Кастинг

«Золотой ключик» в ночное время преображался до неузнаваемости, но знали об этом, несмотря на относительно небольшой по населению город, далеко не все. Синьор Карабас очень трепетно относился к своей репутации, и все дела решались с его тяжёлой руки (или же с изящной руки мэра Кроу, но опустим) моментально, чётко, без каких-либо недочётов или незакрытых вопросов. Никто из них не был заинтересован в огласке, поскольку данное заведение имело определённый политический вес, отсюда — и потрясающее алиби в виде действующего театра. По ночам парадные двери театра «Золотой Ключик» закрывались, но жизнь получал чёрный вход. Именно там, абсолютно у всех на виду, существовал проход в настоящую сказку для взрослых, чьи кошельки звенели достаточно для того, чтобы стать частью этого интригующего секретного мира. Казино синьора Карабаса располагалось в подпольных помещениях, никогда не использовавшихся основным зданием театра. Он крупные суммы денег вложил в звукоизоляцию и приватность этого места. Гости – полностью анонимны, но при этом абсолютно точно известны всем вокруг: непременно важные и богатые, извращенцы и любители хороших крепких напитков и щедрых ставок. Те, кто регулярно готов сливать свои деньги прямо в карман владельца казино, но при этом даже не чувствуя этой утечки. Важные шишки приходили сюда, чтобы отвлечься от политических дел; здесь заключались не самые чистые сделки, здесь крутились суммы, от которых у обычного человека волосы встали бы дыбом, здесь, за тяжелыми дубовыми столами, вершились чужие судьбы. В этом месте почти не существовало ограничений, кроме разве что неприкосновенности «живых кукол». «Золотой Ключик» делал всё возможное для комфорта своих клиентов. Сервис был идеален, внешность персонала — с иголочки, общение — обязательно вежливое, с едва заметной лестью и с лёгкой ноткой флирта в тоне. «Живые куклы» пользовались дикой популярностью в Голден Кей, а пропуск в казино гарантировал реальную возможность пообщаться с элитой театра в более приятной, неформальной обстановке. И даже здесь Карабас всё продумал до мелочей: именно поэтому в казино так часто давал выступления Пьеро со своей группой (все они, естественно, тоже работали в театре), а также пела и танцевала Мальвина. Огромный поток людей навечно застревал в казино только ради встречи с ними, естественно, не забывая одаривать любимчиков щедрыми подарками, что, в свою очередь, тоже обогащало Карабаса. Его «золотые детки» позволяли ему приумножать своё состояние почти каждый день, поэтому он снисходительно (до поры до времени) относился к их небольшим слабостям. *** Пьеро лежал на диване в гримёрке казино, положив ногу на ногу и потягивая очередную сигарету. До следующего выступления у него оставалось ещё около десяти минут — вполне достаточно для того, чтобы привести себя в порядок. Приведение себя в порядок для Пьеро не означало «навести марафет» в привычном человеческом понимании, сейчас скорее это было о том, чтобы справиться с определённым «мажущим» состоянием, преследовавшим его уже около трёх дней. Прошлый сеанс у Л’Ивси прошёл неплохо; доктор даже похвалил его за то, что тот не сорвался за неделю и исправно принимает препараты (ему же не обязательно знать, что соблюдение приёма препаратов по расписанию — ну это вообще не про Пьеро, верно же?), но на самом деле молодой человек просто заменил вещества на приличное такое количество алкоголя. Только вот его никто не предупреждал (ладно, предупреждали), что у таблеток и спиртного такая хуёвая совместимость. На одной из последних вечеринок его вмазало так, что он потерял контроль и всё, чем он в итоге занимался в течение вечера — это тупо пялился в угол тускло освещенной комнаты, даже когда кто-то делал тщетную попытку с ним заговорить.  Только пялился он в угол не просто так. Там, на полу, весь вечер поджав под себя ноги, молчалива улыбалась ему его покойная сестра. В тот день Пьеро написал небольшую поэму, прямо среди хаоса, набросав строчки на собственной коже, потому что найти хотя бы что-то вроде листа бумаги в его состоянии было почти непосильной задачей, да и вдохновение в целом не стало бы его ждать. На следующее утро он читал смазанные строки под какофонию звуков в своей голове и становился мрачнее тучи. Ситуация иногда, мягко сказать, выходила из-под его контроля, поэтому выбирать долго не пришлось. Пьеро снова бросил лекарства. Похоже, что этот магический порог «нужно просто пережить период привыкания» он никогда так и не сможет преодолеть. Ну и черт с ним. Его «конфетки» зато всегда помогают ему сразу.   Он докуривал, когда в гримёрную вошла Мальвина, как всегда великолепно выглядящая в своей кукольной непосредственности. Пьеро вопросительно поднял бровь. Не то чтобы Мальвина была редким гостем в его гримёрной комнате, просто прямо сейчас она должна была готовиться к их совместному номеру. — Привет, дорогой! — Девушка машет ему рукой и, не дожидаясь приглашения, усаживается на диван рядом с ним. Пьеро ноги не двигает, поэтому она с раздражением ударяет его по бедру. — Да подвинься ты, вредина! Пьеро сдерживает улыбку, делая затяжку, но все же пододвигается, и Мальвина тут же устраивается поудобнее, закидывая ноги на диван и устраиваясь на его груди. — Еще целых десять минут до выступления, я совершенно не знаю, чем себя занять, — начинает она плаксиво, и Пьеро понимает, что никакого особого повода для её прихода к нему у неё нет, кроме разве что убить время. — До выступления целых десять минут, — акцентирует Пьеро. — Я успею скурить ещё две сигареты, написать стих, выпить и, возможно, даже подремать, если повезёт. — Но ты же ничего из этого не будешь делать, — уверенно произносит Мальвина, теребя край своей юбки. — Ага, — лениво отвечает Пьеро. Он делает затяжку, выдыхая дым через нос, сигарета медленно тлеет в его руках. Мальвина немного ёрзает, разворачивается и кладёт обе руки на его грудь, после чего устраивает на них голову. — Твой отец сегодня будет в казино, ты помнишь? — Ага, — Пьеро безразлично смотрит в стену, обклеенную упаковками от старых пластинок. Ему в принципе нравятся ретро-вещи. — Помню, что сегодня надо будет быть хорошим мальчиком, не переживай. — И после выступления не удирай, как обычно, — говорит она, тыкая в его кадык. Пьеро на это недовольно хмурит брови. — Я не собираюсь одна разгребать всю работу. — Ты такая жестокая, Мал, — обиженно отвечает молодой человек. Мальвина довольно улыбается, потому что на самом деле они оба знают, что уж кто, а Пьеро прекрасно понимает, когда нужно быть серьёзным. У его отца сегодня деловая встреча, именно поэтому охраны сегодня в три раза больше, чем обычно. Сразу после концерта Пьеро и Мальвине нужно будет завоевать симпатии максимального количества новых гостей, чтобы те непременно захотели к ним вернуться. Что конкретно делал отец, Пьеро не знал, но судя по его настроению, на кону стояло что-то очень внушительное. Нельзя было допустить ни одной оплошности. Пьеро сегодня не принимал (все-таки, отец не погладит его по голове), но выпить – выпил. Он не испытывал страха сцены с детских лет, но всё равно каждый раз, когда Карабас появлялся в казино, Пьеро чувствовал, что просто не имеет права упасть в грязь лицом перед ним. Он должен был быть идеальным во всем: в построении номера, в собственном образе, в вокале, в взаимодействии с залом и в вливании самых лживых хвалебных речей в чужие уши, на которые только был способен, лишь бы только отец не чувствовал разочарование. Из глубоких мыслей его выдергивает голубоволосая красавица. — Кстати, я видела Буратино, — она загадочно улыбается и вдруг вскакивает с дивана, поправляя на ходу пышную юбку. — Эй, я, вообще-то, тоже сегодня был на репетиции, — безразлично бросает Пьеро. Встреч наедине с соулмейтом у него после побега больше не было, разве что краткое взаимодействие в театре, откуда он обычно сваливал куда раньше, чем его могли бы хватиться. — Да нет же, он, кажется, сегодня официант, — задумчиво протягивает Мальвина, а потом не выдерживает и кокетливо добавляет, — Видел бы ты, как классно на нем сидят классические брюки, там такие но-о-ги! Официант? Очень интересно. Обычно отец не посвящает новичков в тайны «Золотого Ключика» так скоро. Мысль скачет, и Пьеро закатывает глаза на выжидающий ехидный взгляд Мальвины. Ещё бы его ноги не смотрелись бы классно в брюках, он же настоящая колонча, хоть особо сильной разницы в росте у парней по сути и не было. — Спасибо, что сообщила мне эту невъебенно важную информацию, Мал! — Пьеро с наигранной радостью прижимает руку к сердцу, выражая свою искреннюю благодарность. Мальвина улыбается его кривляниям, едва слышно бросает что-то вроде «посмотрю потом на тебя» и, зевая, смотрит на настенные часы. Пьеро тоже переводит на них взгляд, вздыхает и, вынужденно покидая любимый диван, опускает бычок в переполненную пепельницу. Как ещё только голос у него не пропал от такого количества табака, оставалось огромной загадкой. — Ну что, идём? — лениво бросает Пьеро, подходя к Мальвине, усыпанной блёстками так, будто она сегодня новогодняя ёлка. — Пошли! — отвечает она с энтузиазмом. Девушка довольно кивает, берёт его под руку и тянет за собой на выход из гримёрки, ступая в мир полный любви, лжи и лицемерия. *** Они заканчивают выступление под громкие аплодисменты, принимая огромное количество комплиментов и подарков. И если эта стезя была чем-то абсолютно в духе Мальвины – всеобщая любовь и внимание, лучи славы и море цветов, то Пьеро подобное времяпровождение крайне заебывало, по обычаю своему, уже через пятнадцать-двадцать минут.  Не смотря на огромное желание послать все нахуй, сегодня этого делать было нельзя. Он продолжал игриво перестреливаться глазками с дочкой какого-то там очередного невъебенно важного для отца инвестора, пытаясь максимально сдержанно пресекать любую её попытку повиснуть на его шее, в то время как последние о чём-то негромко договаривались за соседним от них столом. Быть детьми влиятельных людей – это на самом деле большая ответственность, хотя обычно это выглядит просто как жизнь, о которой все вокруг мечтают.  Это у него вторая такая девица за сегодняшний вечер, и он запоминает её имя лишь до конца своего эфирного времени. Когда отец говорил: «это не займет много времени», то почему-то не уточнил, что это «немного» всегда будет сбрасываться до нуля и запускаться по новой.  По графику, после выступления им нужно было поздороваться и провести хотя бы немного времени в компании чуть ли ни каждого из гостей, создавая впечатление, что они необычайно заинтересованы в их делах. Как правило, богатые папочки брали с собой своих золотых и серебряных мальчиков и девочек, а ни одна «живая кукла» не могла отказать во времяпровождении, если её об этом попросили.  Что уж говорить о том, что на деловых встречах, если высокого гостя сопровождали члены его семьи, детишкам Карабаса приходилось делать всё возможное, чтобы произвести на них точно такое же хорошее и авторитетное впечатление, как и их отец. Карабас постоянно твердил Пьеро, что это всё ни раз пригодится ему в жизни, и не раз подчёркивал, как важно быть аккуратным и внимательным к людям, с которыми общаешься, ведь любой из них — ресурс, который впоследствии можно будет использовать. Пьеро был далёк от политики (изо всех сил старался быть), но сегодня алкоголь взаимодействовал не с теми рецепторами, поэтому молодой человек ловил разве лишь меланхоличное настроение, изо всех сил пытаясь поддерживать диалог, но только до поры до времени. Девчонка что-то щебетала на своём, на птичьем, а Пьеро боролся со сном, которого ему снова очень сильно стало не хватать. Последнюю неделю он чувствовал себя разбитым до ужаса, но способности нормально спать это, к сожалению, не вернуло, только лишь вводило его мозг в состояние максимального разжижения. Он старался максимально фильтровать своё восприятие, прекрасно осознавая важность этого поручения, но пустая речь дамы, кажется, её звали Ива, пробивала даже самые мощные блоки его моральной защиты. Они говорили на абсолютно неинтересную для Пьеро тему, только вот рыжеволосая девушка с шикарными зелёными глазами (нельзя не признавать очевидные вещи), казалось, совсем так не считала. Проблема заключалась в том, что Ива абсолютно не вызывала у него никаких эмоций, а это означало, что каждая проведённая с ней минута становилась похожей на пытку.  Пьеро жил эмоциями, питался ими, зависел от них так же, как от своих марок, только вот эмоции ни за какие деньги не купишь. Он как-то даже пытался. Мим нервничал и едва слышно стучал пальцами по столу, прогоняя в голове последнюю из спетых песен, понимая, что, кажется, залип так, что забыл последнюю строчку. Пытаясь вспомнить, он немного выпал из реальности (ещё одна «весёлая» побочка веществ), а когда пришёл в себя, отметил, что Ива, кстати, неплохо так сориентировалась, ведь сейчас уже положила голову на его плечо. Пьеро вздохнул — его, кажется, спасёт только чудо (ох уж эти правила поведения, установленные отцом, которые никак нельзя нарушить!). Он бросает взгляд на стол, где сидит отец - атмосфера максимальной сосредоточенности. Интересно, сколько ещё ему там сидеть? Если так пойдёт дальше, Пьеро придется развлекать эту пустышку весь свободный от работы вечер, чего бы ему ну совершенно не хотелось. Иногда ему везло больше, и попадались действительно забавные собеседницы. С парочкой таких детишек Пьеро неплохо тусовался потом в местных клубах, с кем-то даже переспал пару раз. Карабас, отдавая приказ «развлеки её как-нибудь», никогда не давал чётких инструкций, так что, по идее, какой с него спрос? Он скользит глазами по залу и останавливается на барной стойке. Секундная прогрузка… Бинго! Его осеняет: Мал недавно говорила, что где-то здесь сегодня работает официантом его соулмейт. Это же просто потрясающая возможность избавиться от девушки, не вызывая к себе ни капли подозрений! Можно сделать так, что даже у отца не возникнет никаких проблем. Всего-то нужно провернуть небольшую авантюру! Пьеро мгновенно вдохновляется, улыбается только что придуманному плану побега и начинает искать в толпе светлые волосы. Цветомузыка, конечно, мешает сосредоточиться, но брюнет всё же замечает Буратино недалеко от барной стойки, обслуживающего небольшой стол. Нашёл. Он улыбается, накладывает свою руку поверх ладони девушки, которая всё еще с интересом что-то ему рассказывает, и старается вложить в голос максимально заботливую интонацию. — Прости, что перебиваю тебя, моя звёздочка, — девушка смущенно смотрит на его руку на своей ладони. — Мне настолько интересно, что уже просто не терпится узнать, чем же всё кончится. — Он мягко улыбается, а она хлопает ресницами несколько раз, но, слава богу, ничего не отвечает. Знала бы она, насколько сильно за какие-то короткие полтора часа успела его заебать. — Как ты относишься к пуншу? — прежде чем девушка успевает хоть что-то сказать, Пьеро поднимается со стула и абсолютно в своей манере наклоняется к её уху, понижая голос до шепота, чтобы произнести слова с лёгким флиртом: — Я более чем уверен, что это будет лучший пунш в твоей жизни. Для усиления эффекта Пьеро, убирая ладонь, кончиками пальцев скользит по её руке, на секунду запечатлевая прикосновение в чужой памяти, и бросает через плечо краткое «Дождись меня!». Осталось только надеяться, что его дебильный соулмейт поддержит его безумие.  — Решил, что профессия актёра слишком трудна для тебя и ушел в обслуживающий персонал? — раздается ехидный, до боли знакомый голос. Буратино вздрагивает от неожиданности и поворачивается к соулмейту. Они почти не разговаривали даже на репетициях последнюю неделю, поэтому видеть его в столь неформальной обстановке (если это можно было так назвать) было даже как-то непривычно. Отвык. *** Последние дни Буратино провёл в каком-то экзистенциальном кризисе, благополучно загнав в него себя самостоятельно. Он долго анализировал произошедшее на их последней встрече и снова пришел к выводу: в его планы абсолютно не входило давать кому-то прочитать себя как открытую книгу. Его, конечно, и не спросили (кому ты врёшь, спросили, вообще-то), но итоговую сумму это не меняло. Пьеро, его соулмейт, грустный принц театра «Золотой Ключик», любитель абсента и дорогих вещей, временами абсолютно невыносимый парень с гетерохромией, которую он по какой-то причине стесняется, черт возьми, знает, что он влюбился в него, как любая из многочисленных девиц его фан-клуба. Это была настоящая катастрофа. Когда на утро Буратино трезвеет, он уже лежит в своей кровати в «Золотом Ключике», только в упор не помнит, как до нее добрался. В очередной раз хотелось надеяться, что всё это было лишь сном, но головная боль после выпитой медовухи была слишком реальной, чтобы быть галлюцинацией. Находиться рядом с Пьеро даже на относительно близком расстоянии было опасно, что уж говорить о встречах наедине. Он подошел к зеркалу, висящему у шкафа, и неловко потрогал пальцами скулу. Лицо немного опухло, но, вроде бы, не критично. Стоило отдать должное: по Пьеро никогда не скажешь, что он может ТАК вдарить. Оставалось надеяться, что скула не приобретет космический оттенок, иначе на выступления придется замазывать лицо тональным кремом. — Почему ты постоянно вляпываешься в такое дерьмо? — произносит Буратино вслух абсолютно риторический вопрос, глядя на собственное отражение. Решения проблемы не нашлось, да и какое здесь может быть решение? Просто Буратино нужно было каким-то образом принять тот факт, что: а) ему нравится парень с отвратительным характером; б) влюбиться в парня в наше время не такое уж и преступление; в) у него краш на прекрасного актёра, который, по факту, является крашем всех вокруг; г) его краш в курсе его чувств к нему, потому что кое-кто дебил и не смог вовремя отшутиться. Вот такая ситуация. Он наивно полагал, что, может быть, Пьеро внесет хоть какую-то ясность в их взаимоотношения, но всё, что тот привносит в его жизнь после — это очередные правки в речь во время утренней читки. И так изо дня в день. У Буратино складывалось ощущение, что он взаимодействует со своим соулмейтом только тогда, когда случайно подворачивается ему под руку. Он всё чаще ловил себя на мысли, что, возможно, абсолютно зря сюда полез. Театр — это действительно вторая жизнь, а он даже с первой толком справиться не может. Пьеро как и был, так и остался для него чем-то недосягаемым, далёким и абсолютно нереальным, как лицо с плакатов в «Городе Дураков», как все события в «Золотом Ключике», которые с ним происходили. *** Одна из репетиций выдалась особенно тяжёлой. Пьеро присутствовал на ней, раздраженный, кажется, на все сто двадцать процентов. Что именно случилось — никто не знал, но молодой актёр довел до слез двух незначительных актрис за «откровенно хуевую игру», злостно гоняя горящую сигарету во рту прямо на главной сцене. Все знали Пьеро, и все прекрасно осознавали, что его характер совершенно далёк от идеала. Но обычно его сарказм и негативизм всё-таки имели хоть какие-то, но смутные границы, которые сегодня, похоже, полностью исчезли. Под раздачу тогда, кажется, попали абсолютно все, в том числе и Буратино. Выслушав поток брани в свой адрес, он постарался не обращать внимания, ведь что-то подсказывало ему, что даже такому поведению Пьеро должно быть хоть какое-то объяснение. Однако к концу репетиции, когда половина актёров уже психанула и разошлась гораздо раньше намеченных сроков, заваленные домашней работой, словно они в школе, Буратино не выдержал. На эмоциях он сел на корточки, хватаясь за собственные волосы. Очень жаль, что они до сих пор были нужны ему, настолько велико было желание их вырвать. Что бы сегодня у Пьеро ни произошло, было уже насрать даже ему, потому что они только что провели репетицию с настоящим демоном ада. Таким убитым парень не чувствовал себя с тех пор, как помогал Карло перетаскивать гробы в последний раз. — Ты в порядке, дорогой?  Буратино пришел в себя только тогда, когда его выдернул из мыслей мягкий голос Мальвины. Девушка тоже казалась уставшей, но всё равно не теряла своего обаяния и природного оптимизма. Она подходит ближе и кладёт руку на его волосы, нежно поглаживая его по голове. — Ты, наверное, в первый раз его таким увидел? — она мягко улыбается, не прекращая свою ласку. Буратино поднимает на неё вопросительный взгляд, давая понять, что крайне заинтересован тем, что она могла бы ему сказать. Девушка опускается на корточки рядом с ним, улыбается ему и плюхается на попу, прямо на грязный пол закулисья. — Я называю это настроением «я поговорил с Коломбиной, и она снова послала меня нахуй», — Мальвина закатывает глаза, хоть и улыбается при этом, — уже столько времени прошло, а он всё никак не может смириться. — О, — только и выдает Буратино в ответ. Стоило ожидать. Ему, конечно, не приходилось сталкиваться лицом к лицу с примой балета по имени Коломбина (обладательницей по-настоящему завораживающей копны зелёных волос и крайне надменного взгляда), но даже того, что ему удавалось видеть на общих прогонах, ему хватало с головой. Девушка была красива, и с этим никто не мог спорить, но она была настолько холодной и неприятной, что Буратино совершенно не хотел бы иметь с ней ничего общего. Но так уж получилось, что всё-таки имел, потому что его соулмейт, как рассказывали очевидцы, готов был на всё ради этой девушки. Буратино, кстати, даже пару раз подумывал спросить у Пьеро о ней лично, чтобы иметь представление о ситуации из первых уст (он всё же не любил верить слухам), но их взаимодействия и так можно было назвать, в лучшем случае, редкими. Ему совершенно не хотелось бы тратить эти часы на влюбленные речи о какой-то там девчонке (почему-то он видел это как-то так, да и точно знал, что Пьеро, как обычно, уйдет от темы или вывернет её в свою выгоду, как делает постоянно). — Я думаю, нормально пытаться добиться внимания от человека, которого любишь, разве нет? — Буратино солнечно улыбается Мальвине в ответ, стараясь отогнать мысли, которые начали лезть в голову. Вероятно, его взгляд грустнеет, или Мальвина действительно умеет читать мысли, потому что она берёт его за руку и успокаивающе произносит: — Ты нравишься ему куда больше, чем ты думаешь. — Она сжимает его руку, игнорируя обескураженный взгляд в свою сторону. Он уж точно не просил психологической помощи у девочки-подростка, пусть её интуиция никогда не ошибалась. — Что ты такое говоришь? — Буратино нервно смеётся, пытаясь скрыть своё смущение. Он всё ещё надеется, что люди здесь когда-нибудь будут менее бестактными в отношении чужих чувств, но, похоже, это так и останется очередной его ложной надеждой. Пьеро и Мальвина похожи, хоть со стороны кажется, что у них совершенно разные характеры и жизни. Буратино заметил это ещё во время их некогда совместных посиделок, которые повторялись ещё несколько раз после того инцидента с электричеством. Только Мальвина была девушкой, и те чувства к миру, которые она испытывала, обращались с ней несколько мягче, чем с Пьеро. Мальвина могла справляться с этими чувствами самостоятельно, перерабатывая их в позитивную энергию, в то время как его соулмейт сделать этого, кажется, не мог. Именно поэтому всё, что он чувствовал, так сильно и давило на него каждый день, словно беспощадное атмосферное давление. Буратино не был психологом, просто он чувствовал всё, что происходит с родственной душой, но совершенно не мог объяснить, почему. Возможно, потому что они когда-то были одним целым, может быть, даже не в этой жизни. Мальвина отпускает его руку и обхватывает своё колено, смотря куда-то в пол. — Я боюсь за него, — Буратино медленно переводит взгляд на девушку, совершенно не ожидая услышать именно такие слова. — Она его погубит. Буратино не отвечает, но они оба знают, что это очень похоже на правду. *** Басы возвращают к жизни, и Пьеро всё ещё стоит перед ним, гораздо более реальный, чем в его мыслях. Буратино поправляет бокал на подносе, планируя продолжить движение в сторону подсобных помещений и барной стойки. В его кармане — блокнот с заказами, которые нужно обслужить в ближайшие семь минут, чтобы избежать каких-либо проблем с новым управляющим. Он согласился временно заменить заболевшего сотрудника по просьбе одной из кукол театра. Буратино давно привык к физическим нагрузкам: на ногах он начал проводить много времени ещё с раннего детства, да и в целом был парнем работящим, так что сразу понравился всем. Но так уж вышло, что всего лишь третья его рабочая смена выпала на такой серьёзный и ответственный день. — Эй, и что это за игнор высшего руководства? — Пьеро ехидно щурит глаза и складывает руки на груди, преграждая Буратино путь. — Помоги мне в одном деле. Буратино мысленно ловит раздражение на эту самоуверенность, но виду не подаёт. То же мне начальник нашёлся. В театре — может быть. — Нет, — его ответ короткий и спокойный. — Что значит «нет»? — Глаза Пьеро вполне способны стать одной сплошной линией, но в свете цветомузыки этого совсем не видно. Зря старается. — Я на работе, сэр. — Буратино действительно хочет уйти. Работа для него сейчас — прекрасная возможность не думать о ничтожности своей жизни, судьбы, внешнем уродстве, не думать о театре и, ни уж тем более, о Пьеро или своих чувствах к нему. Не для того он набрал себе рабочих смен (иногда даже двойных), чтобы сталкиваться с ним лицом к лицу. — Позвольте мне продолжить свою работу, мистер Пьеро. Гости ждут свои заказы. «Мистер Пьеро?» — Випы обслуживаются вне очереди, — Пьеро складывает руки на груди и не освобождает дорогу. Буратино в ответ лишь молча улыбается, огибая его по правую руку. Пьеро, кажется, готов задохнуться от возмущения, но виду не подаёт. Он разворачивается на каблуках, собираясь схватить Буратино за запястье, но понимает, что блондин уже  успел отойти достаточно далеко. Потому он просто выдыхает и возвращает себе былое спокойствие. Что это ещё за приколы, интересно? Ему там что, жить надоело? Игнорирует его? Он только подходит к барной стойке, в то время как Буратино уже заканчивает с приготовлением напитков и уже разливает готовые коктейли по бокалам. — Не знал, что ты умеешь, — говорит Пьеро, без всякого намёка на сарказм. Зрелище хоть и было скромным, но всё равно обладало некоторым своим шармом. Наверное, всё дело в руках. Движения Буратино были максимально точными и аккуратными, словно по туториалам из детских учебников. Только вот его пальцы — тонкие и изящные, несмотря на массивные грубоватые ладони, на стеклянной поверхности выглядели более чем правильно. — Ты много обо мне не знаешь, — спокойно отвечает Буратино, даже не поднимая взгляда на своего соулмейта. Он решает для себя, что лучшее решение всех его проблем — это не позволять Пьеро вертеть собой как тому захочется. В конце концов, он взрослый человек, и вся его жизнь не должна зависеть от одной ситуации, которая, скорее всего, всё-таки была ошибкой. Пройдёт время, и всё снова войдёт в привычное русло. Буратино хотел этого. Он был точно уверен, что очень этого хочет. Определённо нет. Не хочет. Пьеро приподнимает бровь, доставая из кармана фрака пачку сигарет. Он вытаскивает одну и наклоняется вперёд, опираясь руками на барную стойку. — Подожги, — взгляд – заинтересованный, но тон всё ещё приказывающий, он не видел раньше такого Буратино. Ему интересно. Парень безмолвно ставит бутылку джина на стойку и достаёт из кармана рабочего фартука цветную зажигалку. Щёлкает колечком и подносит огонёк к сигарете. Пьеро затягивается с характерным шипением, выдыхает дым через нос и, не дав Буратино даже попытки отстраниться, хватает его за запястье, притягивая чуть ближе. — Мне нужно, чтобы ты принёс заказ за мой стол и случайно вылил на меня пунш. — Чего? — Буратино в жизни не слышал подобного бреда. — Нет. Не буду даже спрашивать зачем тебе это, нет.  — Да почему нет-то? — Пьеро недовольно хмурит брови, но сохраняет хватку на его руке. — Что тебе стоит сымитировать обычную ситуацию? Он действительно не понимает? Буратино вздыхает, после чего смотрит ему прямо в глаза. — Потому что ты — сын главного босса, который сидит за соседним столом, — Буратино спокойно тянет руку к себе, давая понять, что хочет её вернуть. — А я, — блондин возвращается к своему делу, — простой официант, которому сейчас очень нужна эта работа. Я не могу тебе помочь. Пьеро поджимает губы и вытаскивает тлеющую сигарету изо рта. Пепел падает на идеально чистую барную стойку. — Алкогольный пунш для меня и моей дамы, — он делает затяжку и опускает бычок в идеально оформленный коктейль, который Буратино готовил всё это время. — И поживее. Он ухмыляется и возвращается за свой столик, принося почти искренние извинения за своё отсутствие. *** Он проводит вечер на злости даже лучше, чем мог себе представить. Спас его от надоедливой девчонки, сложно поверить, но Артемон, сообщивший о необходимости вернуться к отцу. Сегодня даже общение с Карабасом казалось чем-то необычайно спасительным, поэтому Пьеро прощается с девушкой, сочинив целую душещипательную историю о том, что ему очень печально, что их совместный вечер был прерван такими злыми обстоятельствами. В итоге он просто целует её руку и спешит за начальником охраны, навсегда вычёркивая очередное ненужное имя из своей памяти. Карабас поведением сына остался более чем доволен, на что Пьеро расцвел на сколько мог себе позволить, ведь вечер обещал быть крайне весёлым. Его услуги как «живой куклы» больше не были нужны, поэтому молодой человек, получив официальное (!) разрешение, решил уйти в тотальный разнос. На барной стойке Буратино уже не было (не то, чтобы молодой человек искал его глазами). Следующие полчаса брюнет провел, щедро опустошая содержимое бара своего отца.  Он был еще достаточно трезв по своим меркам, когда в голову пришла мысль доебаться до собственного соулмейта и объяснить ему, как именно не следует с ним разговаривать, если он желает сохранить хоть какие-то околодружеские мотивы в их отношениях. Иными словами, Пьеро именно сейчас очень хотелось сказать Буратино, что о том, что он ахуел. И поставить его на место. В клубе вовсю гремела музыка, Пьеро закусывает собственные губы, ловя приятные вибрации в мозгу. О чём он никогда в жизни не жалел, так это разве что о том, что связал свою жизнь с музыкой. Она было одной из немногих вещей, что доставляла ему настоящее удовольствие и дарила позитивные эмоции.  Пьеро заходит в служебную комнату, сразу же занимая нишу на столе, свешивая с него ноги. Он многое повидал в жизни, но Буратино сегодня нереально его выбесил. Пьеро в принципе терпеть не мог, когда кто-то дерзил ему, особенно в такой вот ублюдско-спокойной манере. Это напоминало ему о том, что сам он – бесформенная субстанция, эмоционально неуравновешенный, абсолютный псих, который сосёт у собственных эмоций. Насколько он знал, рабочая смена парня должна была закончится с минуты на минуту, так что поймать он его точно успеет. Пьеро достает из кармана очередную сигарету, нахально игнорируя надпись «не курить» напротив себя, поджигает её и закуривает, ставя рядом с собой бокал недопитого вермута. Буратино действительно открывает дверь уже через пять минут, устало потирая глаза на ходу. Всё-таки такая громкая музыка очень сильно бьёт по мозгам. Да и побегать сегодня, на самом деле, пришлось знатно.  — Отлично поработал сегодня, мистер Буратино, — с ухмылкой произносит Пьеро, возвращая ему это уебское обращение, ловя себя на мысли, что даже не знает его фамилии. Парень вздрагивает, явно не ожидая увидеть перед собой соулмейта как минимум до завтра. Он сам видел, как они выходили с синьором Карабасом и Артемоном на улицу, но, похоже, это было только для того, чтобы проводить отца. Проблемы очень любили блондина, а Пьеро сам по себе был той ещё проблемой. — Спасибо, смена прошла отлично, — Буратино вздыхает, и Пьеро замечает, что молодой человек значительно напрягся. Правильно, собьём с тебя спесь. — Что ты тут делаешь? Он очень надеялся, что Пьеро просто действительно искренне интересуется, как прошёл его день. Но он прекрасно понимает, что ему просто не может так повезти. Черноволосый делает длительную затяжку, выдыхает дым через нос и щурит глаза. — Да так, пришёл тебе напомнить о кое какой разнице между нами, — он спрыгивает со стола и подходит ближе к блондину, который остаётся на своём месте. — Разнице, — повторяет за ним Буратино. Пьеро меняется в лице, и становится пугающим, что заставляет инстинкты самосохранения вопить об опасности. — Видишь ли, какое дело, — брюнет снова затягивается, показывая, показательно медленно вынимая сигарету изо рта и выдыхая дым. — Тут как бы есть одно негласное правило. Буратино молчит, внимательно следя за чужими движениями. Пьеро улыбается, отводя взгляд, стряхивая пепел на чистый ковер. — Всё, что есть в этом театре и казино, — он возвращает взгляд на молодого человека, — стены, крыша, прожекторы, барная стойка, пол, на котором ты стоишь, сцена, стулья, микрофоны, — он снова затягивается, делая небольшую паузу, — все эти прикольные кулисы, бокальчики, которые ты разносил, даже ебучий рабочий фартук, в котором ты сейчас стоишь, — он делает паузу, а затем резюмирует, — это всё — собственность моего отца. — И? — Буратино пока не совсем понимает, к чему он ведёт, хотя определённые догадки начали закрадываться в подсознание. — Дело в том, что всё, что находится в этом театре, в этом казино — всё без исключения, даже воздух — это всё принадлежит моему отцу, — Пьеро улыбается, поправляя чёлку на глазу, — но почему-то некоторые забывают, что собственностью моего отца также считаются люди, которые здесь находятся. Даже ты.  Буратино хмурит брови. — К чему ты ведёшь? — Они оба понимают, к чему, но пусть рискнёт сказать это вслух. Пьеро улыбается, и его лицо приобретает слегка безумное выражение. Раздражение, которое он гасил всё это время, вдруг накатывает на него волнами, поглощая остатки разума и здравых мыслей. Буратино бесил его до чёртиков. — К тому, что я, мой деревянный мальчик, — Пьеро мягко касается пальцами бейджа на его форме, — сын Карабаса. Значит, всё, что имеет он, — он поправляет сбитую лямку на чужом плече, — также по праву принадлежит мне. Даже ты, хочешь ты этого или нет. Буратино щурит глаза. Пьеро был пьян, но то, что он говорил — это реальная его политика. Золотой ребёнок, выросший на шелках, не знающий ни нищеты, ни насилия, ни боли; ничего о навыках выживания в этом городе, да и ни о чём серьёзном в этой жизни в целом. Буратино же вырос на улице, только вот его собеседник этого не знает. У него не может быть хозяев. Никто в этом чёртовом мире не отнимет у него свободу. — Знаешь что, владелец вселенной, — Буратино сжимает кулак, осознавая, что сейчас его, скорее всего, порвёт, и он не остановится. В кой-то веке всё, что копилось долгие годы, с самого детства — все обиды, вся злость, всё разочарование в жизни, в самом себе, в отце, в людях вокруг, в волшебстве связи между соулейтами — всё это сейчас вытечет из него словами, подобно жидкости из переполненного стакана. — Никто здесь не принадлежит ни твоему отцу, ни тебе уж тем более. Особенно я. Пьеро одергивает руку от чужой лямки, будто ошпарившись о холодную ткань. Ну вы посмотрите только, у собачки прорезались зубки. Буратино достаёт из кармана брюк помятую пачку и спокойным движением берёт одну сигарету. Раздаётся щелчок зажигалки — Пьеро внимательно наблюдает за всеми этими движениями — и молодой человек делает глубокую затяжку, стараясь успокоиться. Но события последнего времени, ужесточение репетиций, отсутствие нормального сна, чувства и нервы выдавали его едва заметным дрожанием рук. Пьеро наблюдает, и его раздражение переплетается с интересом — молодой человек даже и не знает, что сейчас сильнее. — Ты что, реально не читал мелкий шрифт, когда подписывал договор? — у него вырывается смешок, и он забирает сигарету прямо изо рта Буратино, из-за чего тот неосознанно начинает ещё больше беситься; брюнет закуривает, отмечая, что Буратино курит откровенное говно, которое, к тому же, нехуёво так дерёт горло. — Из «Золотого ключика» только одна дорога, и ведёт она явно не в светлое будущее. Он улыбается, потому что бесить этого вечно спокойного мальчика оказывается на удивление очень забавно. Он едва может стоять на месте, потому что на него волнами накатывает восторг. Эмоции, море эмоций — как же он такое любит! — Нет, хватит, — блондину с трудом даются эти слова, все события последних недель сбились в один огромный снежный ком. — Хватит с меня. Пьеро не понимает, что именно он имеет в виду, но чувствует, что атмосфера вдруг изменилась. Это был, пожалуй, первый раз, когда он увидел у Буратино хоть какие-то эмоции, кроме привычного принятия всего на свете, жертвенности и смирения. — Если я не напиваюсь до беспамятства каждый день, это не значит, что у меня всё нормально, — он смотрит на своего соулмейта, которому, кажется, и был адресован этот замаскированный подъёб. Пьеро смотрит на него из-под челки, но улыбка всё ещё не сходит с его губ. — Каждый ебанный день похож на пытку, с самого детства в голове лишь мысль о том, как дожить до следующего утра. Буратино вновь достаёт сигарету за место украденной и закуривает. Пьеро отмечает, что пальцы у него дрожат. — Я всю свою жизнь провел на улице в трущобах, прячась от своего бухающего отца и пытаясь выжить среди отбросов, не для того чтобы такие, как ты, — блондин тычет сигаретой в его сторону, — указывали мне, что делать. Не думай, что все проблемы в твоей жизни решат деньги твоего папаши и купленная на них наркота — это нихуя так не работает. Он делает небольшую затяжку, за ней ещё две глубокие. Пьеро оскорбляется, потому что наркоту он покупает, вообще-то, со своих собственных, честно заработанных денег, но пока ничего не комментирует. Буратино выдыхает сизый дым, понимая, что табак хоть немного, но успокаивает его. Смена сегодня действительно тяжелая, он на пределе. — Ни я, ни кто другой в этом месте не обязан выполнять твои сиюминутные прихоти и приказы просто потому, что ты чей-то там сын. Я нихуя тебе не должен. Прими уже тот факт, что земля не вертится вокруг тебя только потому что ты весь такой из себя прекрасный грустный принц с миллионами в карманах, набором детских причин для депрессии и кучей историй о том, почему тебе будет плохо именно сегодня, — Буратино, кажется, ухмыляется (это совершенно точно была ухмылка) и тушит едва взявшийся бычок о стол рядом с ними - вспоминает, что здесь курить нельзя. — А теперь, если ты не против, я пойду домой. Пьеро молчит, а его нижняя губа поджата, как нитка. Всё это было даже забавно до тех пор, пока Буратино не полез туда, куда его не просили. «Детские причины для депрессии»? Вот же ж уёбок конченный. Он мгновенно надевает на себя маску, как обычно не показывая, как сильно эти слова задели его за живое. В тишине комнаты раздаётся пара-тройка громких хлопков, совсем как первые робкие аплодисменты в театре в конце акта. Он давит улыбку, мимикой выражая своё полное презрение к этому идиоту. Он не сдерживается и начинает истерически смеяться, потому что Буратино нихрена не знает о его жизни, чтобы говорить такую хуйню и сметь судить о нем только лишь по его поведению. Соулмейты? Родственные души? В этом мире никогда не будет человека, который его поймёт, потому что его уже забрала к себе смерть много лет назад. — Ой, ну охуеть теперь, вы посмотрите на него, какое тяжёлое детство! — Пьеро продолжает смеяться. Буратино, успевший за это время раскрыть уже свой шкафчик, оборачивается на него. — Отбросы общества обязаны бороться за право под солнцем, какая трагедия, — он умолкает, а после произносит максимально ядовито, — ещё секунда, и я затоплю нахуй слезами весь театр. Парень вырыл себе ебаную яму, в которой Пьеро его и закопает в ближайшее время. Но Буратино неожиданно хватает его за грудки, протаскивая через половину служебной комнаты, и впечатывает в холодную стену, да так, что у последнего перед глазами темнеет. «Неужели ударит?» — мимолётно проносится в голове. Но нет. Нет, немыслимо. Они оба знали, что Буратино был слишком хорошим для этого. На мгновение Пьеро даже ловит флешбек на школьные годы, но лицо всё же держит. Злое, болезненное, садистское лицо. В любом случае, он уже давно не тот сопляк, который носился когда-то по Золотой Академии. Буратино может очень сильно пожалеть о своём решении перейти ему дорогу. И уж тем более, если всё-таки решит ему вмазать. За собственное лицо Пьеро будет готов убить голыми руками. Блондин держит паузу, сверля черноволосого голубыми холодными глазами. Пьеро вопросительно поднимает бровь. Инстинкт самосохранения у него отключается всякий раз, когда он оказывается на волосок от смерти. — Что, — ехидно, — неужели я настолько прекрасен, что ты аж забыл, что так сильно хотел сейчас сказать? Блондин поджимает губы, понимая, что не может не согласиться, но в глазах у него — абсолютный холод. — Определись уже, чего тебе нужно в жизни, а потом еби окружающим мозг сколько захочешь, — он с едва заметной злостью смотрит на мальчика, который, по всей видимости, вообще не знает, когда стоит остановиться, — но только не мне. Он отпускает руку, и Пьеро снова устойчиво стоит на ногах. Ну уж нет, дружок. Только Мальвина может оставить последнее слово за собой, тебе такого права не давали. Слишком много чести. Пьеро натягивает на лицо одну из своих самых блядских улыбок, облокачивается на стену, засовывая руки в карманы, максимально вальяжно смотря на парня сучьим взглядом из-под чёлки. Затем достаёт из кармана сигарету, нервно поджигает её и делает затяжку. Буратино не смотрит на него, но и не отходит, словно действительно хочет что-то сказать. Пьеро чувствует все флюиды раздражения и злости, витающие в воздухе. Блондину совершенно не повезло с соулмейтом, потому что всё, что можно получить от «живой куклы — это иллюзия идеального во всем человека. Настоящий Пьеро — это гниль и разложение, абстиненция и суицидальные мысли. Если ты захочешь увидеть ад, достаточно просто посмотреть за его спину. Брюнет выдыхает дым через нос, кидает бычок под ноги, туша его чёрной остроносой туфлей, и, как будто бы невзначай, бросает: — Обязательно обращусь к тебе, когда мне потребуется хуёвый тренер по мотивационным программам. Буратино неожиданно бьёт кулаком в стену рядом, по правую сторону от его лица, и у Пьеро сердце уходит в пятки. — Иди ты нахуй, — бросает Буратино, глядя прямо в его расширенные глаза, и, развернувшись, с яростью распахивает входную дверь, едва не сорвав её с петель. Пьеро остаётся в комнате, абсолютно ошарашенный увиденным только что. Когда дверь за блондином хлопает с громким звуком, он медленно опускается по стене на корточки, обнимая себя за живот и зажимая рот второй рукой, абсолютно безумно уставившись в пол под ногами, на который сейчас так красиво падали цветные блики. Его бьёт крупная дрожь; то, что он только что увидел своими собственными глазами, было просто за гранью невозможного. Пьеро прикусил ладонь, чтобы хоть немного отрезвить себя от нахлынувших эмоций. То, как только что выглядел Буратино (вечно спокойный и уравновешенный Буратино), высказывая ему абсолютно всё, что копилось на душе последние полгода, было настолько мощно, что ни один из тех трипов, которые он когда-либо испытывал, не мог с этим сравниться. Он, должно быть, совсем конченный, потому что испытывает сейчас такое сильное возбуждение, что его мозг попросту отключается. *** Пьеро встаёт на ноги, пытаясь унять дрожь по всему телу, хватает со столика недопитый алкоголь и, по пути до двери, залпом опустошает стакан, тут же бросая его себе под ноги. Он открывает дверь служебной комнаты и снова оказывается в эпилептическом трипе цветомузыки. Она играет будто где-то в другом мире, все посторонние звуки кажутся ему шипящим белым шумом. Он расталкивает толпу, прекрасно понимая, что Буратино просто не мог уйти далеко. И он абсолютно точно не вернётся сейчас в театр, скорее пойдет заливаться на барную стойку — он же предсказуем как три копейки. Пьеро не знает, что его ведет, но понимает, что если прямо сейчас он не получит то, чего ему хочется, то никогда позже он не простит себя за эту проёбанную возможность. К нему по пути обращаются какие-то важные гости его отца, но Пьеро скользящей походкой утекает из их поля зрения. Ему сейчас абсолютно не до их мира, ему нужно совсем другое. И как можно скорее: сердце на адреналине колотится, как бешеное. Он находит то, что искал, и закусывает губу до крови, потому что при виде парня с растрёпанными светлыми волосами у него что-то обрывается внутри. Буратино действительно пьёт, облокотившись на один из несущих столбов у сцены (увидел бы его сейчас Карабас — убил бы), а вокруг него уже вертелись какие-то белокурые девицы. Иногда Пьеро, под призмой своего восприятия, забывал о том, как на самом деле стал популярен Буратино у противоположного пола после своего появления в театре. Он шумно выдыхает воздух, решив, что раз уж пошёл на это, отступать нет никакого смысла. Поэтому уже через пару секунд он стремительно сокращает расстояние между ними и бесцеремонно выхватывает шот из рук блондина, мгновенно выливая его в рот. Белокурые девочки восторженно шепчут что-то (ещё бы, не каждый день выпадает возможность так близко увидеть самого грустного принца в Голден Кей), а Буратино недоумённо смотрит на парня, кажется, совершенно не понимая, что он сейчас тут делает. Пьеро картинно отводит руку с бокалом в сторону и медленно разжимает пальцы. Раздаётся хрустальный звон разбитого стекла, а черноволосый с вызовом смотрит в голубые глаза, сглатывая при этом сладкую жидкость. Любишь бросать ему вызов — люби и платить за разбитую посуду на работе. — Ещё «Пина Коладу» бы заказал, — губы расползаются в усмешке; он всё-таки не может удержаться от издёвки. Алкоголь обычно помогал справляться с эмоциями, но сейчас, похоже, делает только хуже. Жуткое желание только нарастает при виде этого идиотского и крайне родного лица с недоумённо-спокойным, до одури сексуальным взглядом сейчас. — Пошли, — не выдерживает Пьеро, облизывая губы, тяжело дышит и, хватает парня за запястье, утягивая его за собой в толпу. Буратино пытается спросить сквозь музыку, куда они идут, но все звуки растворяются в окружающем их безумии. Хватка на запястье железная; блондин предполагал, что его выходка вряд ли обернётся чем-то хорошим, но чтобы разбор полётов произошёл настолько быстро? А где же его время, чтобы пожалеть себя? Это совсем не честно. Пьеро выбивает ногой дверь в одну из приватных комнат, попадающихся на пути. Он застаёт там каких-то молодых пьяных ребят, рявкает, чтобы они убирались, и вталкивает Буратино в комнатку с приглушённым фиолетовым светом, поспешно закрывая дверь на замок за мгновенно удалившейся молодежью. Чья это VIP-комната, не имеет значения, потому что это он здесь хозяин. Этот идиот ещё пожалеет о своих словах, он обязательно этого добьётся. Буратино нервно сглатывает, не совсем понимая, чего сейчас ждать от Пьеро, который медленно поворачивается от двери в его сторону. Он наступает, и Буратино, по инстинкту самосохранения, делает шаги назад, пока не натыкается на стол. — Слушай, там в комнате… — пытается было начать блондин, но Пьеро подходит к нему вплотную. — Господи, когда же ты уже заткнёшься, — произносит он, хватает Буратино за ворот рубашки и тянет на себя, впиваясь губами в его губы. У Буратино глаза расширяются от удивления, а Пьеро уже проталкивает язык в его рот, запуская руки в мягкие волосы, притягивая к себе ближе.  К чёрту всю эту хуйню, которая происходила в последнее время; Пьеро нуждался в этом человеке здесь и сейчас, пусть и крайне неохотно признавался в этом, даже самому себе. Буратино почти задыхается, ощущая, как вязкая слюна заполняет его рот. Он хватает Пьеро за талию, не разрывая поцелуй, и скользит по его спине нежным прикосновением. А когда чувствует, что брюнет в ответ с остервенением пытается укусить его губы, пальцами хватает чёрные волосы и оттягивает их назад, чтобы хоть немного его отстранить. Пьеро неохотно разрывает поцелуй и роняет в чужие губы стон и Буратино, пожалуй, только сейчас понимает, зачем именно он здесь. Внутри что-то обрывается, сердце с болезненными ударами падает куда-то в ноги, но никто из них не хочет останавливаться. Пьеро снова тянется к чужому лицу; кусает губы, щёки — всё, до чего может дотянуться, одновременно расстегивая белую, идеально выглаженную рубашку. Этому идиоту действительно нереально идут классические костюмы. Он спускает ткань с плеч, оставляя метки на светлой коже, впивается зубами в плечо, отчего Буратино издаёт болезненный звук. Пьеро зализывает укус, заставляет блондина опуститься на диван рядом со столом и через мгновение забирается на него сверху. — Я не знаю, какого хуя это было в той комнате, — говорит Пьеро, больно оттягивая светлые волосы, заставляя парня смотреть на себя снизу вверх, — но ты нихуёво меня возбудил. Делай с этим что-нибудь. И чем быстрее, тем лучше. Буратино честно не понимает, как вообще можно было возбудиться, когда собеседник на полном серьёзе выворачивает перед тобой душу, но это же Пьеро. Он позволяет себе робкую улыбку, смотря на собеседника — с затуманенными от возбуждения глазами (он что, реально настолько возбудился?) он еще прекраснее, чем обычно. Горячие пальцы притягивают его за подбородок в очередной поцелуй, глубокий, терпкий. Пьеро обхватывает чужую шею, прижимается всем телом. Почему ему сейчас это было жизненно необходимо, он не знал, но даже при прикосновении чужих пальцев к пуговицам своего фрака (там до кожи еще целый километр), Пьеро абсолютно нетерпеливо выдыхает в чужие губы и закрывает глаза. Буратино стаскивает с него фрак, расстёгивает жилет и верхние пуговицы чужой рубашки, ловя флешбеки на самую первую близость в своей комнате. Пьеро ёрзает, когда горячие руки касаются его обнажённой кожи, ему становится очень тесно в собственных брюках. В комнате не то чтобы холодно, но прохладный воздух заставляет кожу покрываться мурашками. Или это всё же из-за чего-то другого? Из-за него? — Ты носишь слишком много одежды, — замечает Буратино, пытаясь справиться с особо замудрёнными застёжками на цветной рубашке. Пьеро закатывает глаза и пропускает эти слова мимо ушей, будто бы без него не знает. Попробовал бы с утра каждый день еще скомпоновать новый оригинальный образ, да так, чтобы он не был похож на предыдущие. Иногда ему приходилось даже самостоятельно что-то делать руками, поэтому всё на нём - поистине ювелирная работа. — Так сними её уже нахер, — отвечает он, настроение сейчас совершенно неописуемое: игривое и дерзкое одновременно, Пьеро чувствует дикое желание и вдохновение, но Буратино как всегда слишком, слишком медленный. Он упирается коленями в мягкий диван, принимая более удобную позу. Буратино замечает чужое возбуждение и не может всё ещё поверить в то, что происходит. Пьеро, конечно, пьян, как обычно, но блондин предполагал, что после его срыва будет что угодно, кроме ЭТОГО, абсолютно обратного эффекта. Пьеро — хаос. Неконтролируемая чёрная дыра, поглотившая его до последнего свободного атома. Хаос на месте, естественно, не сидит - он помогает стянуть с себя последнюю из своих рубашек. Свежий воздух касается обнажённой кожи, и он чувствует лёгкий холод; хватает чужую горячую руку и подносит к своему рту, целует пальцы, а потом прикусывает один из них. — Можешь делать всё, что хочешь, — он медленно проводит языком по подушечке пальцев, пристально смотря в его глаза. Тело Буратино пробирает дрожь, кровь моментально приливает к паху. Пьеро снова опускается на него сверху, прижимаясь телом к ноге, охватывает чужое лицо, а затем переводит руки на затылок, аккуратно тянет за длинные бинтовые завязки. Блондин дёргается по инерции от вторжения в личное пространство таким бесцеремонным образом, но Пьеро куда быстрее его мыслей: через секунду повязка падает с лица, обнажая уродливый рубец на носу. Буратино снова чувствует себя максимально обнаженным, голым, несмотря на то что всё ещё находится в одежде, пытается отвернуться, спрятать лицо в темноте, но ему не позволяют. — На меня смотри, — рявкает Пьеро, и блондин подчиняется. Брюнет целует его лицо, шрам на скуле, на губе, проводит кончиком языка по изувеченному носу. Он делает это второй раз в жизни, и Буратино даже немного интересно, как именно он его видит. Для Буратино собственный нос — это клеймо, отвратительная ошибка, моральная травма, причина ненавидеть свою внешность; Пьеро же видит в этом некую драматическую прелесть, романтику насилия, что-то очень личное и интимное, и он в полном восторге от того, что может видеть кого-то настолько уязвимым. Кожа Пьеро бледная, рисунки вен просвечивают в неоновом свете. Буратино решает забить на все свои волнения и мысли, будет ещё время подумать обо всём позже, потому проводит языком по чужой шее. Брюнет реагирует острее, чем хотелось бы, пропуская судорогу по телу, и неконтролируемо, гортанно стонет.  Его тело требует прикосновений, не таких детских, как сейчас. Блондин наощупь расстёгивает чужие брюки, запускает горячую руку под резинку трусов, касается пальцами влажного члена и сжимает его. Пьеро роняет ещё один стон в шею; ощущения под алкоголем такие острые, совсем не хватает воздуха, поэтому он задыхается, для заземления сжимая пальцами мягкие волосы. Он опаляет горячим дыханием чужую шею, когда тонкие пальцы убирают смазку с головки и проходят по всей длине; едва сдерживается, чтобы не начать толкаться в его руку. Буратино ощущает такую волну возбуждения от этого, что сжимает ещё сильнее. Пьеро утыкается лбом в его плечо, продолжая ловить ртом недостающий воздух. Движения чужой руки гораздо увереннее, нежели были в первый раз (тренировался, что ли?), и это ощущается намного приятнее, чем тогда. Пьеро снова ёрзает так, что блондину приходится крепче прижимать его к себе свободной рукой, кусает собственные губы. Буратино двигается издевательски медленно, ловя каждый стон и судорогу в мышцах, а потом… опаляет дыханием и оставляет яркий засос на чужой шее. — Какого хуя?! — Пьеро не успевает изогнуться, чтобы избежать этого, лишь злостно бросает фразу, которая тут же тонет в мокром поцелуе. Его держат за запястье, лишая возможности двигаться, и это неконтролируемо возбуждает ещё больше. — Закроешь шарфом, — спокойно отвечает Буратино, отстранившись от его губ, и от такого его голоса у Пьеро внутри все снова переворачивается.  К чёрту всё.  Он обвивает чужую шею свободной рукой, прижимая к себе ближе, облизывает и прикусывает мочку уха, роняя сбившееся дыхание. Чужой терпкий запах бьёт в нос. У Буратино по телу бегут мурашки, вновь что-то обрывается внутри; движения становятся быстрыми, более рваными и грубыми. Пьеро скручивает, он стонет в его ухо и почти болезненно кончает, обмякая на чужом теле. У блондина руки трясутся, а стояк такой, что Пьеро ощущает его даже сквозь оргазмную негу. Его обнимают за талию, так, будто боятся отпустить, и это вызывает странные чувства. Пьеро приходит в себя уже через пару минут, всё ещё ощущая бешеное сердцебиение и, кажется, очередной всплеск возбуждения. Он отстраняется от парня, немного наклоняясь назад, чтобы дотянуться до открытой бутылки на столе. Улыбается, делая пару щедрых глотков прямо из горла, зная, что на него сейчас внимательно смотрят две пары затуманенных голубых глаз. Буратино наблюдает за движением мышц на чужом прессе. Брюнет делает ещё один глоток, задерживая жидкость во рту, после чего наклоняется к парню и целует его. Буратино задыхается, потому что его тут же с силой хватают за горло и насильно вливают в рот что-то вроде мартини, одновременно просовывая язык ещё глубже. Он пытается сбросить Пьеро с себя, но тот крепко держится ногами на его бёдрах, и всё, что парень может, это мертвой хваткой вцепиться в его предплечье. Брюнет разрывает поцелуй, и Буратино кашляет, пытаясь вобрать в себя больше воздуха. Терпкая тёплая жидкость с горьким привкусом колом встаёт в горле, часть алкоголя так вообще вытекает изо рта и сейчас каплями стекает по обнажённому торсу, теряясь в ткани брюк. — Какой же ты тугой на раскачку, пиздец, — смеётся брюнет, заваливаясь спиной на диван. Этот парень — полная его противоположность почти во всех вещах, тормозная жидкость, знак «стоп», и он всё ещё не может поверить в то, что это — его соулмейт, часть его души, необходимая деталь для его жизни. Он это понял, на самом деле, уже после второй встречи, просто тяжело жить с осознанием, что для тебя есть что-то, предначертанное тебе судьбой, на что ты никогда не сможешь повлиять. Пьеро всегда был лишен права выбора, даже сейчас, но все прекрасно знают, что это именно Буратино повезло здесь меньше всего. Пьеро вдруг спускается вниз, расстёгивая ширинку чужих штанов. Выпитый для храбрости (скорее, для решительности) алкоголь во всю плещется в его крови. Он спускает брюки вниз вместе с трусами, дотрагиваясь рукой до эрегированного члена. Буратино закусывает губу, по инерции закрывая глаза собственной рукой, чтобы не выдать своего смущения, но ещё не знает, что его ждёт вперёд. Пьеро снова возбуждён до болей в паху, и мозг с здравым смыслом отключаются полностью. Он наклоняется, неловко касаясь языком чужого члена, ощущая солоноватый привкус. Буратино не успевает ничего сообразить, потому что его захлёстывают незнакомые ощущения, когда брюнет решает пойти дальше и берёт в рот. — Что ты… — Буратино широко распахивает глаза, пытаясь приподняться на локтях, но застывает, сталкиваясь с пронзительным взглядом разноцветных глаз. Сердце пропускает удар; он приоткрывает рот, тяжело дыша на каждое неловкое, но уверенное движение. Рот Пьеро влажный и тёплый, он касается языком чужой плоти и помогает себе пальцами, абсолютно не понимая, зачем ему это нужно. Буратино трудно держать себя в руках; он падает на спину, закусывая губу, чтобы не издать ни одного лишнего звука, но терпит тотальное поражение. Из его рта льются протяжные гортанные стоны, и брюнет понимает, что, видимо, ему не так уж и хуёво там, хотя Пьеро абсолютно не знает, как именно это нужно делать (знаете ли, не каждый день приходится сосать члены).  Он пытается вспомнить, что делали для него разные девчонки в клубах, и пробует повторить. Он чувствует пульсацию, солоноватый вкус и полную заполненность, и даже представить себе не может, как можно вообще уместить в своем рту всю длину. Пожалуй, следовало бы оставлять куда больше чаевых девчонкам в следующий раз. У Пьеро срабатывает рвотный рефлекс, когда он пытается взять чуть глубже, поэтому он отступает, решив ограничиться для первого раза лишь подобием на минет, решая про себя, что смена профессии ему не грозит, не хватит природного таланта. У парня под ним, кажется, и правда всё неплохо: он тяжело дышит, лежит с закрытыми глазами, издавая негромкие, но чувственные стоны - они вызывают новую волну мурашек. Пьеро помогает себе рукой, когда челюсть начинает уставать. Но блондину хватает всего нескольких минут, чтобы дойти до разрядки — Пьеро не успевает среагировать, и горячая сперма стекает по его руке. Тело блондина схватывает судорогой, когда он проходит через оргазм, а брюнет щурится и мстительно вытирает руку о спущенные чёрные брюки своего соулмейта.  Пусть потом объясняет всем, откуда у него засохшие следы мужской спермы на форме. *** Они так и остались, в итоге, в занимаемой ими VIP-комнате. Буратино уже оделся, под три минуты истеричного хохота Пьеро пытаясь оттереть с чёрных брюк биологические следы простыми бумажными салфетками, смоченными в найденном на столе алкоголе. Ничего толкового у него, естественно, не вышло — разве что пятно теперь приобрело менее чёткую форму и цвет.  Пьеро одеваться не захотел, сразу развалился на диване и закурил сигарету. Разрядка, пожалуй, действительно была очень ему нужна, потому что сейчас он чувствовал себя почти замечательно. Он наблюдал за молодым человеком, который зачем-то начал пытаться прибраться на столе. — Что ты делаешь, идиот? — Пьеро делает маленький глоток из бутылки, заинтересованно смотря на сосредоточенное лицо Буратино. Всё-таки без повязки он был куда красивее, чем с ней. — Не знаю, мне просто нужно чем-то занять руки, — Буратино чешет затылок, реально не понимая, зачем ему потребовалось наводить порядок прямо сейчас. Какая-то нездоровая херня, наверное. Пьеро затягивается, выпуская дым через нос, после чего поправляет свой пирсинг. — Ты что же это, первый парень, кому я отсосал? — осознание произошедшего приходит слишком уж медленно. — Если это тебя утешит, то ты первый парень, кому я позволил себе отсосать, — Пьеро мученически закрывает глаза, осознавая, что Буратино иногда необычайно прямолинеен, но только не в тех вопросах, в которых это было бы уместно, — среди девушек, если что, тоже. — Завали ебальник, сраный девственник. — Это было вполне... неплохо, — снисходительно отмечает Буратино. Оказывается, бесить Пьеро не такое уж и страшное занятие. — Заткнись, или в следующий раз я откушу тебе член. — Пьеро внешне спокоен, но интонация его голоса выдаёт крайнее раздражение. — В следующий раз? — Буратино не может сдержать улыбку, отвлекаясь от разбора грязной посуды, сваленной на столе, чтобы рассмотреть чужое лицо. — Я могу рассчитывать на следующий раз? — Если в тебе живет такая неумолимая жажда остаться без члена, я тебе это в любой день устрою, — Пьеро показывает ему средний палец и стряхивает пепел с сигареты прямо на диван. Буратино обходит стол и садится рядом, поджимая под себя одно колено. Он мягко улыбается и касается пальцами чёрной чёлки, заправляя её за чужое ухо. Пьеро дергается от неожиданности, не понимая, чего он хочет. — У тебя очень необычные глаза, ты знаешь? — Пьеро щурится, не понимая, к чему он это говорит, — Зачем ты их прячешь? Они красивые. — Ого, сеанс запоздалого пикапа? — Пьеро фыркает, потому что не любит говорить о своих комплексах, а уж тем более когда не видит в своей врожденной гетерохромии ничего привлекательного, — Мы уже потрахались, Ромео, не утруждайся. — Он салютует почти пустой бутылкой и делает очередной глоток. Буратино всматривается в его лицо и длинные ресницы, после чего едва слышно произносит: — Спасибо, что пошёл за мной. — Мне просто хотелось секса, ты же понимаешь, — Пьеро не ожидает эту тему и выкручивается моментально, даже почти не врёт. Буратино от него другого и не ожидает. Тонет спиной в диване и бесцеремонно кладёт голову на чужое плечо, просто потому что так захотелось. — Пусть так, но ты пошёл именно за мной, — Буратино прикрывает глаза и улыбается, не произнося вслух фразу, которую оба прекрасно понимают без озвучивания, — Я с уверенностью могу сказать, что чувствую себя очень счастливым. Спасибо. Пьеро едва заметно хмурит брови от такого заявления и ничего не отвечает. Этот пацан невозможно раздражает его, но именно с ним за последние полгода он переживал хоть какие-то, но позитивные эмоции.  Это было пугающе притягательным плюсом.