Младший брат на двоих

— Тошико, ну кто тебе говорил, что спорить с продавцом дайкона хорошо? Ты же маленький ещё! Что ты докажешь? Нужно было звать маму, — довольно произнёс Мадара, расплываясь в улыбке. — Да, мама, — Тошико нахмурился. — Но там бы дайкона не осталось, если бы ты пришёл. Или пришла? Как лучше? — Тобирама, хрустнув добытым только что крупным корнем, посмотрел на Мадару очень серьёзно. В его глазах отражалось небывалое смирение с происходящим. После сборов на фестиваль и дороги в город никаких сил на сопротивление не осталось. Если быть честным, то не сказать, что Тобирама был расстроен. Что-то в происходящем ему даже нравилось (хотя он бы не признался). Ну вот когда бы ещё и под каким предлогом он позволил себе побыть шестилетним ребёнком, ещё и с богом шиноби и лидером Учих в роли папы и мамы? Для него они, конечно, были наивный старший идиот Хаширама и просто надоедливый идиот Мадара, ну а теперь, в этой игре, его родители. Тобирама с трудом поддавался очарованию праздника, но плюсы своего нахождения здесь видел. Во-первых, Хашираме всё-таки приходилось работать, а отдыхали они теперь все вместе, Хаширама за Тобираму платил, а Тобирама за ним следил (по крайней мере, таков был план самого Тобирамы). А, во-вторых, его отношения с Мадарой стали такими, как никогда прежде, и обрели очень много новых (идиотских) оттенков (а вот в этом были и минусы). Тобирама и сам подозревал, что причины его согласия могли были глубже, чем месть белому кролику. Ведь ни у кого из них не было нормального детства. Детства, которое и мечтал дать будущим поколениям Хаширама. А прелести любви и родительской заботы так и остались не распробованы. Тобирама-Тошико вздохнул. Неужто, сама судьба дала им знак это как-то восполнить? Он скептически посмотрел на Мадару. Тот что-то жевал и беззаботно смотрел куда-то вверх. «Да такая мама своего ребёнка потеряет, — подумал Тобирама. — А потом будет с шаринганом искать», — смешливо добавил он, представив ищущего его в толпе Мадару с активированным шаринганом и криками «Ах я, растяпа!» Это бы дорогого стоило. Тут Мадара, словно почуяв, что думают о нём нечто неблаговидное, и мысли эти надо прервать, повернулся и, наконец, ответил: — Я ещё сам не решил, — честно признался он. — Но пока я «мама», думаю, можно и «пришла». И дался тебе этот дайкон, давай лучше мороженку купим? — Мороженку? Ну ладно, — согласился Тобирама от неожиданности. — Кстати, а где Хаширама? — Тобирама огляделся по сторонам, вдруг вспомнив, что собирался следить за братом. Тобирама словил упрекающий взгляд Мадары. Тот качал головой как настоящая мама, когда до ребёнка что-то долго не доходило. Тобирама поджал губы и стоически закатил глаза. — Где папа Хаширама? Разве вы не были вместе? Мадара сразу же довольно просиял, но отвечать на вопрос не спешил. Тобирама дёрнул его за подол кимоно — убедить, что ответ нужен, даже если Мадара так не считает. — Потом поищем папу, — только тогда снисходительно отозвался Мадара, бросив на Тошико спокойный взгляд «всё под контролем (даже если нет)». — Мы разминулись у сцены, я ведь за тобой следил, а он взрослый, не пропадёт. — Папу Хашираму нужно найти! Сейчас! — настойчиво закричал Тобирама. — То, что он взрослый — ещё ничего не гарантирует! Уж я-то знаю! — и тут Тобирама резко затормозил, останавливая себя мысленно. А чего это он должен волноваться? Кто тут взрослый? Кто взрослый, тот и ответственный! Ему шесть лет (сами попросили!) а, значит, ему можно, наконец, прочувствовать и прелести этого возраста. Тем более сейчас — осознанно, и реакцию Мадары будет наблюдать вдвойне приятно. Он ведь может капризничать и даже орать на улице! Нельзя не использовать такой шанс! А мама Мадара пусть разбирается! В глазах Тошико блеснул недобрый огонёк. — Хочу к папе! — заорал он. Мадара округлил глаза, не узнавая ни Тошико, ни, тем более, Тобираму. Несколько прохожих обернулись. Тошико продолжал хныкать: — Папа потерялся! Мадаре стало неловко, он присел к Тобираме и погладил его по спине. — Ну чего разорался? Мы же шиноби! А папа у нас ого-го какой сильный! В папу не веришь? Или в нас не веришь? — глаза Мадары совмещали заботу и хитрость, холодный ум и тёплое наслаждение игрой. Тобираме это не понравилось, уж слишком идеально как-то всё шло. Однако ещё Мадара… волновался, а вот это Тобираме уже нравилось больше. Он улыбнулся своей фирменной кривой улыбкой, и Мадаре бы было впору готовиться к новой выходке, но как поистине смелый и сильный шиноби, он ждал, не отходя ни на шаг. Тошико сильно потянул «маму» за длинную непослушную лохму, Мадара склонил голову, кривясь и невнятно прошипел: «Вые…», но на ухмылку и вопрос «Что-что мама говорит?» Мадара оскалился и продолжил: — Мама у тебя тоже сильная! Если мой сынуля не верит, то узнает прямо сейчас, — и в подтверждение этих слов он уж как-то слишком сильно обнял Тобираму. До хруста костей — почти буквально. — Сейчас Хенге спадёт, — едва выдавил он из себя на ухо Мадаре взрослым голосом. «Выкуси», — читалось в глазах Мадары. — Ой, прости, не рассчитал, — с хитро-милой улыбкой он ослабил хватку. Всё-то он рассчитал. Заботливо продолжил обнимать его одной рукой, а второй дотронулся до носа. Тобирама поморщился, ну а потом уже шморгнул носом и вытер сопли, которые сам не понял, как появились. Всё-таки детское тело… много не выдерживало и многое позволяло. А Мадара справился со своей ролью на удивление хорошо. Даже без подготовки! — Всё, идём за мороженым! — хмуро сказал Тошико. — А потом за Хаширамой! — возвестил уже бодрее. — Вот это я понимаю настрой! — обрадовался Мадара. — Но, подожди, ты не любишь мороженое? — искренне поинтересовался он. Непривычные подымались темы, открытый и заботливый Мадара тоже не был привычным. Благодаря всем недавним выходкам, которые Мадаре удавалось провернуть исключительно с согласия и содействия Хаширамы, Тобирама рисковал поверить, что Учихи действительно могут быть такими. Нежными, заботливыми. Поверить — это ещё не самое страшное. Хуже — привыкнуть и хотеть видеть Учиху рядом с собой. Может, в этом и состоял коварный план Мадары? Тобирама сузил глаза. Ничего у него не выйдет. Тобирама не сдастся так легко! И всё же он задумался о мороженом. Тобирама даже сам толком не знал, любит ли. А если не любит, то почему. Да… это определённо стоило исследовать, чтобы выяснить наконец. — Нам вот эти пять шариков! — Мадара тыкал пальцами, показывая, какие именно он хочет. И чего это он единолично выбирал? — А мне шесть! — Тобирама сказал это просто, чтобы было больше, чем назвал Мадара. — Нет, объешься, потом живот болеть будет, — строго возразили ему. — От чего живот болеть будет, так это от мороженого с васаби, — Тобирама указал на один из выборов Мадары. — Ну а какое ты хочешь? — Клубничное! — Хорошо, ещё клубничное, — сказал он продавцу. Потом вручил Тобираме рожок с выбранным им вкусом. Тот сказал «спасибо» и вопросительно уставился на остальные пять. — Что? Ты выбрал клубничное вместо того, что выбрал я. Значит, это нам с Хаширамой, — улыбчиво объяснила «мама». Тошико возмущённо открыл и закрыл рот. Хитрый Мадара. Ну ничего, вот сейчас оно у него начнёт таять, сам помощи попросит. — Ладно, Тошико, ты больше никакое не хочешь? — Мадара уже и сам понял, что несёт в руках сладкую бомбу замедленного действия, которая уже начала это самое действие, то есть подтекать. — А то чувствую, что до встречи с Хаширамой оно не доживёт. — Тошико с чувством дёрнул его за подол кимоно в знак самого искреннего согласия, ощущая от этого несравнимое удовольствие. Будь он Тобирамой, этого бы сделать не получилось. А потом, неожиданно даже для самого себя, потянулся к оби. Мадара ошарашено следя за его руками, тянущими его пояс вниз, отскочил в сторону. У него-то самого руки были заняты, так что отбиться он не мог. А отбиваться ногами от ребёнка — слишком грубо. — Тошико, не шали! Нельзя раздевать маму на людях! — с сердечным выражением произнёс Мадара, внимательно глядя ему в лицо. Широко раскрытые глаза Мадары Тобираме нравились. — А не на людях, значит, можно? — взгляд, направленный в ответ был коварно насмешливый. — Ах ты ж, Тобирама! — зло шикнул Мадара, испепеляюще глядя на того, кого сейчас сыном назвать не мог. Не сдержался Мадара, да и никто бы не сдержался, если бы «сынуля» такое творил. Тобирама, ухмыляясь, пожал плечами. Мадара спустя несколько очаровательных секунд вернулся в образ. — Мне кажется, я тебя плохо воспитываю, — он озадаченно покачал головой и наверняка бы пригрозил пальцем, если бы мог. — Да, мам, плохо ты воспитываешь. Но ведь и тебя не лучше воспитали. Это только папа у нас блаженный и думает, что ему с тобой повезло. — Ну всё, Тошико, сейчас я съем это мороженое и тебя отшлёпаю, — Мадара предательски широко улыбнулся, выдавая, что его эта ситуация не только злит. — Мам, у тебя тогда горло болеть будет, — сухим тоном врача произнёс Тобирама. И добавил лицу злорадства, а в голос садизма: — Саднить. С папой Хаширамой не сможешь разговаривать. И лишь потом до него дошло, что угроза-то вполне реальна, ведь Мадара мог это сделать на правах «мамы», ещё и у всех на виду. Тобирама неподдельно заволновался, радуя Мадару своим встревоженным взглядом. — Подожди мам, не надо, — предупреждающе вскинул он руки перед собой и, наконец, сконцентрировался. — Давай я тебе лучше помогу с мороженым — возьму на себя ореховое и апельсиновое. — Помогай, но потом я тебя всё равно отшлёпаю, — Мадара с довольной ухмылкой казался непреклонным. Действительно, трудно представить, что могло бы его отговорить от этой затеи. Но Тобираме предстояло это выяснить, раз уж он не хотел неприятностей на свою детскую задницу. Пока Тобирама ел апельсиновую вкуснятину и активно думал, он даже не заметил, что со сцены звучал голос его дорогого старшего братца и сейчас по совместительству папеньки Хаширамы. Кое-что он придумал. Идея была дикой и не давала никаких гарантий, но другой не было. Когда Мадара расправился со своим текучим монстром (а именно так выглядело мороженое в его руках), Тобирама смело к нему направился. Смело — так это выглядело, но у самого Тобирамы-Тошико коленки подрагивали, да и в ладошках покалывало. — Прости меня, мама, — сказал он, как мог, душевно, пытаясь добавить в голос раскаяния. Вышло никак, раскаяние не давалось ему вообще, к тому же, всё время подмывало оскалиться и сказать что-нибудь едкое. Сказать и убежать. Потому что Мадара в гневе страшен, а Хаширама был далеко — вот и приходилось играть милейшего ребёнка. После трогательной паузы (Тобирама надеялся, что Мадара хоть немного был тронут его стараниями) прозвучало: — Я не хотел тебя раздеть. Я просто хотел, чтобы ты обратила на меня внимание, — и посмотрел на Мадару настолько невинно, насколько был способен. (Да он с пелёнок так ни на кого не смотрел! Он вообще мог невинно смотреть?) Неизвестно, что там Мадара увидел, но у него округлились глаза. Тобирама пытался вести себя как прилежный ребёнок. Это дорогого стоило! Мадара, чтобы получше запечатлеть момент, на всякий случай присел, и посмотрел ему глаза в глаза. Тобирама заморгал — слишком близко угроза шарингана, слишком близко Мадара… даже дыхание на коже ощущалось… — Внимания, значит, тебе не хватало! — сыто сказал он, поблескивая острыми зубами. — А я-то думал, чего ты себя так противно ведёшь? — Мадара сладостно усмехнулся, в чёрных глазах вместе со светом фонарей бликовало ликование. Тобирама неприятно сощурился: возможно, Мадара имел в виду не только эту ситуацию, а и жизнь в целом. — Что ж, мой любимый Тоби… Тошико, ты почти выкрутился, но мне всё же так хочется тебя… «Отшлёпать?» — это было первое предположение, основанное на недавней угрозе. Он уже смирился с необузданностью желаний Мадары, однако не собирался позволить случиться этому так легко. Мадара ничего не произносил, зато менялся в лице. «Пощупать?..» — изумиленно предположил Тобирама, следя за его выражением. «Поцеловать?.. — подумал Тобирама, когда язык Мадары скользнул по тонким губам, а глаза последнего игриво смеялись и томно плыли. Тобирама чувствовал, что начинает тонуть в бездне отчаяния. Как они до этого докатились? Если Мадара заигрывает с Тобирамой, то очень не вовремя! «Отыметь?!!» — глаза Тобирамы расширились в ответ на плотоядную улыбку, переходящую в хищный оскал. «Нет-нет! И ещё раз «нет»! Мы в другую игру играем! И на это я уж точно не подписывался! Ни за каких кроликов!» —…обнять, — многозначительно закончил Мадара, не теряя азартной ухмылки. «Ах ты ж!» И ещё одни крепкие объятия, чтоб его, так и этак, Мадара силы в руках не рассчитывал. Когда Мадара, наконец, отпустил его, Тобирама угрюмо выдал: — Ты это в боевую технику запиши. От твоих объятий, — он потёр шею, хотя за горло его Мадара не держал, — можно дух испустить. А их назначение — перелом костей или удушье с разрывом сердца. — Это некрасиво, Тошико! Я стараюсь тебя любить, а ты неблагодарный! — возмутился Мадара и притворно обиделся. «Оно и видно, как ты меня любишь. Так, что задушил бы. А если бы ты меня действительно любил, то я бы опасался тебя ещё больше», — констатировал Тобирама. А Мадара тем временем добавил: — Враги обойдутся! — оставляя Тобираму в глубоких и несуразных думах. — Я бы тоже обошёлся, — на автомате ответил он, поправляя свою одежду. — Ты опять грубишь?! — Мадара очень естественным движением схватил его за шкирку. Тобирама изумлённо проследил за его рукой. От порушенной одежды открылась ключица. Тобирама не собирался, но Тошико покраснел и отскочил. Мадара не отпустил захват, от чего одежда Тобирамы растрепалась, раскрывая его грудь, а Мадара расплылся в ухмылке и добавил: — Всё же хочешь, чтобы тебя отшлёпали? Это было ужасно. — Да что ты пристал? Ведёшь себя, как извращенец, — Тобирама принялся вручную отдирать его пальцы от своей одежды. Ну, вот, сейчас игра закончится! Потому что это уже какая-то не та игра! — И ещё притворяешься родителем. Ты уже давай выбирай: либо «мама», либо мудак Мадара! И обнимайся полегче, если уж тебе так хочется! — Кто бы говорил! — шикнул ему Мадара. — Сам меня раздеть хотел, — насмешливо добавил он голосом для секретов, и Тобирама, не имея что достойное возразить, порозовел, чуть опуская голову. Мадара тем временем отпустил его, обратив всё своё внимание на новоприбывшего. — О! Хаширама! Дорогой, мы тебя искали! — Мадара вспорхнул и подлетел к возлюбленному, собираясь проигнорировать все, несомненно дельные, замечания Тобирамы. — Тошико такой проказник! — и сразу же стал жаловаться, подмигнув Тобираме и показав язык. — Мама тоже проказничает! При чём очень сильно! — немедленно встрял Тошико, почувствовав, что одностороннее донесение — это несправедливо. — А вот тебе мороженое! Черничное! — Мадара попытался перевести тему и сразу же задобрить не успевшего сказать и слова Хашираму, всунув ему в руки рожок чудом еще не истёкшего лакомства. Хаширама растеряно принял подарок, осторожно присматриваясь, как к нему лучше подступить. Тобирама нахмурился. «Его, что, вообще не интересует, что здесь происходит? Через что я тут прохожу?! Ну, знаешь, анидзя, моему терпению придёт конец!» — он мысленно пригрозил ему кулаком. Мадара же тем временем достал салфетку и принялся вытирать липкие пальцы. — Остальное наш сынуля съел! Я и не представлял, что он такой обжора! — не преминул он прокомментировать. — Мамаша, ты сама съела столько же! — Тобирама отвечал из чувства долга. — Прости, Хаширама, их было много, но Тобирама съел три и я два. Вот только черничное осталось, — признался Мадара доверительно откровенным тоном и облокотился на плечо Хаширамы. Хорошо, что ещё целоваться не полез! Тобирама закатил глаза, инстинктивно поправив край хаори. Слащаво себя вели они, а спрятаться хотелось ему. — Ничего. Я люблю черничное, — улыбнулся Хаширама слегка тревожно, и погрузил в рот большую его часть, глядя на Мадару. Мадара любовался, и бережно вытирал случайные черничные подтёки у рта, хотя Тобирама видел своим напрягшимся зрением, что Мадара был не прочь и слизать их. И — снова таки — целоваться! Тобирама едва не зарычал и лишь потёр глаза, как будто это могло что-то решить. Расправившись с мороженым, они так нежно смотрели друг на друга, так бережно Мадара поправлял Хашираме кимоно, что казалось вот-вот, и нежности перейдут на новый уровень. Да Хаширама уже потянулся рукой, несомненно, к заднице Учихи, который, судя по выражению лица, был совсем не прочь! Тобирама решил это остановить, не столько ради прохожих, сколько ради себя. — Мадара, Хаширама! Что вы себе позволяете? Это не ваша спальня, а улица! Вы здесь не одни! Я, конечно, понимаю, что полчаса друг без друга — это трудно, но вы же шиноби! Имейте выдержку! Они оба непонимающе заморгали и посмотрели на него сочувственно, а потом с сожалением — друг на друга. Обменялись коротким понимающим вздохом и нехотя отстранились друг от друга, при этом взявшись за руки(!). Тобирама вспомнил, что сказал он это своим привычным голосом, и… ох, ладно, сейчас он им скажет по-другому. — Вы, наверное, очень хотите мне рассказать, откуда берутся дети? Или может, вы хотите провести лекцию для молодых пар? Я могу собрать аудиторию! Думаю, много людей соберётся на такой интересный кружок! Мадара и Хаширама синхронно отошли друг от друга на шаг. Недовольно, но разняли руки — все же нежелание вести такой кружок взяло верх. — Как бы странно это не звучало, Тобирама, ты не меняешься, — с улыбкой сказал Хаширама. — Всегда найдёшь способ добиться своего. — До тебя мне далеко, папаша, — Тобирама деловито сложил руки на груди. Признаться, он был доволен собой. Хаширама улыбнулся слегка неловко. В отличие от Мадары, ему не очень-то нравилось, что Тобирама называл его «папой». И поэтому Тобирама старался в его присутствии его именно так называть. Пусть Хаширама ощутит всю прелесть своего решения, сожалеет, ведь если у Мадары танцует дом и едет крыша, то не одному только Тобираме страдать. Но у Хаширамы крыша тоже временами отлучалась в свободный полёт, поэтому как бы не хотелось этого признавать, в отличие от него, Хаширама куда больше радовался этому положению вещей, чем страдал. — Тошико, ну, вот что с тобой делать? Неугомонный ребёнок, — страдальчески произнёс Мадара. Кислое лицо Тобирамы стало ещё более кислым. А мозг, тем временем, выдал гениальную идею. — Можешь поцеловать меня, мама? Вдруг я стану лучше? — ответил он с ухмылкой. Тобирама думал, что сейчас он встретит взгляд наподобие «А кунай в жопу не хочешь?» и уже приготовился прятаться за Хашираму, как и полагалось в его условном возрасте, но… Мадара, вытянув губы в дудочку, сказал: — И правда, недолюбленный ты какой-то. Недосмотрела я, — и невозмутимо направился к нему, а подойдя, опустился на корточки. — Как лягушоночек, которого расколдовал поцелуй дочери императора, и тот стал прекрасным даймё? Станешь лучше? — лба Тобирамы коснулись влажные губы, и в это же время Тобирама ощутил шлёпок по своей береженой попе, а потом Мадара его ещё и ущипнул. Тобирама сначала ошалело наблюдал, потом обалдел и напоследок красноречиво скривился. Благо, покров Тошико он всё-таки удержал. Ну всё, теперь Мадара так просто не отделается. На лице его проступила ухмылка, а бровь задёргалась. — Наш сын меня пугает, — благовидно пожаловался Мадара своему «мужу». — Ты же сам сказал, что он недолюбленный, — пожал плечами Хаширама, словно это и была правда из всех правд. «Анидзя! Ты не прав!» — возмущённо подумал Тобирама, но аргументов «против», к своему разочарованию, не нашёл. — Любимый, я слышала, ты там на сцене выступал! — снова перевёл тему Мадара. — Ты такой востребованный! Тебя все хотят! — забыв об угрозе Тобирамы, Мадара снова беспечно прижался к нему. — Но я тебя никому не отдам! И Хаширама идиллично обнял его. Так бы и стояли, улыбаясь, если бы эта вся картина устраивала ещё одного человека. Но его она конкретно не устраивала. И ярость в голосе была соразмерна недовольству. — Так! — Тобирама нахмурился, анализируя новые факты. — Ты лучше скажи, они тебе хотя бы платят? — Ну понимаешь… — Хаширама почесал затылок. — Там такая ситуация вышла… непредвиденная. Я у них теперь вместо ведущего… Помогаю… — У тебя хорошо получается, — Мадара взял его за подбородок и повернул к себе, сладко облизав губы. — Помогает он! — у Тобирамы нарисовался план и он внутренне улыбался ему, хорошо отыгрывая злость. — А про семью совсем забыл! — он двинулся в сторону Хаширамы. — Ты, что, тоже ревнуешь, Тоша? — Сам ты Тоша! Уж раз назвали Тошико, то, будьте добры, имя не менять. Я к нему только-только привык! — Точнее, перестал передёргиваться при его упоминании, — поправил Мадара, ехидно сложив руки на груди. — Не в этом дело! А в том, что я устал! — Да? — Хаширама присел к нему, как только Тобирама дёрнул его за штанину. Понятливый. Да, Тобираме не нравилось постоянно смотреть на них снизу вверх. — Так посидите на лавочке. — Где ты здесь видишь свободные лавочки, — Тобирама обвёл рукой людную улицу. Хаширама был вынужден согласиться. — Так что бери меня на руки и неси вон туда! — Тобирама указал на палатку, возле которой столпилось немало народу с детьми. Непривычно и несвойственно это было для Тобирамы, но раз уж развлекаться, так развлекаться. — А что там? — спросил Мадара. — Вот сейчас и узнаем, — с предвкушением ответили ему. Хаширама к удовольствию Тобирамы взял его на руки, так что Мадаре уже было труднее обниматься с «мужем», хотя бы потому, что он постоянно натыкался на жгучий как перец взгляд «сынишки». В палатке проходил детский конкурс по рисованию. И вот сейчас как раз должен был начаться новый этап. Хаширама поставил его на пол, хотя Тошико был возмущён — на руках было лучше и видно больше. — Мне жарко, за водой схожу, — уведомил их Хаширама и отлучился в сторону прилавков, где, как он предполагал, должна быть вода. Тем временем ведущий произнёс: — Один участник был вынужден покинуть нас по непредвиденным обстоятельствам. — Непредвиденными обстоятельствами, видимо, было заляпанное в краску кимоно, состояние которого сейчас оценивали родители, и тащили прочь плачущего паренька. — И мы готовы взять ещё одного из зрителей, чтобы дать ему шанс на приз и пополнить наши ряды художников. Мадара предательски подтолкнул его в спину. Да так, что Тошико оказался на площадке в центре внимания. — О, ты тот смелый ребёнок, решивший присоединиться к нам в средине турнира! — Да, я тот смелый ребёнок, — прошипел Тобирама и поднял на ведущего такой взгляд, что у того челюсть отвисла. Мадара где-то за спиной мерзко хихикал. Этого не надо было слышать, Тобирама это чувствовал и мысленно показал кулак с обещанием убить. — Ты любишь рисовать? — продолжил свои глупые расспросы оправившийся ведущий. — Очень, — ответил он тоном, которым явно не говорят о любимых вещах. Ведущий сглотнул, а затем прочистил горло, списав всё на то, что странный ребёнок просто не в духе. Как ни странно, каллиграфия лучше давалась даже его ленивому братцу. Тобирама, конечно, был усидчивее и практиковался больше, но тем не менее красота письма его не слушалась. Картины Тобирама не рисовал, если не считая точных черчений для печатей. И совершенно не ожидал, что его представят как художника. Он уже знал, что это будет позор. — Но этот этап будет необычный! Мы будем рисовать не на бумаге, как до этого, — ведущий выждал паузу. «Отлично. И на чём же мы будем рисовать?» — скептично подумал Тобирама. — Мы будем рисовать на родителях. Так что, дорогие родители, решайте, кто из вас отправится на эту нелёгкую миссию быть полотном для ваших детей… — с каждым словом улыбка Тошико становилась всё шире. Он бросил взгляд на Мадару, а — впервые в жизни — испуганные глаза того говорили, что он сейчас готов удрать.