Младший брат на двоих

— Мама! — крикнул он, ткнув пальцем аккурат в Мадару. Остальные направили свои взгляды в указанном направлении. Видимо, им было интересно, кто же мать такого непростого ребёнка. И, судя по выражениям лиц, узревшим Мадару, они признали их достойными друг друга, настоящей семьёй (и даже столь разный цвет волос никого не смутил). Теперь Мадаре было не сбежать. Ради сохранения собственной чести, он бы себе этого не позволил. Предвкушая неизбежное, он лишь искривил рот и гордой осанкой двинулся вперёд. Тяжеловесным был первый шаг, а дальше Мадара словно плыл навстречу своей судьбе. Тобирама даже засмотрелся — такая красивая плавная походка, и это при том, что он смотрел Мадаре исключительно в лицо… Даже не пришлось никого расталкивать, толпа сама расступилась. Выйдя на арену, он отвесил Тошико подзатыльник и сказал: — Я сколько тебе говорил не орать и не тыкать пальцами в людей! Что за манеры! — Ни разу, — со злорадным недовольством прошипел Тобирама, потирая затылок. Благо, Мадара ударил несильно. И всё же он явно хотел отхватить по полной, познав на себе сразу оба таланта Тобирамы — художественный и издевательский. Ну что ж, Мадара славился тем, что был не только сильным, но и смелым шиноби. Родителям, которым выпала честь стать живыми холстами для своих детей, видали накидки, чтобы покрыть и защитить одежду. Рисовать по условиям конкурса нужно было на открытых участках тела. Тобирама оглядел открытые участки тела Мадары: лицо, шея, ладони и кисти; можно закатать рукава чуть выше, если тот разрешит… Усмехнулся. Сведенные брови и плотно сомкнутая линия рта его модели выдавали напряжение, глаза выдавали тревогу, Тобирама же, напротив, ликовал. Им раздали краски и кисточки. И тут в голове выстрелила мысль о причине тревоги Мадары. Ками… Это было так трогательно, что Мадара вообще согласился… Тобирама даже решил разуверить его в наличии одной конкретной угрозы: — Не бойся, глаза не выколю. — Ты пообещал, — сухо сказал Мадара и с решительной готовностью закрыл глаза. Тобирама мокнул кисточку в жёлтый и принялся за дело. Сначала он нарисовал на лбу Мадары солнышко, как раз в межбровье, где бывает третий глаз. Мадаре солнышко не помешает, подумал Тобирама. Пусть освещает его мысли и голову в целом… Потом он мокнул кисточку в синий и коснулся век. Мадара поморщился, Тобирама улыбнулся. Учиха то и дело мучительно жмурился, тонкая кожа на веках была нежной и чувствительной, а ещё под их ненадёжной защитой скрывалось главное оружие проклятого клана — глаза — сейчас такое уязвимое, что Тобирама едва не возбудился от самой мысли об этом. Пользуясь случаем, он прикоснулся к векам подушечками пальцев, растирая краску. Даже через кожу чувствовался жар Мадариных глаз, а сам их обладатель приоткрыл рот то ли от неожиданности, то ли от волнения. Тобирама подавил желание сунуть в приоткрытые губы кисточку с краской. Мадара бы стал отплёвываться и ругаться, нарушил композицию, они бы потеряли время. Это желание было нерационально, но от осознания этого сделать подобное не перехотелось. Чтобы хоть немного его реализовать Тобирама провёл по губам красным цветом. Теперь Мадара был больше похож на женщину… или всё же на страшно разукрашенного мужчину. — Ты, что, ублюдок, решил меня этой краской накормить? — прошипел Мадара, осторожно открывая глаза и чувствуя на губах непривычную мокроту, пропитывающую кожу, а после — стягивающую сухость. — Сказали же, гипоалергенная, — Тобирама со смешком пожал плечами. — Но не сказали съедобная! — в глазах Мадары были злость и укор. — Ну и что? Ты, что, забыл, что я ребёнок? Ребёнок! Так что не произноси таких слов, пока я тебе волосы не покрасил, и кисточку куда-нибудь ещё не засунул. Мадара поджал губы, сглотнул и попытался расслабиться. Веки то и дело морщились, напрягаясь. И тут Тобирама краем глаза заметил Хашираму, протиснувшегося в первые ряды, глядящего с недоумением и восхищением одновременно. Наверное, он даже мысленно не задавал вопрос «Как они до этого докатились?», ведь кому, как не Хашираме понимать, что это не составило им труда. — Тошико, сынуля, Дарочка, любимая, я так рад, что вы участвуете, — произнёс он, непонятно, то ли искренне, то ли издевательски. Мадара, наверное, хотел показать средний палец, но сдержался. Всё-таки как мать он не должен был показывать дурной пример никому из детей. Тобирама победно улыбался. И Мадара в этот момент перехватил его руку с кистью, чтобы та не оказалась у него во рту, когда он откроет его, чтобы говорить. — Хашенька, дорогой, сходи-ка, пожалуйста, за водичкой. Тремя литрами, не меньше. Она нам так понадобится! — У меня полуторалитровочка с собой, — ласково ответил Хаширама. — Может, что красивое получится и ты смывать не захочешь? — Ах, красивое! Может, пусть тогда тебя Тошенька тоже разрисует? Вместе будем такие красивые! — от сарказма Мадары воздух вполне мог зарядиться электричеством. — Простите, но когда процесс начался, присоединяться уже нельзя! — осторожно заметил ведущий. — К тому же, у нас нет свободных стульев. «Ах ты ж! Лысеющая макака! — подумал Мадара о ведущем. — Стульев у них не хватает!» Хаширама лишь развёл руками — мол, он бы и не против поучаствовать, но нельзя. Однако довольства на лице скрыть у него не получилось. — Не волнуйся, Мадара. Пойдём на речку купаться, если воды не хватит. — Вот люблю твои гениальные идеи! В чём я буду купаться? У меня же сменной одежды нет! А ведь идея была простой и хорошей, отметил Тобирама. Он и сам хотел искупаться в речке после такого. — Придумаем, — оптимистично заявил Хаширама, пока его младший братик, а сейчас «сын» уже освободился от захвата и проводил линию на руке Мадары жёлтой краской. А потом принялся за нос, рисуя синюю полоску от межбровья почти до кончика. Мадара снисходительно замолчал и страдальчески поморщился. Дальше Тобирама нарисовал ромашку на левой щеке, голубым контуром и с голубой серединкой. Тобираме нравился синий цвет и все его оттенки, и раз уж он рисует, то пусть на Мадаре будет побольше синего. Ну или голубого. Потом он нарисовал под носом море. Старался осторожно, чтобы не смешать с красным на губах. Мадара своими мимическими движениями всё грозился чихнуть, но так и не чихнул. Тобирама поменял кисточку и нарисовал зелёным траву над бровями, строго по их аккуратному контуру, очень изящному для мужского лица. Оценил своё творчество. Не доставало симметрии. Нужно было добавить узор на правую щеку. И Тобирама принялся рисовать парусник… на колёсах. Своеобразное, зато удобное изобретение. Правда, в итоге от его руки на щеке Мадары получилось оно странновато… Тобирама поморщил нос… До финального свистка оставалось ещё время, и он решил покрыть краской фаланги пальцев. Мадаре эта затея явно не понравилась, он дёрнул рукой, кисточка сошла с линии, пришлось вытирать. Ну и ладно… Тобирама хотел было распахнуть кимоно и написать на груди Мадары «Люблю Тобираму», но вспомнил, что Мадару считают его мамой, а, значит, женщиной. Не хотелось потом отвечать на лишние вопросы. Хотя смешно было бы посмотреть на возгласы Мадары в стиле «грудь не выросла, но мать я получше, чем вы!» Или же самого Тобираму бы отругали за такое поведение? Время заканчивалось, а подбородок оставался без рисунка. Немного подумав, Тобирама обвёл синей краской круг. Мадара дёрнул губами в подобии оскала. Тобирама усмехнулся и провёл множество линий внутри круга, придавая ему заполненность и объём. Позже этот шар станет реальной техникой и будет называться Расенганом. Ну а пока что это рисунок на теле Мадары. На кончике носа Тобирама припечатал красную точку. Как бинди, только на носу. Теперь Мадара был ни женщиной и ни мужчиной, а разрисованным чудищем. Тобирама одновременно восхитился и ужаснулся своему творению. Всё было бы не так страшно, если бы моделью был не Мадара. За его реакцию стоило опасаться. На кисточке оставалась красная краска, и Тобирама решил, что ему есть ещё что добавить. Он отодвинул тяжёлые волосы и под ухом пририсовал сердечко. От прохладного прикосновения к чувствительной шее Мадара вздрогнул. Тобирама беспрепятственно погладил непослушные и колкие пряди (когда ещё будет такая возможность?), удовлетворённо сложил кисточки в стакан и посмотрел в толпу. Взгляд быстро выцепил Хашираму, закрывшего рот рукой, чтобы не издавать лишних звуков. Судя по реакции «папы», реакция «мамы» должна была быть незабываемой. Тобирама усмехнулся. А не надо было оставлять их наедине! Со свистком ведущего Мадара распахнул глаза. Перед его взором были другие творения, но пока что он не видел себя. Тобирама мысленно поблагодарил Хашираму, что тот вернулся и надеялся, что никуда не отлучится до конца конкурса. Так хоть, благо дело, была надежда, что Мадара будет держать себя в руках. А если уйдёт в разнос, то будет Хаширамой остановлен. Ведущий попросил всех моделей и художников стать в линию перед зрителями, Мадара неохотно повиновался, манерными жестами показывая, что делает им всем большое одолжение. — А теперь зрители голосуют аплодисментами за лучший, по их мнению, боди-арт детей на своих родителях. Зрители выбрали Мадару. Тобирама признал, конечно, что по сравнению с реальными шестилетними детьми его рисунок был и впрямь неплох, но и не настолько хорош, чтобы его выбрать. Может, зрителям так понравился или не понравился сам Мадара, и понравилось сочетание рисунка Тобирамы с его лицом. В конце концов, смотрелось оно и впрямь комично. Тобирама не скрывал усмешки, а глаза Хаширамы отражали смех, восторг и опасение одновременно. Мадаре принесли зеркало. Для шоу, конечно — чтобы все могли увидеть его реакцию. Для безопасности своего же мероприятия лучше б они этого не делали, подумал Тобирама, но было поздно. Самому Тобираме, по большому счёту, было всё равно. — Охренеть… — тихо оценил Мадара. — Это что за хуета? — спросил он уже громче и с явным наездом на Тобираму. — Достопочтенная госпожа, кхм, — обратился ведущий. — Мадара, — подсказал ему тот. — Мадара, мы понимаем, что вас переполняются эмоции, мы надеемся, гордости за своё чадо, ведь именно вы выиграли конкурс… Но могли бы вы выражаться посдержаннее? — Посдержаннее, значит? Я бы на вас посмотрел, если бы вам ваш сын на щеке нарисовал ху… — Художество авангардное, — вмешался Хаширама, дабы Мадара снова не сказал что-то неприличное. Хорошо, что он вмешался. В силу Тобираминого мнимого возраста ему таких слов знать не полагалось, поэтому он молчал. — Это же домик на колёсах! — Парусник, — тут уже поправил Тобирама, обиженно поджав губы и сложив руки на груди. — Ах, парусник! — Мадара сделал выражение будто его формально убедили, но он все равно не поверил. — Но больше похоже на кое-что другое, согласись, Хаширама? — Я уверен, что Тошико рисовал именно парусник. Он старался. Не сердись, Мадара. А вот это звучало немного унизительно, хотя и не предназначалось его унизить. Хотя кто виноват, что парусник вышел такой сомнительный? Модель или художник? Ответ Тобирама не озвучивал, потому что он был очевиден. — А это сердечко? Ты забыл написать: «Хаширама + Мадара», хотя уже представляю, что из этого могло получиться в твоём исполнении… — Мадара, не надо. Ты же знаешь, Тошико не пошляк. Разве что чуть-чуть, как и все мальчишки в его возрасте. «Хаширама, ты, наверное, перепутал возрасты…» — подумал Тобирама. — Ладно, давайте сюда свою награду и я покидаю этот цирк, дабы смыть с себя эту ху… это художество. — А фото? — осведомился смелый ведущий. Красноречивый взгляд Мадары ясно ответил ему без слов. — Понятно, — только и смог заключить тот. Им выдали награду, коей оказался круглый камень с какими-то не вполне понятными, а потому несомненно интересными надписями. По дороге к речке Тобирама возмущался: — Нет, ну что за награда такая? Нафига мне этот камень? — По-моему, достойная оплата за такой креатив, — хмыкнул Мадара. — Тебе ещё надо сказать спасибо, что я этим камнем в тебя не запустил. — А я не буду, — зло посмотрел на него Тобирама. — Это моя награда. Чего ты ею должен в меня запускать? — Во-первых, не твоя, а наша. А, во-вторых, это реально был парусник? — Новаторский, на колёсах, — нехотя признался Тобирама. — Ну ладно тогда, — Мадара, казалось, немного успокоился. — А за камень не переживай. У нас вон семейная реликвия — огромный камень. Вот то была морока таскать его за собой, когда мы переезжали с места на место. — А что за камень? — Да не важно сейчас… — Мадар, я тут подумал, может, мы не пойдём купаться, а я тебе воды с бутылочки солью, как ты и хотел? — Ты же сам предлагал в речку! — возмутился Мадара. — Предлагал, но теперь считаю, что твоя идея была лучше. — Ты в курсе сколько бутылочек понадобится? А водную технику применять не стоит, если мы не хотим привлекать лишнее внимание тем, что мы шиноби. — Согласен, но так мы часть фестиваля пропустим… — Издержки родительской жизни, — философски изрёк Мадара, и Хашираме ничего не оставалось, как глубокомысленно согласиться: — Ага… В речку Мадара полез в одних фундоши, ещё и заставил лезть их с Хаширамой, дабы не самому купаться. Хаширама согласился и потащил Тобираму за собой. Мадара умывал лицо, лягушки, расположившись на листьях кувшинок, грелись на солнце. Тобирама вспомнил, что в детстве Хаширама довольно резко реагировал на лягушек. Осторожно взял одну и… Воздух всколыхнулся от высоких нот чьего-то вскрика. Тобирама даже сам не понял, что произошло, когда лягушка соскользнула по спине Хаширамы. А в следующий миг Хаширама уже скрылся под водой, а когда его голова показалась над поверхностью, судорожно шарил глазами вокруг себя, после чего подозрительно уставился на Тобираму. — Ах ты! — вместо Хаширамы гневно возмутился Мадара. — Я тебе сейчас покажу, как лягушками бросаться! — Тобирама… — взгляд Хаширамы, подтвердившего свои догадки, стал разочарованным. — Ну давай! — игнорируя сетования старшего брата, принял вызов Тобирама. Они оба вооружились лягушками. Хаширама отошёл подальше на всякий случай. И тогда началось… Закидывание друг друга квакающими существами, чего в истории боёв шиноби ещё поистине никто не видал. В процессе сами участники и даже лягушки издавали другие боевые и не очень звуки, а Мадара и Тобирама вдобавок грозно плескали друг на друга водой. Наверняка, чтобы усилить Технику летающих лягушек. Хаширама вздохнул. Мадара сплюнул (не)удачно попавшую в рот лягушку. Как раз во время боевого выкрика, когда он открыл рот, исхитрился же гадкий Тобирама! Мадара прицелился и его лягушка закрыла Тобираме обзор, накрывая глаза. Сам он всё ещё отплёвывался от предыдущей атаки противника. Лягушки были в шоке не меньше, чем Хаширама. Та, которую выплюнул Мадара, должно быть, благодарила Небеса за то, что её не прижали острые зубы и она вообще оставалась жива. Тошико снял лягушку с носа и бросил её обратно в Мадару. Тот уклонился и послышался всплеск встречи жителя речки с родной стихией. Хаширама зажмурился. Он решил, что пора их остановить, и он пройдёт это испытание силы духа. Правда, для этого нужно было преодолеть свою брезгливость. В конце концов, лягушки — милые существа, пытался убедить он себя, просто очень скользкие. Смело и гордо выбежать на средину поля боя он мог, но словить на себя шквал этих скользких существ ему всё же не хотелось. Поэтому он принялся искать другой выход, зная, что уговоры на этих двоих работают плохо. Помнится, когда-то он подписывал контракт с лягушками… Сейчас было самое время им воспользоваться. Хаширама призвал лягушьего старейшину. — О, большая лягуха! — в пылу боя выкрикнул Мадара и уже потянулся к старейшине, когда тот заговорил: — Что это вы устроили с моими детьми и детьми моих детей? Как вам не стыдно? Они же живые существа, а не камни! — он смотрел по очереди на Тобираму с Мадарой. Тобирама отвёл взгляд, если ему и было стыдно, то не за это. Мадара смотрел прямо, ему стыдно вообще не было. — Хаширама, ты его призвал, чтоб он лекции нам читал? — быстро сообразив, что к чему, Мадара посмотрел на Хашираму. Тот, сложив руки на груди и закрыв глаза, деловито кивнул. — Хорошо, достопочтенный старик, — по седым бровям Мадара оценил, что лет этой квакушке было немало. — Дети — это святое. Мы не будем обижать твоих детей. А если Тошико будет, то я с ним серьёзно поговорю, — убедительно заверил он старейшину и серьёзно посмотрел на «сынулю». — Я вижу, что на самом деле он взрослый, хоть и выглядит на шесть лет. Пусть приходит к нам на Мъёбоку тренироваться. И ты приходи. Познакомитесь с моими детьми поближе, познаете дзен и всё такое, — старик благодушно ответил гостеприимством, сочтя слова Мадары достойными друга призвавшего его Хаширамы. — Дзен — это хорошо, — заключил Мадара. — И я люблю лягушек, — в подтверждение своих слов он погладил одну ещё не спрятавшуюся по голове. — Так что спасибо. Мы подумаем. Теперь старейшина смотрел на Тобираму, и тот не совсем понимал, чего от него ожидают. А потому сделал то, что делают люди при деловой встрече: протянул руку. Старик-жаба довольно её пожал и исчез. Конфликт был исчерпан, Хаширама был доволен. И теперь уже… если Тобирама снова запустит в него что-то скользкое, ему будет чем ответить. Если он не растеряется, конечно… Тут Хаширама заметил, что на Мадаре всё ещё остались следы краски и поспешил к нему, чтобы помочь, а то вернуться на фестиваль, а потом снова искать воду не хотелось… — На тебе краска осталась, — он дотронулся до Мадары мокрыми пальцами. Мадара с готовностью приподнял голову, открывая шею. — Тогда помоги мне её смыть, — в голосе можно было услыхать томные ноты. И Хаширама, находясь вблизи, якобы для того, чтобы лучше рассмотреть, осторожно стирал остатки краски с лица и шеи Мадары. — У меня ещё на губах осталась, — Мадара коснулся губ. — Не растраченная краска. — Что ты несёшь, Мадара? Какая ещё «нерастраченная краска»? Я надеюсь, это не предлог, чтобы зацеловаться? Вы же не начнёте? — нарушил он установившуюся было идиллию своим грубым возгласом. Хаширама поджал губы, а Мадара нахмурился, глядя на Тошико. — Начнём! Так что быстро прячься под воду! — скомандовал он. — Ну уж нет! — не согласился Тобирама, и совместив свою технику с существующей вокруг водой, окатил волной Хашираму и Мадару. Вид у обоих после этого был недовольный, а у Мадары — просто кислый. — Ну всё, искупались, пора выходить, — резко решил он. После чего подошёл к Тошико и грубо схватил его под руку. Тобирама быстро оказался у него под мышкой, и в этом своём теле не мог достать ногами до земли. Зато мог достать рукой до жопы Мадары, на чьи крепкие ягодицы у него и был сейчас неплохой обзор. Зная, что Мадара этого ему так просто не оставит, он всё же звучно и со вкусом шлёпнул его своей маленькой ладошкой. В следующую секунду он получил ответный шлёпок по своей заднице, но на этот раз не слишком расстроился. Хаширама пока что делал небольшой заплыв к противоположному берегу. Тобирама взмахнул ногой, чтобы ударить Мадаре в живот, но нога была перехвачена. — Хочешь сопротивляться? — ехидно спросил Мадара с ощущением своего превосходства в этом положении. — Ты сейчас в моих руках. Не глупо ли? — Поставь меня на ноги. Сейчас же! — А то что? — Мадара выполнять его просьбу не спешил. — Живот передавишь, будет несварение. Я буду плохо себя чувствовать и ныть, и на фестиваль мы не пойдём. А ещё домой меня будете нести на руках. И не так как сейчас. — Ладно. — Эти слова Мадару убедили и он поставил Тошико на берег. К ним уже возвращался Хаширама, и все они принялись сушиться. Мадара с Хаширамой выкручивали волосы. — Хочешь, я помогу тебе высушить волосы с помощью техники Осушающего Катона? — предложил Мадара. — Не надо, — осторожно отказался Хаширама. — Боюсь, что после твоей техники можно совсем без волос остаться. — Ты, что, мне не доверяешь?! — возмутился Мадара и готов был уже обидеться. — Доверяю, — Хаширама мягко обнял его за плечи, Тобирама прискорбно вздохнул. Но этой нежности было недостаточно, Мадару предстояло ещё убедить. — Просто сила твоей чакры превышает твой контроль над ней. Для моих волос твоего жара может оказаться много, они могут не выдержать и загореться. А я бы не хотел тушить пожар на голове… — Ладно, — буркнул Мадара, честно соглашаясь с тем, что слабые техники, требующие высокоточного контроля даются ему хуже, чем объёмные и мощные техники. За неимением полотенец, одежду пришлось одевать на мокрое тело, а у Хаширамы и Мадары их кимоно быстро и сильно промокло от волос. Нужно было переодеться, поэтому, вернувшись на фестиваль, они первым делом направились в торговые ряды. В одном из прилавков оказались нарядные кимоно и продавщица сказала, что их даже можно примерить. И им предложили два наряда — мужской и женский. Мадаре понравился предложенный красный с золотом, хоть он и был женский, а Хаширама был не против тёмно-синего почти чёрного шёлкового одеяния с изображением луны над ветками сакуры. Продавщица убеждала, что вместе они будут смотреться просто отлично. Заботливо выдала им полотенца на голову и завешала обоих простыней, сооружая импровизированную примерочную. Тобирама скривился и зашипел, складывая руки на груди. Мадара с Хаширамой шумели, но через несколько секунд показались в новой одежде. Им действительно шло. И они действительно хорошо смотрелись вместе. — Знаете, вы отличная пара! — с восторгом сказала продавщица, а Тобирама поморщился снова, выказывая отвращение к этой идее. — А вам, — она обратилась к Мадаре, — можно бы было подчеркнуть образ красной помадой. — У меня нет красной помады и вообще я за естественность. Хотя кое-кто уже пытался накрасить мне сегодня губы красным, — он выразительно посмотрел на Тошико, и тот почему-то отвернул голову, делая скучающий вид. — У меня есть, можете намазать на палец, а потом растушевать на губах, — молодая продавщица явно была благодушной и доброжелательной. Хаширама за её заботу уже успел искренне пожелать ей счастливой жизни. Мадаре подсунули зеркало и он принялся растушёвывать предложенную помаду. Вид у него был увлечённый. Ему нравилось, как это сочеталось с его красно-золотым кимоно, чёрными волосами и ещё более насыщенными чёрными глазами. И Хашираме должно было понравиться. — Как тебе? — Мадара повернулся к нему. — Очень, — во взгляде того смешались удивление и восторг. Мадара довольно хмыкнул. Продавщица милейше улыбнулась и предложила сделать им причёски. Оба этих разомлевших чудака согласились. Добродушная женщина просушила волосы полотенцами, затем по очереди расчесала и предложила на выбор красивые заколки. Одна была с рубином, другая — с нефритом. Хаширама и Мадара кивнули с сияющим видом, словно были не первоклассными шиноби, а принцессами при дворе, которым только безделушки показывай. Вскоре эти заколки удерживали красивые (что даже Тобираме пришлось признать) высокие причёски. Расплатившись с продавщицей за все вещи и услуги, Хаширама широко раскрыл глаза, словно вспомнил что-то важное. — Мне срочно нужно на сцену! Встретимся на главной площади, — он сунул Мадаре в руки ещё несколько крупных купюр и добавил: — Своди куда-нибудь Тобираму, то есть Тошико… Люблю вас! Мадара с улыбкой кивнул и помахал убегающему Хашираме рукой. Тобирама подумал, что брат совсем с ума сошёл — просто брать и отдавать деньги Учихам. Он хмуро посмотрел на Мадару — он, негодник, крутил задницей перед Хаширамой в своём новом женском кимоно, гордо держал голову с рубином в причёске, и ни за что из этого не заплатил! Расходовался бюджет Сенджу, а Учихи в лице Мадары этим пользовались. — Мне тоже надо переодеться! — заявил Тобирама. — Одежда не только у вас мокрая. Мадара со вздохом согласился, снисходительным жестом указывая на переодевалку и провожая недоверчивым взглядом. Словно видел его насквозь и понимал это поведение. Меняя третий наряд, Тобирама подумал: а на кой ему детская одежда? Он же не собирается играть шестилетнего ребёнка для них и дальше. Поэтому хорошенько встряхнув свою, он выбрал себе серое кимоно с серебристым узором, объяснив продавщице, что это «на вырост». Мадара скептично покачал головой, но вынул свои деньги и расплатился. Тобирама был очень доволен. Учихи тоже тратились на Сенджу. — А обнять мамочку? — усмехнулся Мадара. Тобирама щёлкнул языком и, присев рядом, нехотя обнял, изображая послушного ребёнка. В конце концов, Мадара купил ему кимоно, даже не сопротивляясь. Мадара пропустил его под руку и сжал Тобирамино плечо. Тобирама продолжил его обнимать, осознавая, что делает это не так уж и нехотя.