мамочки с папочкой. — Если ты пришёл в норму, мы могли бы выйти отсюда? — голос блондина звучит неуверенно, хотя он и не обязан был ждать, пока Пьеро находился в бессознательном состоянии. Пьеро понимает, что не имеет права сердиться на него. — Если он поймает меня, мне крышка, — Пьеро опускается на колени и прижимает глаз к замочной скважине. Никого. В коридоре пусто, и, судя по звукам, никакой угрозы нет. — Ты что-то натворил? — Ага, — отвечает Пьеро, пытаясь расширить угол обзора, — не хочу в гости к папочке. Буратино не знает, что сказать, потому что абсолютно ничего не знает о взаимодействии Пьеро с отцом. Ну разве что слухи. Весь «Золотой Ключик» жил на слухах. — Забей, сейчас выберемся отсюда, и ты пойдёшь, куда шёл, свободный в решении выбирать идти, куда хочешь, — Пьеро снова включает свой ледяной сарказм и поднимается на ноги. Буратино снова не отвечает, потому что просто не знает, что сказать. Пьеро не кажется расстроенным и выглядит как обычно. Трудно поверить, что десять минут назад ему было плохо от приступа клаустрофобии. Глядя на Пьеро в обычной жизни, вообще трудно поверить, что у него могут быть хоть какие-то проблемы, кроме его скверного характера. Пьеро уже собирался открыть дверь, как Буратино вдруг наклоняется вперёд и накрывает его руку на ручке двери. — Давай лучше я, — он улыбается, Пьеро это слышит, — на всякий случай. Пьеро одергивает руку и соглашается молча, понимая, что это правильное решение. Он всегда может остаться тут, наедине со своими мыслями. Прямо здесь, в отвратительно замкнутом тёмном чулане, наедине с Лотти, бегущей по разрушенной лестнице в его сознании. Ему больше ничего не нужно. Только его Лотти. Они выходят из чулана почти одновременно, Буратино разве что внимательно смотрит по сторонам, прежде чем выпустить Пьеро на волю. Последний потягивается, разминает шею, будто только что спал на неудобной подушке, а затем тихо бросает «спасибо», абсолютно ровным голосом. — За что? — Буратино заинтересованно смотрит на него. — За сеанс борьбы с клаустрофобией, блять, — Пьеро мгновенно ершится, потому что ему трудно выражать благодарность в адекватной форме. К тому же, он уже благодарил Буратино гораздо чаще, чем кого-либо из живущих ныне в «Золотом Ключике» . Это напрягало. Вдруг Буратино хохочет, так громко, что Пьеро пугается, что сюда сейчас слетелятся все люди мира. Смех прекращается, но брюнет успевает заметить в его глазах выступившие слёзы. — Всегда рад тебе помочь, — искренне улыбается блондин, так, что у Пьеро возникает желание как можно скорее сбежать от этой улыбки. — Я сказал что-то смешное? — Пьеро угрожающе щурит глаза. — Нет, нет, — оправдывается блондин, не прекращая улыбаться, — просто меня ни разу не благодарили за то, что закрыли с собой в чулане для швабр. Интересный опыт! Пьеро замирает, пытаясь проанализировать то, что только что услышал. Хочет по своей натуре возразить, но почему-то становится как-то всё равно. Буратино в последнее время стало сильно много в его жизни, и Пьеро это абсолютно не нравилось. Он, без сомнения, был талантлив в ряде моментов, иначе не продержался бы в «Ключике» такое бешеное количество времени. Но для брюнета он стал чем-то на подобии стикера, приклеенного шутниками ему на спину. Ты можешь долго не замечать его, но он всё равно будет с тобой, пока не попросишь кого-то помочь его отлепить или пока не снимешь пиджак. — … это поможет. Пьеро выходит из прострации и понимает, что, похоже, пропустил какой-то важный монолог. Он тупо уставился на Буратино, который явно ждал от него ответа. — Что? — браво, сам же бесишься из-за того, что приходится повторять по сто раз. — Ты же хочешь выбраться, верно? — Буратино, в отличие от Пьеро, не злится. Спокойно повторяет то, что сказал ранее. — Я думаю, ты сможешь попробовать выйти через кухню. Помнишь, где мы встретились в первый раз? Я могу показать дорогу и отвлечь охрану, если она там будет, если тебе это поможет. Пьеро недоверчиво уставился на блондина. — И с какой стати тебе помогать мне нарушать правила? — Я, так-то, тоже далеко не пай-мальчик, — Буратино улыбается и пожимает плечами. — Что ты за это хочешь? — Пьеро любит деловой подход, к тому же, не ожидает таких предложений от как раз чистейшего «пай-мальчика» по его мнению. Буратино был слишком хорошим. Это бесило. «Больше времени с тобой» — мелькает в голове блондина, и он смущается собственных скользких мыслей. Ему ничего не нужно. — Ничего не нужно, — произносит он вслух, пытаясь убедить самого себя в том, что это правда. Глаза Пьеро загораются, потому что пробиться через «стену Артемона» вдвоём было куда проще, чем одному. Перспектива отлично оторваться сегодня вечером привлекательна как никогда, можно в качестве «спасибо» взять с собой и Буратино, но это если тот действительно вытащит его из тюрьмы.  — По рукам. Пьеро не думает долго. Какая разница — бегать от людей отца весь день по «Золотому Ключику» и в итоге измотаться, или рискнуть и попытаться выбить себе свободу? Кто не рискует, тот не нюхает пыль с груди голубоглазых красоток. Буратино кивает, и вдвоём они начинают совершенно сюрреалистичную миссию. *** Они снова куда-то бегут, не обращая внимания на дождь, который льёт как из ведра.  На улице было тепло, не смотря на осень, но пасмурно; в планы парней, конечно, вовсе не входило промокнуть до нитки, но никому из них не хотелось сейчас попасться людям Артемона. План, который придумал Буратино, оказался вполне неплохим, так как охраны у заветной двери действительно не было. Только вот никто не подумал о том, что кухонный вход (а это был именно он — вход, который использовался лишь тогда, когда в «Золотой Ключик» завозили продукты) будет закрыт в это время. Буратино не растерялся и предложил замок взломать, на что Пьеро, естественно, согласился. Только вот за этим явно противоправным занятием их двоих заметила местная кухарка, которая совершенно не ожидала увидеть сына господина, вальяжно сидящего на столешнице у стены, и скрючившегося у двери светловолосого парня, ковыряющего замок обычной шпилькой для волос. Остальные события Пьеро помнил смутно, однако нужно отдать должное, мадам-заведующая-кухней явно не зря создавала поистине кулинарные изыски. Рука у неё была по-настоящему тяжёлой, возможно, поэтому её отбивные получались такими вкусными. У Пьеро спёрло дыхание, когда они уже пересекли на чистом адреналине добрую часть набережной. Он резко остановился, пытаясь восстановиться, не обращая внимания на ливень, который только усилился за эти неполные двадцать минут. Буратино тоже остановился через некоторое время, когда понял, что не слышит чужих шагов. Он обнаружил Пьеро позади себя и подошёл к нему, пытаясь понять, в чём причина остановки. Брюнет тяжело дышал и временами кашлял. — Ты в норме? — Если пробегу ещё хоть километр, ты будешь сбрасывать мой бездыханный труп в реку, — Пьеро стало чуть легче, но он говорил абсолютно правду. Он ненавидел любую физическую активность, а с тех пор, как «слегка» увлёкся психотропными веществами, любая такая «прогулка» в целом превращалась в пытку. К тому же, за сегодня он явно исчерпал свой лимит. Дальше только кладбище. Буратино поправил промокшую кепку и задумчиво почесал свой забинтованный нос. — Думаю, охрана вряд ли испугается дождя, — задумчиво произнёс он, явно не очень-то уверенный в своих словах. — Они продолжат тебя искать, — он повернулся в сторону их первоначального направления, явно пытаясь что-то придумать. — Поэтому у тебя есть отличная возможность под шумок вернуться и сделать вид, что ты не при делах, — Пьеро глубоко вдохнул, выравниваясь и пытаясь поправить ворот своего до нитки мокрого светлого пиджака. — Был бы не при делах, чувак, давно бы уже так и сделал, — у блондина задорно сверкают глаза, но Пьеро понимает, что и не ждал от него другого ответа. Они могли бы быть хорошими друзьями где-нибудь в другой жизни, если бы встретились немного раньше. — Твои предложения? — Пьеро чувствовует себя неуютно в мокрой одежде, потому что снова начинает замерзать, да и время близилось к вечеру, что не делало погоду теплее. Наказания было не избежать, но это же будет позже? Сейчас можно спокойно дышать мокрым воздухом, не чувствуя удавку на своей шее хотя бы какое-то время. — Я бы предложил прогуляться под дождём, но думаю, тебе не помешает что-то крепкое, — Буратино с удовольствием смотрел на осень; дождь никогда не вызывал у него негативных эмоций. Он вообще любил мир вокруг, природу, Голден Кей, морепродукты — всё то, что Пьеро на дух не мог переносить. Пьеро же любил клубы, шумные вечеринки, грубость, «интересные» таблетки, поездки на дальние расстояния, цветные шарфы и пиджаки, что абсолютно не вязалось с образом Буратино. Но почему неосознанно так сильно тянет узнать его получше? Это было совершенно ему не свойственно — интересоваться кем-то, кроме себя. Пьеро наблюдал за ним некоторое время. Не сейчас, во время репетиций в театре, до и после. Буратино всегда очень старался и ужасно боялся сделать что-то не так, будто постоянно ждал удара за допущенную ошибку. Это явно тянулось с детства. Он неуклюжий, и, кажется, у него огромные проблемы с общением, потому что он зачастую выдает фразы, за которые можно получить кулаком в нос. Однако он до невозможного харизматичен, и из-за этого в театре у него образовался небольшой фан-клуб, но, кажется, до первого личного взаимодействия. Буратино абсолютно не умел общаться с девушками. Абсолютно безнадёжен. Они стояли на набережной небольшой реки, промокшие до нитки, и Пьеро чувствовал, как с его лица стекает грим. Почему он вообще допускает возможность другому человеку видеть себя настолько настоящим? Грим ни за что не смоется полностью, но разводы от краски, ползущие по лицу, заставляют чувствовать себя болезненно уязвимым. Пьеро выглядит максимально грустным сейчас, Буратино кажется, что серое небо и проливной осенний ливень — отражение его внутреннего мира. Что с ним произошло за жизнь, что эта грусть засела в нём, как заноза, и мелькает при любой эмоции в глубине взгляда? Почему он сбегает от реальности так же агрессивно, как сегодня из родного дома? Буратино кажется, что у Пьеро есть всё, кроме гармонии с самим собой. Он бы, наверное, тоже не смог бы так жить. — Пошли, — прервал поток мыслей Пьеро, с брезгливостью осматривая свою намокшую одежду, — я знаю, где можно скоротать пару часов и хорошо выпить. Он не дожидается ответа блондина, зная, что тот последует за ним. И он действительно следует.