Кастинг

"Мой, твой мозг плавится в унисон, Я подозреваю, что это уже не сон."

Молодым людям пришлось пройти ещё около трёх кварталов, прежде чем огромная массивная дверь отворилась, и они попали в неоновый полумрак. Они оба промокли до последней нитки. Дождь был таким сильным, что их одежду можно было разве что пустить на тряпки (по мнению Пьеро; Буратино же прекрасно знал, что достаточно её просто постирать и высушить). Они шли по узкому коридору вслед за миловидной девушкой, которая, кажется, не обращала никакого внимания на их внешний вид и обильно стекающие с одежды ручьи. Буратино с интересом смотрит по сторонам, пытаясь понять, что это вообще за место. Пьеро выглядит расслабленным — видно, что бывал здесь много раз. Что это? Клуб? Кабаре? Отель? Стены не несут никакой информации, лишь увешаны какими-то рекламными плакатами и картинами неизвестных ему художников. Неоновый свет делает коридор, по которому они идут, по истине бесконечным, но вдруг девушка останавливается у дубовой двери, щелкает медным ключом в замочной скважине и пропадает в темноте комнаты.  Пьеро делает шаг следом и Буратино удивляется тому, что сейчас темнота его, кажется, уже совершенно не пугает, как днём в театре. Девушка щёлкает выключателем, и Буратино наконец может видеть место, в которое его привели. Это была небольшая комната в приятных красных оттенках. Девушка склоняется над камином, разжигая огонь, Пьеро подходит и наклоняется к её уху, после чего они перекидываются парой коротких фраз. Девушка одобрительно кивает и уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь. Пьеро ужасно замёрз и чувствует себя брезгливо; он садится перед камином на корточки и протягивает руки к едва взявшемуся пламени. Требуется время, чтобы огонь разгорелся полностью и начал дарить хоть какое-то тепло. Камин здесь использовали редко; скорее всего, он был создан больше для красоты декора, но сейчас пришёлся как нельзя кстати. Помимо камина, здесь стояли два внушительных кресла с явно дорогой обивкой, стеклянный стол между ними, на котором стояла прозрачная ваза со свежими фруктами, и стеллаж с огромными томами книг. Это немного напоминало лёгкую версию любой библиотеки, подобная у Буратино была в школе. Он совершенно не понимал, почему из всего разнообразия мест в Голден Кей Пьеро выбрал именно это. Блондин всё так и стоит у порога, понимая, что под ногами на ковре уже образовалось огромное мокрое пятно. Пьеро, оставив бесполезные попытки отогреть руки, поднимается на ноги, сбрасывает обувь и носки, оставляя их валяться на полу. Ледяные пальцы ног касаются ворсистого ковра и это оставляет неприятное сырое ощущение. Он стаскивает с себя пиджак, расстёгивает мокрую рубашку. Буратино молча наблюдает, как брюнет бросает её к ногам тоже, еле освободив запястье, а затем тянется к застёжке ремня на брюках. — Еще пара минут таких взглядов, и я подумаю взять с тебя плату за стриптиз, — Пьеро произносит эту фразу так буднично, что Буратино тут же приходит в себя, хоть и чувствует лёгкое смущение. Брюнет, как обычно, шутит двусмысленно - то ли специально, то ли случайно, блондин не знает. — Ты можешь, конечно, весь вечер проторчать в мокрой одежде, если хочешь, но нам сейчас принесут полотенца, так что рекомендую всё-таки раздеться. Пьеро снимает брюки и остается в мокром белье. Буратино кивает и тоже начинает снимать с себя мокрую одежду. Рубашка неприятно липнет к коже, когда он пытается освободить руки от рукавов. Девушка возвращается в тот самый момент, когда он расстёгивает свои брюки. Она протягивает ему первому огромное махровое полотенце с лёгкой улыбкой — он очень стесняется собственных шрамов на теле, поэтому старается не смотреть ей в лицо, чтобы не видеть её реакцию. Пьеро тоже хватает своё полотенце, укутываясь в него так, будто это единственное его спасение, а затем заваливается в кресло, хватая по пути с вазы красное яблоко. Он вальяжно устраивает ноги на подлокотнике и прикрывает глаза. В комнате до сих пор не очень тепло, и по обнажённой коже бегут мурашки. Буратино вытирает полотенцем в первую очередь свои волосы, хотя большая часть осталась сухой благодаря кепке, после чего завязывает полотенце на бёдрах и садится на соседнее кресло. Повисает неловкая тишина, нарушаемая лишь треском взявшихся дров в камине. Буратино тишина не нравится, а вот Пьеро, наоборот, чувствует себя более чем комфортно. — Почему это место? — он долго не выдерживает. Пьеро приоткрывает один глаз, ощущая, как воздух в комнате понемногу нагревается. Была бы его возможность, он бы сейчас лёг в огонь. — А ты подумай, — отвечает он абсолютно спокойно, без своей этой вычурной интонации голоса, от которой создаётся впечатление, что ты ему всегда что-то должен. Буратино по привычке чешет влажную повязку на носу и ничего не может толком придумать. — Потому что тут есть камин? — он тупо смотрит на соулмейта, который подносит ко рту яблоко. — Не-а, — лениво тянет Пьеро, после чего откусывает от яблока небольшой кусок. — Это же просто, гений. Яблоко сладкое, сочное и хрустящее. Пьеро ненавидит яблоки. Буратино не отвечает, поэтому ему приходится заканчивать мысль самостоятельно. — Меня будут искать по всем клубам в первую очередь, — говорит он, откусывая ещё кусочек от сладкого фрукта, переводя внимание на соулмейта. — Клубов в Голден Кей, поверь мне, не так уж и мало, так что я могу оказаться в любом из них.  В этот же момент дверь в комнату с тихим стуком отворяется, и уже знакомая девушка ставит на стол три пыльные бутылки (кажется, Буратино даже знает, что в них) и тарелку с какими-то съедобными закусками. — Спасибо, дорогая, —  Пьеро спускает босые ноги на пол и тянется к одной из запыленных бутылок, не замечая, как полотенце спадает с его плеча, обнажая торс. — Пока эти ребята будут в шторм прочёсывать клуб за клубом, матеря меня и Артемона на чём белый свет стоит, — проговаривает он, немного возясь с пробкой, но всё же с ней справляясь, — мы с тобой, — Пьеро разливает густую медовую жидкость по бокалам, — отлично проведём время в компании лучшей в этом городе медовухи. Он берёт бокал, салютует им в сторону Буратино и снова устраивается поудобнее. Буратино поднимает свой и делает глоток. Медовуха мягко идёт в горло, видимо действительно хорошего качества. Воздух в комнате постепенно нагревается, по крайней мере сейчас молодые люди перестали ощущать колкий холод на коже — его сменяет более приятное и мягкое тепло. — Было бы здорово, если бы этот гадский мир просто рухнул, — произносит Пьеро тост, салютуя бокалом в сторону блондина и загадочно смотря куда-то в потолок, стену, камин, но совершенно точно не на собеседника. — Ты знаешь, что ты порой чересчур драматично высказываешься? —  Буратино расслабляется всё больше. Когда он сегодня выходил из комнаты, он явно не мог предположить, что сегодняшний вечер будет выглядеть как-то так. — Я актёр драматического театра, чего ты от меня ждёшь? — Мим хмыкает и делает глоток. Ощущение мокрой одежды, прилипающей к коже, не покидает его, и это откладывается где-то на подкорке. Пьеро холодно сейчас, ему всегда холодно. Буратино замечает это и не думая, бросает фразу, которая заставляет брюнета все-таки обратить на него свое внимание: — Осталось подождать совсем немного, — блондин рассматривает медную жидкость в бокале, — скоро станет теплее. Пьеро не отвечает, лишь в очередной раз удивляется тому, что кто-то настолько тонко способен подмечать на первый взгляд абсолютно неуловимые детали.  Они распивают первую бутылку в тишине, время от времени прерываясь на тосты, которые с каждым разом становятся всё более и более абсурдными. Буратино охотно подхватывает эту игру, отмечая, что под гримовой маской собеседника скрываются различные тени, хотя не понимает, что они могут значить. Пьеро молчаливее и задумчивее, чем обычно, и это выглядит почти постановочно в полумраке комнаты. В голове почему-то всплывают случайные слова отца, глубоко засевшие в памяти: «Ты живёшь так, как живёшь, только благодаря мне». Пьеро не хочет видеть отца ни сейчас, ни завтра, ни через неделю, ведь всё, что он услышит от него — это то, чего он меньше всего хочет слышать.  Правду. Стало так сложно избавиться от маски, которая намертво приросла к собственному лицу. Буратино наблюдает за актёром, задумчиво скользящим взглядом по своему бокалу, максимально погруженным в мысли, которые ему совершенно чужды. В груди разливается тепло, только почему-то он уверен, что дело тут не только в медовухе. *** Тепло в комнате через несколько часов становится удушающим, несмотря на снятую одежду. Окон здесь не было, ни крупицы свежего воздуха, даже намёка на сквозняк. Они опустошили все три бутылки терпкой медовухи, которая по началу, казалось, прекрасно зашла. И если Буратино ощущал себя снова просто пьяным до ужаса, развалившись на дорогущем кресле, то Пьеро в этот раз повезло немного меньше. Молодой человек свесился с подлокотника, пытаясь поймать хоть малейшую крупицу прохлады от кожаной поверхности; его мутило. Алкоголь, каким бы классным он ни был, к сожалению, не всегда легко им переносился. Это происходило с ним и раньше, когда он перебирал в клубах, но в последние месяцы такое состояние стало давать о себе знать гораздо чаще. Его организм изнашивался – Пьеро прекрасно об этом знал. Его это не беспокоило. Мораль и правила поведения в обществе, семья, театр, собственное положение… в этом мире слишком многое загоняло его в определённые рамки, чтобы осталось хоть что-то, что его бы волновало. Гораздо легче было время от времени перетерпеть адскую головную боль, рвоту и кровотечения из носа, ведь они рано или поздно проходят, чем вести полноценную, правильную социальную жизнь, соответствующую всем на свете ожиданиям окружающих. Но блевать при любом раскладе Пьеро ненавидел. До дрожи в коленках. Интуиция обычно подсказывала ему вовремя, когда его организм будет атакован содержимым собственного желудка, потому достаточно было сделать лёгкий перерыв, но сегодня весь день с утра шёл на перекос. Поэтому всё, что пьяный молодой человек смог сделать — это в буквальном смысле сползти с кресла на пол, после чего сделать несколько попыток подняться и устоять на ногах. Спойлер: неудачных. Буратино лежал, запрокинув голову к высокому потолку, потому не видел всех этих явно комичных потугов. Мир кружился перед его глазами, но это всё ещё не была та жуткая самогонка, которую делал его приёмный отец.  Даже гордость брала за Карло в такие моменты. Пьеро, благодаря креслу, всё-таки на ноги поднялся, после чего отправился в сторону двери, по его расчётам абсолютно ровной походкой. Внимание Буратино привлекли только лишь шумные попытки брюнета открыть эту самую дверь. — Ты куда? — спрашивает он, но Пьеро лишь отмахивается, потому что сейчас открытие рта без серьёзной на то причины может привести к неприятным таким последствиям. Пьеро с дверью справляется, по стенке выбирается в неоновый коридор. Буратино резко поднимается, ловя на месте вертолёты, но оставаться в душной комнате не хочет, ведь из коридора тянет свежим прохладным воздухом. Он пьян не меньше, чем Пьеро, но его организм не отравлен психотропными веществами, поэтому вестибулярный аппарат к нему более чем милосерден. Он нагоняет брюнета, все ещё стремительно желающего куда-то попасть, уже через три минуты и, зачем-то, кладёт руку на его плечо. Пьеро, не смотря на своё состояние, дёргается, как от огня. — Убери руку, или я наблюю тебе в карман рубашки, — Пьеро понимает, что это, наверное, такая себе угроза, и на деле, следовало сказать что-то более резкое, вроде того же «оторву руку». Однако Буратино сейчас беспокоит его меньше всего на свете. «Почему именно в карман?», хочет спросить Буратино, ведь, если подумать, рубашки на нем сейчас и в помине не было. Но черноволосый вдруг молча виляет в сторону и исчезает за подсвеченной дверью с табличкой WC. Буратино ждёт секунду и заходит за ним следом. Туалет представляет собой небольшую комнату с тремя кабинками, оформленную в неоновом стиле, соответствующую, в целом, общему дизайну заведения. Он находит в полумраке Пьеро, который почему-то напоминает ему слепого котёнка. До Буратино не сразу доходит, что у него действительно закрыты глаза, и он движется наощупь сквозь темноту, направляясь к мраморным раковинам. После того как брюнет всё-таки находит одну из них, он неожиданно сбрасывает с себя всё ещё влажное полотенце и вслепую начинает пытаться накрыть зеркало, висящее над раковиной. — Что ты делаешь? — Буратино искренне интересно, но вместо ответа Пьеро склоняется над раковиной и издаёт характерный звук выворачивающегося желудка. — Хочешь помочь, — через мгновение парень морщится от отвращения к самому себе, продолжая наощупь искать кран с водой. — Накрой зеркало рядом. Буратино решает, что это шутка, и собирается сказать что-то о том, что Пьеро, несмотря на легкое недомогание и видавший виды грим, всё ещё выглядит более чем симпатично. Но тембр голоса, раздавшийся сквозь шум воды, мгновенно отрезвляет его. — Зеркало... пожалуйста. Буратино в первый раз слышит такой его голос. Брюнет опять склоняется над раковиной в позе вопросительного знака и его выворачивает снова. — Ненавижу, — кряхтит Пьеро, когда тошнота отступает на мгновение, и он получает немного времени на передышку. Буратино продолжает наблюдать, пытаясь понять, сможет ли вообще здесь хоть как-то помочь. — Зеркало, — мученически повторяет Пьеро, и Буратино только сейчас понимает, что всё это время его собеседник ни разу не открывал глаза. Он убирает полотенце со своих бёдер и подходит ближе, занавешивая соседнее кристально чистое зеркало. — Ты в норме? — он поворачивает голову в сторону брюнета.   — Лучше всех, — сарказмирует Пьеро и Буратино отмечает, что это значит, что с ним всё в порядке, не смотря на ситуацию. Через мгновение Пьеро неаккуратно опускается на колени на холодный пол, пытаясь справиться с головокружением, но все ещё держится за раковину так, что у него белеют костяшки. Блондин подходит и присаживается рядом на корточки, думая о том, что лучше сделать первым: промыть ему желудок, позвать администратора, вызвать врачей или, в конце концов, от всей души вдарить по черноволосой макушке за то, что он доводит себя до такого состояния. Но он ничего не делает, только едва слышимо пропускает воздух сквозь ноздри. — Ты вообще когда-нибудь просыхаешь? Пьеро отвечать не хочет, прекрасно осознавая, что прозвучит, как минимум, жалко. Буратино не получает ответа, чешет свою шею и тоже опускается на пол, прислоняясь обнажённой спиной к холодной кафельной плитке. Полумрак успокаивает, шум воды, льющейся из раковины, напоминает водопад, хотя Буратино никогда в жизни его не видел. — Мой отец убухивался до смерти, сколько себя помню, — Пьеро не ожидает такого откровения и даже пытается взглянуть мутным взглядом на говорящего. — А потом он представлял себя богом и избивал меня до полусмерти. Буратино на парня не смотрит, но чувствует, что заинтересовал его. — Я не очень люблю алкоголь, он вызывает плохие ассоциации, — говорит он достаточно тихо, не так, как обычно. Пьеро приходится прилагать усилия для того, чтобы различить его речь на фоне шумящей воды. — Но я понимаю, что он бил меня не из ненависти, просто алкоголь помогал ему забыть о том, какой он неудачник на самом деле, и он чувствовал своё превосходство хоть где-то. Пусть и над пацаном пяти лет. Вот она, сторона Буратино, которую он никому не показывает. Мир в его глазах отличается от обычного, картинка в голове Пьеро собирается по частичкам в единый пазл. Так вот откуда все эти шрамы. Глупо было полагать, что всё закончилось только носом. Почему он сразу не подумал об этом? Мысли зашуршали в черепной коробке, и Пьеро даже забыл о том, что его всё ещё немного мутит. Хоть блевать он не любил, нельзя было не признать, что это на самом деле очень помогает в таких ситуациях. Гораздо лучше, чем сто часов ловить вертолёты и чувствовать подкатывающую к горлу тошноту. Вывернулся и всё. Пьеро даже не собирается комментировать ситуацию; Буратино продолжает. — Он и сейчас не просыхает, — брюнету кажется, что он улавливает в словах нотки сожаления. — И тебе его жаль? — наконец вступает в разговор Пьеро, отпуская раковину и располагаясь на полу уже в более удобной позе. — Нет, — он снова натягивает на лицо свою красивую улыбку, но Пьеро знает, что она на этот раз притворная. — Не наебёшь. Блондин с удивлением смотрит на собеседника. Странно понимать, что ему, кажется, не всё равно, хотя со стороны Буратино, наверное, было немного эгоистично поднимать такие темы в том состоянии, в котором они сейчас находились. — Он сам это выбрал, — блондин наклоняет голову на бок, рассматривая ту часть лица, на которой из-за дождя и последней встречи с водой больше не осталось краски. Это всё равно выглядит красиво, словно некогда цельная маска дала трещину. — Но он мой отец. Я не могу его ненавидеть. Пьеро закатывает глаза, понимая, что, возможно, парень и прав. Но ему трудно принять такие отношения. Отец никогда не поднимал на него руку. Он бил морально. — Мы ничего не знаем друг о друге, — вдруг бросает Буратино, и до Пьеро не сразу доходит, что он перевёл тему. — Логично, чудак, мы знакомы меньше полугода, — отвечает он, не зная, что именно блондин хочет этим сказать, но что-то подсказывает, что ничего из того, что ему бы понравилось. — Чтобы меня узнать, нужно что-то покруче слезливой истории про отца-тирана. Желание вызвать администратора для помощи проходит моментально, и блондину всё больше хочется просто стукнуть его по голове. Как можно вообще забыть о том, что характер Пьеро представляет собой именно это? — Почему ты употребляешь? Буратино через чур смелый и даже слегка наглый под воздействием медовухи. Брюнет закатывает глаза и вытягивает ноги на полу, упираясь руками в пол за спиной, после чего с вызовом поднимает взгляд на собеседника. В психолога поиграть захотелось? В лучшего друга? Нахуй иди. — Потому что быть наркоманом ахуенно. — Зачем ты это делаешь? — Буратино не ожидает другого ответа, слишком уж проблемным оказался его соулмейт. Но Пьеро не знает одного, блондину плевать на мнение окружающих, когда речь заходит о чём-то действительно важном для него. Он никогда не отступает. — Чищу окружение, — Пьеро едко ухмыляется. — Мало кто захочет тусоваться с торчком. — Тебе не составляет труда посылать ненужных людей нахуй и без этого, — Буратино прекрасно понимает, что парень мастер в уворачиваниях от прямого ответа. — Детская отмаза. — Люблю кайф? — Пьеро поднимает бровь, выдавая очередной вариант. А он настырный. — Уже правдоподобнее. Пьеро закатывает глаза в ответ. — Ты не любишь зеркала, — блондин скачет от темы к теме, стараясь вывалить максимум из тех, на которые более всего хотелось бы знать ответ. — Почему? — Это «доеби Пьеро», или я что-то путаю, и это «топ-сто ебнутых вопросов от деревянного мальчика?» — Я просто хочу узнать тебя лучше, — Буратино щурит свои голубые глаза, прекрасно понимая, что ходит по очень тонкой грани. — Ну ахуенно тебе, Шерлок. — Как дела у Шарлотты? — Буратино спрашивает без какой-либо издёвки, не осознавая, что только что достал и начал махать красной тряпкой перед быком. — Ты!! — мгновенная вспышка ярости отрезвляет так, как ещё ничего не отрезвляло до этого. Пьеро сам не понимает, как получается так, что он набрасывается на блондина и впечатывает кулак ему в скулу. Буратино удаляется головой о кафельную стену от неожиданности; перед глазами мутнеет на мгновение. Но он достаточно быстро приходит в себя, чтобы помешать следующему занесённому над ним удару тем, что вовремя уклоняется. Брюнет, успевший сесть на него, теряет равновесие и мажет кулаком по части раковины, прежде чем больно рухнуть и стукнуться в этот раз уже собственной головой о неприветливый каменный пол. Они путаются в длинных ногах друг друга, одновременно пытаясь принять более-менее устойчивое положение, но оба терпят поражение. Буратино хватает за саднящую скулу, хотя голова сейчас болела куда сильнее. Пьеро шипит и, похоже, совершенно не собирается останавливать свою агрессию к блондину. — Ты совсем спятил? — Буратино пресекает абсолютно смешную попытку Пьеро врезать ему снова (он целился куда-то в сторону предплечья), просто перехватывая его руку за запястье. — Завали ебальник и не смей НИЧЕГО говорить про Шарлотту! — Пьеро пытается выдернуть свою руку, но хватка блондина оказывается более крепкой, чем казалось бы на первый взгляд. Пьеро вынужденно успокаивается, но продолжает сверлить Буратино взглядом. — Руку отдай, ублюдок. — Я просто спросил, как твоя сестра, ненормальный, — Буратино руку не отпускает, в ответ тоже сверлит брюнета взглядом. — Лотти лучше всех сейчас, — блондин ещё больше щурит глаза, потому что такого сарказма от Пьеро он никогда ещё не слышал. Повисает мёртвая тишина между ними, нарушаемая лишь только внешним шумом; вода в раковине так и продолжает литься в никуда. Буратино понимает, что здесь что-то не чисто, но Пьеро его перебивает. — Как ты вообще узнал, что у меня есть сестра? Я тебе не говорил. Буратино отпускает чужую руку, понимая, что опасность, кажется, миновала. Только его поджатые губы выдают, что эта тема ему очень неприятна. Пьеро снова шевелится, пытаясь вытащить из-под коленки Буратино хотя бы одну свою ногу, но через какое-то время забивает и опускается спиной на холодный пол. У блондина появляется возможность рассмотреть место на его ребре, то самое, где раньше была накарябана татуировка-метка, напоминающая о том, что они – соулмейты, а не просто чужие друг другу люди. Он отмечает, что Пьеро помимо всего другого обладатель абсолютно очаровательной родинки на животе. — В театре сказали, что у тебя есть сестра, но никто её не видел, потому что она уехала, — он не отрывает взгляд от выпирающих рёбер своего соулмейта и от его грудной клетки, которая неровно вздымается в такт его дыханию. — Говорят, что она очень красивая, в чем я не сомневаюсь вообще ни разу.  «Ещё бы сомневался, что ты, что синьор Карабас будто сошли с обложек модных журналов», думает он. — Я стараюсь особо не обращать внимания на сплетни, потому что тогда ничем не буду отличаться от них. Но это лучше, чем не знать о своём соулмейте совсем ничего. Буратино отводит взгляд, ощущая, что, кажется, Пьеро как минимум перестал злостно на него смотреть. Уже сдвиг с мёртвой фазы. — Ты бы поаккуратнее в театре, — Пьеро нарушает тишину, но говорит совсем не то, что Буратино ожидал от него услышать. — Люди здесь могут быть добры к тебе на первый взгляд, но глубоко в душе они всегда затевают что-то хуевое. Мы же «живые куклы», у нас нет чувств. Он обязательно закроет все мерзкие рты, которые распространяют слухи. Но не сейчас. У них с отцом очень много времени ушло на то, чтобы Голден Кей сжевал эту новость и оставил попытки выяснить детали такого скорого отъезда старшей дочери из отчего дома, который она никогда до этого не покидала.  Пьеро наклоняет голову в сторону блондина, ощущая, что алкоголь снова, после выброса адреналина, накрывает его с головой, и он тонет где-то в холоде каменного пола. — Это что, забота? — Буратино удивлённо смотрит ему в лицо, отмечая, что черты его лица стали более мягкими, когда злость исчезла из его глаз. — Ты появляешься в самый хуёвый период моей жизни, хотя я о тебе ничего не знаю, — уголки его губ поднимаются в едва уловимой улыбке. — Врываешься в мою жизнь, будто дохуя заинтересованный, нарушаешь все личные границы, которые только можно нарушить, — он вдруг приподнимается на локтях, оказываясь ближе. Взгляд плохо фокусируется вблизи, но Пьеро совершенно точно был бы не против сейчас откусить ему лицо. — А самое хуёвое в том, что я, кажется, совершенно не против. И это меня бесит. Буратино поражённо застывает, не совсем понимая, что нужно делать и что сказать. — Чего ты на самом деле хочешь? Какой ты на самом деле? — Пьеро сыплет вопросами, которые сидят в его голове уже несколько месяцев. — Ты не меняешь своего отношения к людям, но плывёшь по течению, тебе всё равно, что с тобой будет. Но мне кажется, что несмотря на всё это ты – просто большой ребёнок, который не может позаботиться сам о себе, — он сам нарушает границы между ними и касается ледяными пальцами чужой шеи. — …как и я.  Буратино тяжело сглатывает, пытаясь сделать вид, что это прикосновение не долбануло его током. — Я тебе нравлюсь? — блондин прекрасно знает, что это ловушка; даже короткого общения с Пьеро достаточно, чтобы понять, что он никогда, абсолютно никогда не будет серьёзным в таких вещах. Его приглушённый голос и взгляд из-под опущенных ресниц заставляют инстинкты Буратино орать об опасности, но что он может этому противопоставить? Абсолютно ничего. — Да, — Буратино хотел отшутиться, но не может врать самому себе. — И не важно, насколько я хуёвый человек? — Пьеро, похоже, даже не удивляется. Мог бы хотя бы ради приличия сделать вид, что удивлён, если был в курсе. — Ты же заметил, я псих. — Нравишься... любым, — блондин начинает осознавать, что самолично докопал себе могилу и только что с счастливой улыбкой прыгнул на самое её дно. Ему хочется провалиться сквозь землю. Хочется спросить то же самое, но он точно знает, каким будет ответ. Проще, когда это не произносится вслух, а просто витает в воздухе, словно вирус. — Я даю тебе шанс отступить, пока не поздно. — Буратино не смотрит в чужое лицо, пытаясь игнорировать подушечки холодных пальцев, которые касаются его волос. — Что ты имеешь в виду? — он всё-таки поднимает глаза и через мгновение жалеет об этом, потому что встречается с абсолютно незнакомым ему взглядом разных глаз. — Приятно знать, что ты любишь меня настолько сильно, — Пьеро обхватывает лицо блондина двумя руками, приближаясь к его губам. – Я могу делать с тобой, что захочу. Буратино по инерции прикрывает глаза, ожидая поцелуя, но ничего не ощущает. Он приоткрывает один глаз и замечает, что Пьеро остановился в миллиметре от его губ. — Ещё хоть раз сунешь нос в моё прошлое, — голос Пьеро удушающе мягок, — я откушу тебе голову. Буратино не успевает ничего ответить, потому что Пьеро его, всё-таки, целует. Он понимает, что этот невыносимый человек за короткое время научился вертеть им, как только пожелает, а он даже не заметил, как стал ему это позволять. Поцелуй оказывается простым касанием губ, совершенно пустым на эмоции, но Буратино ощущает, что прямо сейчас его выпивают до капли, высасывают всю жизненную силу и остатки здравого смысла. Пьеро отстраняется первым, подушечками пальцев касаясь глубоких шрамов на плече и груди. — Смотреть, как ты боролся с этими чувствами, было настолько прекрасно, что у меня перехватывало дыхание. «Всё-таки знал». Буратино молчит, стараясь игнорировать совершенно безумный взгляд в свою сторону. Его мир был безопасен и спокоен; может, им вообще не стоило встречаться. Как там говорят? «Любовь подразумевает полную капитуляцию и принятие наказания». Коротко о мальчике, который никогда не хотел иметь ничего общего с кем-либо. — Зачем ты это делаешь? — у Буратино пересохло в горле, а шрамы, которых касались ледяные пальцы, горят огнём. Пьеро смеётся и отстраняется, снова ложась спиной на кафельный пол и теряя к нему интерес. Шум воды переплетается с негромкой мелодией, которую черноволосый начинает напевать себе под нос. Конечно же, этот парень сделает вид, что ничего не произошло, и будет продолжать дальше жить успешной и обеспеченной жизнью, пока Буратино будет медленно, по частичке, умирать.