Дьявол в маске

19 октября 1996. я стояла, глядя в такое холодное, безразличное небо. уверяла, что все будет хорошо. я даже не надела куртку, не считая, сколько я уже стою на морозе в одном лишь свитере. подобрав кожанку, я поплелась домой. туда идти не хотелось. ноги вели меня в цирк, как по протоптанной дорожке. там не будет кошмаров. там будет лучше, отбивались мысли в опустпвшей голове. после холода улицы, на который не хотелось обращать внимание, я ввалилась в цирк, где меня обдало почти что пожаром. я держала кожанку в руках, шагая внутрь, с абсолютно пустым взглядом. Данте снова сидел, склонившись за маской. он был прекрасен в своей сосредоточенности, любви к работе, безграничной преданности таланту. распахнутый ворот рубашки, аккуратно лежащая возле него маска. будто сошёл с картины какого - либо творца. я улыбнулась, покашляв и поправив волосы. он улыбнулся, покачав головой. он постучал пальцем по столу, и я поняла этот жест, послушно отвернувшись, ожидая пока он наденет маску. в цирке настроение улучшилось. сюда хотелось приходить, хотелось слушать его истории, и наблюдать за тем, как он кропотливо работает. - добрый вечер, Сара. как ты? – он интересовался, снова обеспокоившись. было приятно, что он волнуется за меня. - отвратительно, если честно. было, пока не пришла сюда. здесь спокойно. мог бы предупредить, что это адски больно, а то отдал свой кусок пирога Вильяму, – вымученно усмехнулась я. он шумно выдохнул, рассмеявшись от моей шутки. - я рад, что тебе комфортно здесь. признаться честно, я вообще был не в курсе, что это больно. так что, сдаюсь, – он поднял руки и склонил голову. - хитрец. ладно уж. давай серьёзно. что нужно будет делать дальше? - пока тебя не было, я уничтожил морозник, который питал меня и мой цирк. картина осталась мощным и последним элементом, который держит цирк на плаву. у нас есть миниум отдохнуть, после чего, приступим к финальному аккорду. попрошу тебя быть готовой. это опасно, и если я потеряю тебя, я сойду с ума, – он поднял на меня глаза. в тишине шатров, и глубине ночи, которая сгущалась за шатром, это звучало очень сокровенно. как тихая мольба в храме. я вымученно улыбнулась. - я выстояла в Сентфоре, думаешь, не переживу это? ты меня недооцениваешь, Данте, – я рассмеялась, с добротой глядя на него. он покачал головой, будто глядя на нерадивого ребёнка. я зевнула, прикрывая рот ладонью, и смотря на Данте, который аккуратно убирал материалы и инструменты. - спать хочешь? – поинтересовался он, усмехаясь. я качнула головой в знак согласия. он повернулся, и достал с дверцы шкафа длинную футболку. - переодевайся и ложись. - снова? как тогда? – я взяла одежду, пол его тихий смешок, и ускользнула за ширму, охотно вылезая из одежды этого дня, хранящую все его ощущения. футболка спускалась до колен, свободно болтаясь на манер платья. я причесала растрепанные кудри, и шлепая босыми ногами по полу, вышла и села на кровать. - ты снова в кресле? – спросила я, наблюдая, как он снимает бабочку и кольца, а затем кладёт их на стол. - а ты как думаешь? - думаю, что тебе не стоит жертвовать своим комфортом ради меня. у тебя же огромная кровать. он удивлённо посмотрел на меня, и прищелкнул языком. - интересная ты оказывается. ладно, мать - Тереза, ложись спать давай, – улыбнулся он под маской и сел в кресло, открывая книгу. я узнавала его улыбку по глазам, которые буквально светились. я показала ему язык, дурачась, и легла на кровать. сон обнимал меня быстро и сразу, позволяя провалиться в его объятия, которые будут без кошмаров. ночь и вправду была спокойная. перед тем, как заснуть, я сквозь сон я почувствовала, как его тёплые руки смыкаются у меня на талии, и прижимают к тёплой груди. и тогда я окончательно расслабилась, чувствуя, что я в безопасности. проснулась я днем, когда почувствовала, что невесть откуда взявшийся лучик солнца припекает мою рыжую макушку. я потянулась, зевая, и смотря в потолок шатра. повернувшись, я увидела спину Данте, едва прикрытую одеялом. по широкой спине, расходились полосы шрамов, которые убегали лучами на грудь, в ноги и шею. я восхищенно приоткрыла рот, аккуратно проводя по ним пальцем, едва касаясь. я посмотрела на него с другой стороны. ожоги расходились на груди, шее, перебегали на лицо. я аккуратно отодвинула прядь его волос, едва прикасаясь костяшками пальев к ним. - как же он прекрасен.. – выдохнула я. он сонно открыл глаза, в которых моментом отразилась паника, сменяющаяся на гнев, почти осязаемый, клубящийся облаком. он поднял одеяло, пытаясь скрыть тело, которое я уже видела, и сидела в немом восхищении. он закрыл лицо волосами, и не поднимая на меня глаз, тихо проговорил. - прости, если разочаровал тебя. прости, Сара... я прервала его, нащупывая его ладонь под одеялом, и сжимая её, чтобы поддержать, поглаживая шрамы на ладони. - не извиняйся, Данте. ты прекрасен, как бы ты ни проявлял себя. твоё тело, оно.. оно уникально, бесподобно. ты три сотни лет его прятал, боясь осуждения, но знай, что я не стану тебя осуждать. для меня ты красив в каждом проявлении себя, – тихо сказала я, сковывая его большую ладонь в две свои. откровение, такое неловкое для всей этой обстановки, но непременно нужное мне и ему, доказывало неожиданные обороты доверия. я аккуратно убрала пряди его волос, открывая взору его лицо. я аккуратно провела по нему рукой, а он, как слепой кот, просящий ласки ткнулся в ладонь, которая не осуждала его, а касалась с нежностью и теплотой. он перехватил мои руки, заключая моё лицо в колыбель своих ладоней, глядя на меня открыто, без холода. море, которое годами было скрыто для меня за безразличием, теперь светилось любовью. - ты первая, кто мне это сказал. мой чистый ангел, непорочный, видящий красоту в уродстве. куда уж я без тебя денусь? – тепло улыбнулся он. теперь я видела его улыбку полностью, и окончательно растаяла в ней. она была прекрасна. - твоя красота - это красота. без капли уродства, – в потдверждение своих слов, я коснулась губами его шрама на щеке, оставляя тихий, маленький поцелуй. - моя любовь. только ты можешь быть так прекрасна. и мыслями, и душой, – он склонил голову, а я, уткнулась ему в плечо, обнимая его, и чувствуя пальцами неровности шрамов, которые для меня были прекраснейшим в нём. пожар близости его тела сводил с ума, просто своим фактом. он поднял мою голову, глядя в глаза. - позволишь?.. – спросил он, а я, даже без продолжения, догадалась, что он имеет ввиду, и сама потянулась ему навстречу, сливаясь с ним в жаре поцелуя. дикость, почти животная страсть, он без жалости кусал мои губы, будто желая доказать то, что теперь мы принадлежим друг другу без остатка. чувства брали верх над разумом, оставляя нас как в последний день. его недоверие схлынуло лавиной, дав волю чувствам, которые жили в нем десять лет. 4 декабря 86. Сентфор «попытайся спасти того, кто тебе дорог, если не считаешь меня монстром". записка выпала у меня из рук, в абсолютной пустоте дома стукаясь о пол. я осела на пол, скрещивая ноги и роняя голову в руки. слезы лились беззвучно. просто уже не было сил. Сендфор высасывал из меня все жизненные соки, я просто не находила сил, чтобы идти дальше, хотя идти было просто нужно. я подняла глаза вверх, смотря на белый потолок, и ударяя кулаком в пол. казалось, в моем маленьком кулачке сконцентрировалась вся ненависть, которая текла по мне. плитка под его ударом треснула, расходясь кривыми трещинами. я не знаю, сколько я так просидела. час, десять минут – мне было неважно. я заколола волосы в пучок, и накинув сумку на плечо, вышла из дома, закрывая его. дорога лежала в цирк, ведь я уже знала, кто за этим стоит. идти кроме как туда было просто не к кому. полиция не поможет, друзей у меня не осталось. кроме Бобби. он бы не пошёл, ни за что. я зашла в шатёр очевидно в разгар представления. даже не взглянув на сцену, я тенью просочилась за кулисы, петляя по тёмным коридорам, прямо в кабинет Человека. он сидел, общаясь с новой актрисой. - добрейший вечерочек. как дела? отлично, верно? – процедила я, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. - иди, Атлатонин, – отпустил он актрису, и обернулся ко мне. - неожиданная встреча, Сара. что привело тебя сюда? – он интересовался совершенно обычным тоном, будто ничего не произошло. - куда ты дел мою мать? – рявкнула я, поднимая на него глаза, сплошь залитые злобой, отчаянием и страхом. он усмехнулся. - А-атлатони-ин, подойди сюда! – крикнул он. актриса явилась в кабинет незамедлительно, теребя в руках плюшевого медвежонка. я не понимала его, хотелось наорать на него, спросить, за какую дуру он меня держит. но я удержалась, пытаясь выдержать себя, чтобы его выслушать. - любуйся. я вывернул ее наизнанку. расскажи, как она тебе? несостоятельный ребёнок. кукушка, – он повертел ее, будто куклу на выставке. актриса стояла, понурив голову и находясь куклой в его руках. я открыла рот и снова закрыла его, не находя что можно ответить. спустя минут пять гробового молчания, я протерла глаза, блестящие от слёз, и посмотрела на него. - у меня не осталось сил на то, чтобы орать, кричать, возмущаться. да, ты прав. она никудышная мать, вырастила из меня черти что, но это не даёт тебе повода играть с её жизнью. каким бы животным она ни была, и чтобы плохого она не делала, верни ее, ради меня, – я говорила пустым голосом, лишённым всего. эмоций, крика, интонации. я принимала ее и его сущности как данное. было плевать. Сентфор выжал из меня всё. он поднял на меня глаза, в полном удивлении. - пойми, мне все равно насколько она плохая. прежде всего - она моя мать. я устало вздохнула, смаргивая слёзы, которым здесь не было места. - просто верни ее назад и отправь домой, заставь забыть это как дурной сон. теперь слов не находил он. он молча потянулся расстегнуть застежки маски, и лицо Атлатонин отпало на пол, крошась и разваливаясь. мама снова стала собой. она посмотрела на меня, пытаясь найти что-то странное, необычное. - иди домой, мам. я скоро приду, – вымученно улыбнулась я. женщина как-то странно кивнула и исчезла зв шатром. приходить я не собиралась. я собиралась бежать к отцу в Балтимор. но для этого мне нужно было закончить дела с цирком. я устало подняла на него глаза, и тут же отпрянула. его маска разделилась на три сегмента, сияющие пламенем. - бич Сентфора хлестнул и меня. ну что же, О'Нил, игра стоит свеч. каждый извлек урок. ты поразила меня своим равнодушием. настолько сломанного человека здесь я не видел за все три сотни лет, что я живу и просыпаюсь здесь. - и не увидишь больше, – переборов страх, ответила я. - надеюсь, мы больше не встретимся. никогда. обличье дьявола наяву. дьявол в маске, верно, – рассмеялась я, уже похожая на сбежавшего психбольного. смех, до боли был истеричным, расходясь отвратительным эхом. мужчина смотрел на меня как сущий дьявол, обнажая свою уродливую, в этом проявлении душу. демоны галдели истеричным смехом и тупым молчанием, готовясь вырваться из наших душ и сцепиться в смертельной схватке. я подхватила свою сумку, и лишь на выходе обернулась и сказала: - тащись дальше вперёд. молись, чтобы твои демоны тебя не сожрали, дьявол, – и снова истерично расхохоталась. "дьявол, дьявол, дьявол" отдалось эхом по опустевшим шатрам, звуча буквально проклятием. он молчал, а угли, тлеющие в оковах его маски заставляли съеживаться внутри, глубоко внутри. он щелкнул пальцами, и вдруг, все, окутанное фиолетовой дымкой исчезло, оставив после себя только пустую поляну и меня, стоящую на грани истерики. слезы реками лились по щекам, а ветер хлестал в мокрое лицо, незакрытую шею. я шла на вокзал, сбегая от кошмаров этого города прочь.

***

мне нравилась эта обыденность. обыденность даже обсуждения проклятия. нравится знать, что она восхищена мной до последней капли себя. работаю над маской для нее, чтобы в ней не было изъянов, чтобы она подходила к ней, ее демону, живущему внутри, и подходила к моей маске. забавно наблюдать, как пытается меня парировать, соглашается спать вместе. я не знал, что она увидит. даже не предполагал. ещё не просыпаясь, думаю, что это солнце, чудом пробившееся в тьму шатра. когда касается меня, тогда понимаю. сердце готово было выскочить. я ждал отвращения, ждал того, что она сморщит нос и отвернется. ждал тихого "урод". но нет. она завороженно чертит пальцами ведомые только одной ей узоры. ценит, как она говорит "мою красоту". я окончательно пропадаю в ней. она сгусток чистейшей красоты и ее проявления. для нее, кажется во мне нет ни одного порока, изъяна. она не видит ни во мне, ни в моей душе уродства. ее любовь, такая нежная, желанная, совсем аккуратная, совсем не похожая на мою. чувства сносят нас напрочь. чувствую, как она водит ладошками по моей спине, касаясь шрамов с такой нежностью, которая доступна только ей. ее крохотные ноготки, которые вцепляются в плечи совершенно не ранят. скорее, даже приносят удовольствие. мы проваливаемся в такое сладкое забытье, на фоне проблем, которые поглощают нас полностью и безвозвратно. все это кажется таким мелочным, когда главным - является она, и то, что она близко.