Пациентка №8.

      Придя домой, Эмма не стала даже подниматься в свою комнату, а просто рухнула на ближайшую кровать. Теперь, когда все хорошо, Свон могла в полной мере отдохнуть и выспаться. Слыша приглушенные голоса родителей, что старались не шуметь и разговаривать шепотом, она тихонько посапывала, поддавшись дремоте.       — Я тебе говорил, не надо было её отпускать никуда! — произнес Дэвид, опираясь на подобие барной стойки, которое отделяло рабочее место на кухне от столовой. Белоснежка цокнула и отвела взгляд. — Наша дочь приходит со следами удушья, а ты как ни в чем не бывало продолжаешь заниматься своими делами.       — А что ты на меня кричишь? — отвечала Мэри-Маргарет, стоя напротив. — Сам-то ничего не сделал.       — Надо было оставить её дома, и всего бы этого не случилось.       — Действительно. Всего-то умерла бы Реджина, — Белоснежка поставила руки на столешницу и суровым взглядом посмотрела на мужа.       Дэвид начинал вскипать, но держал себя в руках.       — Да. Столько проблем бы решилось разом, — он сжал руки в кулак и сделал глубокий вдох. — Почему вы вообще её защищаете? Обе, — прошипел он в сторону и взглянул на спящую в комнате дочь.       Брюнетка нахмурилась и хмыкнула: Дэвид и так знал ответ на этот вопрос. Реджина не всегда была злой, и в какой-то степени в её несчастной судьбе виновата именно Белоснежка. Можно сказать, долг Мэри-Маргарет — помочь Злой Королеве. И понятно, что, пока Миллс жаждет прикончить «приемную дочь», никакой помощи быть не может. Для этого и придумано всё это шоу с показательным судом, реабилитацией: заставить Королеву пойти на примирение. Эдакий насильный компромисс. Даже Генри пришлось втянуть. Хотя Эмма изначально и не верила в то, что Реджину можно как-то изменить, вчерашний случай с удушением, когда та не смогла довести дело до конца, показал обратное. Только вот никто и не предполагал, что Миллс так быстро сдастся…       Дэвид шумно вздохнул, читая всё это во взгляде жены. Он не был сторонником идеи «преображения Королевы», и вообще не понимал всего этого ажиотажа, что устроили вокруг неё Эмма и Мэри-Маргарет. Он закрыл лицо руками и потер глаза.       — Не переживай, — Белоснежка обошла стойку и погладила мужа по спине, — всё получится.       — Да. Да-да… Да.

***

      Она бежала, спотыкаясь о корявые корни деревьев. Ветки царапали лицо, заставляя жмуриться, а страх словно поглощал изнутри. Девушка упала и разодрала ладонь. Прошипев от боли, она перевернулась и огляделась. Слишком тихо… Сидя на одной из веток, свысока наблюдал ворон. Блондинка медленно поднялась, и он предательски громко каркнул.       — Тик-так, — из ниоткуда прозвучал женский смех.       Девушка снова рванула вперед. Запыхаясь, она слышала только этот зловещий хохот, эхом доносящийся со всех сторон. Мрак окутал лес, ухудшая видимость, и с каждой секундой, казалось, шансов выбраться оставалось всё меньше. Блондинка выбежала на какую-то поляну и замедлилась. Каменные могилы, паутина и мерзкое чувство собственной слабости. Эмма обернулась от треска веток за спиной и вытащила меч из ножен.       Королева стояла и с улыбкой смотрела на неё, как на ничтожество. Брюнетка вскинула брови, увидев холодное оружие.       — Ну раз так, — она облизнула губы. В её руке появился меч, — поиграем. Пламя вспыхнуло в глазах.       Звон металла разрушил тишину кладбища. Королева била со всей силы, и отдача проносилась мощной волной по телу Эммы, заставляя чувствовать, как быстро силы покидают организм. Казалось, будто кто-то высасывает всю энергию, обрекая на поражение. Эмма попыталась рассечь Реджине ногу, но Миллс с насмешкой выбила меч из рук. Свон упала, споткнувшись.       — Реджина, прошу… — она стала отползать на локтях. — Ради Генри?!..       Королева злорадно улыбнулась, наступая Эмме на грудь и ломая ребра. Слезы брызнули из глаз.       — Ты забрала всё, что было мне дорого, — брюнетка поднесла острие к горлу Свон. — Теперь я заберу последнее, что у тебя осталось, — она взглянула в испуганные глаза блондинки и с усладой прошептала, — жизнь..       Меч пронзил плоть насквозь и бледные руки упали на землю. Кровь алым пятном медленно растеклась по траве.       — А насчет Генри не переживай, — с отвращением глядя на труп и вынимая клинок, произнесла Королева, — он ничего не вспомнит.       Из остекленевших зеленых глаз на землю скатилась последняя в жизни слеза.

***

      Блондинка проснулась с застывшим на лице ужасом. Отгоняя от себя плохой сон, она встряхнула головой и, приходя в себя, устало поднялась с постели. В квартире не было ни души, а время на электронном будильнике свидетельствовало о том, что шериф проспала до самого заката. Эмма умылась ледяной водой и старалась больше не вспоминать о кошмаре. Учитывая то, что она пережила, такой сон её даже не удивил. Живот неприятно заурчал, прося еды, и Свон мысленно поблагодарила родителей за то, что они оставили для нее на столе обед.       Вечер, теплый закат, и ни единого дуновения. Пройдясь по аллее, Свон увидела столь знакомый ларек на колесах. Мороженщик всё так же приветливо продавал последние рожки, даря и детям, и взрослым улыбки. Эмма безмятежно наблюдала за людьми: удивительно, но иногда для счастья достаточно иметь каких-то пару долларов в кармане. Блондинка прошла дальше к побережью и присела на скамейку, наблюдая за тем, как приливают слабые волны. Солнечный свет окрашивал всё в оранжево-розовые тона, чайки летели куда-то вдаль. Эмма усмехнулась, думая о том, как невероятна жизнь. Ведь что-то такое, до боли привычное и простое, порой может приносить человеку столько радости. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, и на небе начинали виднеться звезды. Кто-то подошел сзади и аккуратно накрыл плечи блондинки пледом. Она вздрогнула, но через секунду же благодарно улыбнулась. Мужчина сел рядом и вместе с Эммой продолжил смотреть на закат.       — Я часто прихожу сюда после рабочего дня, — начал разговор мороженщик — Сижу… Провожаю закат… — Эмма завороженно смотрела на старичка, — Птицы… Они всё летят куда-то. Интересно, куда?.. Всем же нужна цель, не так ли? — он повернулся к девушке с улыбкой. Его карие глаза казались такими искренними и светлыми, словно он был вовсе не седым дедушкой, а наивным мальчишкой, только начавшим познавать этот мир.       — Наверное, к семье, — поддержала этот философский вопрос Эмма и, глубоко вдохнув морской воздух, откинулась на спинку. — Всем же нужны родные, не так ли? — копируя интонацию мороженщика, произнесла Свон, и он улыбнулся.       — Семья… — повторил он, но уже с печалью.       В душе Эммы словно что-то больно сжалось. Она смотрела, как дедушка просто поднял взгляд в небо и закрыл глаза. Он втянул носом воздух, и грусть на его лице сменилась легкой улыбкой.       — А в чём ваша цель, Эмма? — спросил он с любопытством.       — Моя.. — Свон замерла, — наверное, в том, чтобы спасать других.       — Благородно, — он окинул взглядом всё побережье. — В мире столько людей, нуждающихся в помощи… Но мы не можем помочь даже себе, — задумчиво произнес он, и блондинка по-доброму хмыкнула.       — А ваша?       — Не поверите, точно такая же, — опустив взгляд, сказал он. — Делать жизнь людей хоть чуточку счастливее.       — У вас это получается… — искренне произнесла она и, вздохнув, поджала губы, вспоминая о пациентке. Дедушка взял руку шерифа в свою и дружески сжал. Эмма улыбнулась. — Мистер..?       — Ксавье.       — Ксавье, — повторила она. — Значит, этикетка не врёт.       — Оригинально, не правда ли? — посмеялся он. Каждое его слово веяло какой-то чистейшей добротой.       — «Мороженое от Ксавье», — пародируя рекламу, Эмма двигала перед собой рукой. — Это лучше, чем «Снежок на рожок», — с усмешкой пожала она плечами.       Мужчина наклонился к девушке и с притворным отвращением прошептал:       — Конкуренты…       Оба сидящих на скамейке тихо похихикали.       — Значит, вы француз?       — Мой отец был французом. А матери я и не знал…       Эмма с сожалением посмотрела на него.       — Я своих родителей узнала только в 28 лет. Но, наверное, лучше поздно, чем... никогда, — стараясь не задеть словами, говорила она.       Мороженщик улыбнулся, глядя на море, и произнес:       — Никогда не поздно.

***

      Уже давно стемнело, Эмма возвращалась домой. Проходя мимо городской больницы, она увидела свет в окнах Реджины. Шериф взглянула на часы. Девушка быстро поднялась по ступенькам и зашла в холл, откуда позже ее проводили к палате.       — Как ты? — вошла она осторожно и закрыла за собой дверь, вновь оставаясь с пациенткой наедине.       Реджина сидела на кровати, скрестив под собой ноги и что-то рассматривая в книге. Она подняла голову, чтобы взглянуть на шерифа, и, ничего не произнеся, вернулась к перелистыванию страниц. Свон села на стул рядом с ней и вопросительно посмотрела на брюнетку. Та громко вздохнула.       — Жива, — закрывая книгу, произнесла она и приподняла уголки губ, симулируя улыбку.       — Шутим — это хорошо, — Эмма скинула кожанку и облокотилась руками на спинку стула, находящуюся перед ней.       — Вас явно не учили пользоваться мебелью. Его надо развернуть, — небрежно произнесла королева, указывая на стул, и всё так же со скукой отвела взгляд.       Эмма прищурилась и улыбнулась. Казалось, эта женщина и вовсе не была при смерти ещё вчера.       — Когда выписывают?       — Чтобы меня снова упекли в подземелье? — Реджина усмехнулась и тут же пожалела об этом, когда в виски ударила тупая головная боль. — Без понятия.       Эмма сменилась в лице и прикусила щеку.       — Зачем ты это сделала? — она смотрела на бинты, обрамляющие руку брюнетки. Её серьезный тон на секунду даже заставил Реджину задержать дыхание. Но через мгновение Миллс вернулась в себя и изогнула брови, как если бы спросила: «А твое ли это собачье дело?». Она всё ещё не упускала возможности изображать из себя властную, сильную и независимую. Эмма, не скрывая смеха, опустила голову к полу, и Реджина в непонимании вопросительно промычала.       — Нет, ты всё-таки неисправима, — шериф вытерла глаза.       — Ты пришла поиздеваться?       — Что ты. Конечно нет, — слишком утрированно ответила Эмма и кивнула в сторону бинтов. — Ты и сама с этим прекрасно справляешься.       Реджина нахмурилась, отводя взгляд.       — Что мне оставалось? — тихо прохрипела брюнетка. Её голос не казался больше таким влиятельным и даже не внушал страха. — Подумаешь, одной бессмысленной жизнью меньше, — проговорила она практически шепотом.       — Не назвала бы твою жизнь бессмысленной, — касаясь пальцами губ, произнесла Свон, и Реджина почему-то засмотрелась на это движение. Эмма отвела руку от лица, и Миллс быстро вернулась к глядению в пустоту. — Всё же ты умудрилась испортить несколько чужих. Не будь тебя, мои родители бы не встретились, меня бы даже не существовало, — поразившись собственным рассуждениям, блондинка раскрыла рот, — не было бы Генри…       Жутким скрежетом отозвалось это имя в голове пациентки.       — Замолчи, — резко произнесла она.       — Чт..       — Какая часть слова «замолчи» тебе непонятна!? — со злостью сказала брюнетка.       — Но Генр..       — Хватит! — и Эмма застыла. Реджина простонала, запуская руки в свои черные волосы, пока шериф безмолвно смотрела на нее. — Не надо, прошу… Не произноси.       — Я…       — Он от меня отвернулся. Ушёл, понятно?! Мой единственный смысл жизни пожелал, чтобы я исчезла. «Почему же я это сделала»?! — проговорила брюнетка и совершила тщетную попытку успокоиться. — Просто оставь меня в покое, Свон.       Шериф с жалостью посмотрела на женщину, Реджина скрыла лицо за собственными ладонями. Только по её быстро вздымающейся груди было видно, насколько она на взводе. Послышалось тихое хлюпанье, и сердце Эммы дрогнуло. Она никогда не видела, чтобы Реджина плакала. Свон осторожно коснулась её плеча, и та дернулась.       — А вот этого не надо, — с нервным смехом произнесла королева. Убирая руки от лица, она открыла вид на мокрые щеки и слегка покрасневший нос. Её заплаканные глаза даже в таком состоянии могли метать молнии. — Что у вас в семье за манера такая, сначала всё портить, а потом оправдываться за счёт бессмысленной поддержки? — усмехнулась она.       Вместо ответа Свон выдавила из себя неловкую улыбку.       — На кой черт ты вообще решила сунуться ко мне тогда… — тихо произнесла женщина.       Эмма набрала в легкие кислорода.       — Как бы тебе сказать… «Тот, кого нельзя называть» попросил тебя навестить...

***

      — Это из больницы звонили? — тихо зашёл в комнату Генри.       — Да, всё хорошо. Она в порядке, — постаралась улыбнуться Свон. — Как спалось?       — Кошмары.       — Всё из-за той ситуации? — Генри кивнул, и Эмма обняла его.       — Я так виноват…       — Хэй, всё нормально. Мы это уже обсуждали, — блондинка поправила мальчику воротник рубашки.       — Может, хотя бы отведем ей хорошую комнату?       В душе Эмма ласково улыбнулась доброте своего сына.       — Даже не знаю, она ни в какую не хочет проходить терапию… — серьезно продолжила Свон, наблюдая за тем, как Миллс поджимает губки. На лице девушки промелькнула хитрая улыбка. — Ладно, я подумаю над этим, — быстро произнесла она, и глаза Генри радостно засияли.       — А ну иди сюда, — Эмма резко потянула мальчика на себя, и тот возмущённо засмеялся, когда они вместе упали на кровать.

***

      — Признаться, жутко не хотелось опять с тобой сталкиваться: спасибо за гематомы. Но я не могла ему отказать, — легко пожала плечами блондинка, улыбаясь от воспоминаний.       В голове Миллс, казалось, происходит загрузка. Её зрачки не двигались, а мокрое лицо словно застыло.       — Ему не все равно…       — Да, Реджина. Если бы только ты прошла реабилитацию… — аккуратно говорила Свон. Брюнетка с отвращением насупилась. — Возможно, Генри снова захотел бы с тобой общаться…       Реджина резко посмотрела на шерифа, в карих глазах промелькнула надежда. От этого в груди Эммы разлилось тепло, которое тут же пронзилось лезвием вины за сказанное. Королева вновь отвела взгляд, словно внутри неё сражались две стихии: гордость и любовь.       — А.. Что входит в эту «реабилитацию»? Боже, кто придумал это ужасное название.       — Ну, в основном это сеансы с психологом, уроки поведения…       — Уроки поведения?! — перебила Реджина. — Серьёзно? — она потерла виски, а потом рассмеялась от абсурдности происходящего. — Может, там ещё есть замаливание грехов?       — Да-а.. — протянула Эмма. — Такой пункт был в демоверсии.       Миллс усмехнулась.       — Я вам поражаюсь. Вы серьезно считаете, что я стану все это проходить?       Эмма громко выдохнула.       — А у тебя есть выбор?       Реджина, хмурясь, поднесла руку ко рту и прикусила палец.       — Слушай, я понимаю, что это непросто… — продолжила блондинка, — но позволь мне тебе помочь.       — Нет ну у тебя определенно синдром спасателя, — удивилась Реджина себе под нос.       — Сейчас не до шуток, — вздохнула Эмма. — Просто ответь, ты готова измениться ради Него?       Жалость показалась в глазах брюнетки. Конечно она была готова на всё, но это пожирающее изнутри чувство собственной ничтожности и слабости… Унизительно. Бесконтрольность ситуации, отсутствие хоть какого-либо влияния... Просто довериться и ступить на дорогу, которая черт знает куда ведёт? Показать чувства, которые ты день за днём тщательно скрывала, добровольно лишиться единственного, что оберегало всё это время — каменного сердца? Ужасно. На такое решится разве что безумец. Или же... тот, кому есть, ради кого рисковать.        Зачем тебе всё это?.. — Реджина не смотрела в лицо.       — Когда-нибудь ты поймёшь, что не всё делается ради выгоды.       Миллс прикрыла веки и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Эмма коснулась её руки, и та снова вздрогнула. Блондинка грустно посмотрела на Реджину, она всё ещё не открывала глаза.       — Просто доверься мне, — прошептала Свон.       Эмма медленно накрыла ладонь брюнетки своей. Оливковая кожа словно источала невидимое электричество. Дыхание Спасительницы замерло, она аккуратно сжала руку и почувствовала, как брюнетка дрожит. Реджина робко согнула пальцы в ответ и электричество будто растворилось в прикосновении. Она открыла глаза.       — Вот видишь, ничего страшного, — искренне улыбнулась Свон. Брюнетка смотрела на неё, не понимая, что чувствует. Наверное, всё же сейчас эта поддержка была ей необходима. Миллс убрала руку и сжала её в кулак.       — Прости.       — За что? — не поняла Эмма.       — Шея. Я... переборщила.       — Чего? Ты кто, женщина, и что ты сделала с настоящей Реджиной?       Миллс впервые за этот вечер искренне улыбнулась.       — Иди к черту, Свон.       — А, вот, узнаю, — посмеялась шериф в ответ, и следующую минуту девушки провели в тишине.       — Что бы ты не решила, я в тебя верю, — тихо произнесла Эмма.       — Думаешь, ещё не поздно всё исправить?..       — Никогда не поздно, — ответила Свон, и Миллс неуверенно кивнула, задумываясь.       — Я ничего не обещаю, — сказала она серьезным тоном.       — Только не убивай терапевта, ладно? Хотя бы не в первый день, — пошутила Эмма, и Реджина закатила глаза, подавляя улыбку.