Младший брат на двоих

Тобирама пытался расчесать свои волосы, и злился от того, что они продолжали торчать. Посмотрел на Мадару — у того они тоже торчали в разные стороны, но он не волновался. Может, из-за его умиротворённого вида даже не умиротворенные волосы смотрелись хорошо. Тобирама прошипел. Его не так волновал собственный вид, как то, что ему придётся идти на сцену и исполнять какую-то песню вместе с двумя «родителями». Нужно было прочистить горло и хотя бы распеться, Хаширама так и вовсе был ещё на сцене, а Мадара не спешил. Объявив номер акробатов, Хаширама зашёл к ним: — Следующие мы, — сказал он радостно. — Тобирама, пожалуйста, не делай такое лицо, — сияние на его лице поубавилось, как только он завидел кисло-каменное лицо Тошико. — Всех распугаешь. — Знаешь, что. Я вообще участвовать не просился, — возразил Тобирама. Хаширама вопросительно посмотрел на обоих. Мадара улыбнулся. «Ясно, — подумал Хаширама. — О чём-то договорились». Вслух спросил: — Песню-то выбрали? — Ага, — кивнул Мадара. — Ага? — спросил Тобирама. — Кто выбрал?! Мы ничего даже не обсуждали! — Значит, слушайте. Я предложу, а вы согласитесь, — спокойно заявил Мадара. — У нас мало времени, спорить некогда. За оставшееся время вам её надо выучить. — Название? — спросил Хаширама, предотвращая поток возмущений Тобирамы. — «Синяя птица». Мне понравилась, а вы для начала послушайте, — он посмотрел на Тобираму, заранее предвидя возможность возражений. — Звучит интересно. Да, стоит послушать, мы ведь даже ритма не знаем… — задумался Хаширама. Тобирама вздохнул и возражать не стал, а Мадара запел. Звуки перекатывались нотами, ласкали слух, и сердце застучало громче. Смысл слов был понятен, и ложился к сердцу как что-то трогательно-интимное. Тобираме стыдно было подумать, что словно душа Мадары ласкала его душу самим голосом. И Тобирама забыл, что это Мадара. Глядя на него, он увидел совсем другого человек, не того, кем привык видеть. Забыл, что ему самому скоро выступать. Он словно очутился вне пространства и времени, где лилась только песня рекой, и Мадара был богом этой реки и этого небытия. Не гендзюцу, какое-то волшебство. Мадара закончил и смотрел на них спокойно, без стеснения. В глазах сверкала лёгкая опьяненность. Скромно улыбнулся и слегка поклонился, как артист. Хаширама зааплодировал. — Да, тебе и распеваться не надо, — восхищённо сказал он. Тобирама молчал. Он подумал: плохой человек не может так петь. И, если верить этой глупой логике, то Мадара не мог быть плохим человеком с того самого момента, как начал так петь. — Да, всё, что мне надо, это попить воды, — Мадара взял в руки стакан, пригубил. Промочил горло, увлажнил губы, сделал несколько полноценных глотков. Подошёл к Хашираме, обнял за пояс, приблизился губами к его губам, и Тобирама уже почувствовал поцелуй — почему-то на своих губах и своём языке. От злости захотелось сплюнуть. В животе потяжелело, там словно налился кровью сгусток неподконтрольного желания. — Хватит. — Он старался звучать по-взрослому, грозно и убедительно. — Репетиция. — Да, репетиция, — кивнул Мадара, повернув голову. И чмокнув Хашираму в губы, отстранился. Хаширама ещё какое-то время обнимал его, легонько промяв ягодицы. Тобирама жадно ухватился за этот жест и ещё несколько секунд не мог отцепить глаза, даже когда Хаширама убрал руки. — Ты куда-то не туда смотришь, — насмешливо сказал ему Мадара. — В текст смотри. Ошарашенный Тобирама, проклиная Мадару, старшего брата и себя, посмотрел в текст.

***

Злой вид вышедшего на сцену белокурого ребёнка не сочетался с песней, но Тобирама честно пытался расслабиться. Благо, на сцене больше смотрели на взрослых — Мадару и Хашираму. Они ходили по сцене, жестикулировали — в целом вели себя интереснее, да и разглядеть их было удобнее. Тобирама стоял на месте и не волновался по этому поводу — для шестилетки, впервые вышедшего на сцену, он вёл себя вполне нормально. У них хорошо получалось. У Мадары божественно, у Хаширамы в самом деле неплохо, вместе — хорошо. Тобирама едва не потерял сознание, когда Мадара сказал в микрофон: — А этот куплет споёт мой ребёнок. — И добавил тихо только ему: — Я в тебя верю. У Тобирамы глаза сделались как блюдца, но отступать было некуда. Тобирама словил подбадривающий взгляд Хаширамы, который говорил: «Давай! Ты же мой брат! Ты сможешь!» Тобирама приготовился к провалу. Потом вспомнил, что никто не знает, что это он, Тобирама Сенджу поёт на сцене какую-то песню про любовь… Никто, кроме него самого, Мадары и Хаширамы. А раз они знают, то этого более, чем достаточно, чтобы он об этом никогда не забыл. В нужный момент они услужливо напомнят. Но и не сбегать же со сцены? Тобирама закрыл глаза. Вдохнул, выдохнул. За пару секунд постарался смириться с будущими насмешками. И начал петь соло. Он не слишком обращал внимание на свой голос, старался поймать настроение, ритм и волну. Все молчали. Допев куплет, Тобирама посмотрел вокруг себя, словно только что родился. Страшно было, что все так и продолжат молчать. Через несколько секунд им зааплодировали. И Тобирама почувствовал облегчение сравнимое с тем, когда остался жив после смертельно опасной миссии. — Мы справились? — после ухода со сцены Тобираму всё ещё немного потряхивало. Вроде бы всё закончилось, но происходящее было нереально как очевидное гендзюцу. И тем не менее это была новая реальность, где Мадара Учиха, Хаширама и Тобирама Сенджу поют на сцене для людей. Тобирама никогда не делал ничего такого прежде и пару дней назад и не представлял, что когда-нибудь сделает. — Да, — деловито сказал Мадара. — Вот только… — он намеренно сделал паузу и выдержал серьёзное лицо. Тобирама напрягся. — Что? — резко спросил он. Он тут же поспешил вернуть себе незаинтересованный вид, но было поздно, Мадара заметил. — Твой голос был слишком взрослый. — Ну прости, — фыркнул Тобирама. Да, за голосом он не проследил. Но если бы следил за голосом, забыл бы слова. Может, так было бы и лучше… — Ничего, есть шанс, что они подумают будто ты охрип и не заподозрят настоящий возраст, — подбодрил Хаширама. — Спасибо, братец, — кисло ответил Тобирама. — Ну, Тора, — Хаширама тоже разговаривал с ним как с братом, не обращая внимания на взятые роли родителя и ребёнка. — Спел ты красиво, за это не волнуйся. — Не то чтобы красиво, но вполне сносно, — добавил Мадара. — Мне даже немного понравилось. Тобирама хмыкнул и сказал: — Как же я проголодался! — Так и знал, что лепёшки пригодятся, — самодовольно произнёс Мадара. — Что бы вы без меня делали? Хаширама улыбнулся и обнял его за талию, довольно положил подбородок на плечо, только что не мурчал, как бы подтверждая, какой Мадара молодец. А Мадара достал из-за ворота кимоно две лепёшки. — А чего ты их носил… там? — нахмурился Тобирама, указывая пальцем на его грудь. Мадара бесстыдно усмехнулся и сильнее запахнул кимоно. — А сам догадаться не можешь? Во-первых, чтоб создать видимость женских форм. Во-вторых, мне теплее в прохладных вечер, да и булочки не остыли. В-третьих… а что в третьих? — он посмотрел почему-то на Хашираму. Тот улыбался ему, поправляя иссиня-чёрные волосы, и не спешил помогать с ответом. — А, не важно, — сказал тогда Мадара, — так удобнее. Ничего подобного, подумал Тобирама, но промолчал. — Кстати, хотели бы вы остаться на ночь в гостинице «Небесная усадьба»? Говорят, там из окон вид на цветущие сакуры. А вечером обещают красивейшее световое шоу над водой… — Да, конечно! — бодро ответил Мадара. Тобирама поджал губы, он хоть и был не прочь посмотреть шоу, не хотел этого показывать. — Места, скорее всего, распроданы, но я поговорю с организаторами фестиваля. У меня есть идея, — с этими словами Хаширама умотал в сторону сцены. — Ага, давай! — бросил ему вслед Мадара. Когда Хаширама удалился, улыбка с его лица заметно спала, словно он о чём-то задумался. Он снова остался с Тобирамой наедине и напряжение читалось в воздухе. — Знаешь, — начал он, и Тобирама почуял нутром скрытую опасность. Мадара как-то хитро посмотрел на него. «Что сейчас случится?» — подумал Тобирама. — А в песне не было слов про чёрные волосы и красные глаза. По сути ты спел вообще не то, что там было. — Ой, — вырвалось у Тобирамы. — Видимо, перепутал с другой песней… Он как-то даже и не подумал о том, что пел. Ему казалось, что песня именно та. — Да-а-а? — откровенно не поверил ему Мадара, пристально глядя на собеседника. — Тогда скажи мне название этой песни. Тобирама молчал, буркнул — не помню. — О ком думал? — верно и холодно спросил Мадара. — Ни о ком, просто пел, — почти честно ответил Тобирама. Он действительно не размышлял о Мадаре, мысли сами обращались к нему, к его образу. Тобирама был просто под впечатлением. — Понятно, значит, не признаешься, — Мадара криво усмехнулся. — А знаешь, что ты ещё пел? — Что? — с тихим ужасом спросил Тобирама. — Если ты перепутал с другой песней, то должен знать, о чём там, — Мадара изящно насмехался. — Ладно, я не знаю, что это была за песня. Она сама сочинилась, видимо, — сдался Тобирама. — Так как я слушал, то, скажу тебе, немало удивился. Хаширама тоже. Там было про пламя изо рта, про стальные руки и животрепещущий оскал. И даже про синий балахон было, который, цитирую, «липнет на белое тело как перья птицы». Тобирама понял, что пел об Учихах, и Мадара тоже понял это — ещё раньше. Теперь выспрашивал, о ком конкретно. Но как так вообще получилось? — Нет, — Тобирама осел и взялся за голову, вспоминая. — Я не собирался этого петь. — Хм, — фыркнул Мадара. — Так и собираешься скрывать свою страсть к моему клану? — Давай об этом позже поговорим. Не сейчас, — Тобирама выглядел малость ошарашенным, и Мадара милостиво кивнул, разрешая отложить разговор. Тем временем мимо них проходила уже подвыпившая компания. Эти люди не предполагали, что их разговор слышен, но, разумеется, шиноби их слышали. — Красивая женщина, — сказал один из них. — Ага, это та, что на сцене пела, — подсказал второй. — Ага, с тем подкачанным мужиком, — добавил третий из них. — У неё ребёнок, — заметил первый. — И он тоже на сцене пел. Думаешь, они артисты? — поинтересовался второй. — Или, может, родственники больших шишек? Их вроде не было в программе. Захотели — и спели, — заметил третий. — А вдруг они сами большие шишки? — предположил второй. — Да, нет, это вряд ли. Зато симпатичные, — заключил первый участник разговора. — Сначала, мне показалось, что баба слегка мужиковата, но теперь я смотрю — и очень даже ничего. Прямо как гейша. Лицо бледное. Губы красные. — Тобирама, я похож на гейшу? — с каким-то злым удовольствием спросил Мадара, изогнув бровь дугой. — Вовсе нет, — спокойно заключил Тобирама, сплетя руки на груди и закрыв глаза. — Ты только на Мадару и похож. — Вот именно. Другого такого, как я, нет, — самодовольно кивнул Мадара. — Да, никто не может скопировать твой безумный оскал с нотами осмысленности, — пришло в ответ заверение от Сенджу. — Так, сейчас не об этом, — Мадара, вмиг посерьёзнев, возмутился, а потом коротко рассмеялся. — Хотя безумный оскал им, пожалуй, придётся показать. — …Если она всё же артистка, то… знаешь, я слышал, они спят с богатенькими «ценителями искусства». Может, мы с ней… ну это… договоримся? — масляно улыбнулся первый. У Мадары от этих слов уже заплясала на лице азартная улыбка. Злость и веселье, но последнего было всё же больше. — А у нас не будет проблем с полицией? — благоразумно предостерёг второй мужик, видимо, сохранивший больше всех здравого ума. — Дак мы просто предложим, — успокоил третий. — Ничего нам не будет. Тем более, и свидетелей нет. — Но, в принципе, если нет свидетелей, я бы её утащил в какой-нибудь закоулок, или лучше — в кусты. Вы же меня прикроете? — спросил голодный до женского тела первый. Мадара ласково улыбнулся и сощурил глаза. Тобираму слегка продрал холодок от этой угрожающей ауры. «Не повезло им», — подумал. — Я тут кое-что услышал-а, — мягко сказал Мадара, развернувшись к ним с той же улыбкой и сделав пару шагов навстречу. Мужчины заметно поёжились. — Кажется, вы хотели меня в кусты? — вежливо спросил он одного из мужиков и резко открыл глаза. С шаринганом или без — Тобирама не знал, так как смотрел сбоку. — Зачем же в кусты? Так только трусы поступают. Давайте решим всё здесь и сейчас, открыто. Какие у вас ко мне вопросы? — Мадара сложил руки на груди и медленно постукивал указательным пальцем по изгибу локтя. — Она либо дура, либо издевается над нами, — сказал третий. — Посмотри, какое кимоно, это либо дворянка, либо шлюха элитная. Почему-то они не допускали вариант, что перед ними сильнейшие ниндзя Конохи, просто в весьма своеобразном виде. — Да что кимоно, посмотри на её оскал. Либо актриса хорошая, либо убийца. У них, знаешь, тоже деньги есть. Улыбка на лице Мадары расползлась шире. — Я? Шлюха? — рассмеялся он. — Меня так ещё никто не называл. А вы вообще, кто? Назовите свои имена, придурки, прежде, чем… Двое икнули. — Нет, точно убийца. — Или всё же актриса хорошая? — Такую зловещую ауру тебе никто не сымитирует. — Дык, подождите. Мы не о том. Мы хотели… — продолжил разговор с Мадарой как ни в чём не бывало самый пьяный первый мужчина. — Потрахаться, — благодушно подсказал Мадара. — Понимаю, — добавил снисходительно. — Но за свои желания надо платить, — усмехнулся. — Сколько? Мадара изогнул бровь издевательски. И они поняли, что либо дело не в деньгах, либо она считает их неплатежеспособными. Двое почти оскорбились, а самый пьяный и смелый, хотел попытать удачу: — Ну, что тебе, жалко, что ли? С тем красавчиком спишь, а от нас нос воротишь? Совсем уже зажрались красавицы! Смотри, ты одна с ребёнком, а нас трое. Но я не угрожаю! Наоборот! Если мне понравится, я тебе денег дам! Всё, что осталось, к твоим ногам высыплю! — он похлопал по карманам, которые вовсе не выдали наличия денег, и рассмеялся. Товарищи потянули его за рукава, призывая остановиться, но это не возымело эффекта. — Деньги ты мне в любом случае дашь, — спокойно ответил Мадара. — Но для начала тебе надо протрезветь, — он протянул к мужчине руку. — Ого, как свезло! С актрисой! Впервые, ребята! Да ещё и сама хочет! — мужик искренне обрадовался и повернулся к своим товарищам, показывая большой палец. — Ща мы с ней в кусты! — товарищи смотрели настороженно и его веселья не разделяли, из них алкоголь уже почти выветрился, а вот первого всё не отпускало. — А ты не такая, как остальные! — сказал он Мадаре, — и крайне романтично потянул руку в ответ. — Разумеется, — раздраженно оскалился Мадара. И, не дожидаясь соединения двух ладоней, резко схватил мужика за локоть и слишком легко, как для актрисы, потащил за собой. Тобирама быстро нагнал его. — Ты куда его тащишь? И зачем? — Ща в реке искупаю, — не скрывая довольства сказал Мадара. — А потом? — Тобирама не унимался и продолжал выпытывать, внимательно заглядывая в глаза. Из-за того, что он был в теле ребёнка, приходилось делать два шага на один своего спутника, чтобы поспевать за ним. — А потом буду пугать, — Мадара злобно усмехнулся своим мыслям. — А ты, — он резко повернул голову к Тобираме, вынуждая отпрянуть от неожиданности, — возвращайся и проследи за теми, чтобы не ушли. Тобирама помедлил. — Чего не слушаешь? — Мадара остановился, мужик рядом непонимающе посмотрел на них. — Они соучастники, нельзя, чтобы ушли. Или… Неужели думаешь, что я с этим не справлюсь? — он негодующе посмотрел на Тобираму, хотя и неподдельное веселье плескалось в оскале. — Нет, просто… Не позволяй ему лишнего, ладно? — Чего? — скривился Мадара, словно ему в лицо бросили лимон и попали в глаза. Он недоуменно подвис на несколько секунд, а потом вдруг рассмеялся: — А, вот оно что! Ну, мне приятно, что ты ревнуешь! А теперь иди и ревнуй с пользой для дела. — Я не ревную! — громко возразил Тобирама. — Честь шиноби и всё такое. Не запятнай её. А ещё ты друг Хаширамы. Он будет огорчён, если узнает, что какой-то мужик тебя лапал. — Тогда ему стоит прийти и полапать меня самому! — хитро оскалился Мадара. — Шучу. — И сразу посерьёзнел: — Только не вздумай звать Хашираму. Всё веселье испортит. — Так мы идём в кусты или нет? — не вовремя промямлил мужик. — И, дорогая, ты же понимаешь, ребёнка надо откопфа… откому… откомандиро-вать! — Сейчас идём, — резко осадил-успокоил его Мадара и дёрнул за руку так, что мужик едва не упал. — Сделаешь чего моей мамке, я тебя отметелю, — пригрозил Тобирама мужику к удовольствию Мадары и сам улыбнулся. — Ути-пути, какой грозный растёт. Защитник! — расплылся в улыбке мужик, наверняка, думая, что выглядит круто. — Не знаешь ещё, что в этом мире есть сила побольше кулаков. И это — деньги! Мадара вздохнул, ему уже, очевидно, надело выслушивать самодовольный трёп мужика. «Если бы деньги у тебя были, — хмыкнул Тобирама. — Я бы у тебя их сейчас забрал». — И благодаря этой силе, — продолжил разглагольствовать мужик, — твоя мама сейчас мне много чего приятного сделает. — Заткнись! — грозно отозвался Мадара, решив подыграть ситуации, и несильно стукнул мужика под коленку. Однако от такого «несильного» удара тот потерял опору и повис на руке Мадары. — Не порть мне ребёнка! — Понял, молчу. Токо давай уже в кусты, — проныл он. — Хочу тебя, красавица. Как у тебя там между… — Щас тебе будут кусты! — раздражённо перебил его Мадара. — Полдня не отдышишься. Взгляд Тобирамы всё же говорил, что он волнуется. Не за Мадару, конечно, а за его решение. Хоть он и был уверен в гордости главы Учих, не мог себе гарантировать на сто процентов, что Мадара не разрешит себя потрогать этому неизвестному мужику — развлечения ради, играючи. А потом ради того же веселья — шокирует его с удовольствием и будет угрожать. «Если не увижу своими глазами, буду мучиться вопросами. Да и Мадара будет отвечать уклончиво, издеваться. Надо проследить». — Ладно, я возвращаюсь, — сказал он Мадаре. — Не волнуйся. Ничего я ему не разрешу, — вдруг успокоил его серьёзный тон в ответ. Мадара словно мысли читал. Тобирама кивнул и повернулся по направлению назад, а Учиха направился через палисадник к реке. — Чё-то я волнуюсь, — услышал Тобирама на подходе от одного из оставшихся. — Да, чё-то сцыкотно, — ответил второй мужчина. — Может, надо валить? Аж сердце не на месте. — Может, и надо. Но так-то мы его бросим, что ли? — Да он конченный дурак! Не надо вообще с этими актрисами или убийцами, кто их там знает, связываться! — А знаешь, я за него волнуюсь. К тому же, я не настолько уже и уверен, что мы встретили женщину. Вдруг это… — Переодетый мужик! То-то «она» такая сильная, — ошарашено вскрикнул тот, кто изначально заговорил третьим. — Вот это попадалово братку! Это ж его не только убить могут! — он схватился за голову. — И не только палкой… — Поэтому… нам бы как-то ему помочь… И, вон, смотри, ребёнок вернулся. Давай его в заложники возьмём! — Я бы не рекомендовал, — спокойно ответил Тобирама и посмотрел на них. Оскалился достаточно убийственно. — ИИИ! — хором ответили оба. — И ребёнок туда же, убийца! — В общем, — проигнорировал их возглас Тобирама. — Если так волнуетесь за своего братка, можете пойти со мной, и посмотреть, что там будет. — Он хочет заманить нас в ловушку, — тихо сказал напарнику тот, кто в компании заговорил вторым. И был из них, похоже, самым сообразительным. — Может и так. Думаешь, они хотят нас порешать? — так же тихо осведомился товарищ. И обратился уже к Тобираме, не сумев скрыть свой страх и неловкость: — Да, мы, пожалуй, ничего не хотим. Пойдём себе своей дорогой, не будем им мешать. — Думаете, что можете уйти? — хладнокровно спросил Тобирама. — А я ведь по-хорошему предлагаю. Не будете делать глупостей, никто не умрёт. — И, чуть подумав, добавил: — Надеюсь. — Надеется он, — тихо сказал тот, которого Тобирама посчитал самым нерешительным, а, значит, неопределённым. — Ну разве можно так блефовать? — А я почём знаю? — ответил тот, что был вроде как умный. — Ты можешь попробовать сбежать, а я, пожалуй, пойду с ним. Решение это Тобирама не счёл глупым. — Совсем сбрендил? Ну, я тогда с тобой, — ответил ему товарищ. — Вот и ладно, — Тобирама поднялся с камня, на который было присел, рассчитывая, что придётся ждать. Ему уже не терпелось посмотреть, что там вытворяет Мадара. А Мадара окунал «героя-любовника» головой в речку, держа того за ноги. Тот булькал и норовил ударить бывшую «возлюбленную», но у него ничего не получалось — Мадара ловко уворачивался. А когда голова выходила на воздух, то времени на возмущения не было — приходилось хватать воздух. Спустя пять минут Мадара сжалился и вытащил мужика на берег, бросил на траву. Тот сначала распластался, а потом встал на четвереньки, громко дыша и отплёвываясь от воды, а Мадара вытер брызги со лба и улыбнулся. — Можешь выходить, я тебя заметил, — сказал он и посмотрел в сторону засады Тобирамы. Тобирама хмыкнул, а находящиеся с ним мужики икнули. Подойдя ближе, он увидел, что мужик был побит — в нескольких местах назревали гематомы, с ними соседствовали мелкие синяки, вдобавок Тобирама насчитал с десяток царапин. Ничего серьёзного, разве что… на нём не было сухого места, вода с одежды текла ручьями. Может, простудится, но жить будет, и за такие наглые приставания к Мадаре отделался он ещё легко. Повезло, что тот в хорошем расположении духа… — Братан, с тобой всё в порядке? — подбежали к нему товарищи. — Чего-то мне перехотелось эту женщину… Совсем перехотелось. — Да ну её! Пойдём лучше доширак купим и тихо-мирно к себе домой. — Ага, — подтвердил плохо соображающий, но уже, казалось, протрезвевший неудавшийся любовник. — Ану стоять! — командным тоном приказал Мадара. — Что, поматросил и бросил? Первая неудача — и всё, сдулся? И это сила твоих чувств? — изогнул он бровь, насмехаясь. — Это кто ещё кого поматросил! — возмутился мужик. — Я только то и делал, что головой в воду окунался! — сказал он с какой-то не совсем уместной, по мнению Тобирамы, гордостью. — А чего это ты в воду окунался? — Мадара подошёл к нему, медленно присел на корточки и резким движением схватил за волосы. — Тебе напомнить, как и почему ты окунался в воду? — спросил тихо и отчётливо. — Ну ты меня окунала! Отпусти уже, а? — взмолился мужик. Мадара отпустил его и поднялся: — Вообще-то вам полагается криминальная ответственность. А я, если что, из полиции. Удостоверение могу показать. Замершие ему, казалось, и на слово поверили. — Может, мы можем это как-то уладить? — сказал первый мужик, уже окончательно протрезвевший и смотрящий неверующими глазами. Мадара вздохнул: — Ваши паспорта. — Вы хотите забрать у нас паспорта? — ужаснулись они. Мадара усмехнулся. — Неплохая идея, но на кой они мне нужны? Я же не рабовладелец. Мне нужны ваши имена и прописка. Ему послушно показали паспорта. Мадара записал их данные на листике. — Ну вот, так-то лучше. Будете на учёте, — он подмигнул. — И с вас триста тысяч рё, с каждого. — Ого! За что? — принялся было возмущаться тот, который хотел уединиться с Мадарой в кустах, побывал в реке и был, видимо, самый бесстрашный. — Ты бы молчал уж, — сказал неопределённый. — Мы-то реально ничего не сделали. Словив страшный взгляд Мадары, они сглотнули и принялись собирать деньги по потайным карманам. — У нас нет столько! — взмолился самый умный. — Оставите мою семью на месяц без еды! — Ладно, ты неплохо себя вёл, можешь заплатить сто тысяч, — смягчился Мадара. — А мне ведь ещё кредит выплачивать, дом заберут, — стал просить неопределённый. — Двести тысяч с тебя, — прикрыл глаза Мадара и сложил руки на груди. — А мне? — глупо спросил самый смелый. — А с тебя триста! — рыкнул Мадара. — За то, что приставал ко мне, брыкался и обрызгал с головы до ног! Я-то работаю в полиции, — он понизил голос, — и вам ещё повезло, что я не при исполнении. Но если мой муж узнает, что вы хотели меня изнасиловать, то так легко не отделаетесь. — Да кто же ваш муж? — проницательно спросил самый умный. — О-о-о, — Мадара придал голосу загадочности и важности, и все разом притихли, но продолжать он не спешил. — Вам лучше не знать, если хотите спать спокойно. — Да мы уж и так не уснём, — пробормотал тот, которого Тобирама окрестил неопределённым. Они принялись выгребать купюры из кошельков. — И триста рё моему сынишке на булочки не забудьте накинуть. За моральный ущерб, — Мадара развёл руками в ответ на вопросительные взгляды. — Я не хочу от них булочек, — Тобирама скривился и надул щёки. — Пусть лучше проваливают. Достали. Вы все, — он обвёл взглядом четверых, включая Мадару. «А я-то чего?» — встретил ответный взгляд от Мадары. «Цирк», — коротко и скептично прокомментировал Тобирама, нехотя признавая: кое-что ему в этом нравилось. Мадара играл с ними тонко и забавно, было на что посмотреть. — Тогда мне шестьсот рё за то, что я защитил вас от своего сынишки, — с улыбкой продолжил Мадара. Лица мужиков выражали испуг вперемешку с вопросом «Чё за нах?», и хотя явно недоумевали за что ещё шестьсот рё, решили не спорить. — Ну, вот, молодцы, что не сопротивляетесь правосудию, — Мадара пересчитал купюры и улыбнулся. — И, кстати, раз уж вы не сопротивлялись, то раскрою секрет. Полиция работает сейчас под прикрытием, вычисляет маньяков, притворившись их потенциальными жертвами. Так что, приставая к девушке, вы легко можете наткнуться на полицейского. Или, что ещё хуже для вас — на шиноби. — Мы не маньяки! — заголосил неопределённый. — Мой кошелёк такого больше не перенесёт. Я завязываю с такими авантюрами. — Так а как же с молоденькими девушками знакомиться? — огорчился самый бесстрашный. — Вежливо и осторожно, — подмигнул Мадара. Расплатившись, мужчины поспешили распрощаться. — Ещё кое-что, — легко остановил их Мадара. Они заметно вздрогнули. — Вы не извинились. — Простите нас, пожалуйста, эээ? — Мадара-сан. — Простите нас, пожалуйста, Мадара-сан, — они поклонились, а затем их быстрый шаг прочь напоминал бегство. Мадара присел на камень. — Запомни, Тошико, свою честь нужно отстаивать даже ценой собственной жизни, — поучительно сказал он, обмахиваясь веером из денег. — И честь дамы сердца тоже. Тобирама накрыл лицо ладонью. Эти гражданские явно не знали, к кому приставали. Даже когда Мадара назвал своё имя, не поняли. Оно и к лучшему, что не догадались. Шиноби уважают, но не любят. Не надо впутывать в это их Деревню. Тобирама присел неподалёку. — Какой-какой ценой? Что-то я не заметил, что ты рисковал жизнью, — скептично ответил. — Ты ж просто денег срубил, — фыркнул. Он не хотел признавать, что получилось красиво. — Я рисковал, что меня разоблачат как шиноби. И честь-то я отстоял, — Мадара усмехнулся. — Думаешь, не будут больше к женщинам приставать? — серьёзно спросил Тобирама. Мадара пожал плечами. — Высока вероятность, что не будут. По крайней мере, хорошенько подумают прежде. Мадара перешёл в лежачее положение, словно хотел расслабиться на весенней перине молодой травы. Деньги упрятал в сумку, вытянулся в полный рост. Тяжело закрывшиеся веки выдали усталость, но лицо высветлила благостная улыбка, едва тронувшая губы. — А чего ты его поколотил? — не сдержался Тобирама, глядя на него непривычно сверху. — Я же говорил — брыкался, — охотно ответил Мадара, открывая глаза. — А ведь я сначала собирался гуманно окунуть в воду, просто наклонить со спины. Он всё вывернуться хотел, вот я и отвесил ему несколько пинков — чтоб притих. Повезло ему, что не в моём вкусе, а то ведь я мог бы раззадориться и по-настоящему нагнуть, — и тут он с хищным оскалом подобрался к Тобираме, накрыл колени руками, обхватил детские чашечки цепкими пальцами. Тобирама не отстранился, а в паху приятно потяжелело. Непривычным жестом он погладил волосы Мадары — голова Учихи оказалась почти между ног, в разрезе улыбки между зубами сверкнул язык. Такой вид возбуждал. И, судя по тому, как Мадара усмехался, он знал это. — Я же ребёнок, ты забыл? — холодным голосом, призванным подавить жар, спросил Тобирама. — Не совращай меня. Мадара гибко собрался и пружинисто встал на ноги одним слитным движением. Усмехнулся игриво. Тобирама даже почувствовал разочарование. — Пора возвращаться, — сказал он. — Хаширама нас ждёт. Обыскался, наверное. Да, без режима Отшельника сенсор из аники не очень, припомнил Тобирама. — Ну и где вы пропадали? — складка между бровями и надувшиеся губы красочно говорили о недовольстве аники. Тобирама улыбнулся, Хаширама хоть каким был взрослым, а иногда огорчался очень по-детски. Нашли они друг друга у закусочной со сладкими рисовыми шариками. Мадара толкнул Тобираму в плечо. Мол, ты ребёнок, ты и рассказывай, делись впечатлениями. И он рассказал. Правда, разрешил себе изменить историю, как ему захотелось — ведь дети же любят фантазировать. В итоге перестарался и получилось, словно они хорошенько избили нахалов. — Они едва не померли от страху? — спросил Хаширама и призадумался. — Что-то мне подсказывает, что вы с ними перестарались. — Зато неплохо развлеклись, — беззастенчиво сознался Мадара. — Они же гражданские. И не стыдно было силу применять? — неодобрительно спросил Хаширама. — А чего они?! — воистину по-детски возразил Тобирама и для убедительности взмахнул руками. — Техники шиноби мы не применяли, только хороший боевой стиль рук и ног, — красочно разложил по полочкам Мадара. — Так что они не должны были заподозрить в нас ниндзя, — завершил со спокойной улыбкой. — Потом Мадара сказал, что он из Полиции. И они поверили, — добавил Тобирама. Хаширама схватился за голову. — По-хорошему, на них надо было просто дело оформить, и там уже дальше — по статье. А так… что теперь будут думать о Полиции? Что там отпетые хулиганы? — он с надеждой услышать хоть какое-то опровержение посмотрел на них и убедился в безнадёжности своего желания. — Не волнуйся, я провёл воспитательную работу, — Мадара невозмутимо соединил большой и указательный палец, улыбнулся успокоительно, или же просто забавлялся, зная, Хаширама сейчас не успокоится. Хаширама вздохнул. — Твоя воспитательная работа могла оставить неизгладимые впечатления. Они, конечно, заслуживали наказания, но как бы паранойю не приобрели. — Всё было тип-топ, — продолжал сообщать беззаботные фразы Мадара, наслаждаясь праведной реакцией Хаширамы. — На этот раз, ани-па, — Тобирама начал обращение как брату, а закончил, как к отцу, — всё прошло удачно. Хаширама удивлённо выгнул бровь и посмотрел на него. — Ну, а ты, Тошико? Я, конечно, понимаю, что тебе шесть лет. Но Тобираме ведь не шесть! Мог бы и что получше придумать. Сообразить. И ты, Мадара, хорош! — он снова посмотрел на свою «жену». — То есть ты бы тупо учил наших детей решать все вопросы драками? — Но иногда это самый быстрый и эффективный метод, — возразил Мадара и невинно похлопал ресницами. — Ты мог бы на них психологически воздействовать, а не лезть в драку. — Я и воздействовал, очень даже. — Да, взгляд и улыбка Мадары были ну очень красноречивы, — подтвердил Тобирама. — Ну, да психологический посыл был примерно такой: «Я, Учиха Мадара, и сейчас вы жутко умрёте. Потому что называть меня шлюхой никак нельзя», — с удовольствием разъяснил Мадара. — А они тебя так назвали? — вскинул брови Хаширама. С одной стороны ему хотелось рассмеяться, а с другой — самому хорошенько встряхнуть негодяев. — Вот же безумные наглецы. Но вы ведь не лишили их рассудка? — Нет. Да и не дрались мы всерьёз, а просто баловались, — сказал Мадара, а Тошико кивнул. — Но, знаешь, наш сын очень хорош. Защищая меня, Тошико сам их едва не изнасиловал, — тут уже глаза Тобирамы округлились, и он вопросительно-возмущённо посмотрел на Мадару. — Эээ, — у Хаширамы, видимо, не оставалось комментариев. — Что за чушь ты несёшь? — возмутился Тобирама. — Всё было не так. На этот раз он рассказал Хашираме, как всё происходило на самом деле. «Отец семейства» облегчённо выдохнул. — Так гораздо лучше. Мадара защитил и семью, и честь женщин в принципе. Подал сыну хороший пример, соединив ум и силу в решении вопроса. Даже прибег к переговорам и тем самым показал не только смелость, но и выдержку. И Тошико вступился за маму, что показывает прогресс в их отношениях. Я вами доволен, — Хаширама едва не прослезился и обнял обоих. — Хотя денег ты с них немало стяжал, — добавил он на ухо Мадаре. — Они заслужили, — пробубнил в ответ сдавленный объятиями Мадара, и Хаширама не стал возражать. — Это было изобретательно. Я горжусь тобой, — сказал он Мадаре, отстранившись, но всё ещё держа за плечи. Мадара довольно кивнул и вдруг гордо задрал голову. Он отошёл на несколько шагов, демонстративно поставил одну ногу на высокий камень и продекламировал: — Мадара — герой, защитник женщин и слабых! — И через секунду добавил: — Тьфу, как противно звучит, — и рассмеялся. — Мадара? Кого я вижу! — послышался голос из-за спины. Мадара едва не подскочил и сразу же обернулся, так как не любил, чтобы к нему подходили сзади. — Ооноки?! А ты что здесь забыл? — едва не взвизгнул он, узнав шиноби из Скалы. — Я пришёл на фестиваль. А вот почему ты в женском наряде — это вопрос. — Как хочу, так и хожу. Претензии? — Мадара упёр руки в бока. — Никаких. Пару фоточек бы на память сделать, да, жаль, фотоаппарат ещё не изобрели. Тебе идёт, кстати, — отметил проказливый Ооноки. — Слушай, я в твоих комментариях не нуждаюсь, — фыркнул Мадара и демонстративно отвернул голову. — Но раз уж ты здесь, не забудь поприветствовать Хокаге, — он развернул стоящего к ним в полуоборота Хашираму, взяв того за плечо. Хаширама в этот момент как раз незамысловато ел моти и на щеке осталась рисовая пудра. Потревоженный Хокаге выглядел слегка растерянно, комично дожёвывая свою лепёшку, когда все уставились на него. В глазах читался вопрос: чего от меня хотят? Мадара, как ни в чём ни бывало, вытер пудру с его лица рукавом и стал ровно как на официальной встрече. — О, малыш Ооноки, — обрадовался Хаширама, остановив свой взгляд на прибывшем. — Приветствую, Хаширама-доно. Так-то вы теперь ходите на мероприятия с Мадарой? А ваш брат, должно быть, остался за делами в Конохе? Мадара с усмешкой фыркнул. — Это, — Хаширама немного подумал и почесал затылок. — Стратегическая тайна. Сам понимаешь, не могу разглашать. И тут к ним подошёл Тошико, который отлучался поговорить с кроликом. — Хаширама, я… — он осёкся, заметив шиноби из другой страны, и опасно сощурился. — О, — Ооноки не сдержал возгласа. — Этот ребёнок. Неужто усыновили? Ну вы в Конохе и чудаки. Хотя, он очень похож на Тобираму-сана. Наверное, тот таким и был в детстве, — размышлял вслух Ооноки, и, словив на себе недоброжелательный взгляд ребёнка, замолчал. — Ну, нам пора, — оповестил Хаширама. — Вы ведь тоже в гостинице «Небесная усадьба» остановились? — бросил вопрос вслед Ооноки. — Не только Тсучикаге, я слыхал и Райкаге со свитой там сняли номер. Так что, скорее всего, мы ещё встретимся. — Да что они все здесь забыли? — возмущался Тобирама по дороге. — Ну, фестиваль же большой, хотят, видимо, развлечься и опыта набраться, — беззаботно ответил Хаширама, посасывая леденец на палочке, который он прикупил, желая вспомнить детство. Мадара любовался. «В детстве такого не было, — подумал Тобирама. — Так что скорее уж восполнить». — И да, — сказал Хаширама, сладко причмокнув. Мадара вздохнул. — Мест в гостинице свободных нет, но мне охотно разрешили сделать достройку. В виде компенсации ужин и завтрак нам обещали накрыть по разряду люкс.