Пациентка №8.

***

      Сицилианская защита — классика шахматных дебютов. Асимметричные позиции, разносторонняя рокировка и острая тактическая борьба — так описывают её все второсортные справочники. И в чем-то... они правы.       — Пешка на «е четыре»… — вслух бормотала Реджина, сжимая подбородок. На лбу её проступали морщинки, когда она задумчиво хмурилась. С прищуром глядя на мистера Кроули, она старалась разгадать, какую же тактику мужчина предпочтёт на этот раз. Но тот в ответ бесхитростно сверкал из-под складчатых век своими бледно-голубыми глазами.       Вчера на улице был град, побило несколько машин, в травмпункт завезли бабусю, нечаянно станцевавшую нижний брейк на гололёде, а сегодня не по-декабрьски чистый, пушистый снежок оседал на крыши домов и ветви деревьев. Но это совершенно не волновало двух пронизывающих друг друга взглядами соперников. Сегодня на кону стоял творожный пудинг из вечернего меню столовой.       Даже в серых одеждах, что предписывались местным распорядком, Мистер Кроули производил впечатление невероятного мудреца. Ещё немного, и он мог бы пародировать какого-нибудь китайского философа — не хватало лишь отрастить бородку и усы до пупка. Однако, когда с ним семидесятый раз за день разыгрывалась шахматная партия, вся непредсказуемость игры куда-то улетучивалась. И то ли все возможные комбинации ходов выучились за пару месяцев, то ли соперник стал до безумия предсказуемым.       — «Е четыре»… — Миллс вздохнула. Кроули обычно не ел творожный пудинг: ставил на кон, просто чтобы поделиться с Реджиной. Но оттого обыгрывать его становилось все более совестно. И пусть мистер Кроули действительно успел полюбиться Реджине, ходил он, как наверняка сказала бы Свон, не «е два - е четыре», а едва-едва.       Двое сидели на застеленной пледом кровати, скрестив под собой ноги. Между ними на доске располагались деревянные фигурки. Через широкое окно проникал тёплый свет. На улице порошило. Как же радовалась больница, когда местный ЖЭК настроил отопление, и больше не приходилось кучковаться возле обогревателей. Миллс позволила себе позлорадствовать, когда краем уха от одного из пациентов услышала "безобразие, а вот во времена Реджины…".       Старая бледная рука коснулась плеча, вынимая из раздумий. Миллс качнула головой, поджимая губы трубочкой, и наконец переставила фигуру на доске.       Существует стереотип о скудоумии блондинок. Но сомнения в том, что Эмма – профи тактических игр, почему-то не возникало. Прежняя поручительница и охотница за головами. Спортивная девушка с проявлениями внутреннего ребенка и обострённым чувством справедливости. Бывший зек. Однозначно, она могла бы стать достойным противником.       Реджина краями губ улыбнулась незамысловатому ходу соперника и в ответ обменялась с его ферзевой пешкой.       Шахматную идиллию нарушил звук глухих каблучков. Мэри-Маргарет уверенно прошла к подоконнику и ощупала батареи. Она записывала в блокнот сведения, задумчиво поднося ручку ко рту и прикусывая колпачок. Нельзя было не заметить уставший вид, синяками вырисовавшийся у нее под глазами. Через несколько секунд вслед за ней вошёл Дэвид. Он тихо говорил жене о том, как хочет сам заняться всей рутиной, и просил Белоснежку пойти отдыхать после нескольких дней, проведенных в другом городе. Правда как-то тревожно блеснули глаза Бланшар при упоминании поездки. Реджине даже показалось, что в это мгновение учительница на секунду посмотрела на неё. Миллс старалась пропускать разговор Прекрасных мимо ушей, но в мужском монологе точно проскочила пара фраз по типу "ты не обязана всем нравиться, подумай о себе". Вытащив из рук рабочие бумаги, Нолан нежно обнял жену, сказал на ухо о том, как ее любит, и попросил не волноваться за порядок.       Реджина оглянулась вслед вышедшим. Нолан, стоя в коридоре, бережно поцеловал брюнетку на прощание, Мэри-Маргарет погладила его по щеке. Миллс быстро развернулась обратно и раздражённо насупилась. Глаза злобно заметались по доске, желая вспомнить, на чём остановилась игра.

***

      Вытянутый перед собой карандаш, словно измерительный прибор, один зажмуренный глаз и воображение, позволяющее создать из обыкновенной аллеи к набережной обустроенный парк длиной прямиком до лесного озера. Эмма с серьёзностью во взгляде закусила губу, когда представила будущий ландшафт. Работа предстояла нелёгкая, но чего не сделаешь ради детей.       Идей было много, и все хотелось реализовать. Детские площадки разных типов, обязательно спортивное поле, где можно будет поиграть в баскетбол (или лучше тренажёры?), главная сцена с большим-большим экраном и удобными лавочками, где по вечерам можно устраивать кинопоказы, насчёт аттракционов и горок Эмма ещё подумает. Для такого небольшого городка хотелось создать место, где каждый смог бы отдохнуть с семьей так, как ему нравится, при этом максимально безопасно и с пользой. В центре аллеи можно установить фонтан, а еще там будет кофейня, да, а еще столы для любителей настольных игр, а ещё…       Взгляд Эммы зацепился за мужчину вдали, тянущего за собой тележку. Девушка опустила руку и прищурилась: знакомая фигура. Свон поставила бы все деньги на то, что это был мороженщик Ксавье, он часто бродил по набережной. К сожалению, до него было не докричаться, но шериф отметила про себя: "Ларьки…".       Помимо прочего, обязательно должна быть зона тишины и романтики. Если обустроить озеро лавочками и фонариками — можно ещё поставить книжный стеллаж — выйдет отличное пространство для отдыха и чтения.       В тот же день Эмма уже нарисовала на куске бумаги примерную схему парка. Она получилась кривая, но понятная. А вот эскиз детской площадки можно было отправлять хоть на выставку. Правда, показав его Генри, тот, не сумев скрыть своего разочарования, брезгливо поморщился. Не знаю, чем ему не понравились те каракули, по-моему, очень даже неплохая ракета. Там ведь и иллюминатор один был. В такую штуку можно залезть и сидеть. Все же мечтают об этом в детстве, разве нет?...       Битую неделю Эмма ломала голову над проектом, пока однажды, утомлённо копаясь в вещах, не наткнулась на коробку дисков с фильмами. Это были старые добрые американские комедии. Их было бы здорово посмотреть с Реджиной. Свон отложила пару штук, но тут же нахмурилась, недовольная собой. Шериф разобрала ящик и начала складывать все диски заново в отдельные стопки, отбирая лучшие.       Вряд ли брюнетка ценитель мелодрам… А что насчет ужасов? Точно нет. Может, фэнтэзи? В самом деле, она же не насмотрелась сказок в Зачарованном Лесу. Свон выпустила воздух через зубы и подперла щеку кулаком. Миллс любит латте и лошадей, постоянно чем-то занята, но по вечерам сто процентов смотрит сериал "Друзья", каждую субботу выходит на пробежку и не переносит арахисовую пасту. Этого не хватит даже для того, чтобы выбрать попкорн!

***

      — Дьявол! Прячьтесь! Бегите, спасайтесь! Прочь с дороги, глупец! — больно толкнул меня в плечо дурно пахнущий спиртом мужик. Я успел запомнить его бледное лицо и оглянулся: мокрое пятно красовалось на его холщовых штанах. Он, продолжая бормотать что-то невнятное, растолкал горожан и вбежал в таверну. Пропойца, — подумал я и пошёл дальше по вымощенной булыжником дороге в сторону девушки за лавкой. Остановился, когда заметил, что шум улицы резко стих. Народ испуганно глядел мне за спину, а женщина, державшая в руках корзинку, выронила из нее все яблоки. Люди начали куда-то торопиться, и она, придерживая подол, побежала вместе с ними. Помню только, что спрятался за угол. А когда послышалось тяжёлое цоканье копыт, всё в моем теле нервно заколотило. Я, наконец, понял, кто спустился в город. И я знал, что это за мной.       Чёрные, как уголь, кони с фырканьем остановились, и покорные слуги, вечно скрывающие за масками свои лица, замерли в ожидании указаний. Каблук со скрипом ступил на подножье ажурной кареты. Придерживая руку лакея, женщина с красной помадой на губах спустилась на землю. Её темная шляпа прикрывала глаза от посторонних, но нескрытая улыбка, похожая на оскал волка, когда тот на охоте, заставляла неприятно ежиться от пробирающего изнутри холода. Женщина огляделась и проделала несколько шагов. Бархатное платье кровавого цвета вырисовывало точный силуэт своей владелицы. Она двигалась к капитану гвардии.       — И разве это город? — надменно поинтересовалась Королева. — Ни одной живой души. Впрочем… это можно устроить.       — Ваше Величество, — старался снизить градус женских намерений капитан, — Солдаты доложили, что преступник замечен в этом районе. Вы хотели лично присутствовать при его аресте. Прикажете приступать?       — Поимка? О, нет. К чему все эти хлопоты? — она взмахнула рукой, и я оказался перед ней на коленях. Руки мои затянуло толстыми жгутами, я не мог пошевелиться.       — Ваше Величество! — грудную клетку сдавило. Я видел, что она не собиралась меня слушать.       — Ник! — протянула брюнетка моё имя и сложила ладонь к ладони. — А вот и ты! Представляешь, а мы как раз о тебе говорили. Давно не виделись.       — Ваше Величество, я прошу Вас, я всё исправлю, это… это какое-то недоразумение, клянусь!       Брюнетка очертила глазами круг.       — То-то ты сразу сбежал, трус, — она с едким презрением посмотрела на меня, выплёвывая слова. — Внимание-внимание! — раскинула руки, как торговец, зазывающий купить товар. Из окон начали выглядывать любопытные носы, послышалось чье-то оханье, — В нашем честном городе поселился обманщик…       — Ваше Вел… — капитан гвардии не смог вставить слова.       — Только посмотри на этого мельника, хотел одурачить саму Королеву! Что же мне с тобой делать, Ник? — она взяла меня за щёки и повернула голову, провела острым ногтем по щетине. — Ты уже стар, немощен, да и в карманах у тебя… один серебряник? — явно рассчитывала на большее. Отпустила и улыбнулась, словно собирается сделать милость. Поселила во мне надежду, которую тут же отобрала, вырвав сердце. Я ощутил дыру в груди. Я смотрел, искал её на своём теле, но не нашёл. Она осталась внутри. А женщина всё медлила, рассматривала красный бьющийся орган в своей руке. Я хотел верить, что сделал ей что-то поистине страшное. Что-то большее, чем подмена пшеничной муки на дешёвую. Что-то, что стоило бы моей неудавшейся, но... всё-таки жизни.       Люди испуганно наблюдали.       — Запомните, так будет с каждым, кто захочет обвести меня вокруг пальца. — Она сдавила сердце, острая боль согнула меня к земле.       — Папа! — юный голос отразился от стен и пронзил меня иглой. Я ощутил объятия сына. Он кричал, просил остановиться. Мой мальчик, такой храбрый и смелый. Я увидел его белокурые волосы и серые мокрые глаза.       — Прости, я так и не купил тебе яблок…       Пепел просыпался сквозь пальцы и рассеялся по ветру. Я умер.       Стража начала оттаскивать ребёнка от тела. Он сопротивлялся, хватался за одежду. В какой-то момент один из стражей достал меч и рассек ему щеку до переносицы. Мальчик упал на землю.       — Довольно! — воскликнула Реджина. Она неодобрительно кивнула своему солдату и подошла к мальчишке. — Он не виноват в безмозглости своего отца, — она хмыкнула и присела перед ним, осматривая рану. Тот крепко схватил её за руку и смотрел прямиком в глаза. Его челюсть была плотно стиснута, с подбородка капали слезы вперемешку с кровью. Реджина ничем не ответила, выжидала, что он будет делать. Его тело дрожало. Он искал на лице брюнетки хоть какое-то сожаление, но не нашёл. Мальчик обессиленно опустил руки, оставив на кисти Королевы следы от ногтей.       Миллс провела по воздуху пальцами, стирая из детской памяти фрагмент за фрагментом. Рана на щеке заросла, оставив после себя небрежный шрам. Кто-то говорил, что позже мальчишку отправили в другое королевство, а кто-то, что на остров. Слухи быстро разносились по округе, в конце концов достигая того, кому и были посвящены. Каждая невинная жертва, каждый несчастный житель, и во всём её вина. Той, что однажды по своей глупости разрушила жизнь Королевы.

***

      Раковины, кабинки, стены из белой плитки и такой же белый пол. Складывается впечатление, что все наглухо забывают о существовании ещё как минимум семи цветов. Вы никогда не задумывались, почему стены в больницах белые? Или почему на туалетах нет замков? Вот она — действительно важная проблема. Миллс смотрела на свои голые бёдра. Каждый шорох — сейчас точно кто-то дернет дверцу, и весь этот стыдливый вид навеки запечатлится в мировом сборнике самых позорных историй. Не самое удобное, но единственное, на пару с душем, место, где можно побыть с собой наедине, подумать, успокоиться…       Воспоминания о сыне все ещё периодически затуманивали разум Реджины. Она научилась с ними бороться, контролировать их, но в отдельные вечера, чтобы прийти в себя, приходилось применять особые методы. К сожалению, зажигалка оказалась не вечной…       — Я верну его мистеру Скруджу, — Дэвид осмотрел лезвие ножа, — Хорошо, что она не успела никого им...       — Она спасла меня.       — Хах, ну да, — Дэвид кивнул в сторону Миллс и удалился.       — Прости, — Эмма закрыла глаза, нахмурилась и покачала головой, — Иногда он бывает…       — Кретином. — Реджина стояла уперев руки в бока. Эмма улыбнулась, окинув взглядом девушку сверху донизу, и пошла по своим очень-важным-шерифским-делам. В том взгляде не было ни капли осуждения, скорее дружеское понимание. Тогда Миллс впервые ощутила к себе что-то похожее на доверие. Незнакомое чувство. Показалось, даже легкие затрепетали в тот момент, но внутренний голос запретил этому чувству продлиться долго.       Брюнетка провела пальцами по рубцам. Доверие… Даже звучит смешно. Его строят по кирпичику, но стоит этой конструкции лишь пошатнуться… Можно сменить цементный раствор известковым, но что толку, если строитель неумелый? Нет. Чего к Свон нет, так это доверия. Она ведь… Она… Солгала? Генри никогда не просил её навещать, никогда не говорил, что скучает. Всё это ложь, чтобы облегчить страдания? Да… До боли просто.

Вы знаете, что такое пытка надеждой?

После отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума.

— Анна Ахматова.

      А ненависть? Сильное чувство. Под его влиянием можно творить грандиозные вещи. Миллс поднялась по шрамам вверх от коленей. Но стоит возненавидеть самого себя, оказываешься заперт в собственном теле. Под таким натиском легко забыть, ради чего стараешься, остаёшься послушной девочкой и всё ещё играешь по чужим правилам.       Миллс нажала на кнопку смыва, шумом воды заглушив свои мерзкие мысли. Покидая кабину, она натянула на лицо притворно добродушную, насколько это было возможно, улыбку. На групповых занятиях рассказывали о том, что таким образом можно обмануть свой мозг, заставив его вырабатывать эндорфин, эдакий «гормон счастья». К тому же, если этот гормон всерьёз обладает способностью утолять боль, может, он заодно охватит и душевную.

***

      Из коридора донеслось шарканье и звук, будто кто-то врезался в стену.       — Осторожнее, бестолочь. Заноси давай.       Миллс выглянула из палаты. Глазам явилась прелюбопытная картина: два гнома, слишком маленьких для такой ответственной задачи, тащили плазменный телевизор. За ними старался не отставать еще один представитель небольшого роста, лицо которого было не разглядеть из-за коробки, в которую он упирался носом, пока нёс. Кажется, это был Чихун. Что-то ворча, гномы несколько раз разворачивали телевизор, стараясь определить, как его лучше установить на комоде. В конце концов, дело было завершено, из коробки распаковали новый проигрыватель, плазму подключили шнурами трёх цветов, и, что удивило больше всего, эта шайтан-машина даже заработала.       К концу дня желающих посмотреть телепередачу (причем у каждого свою) накопилось столько, что Вейл спрятал пульт за стойкой на посту, откуда под шумок каналы листала Рэтчед. И ей очень нравилась власть, которую она теперь имела.       «— Роза, пообещай мне, что останешься в живых. Что ты не сдашься, что бы ни случилось, что бы ни произошло, обещай мне сейчас, Роза, и любой ценой выполни обещание.       — Я обещаю. Я ни за что не сдамся, Джек, я ни за что не сдамся…»       Де Вильфор, надменный роялист, вытирал с щеки слезу, Офелия гладила его по спине.

«ВЫ УСТАЛИ ОТ ПРЫЩЕЙ НА НОГАХ? НАДОЕЛИ ВОЛОСЫ В УХЕ? СРЕДСТВО ЕСТЬ!»

      И каждый раз разочарованный стон компании доносился до комнаты Реджины, где она отчаянно мечтала уединиться с блокнотом и графическими зарисовками. За эти месяцы Миллс вспомнила о стольких своих нереализованных талантах и была очень огорчена тем, что посвятила жизнь не им. Реджине нравилось рисовать абстракции: если что-то выходило неровным, она могла сказать, что так и было задумано. Портреты получались плохо. Миллс была уверена, что пока не способна достаточно передать красоту некоторых людей. Тот же мистер Кроули, «шахматный однопартиец», при переносе на бумагу утрачивал изюминку своей местами плешивой головы, хотя в жизни эта его лысая часть при свете лампы блестела краше всего. Первым делом брюнетка зарисовала пейзаж луга, где они с Свон когда-то катались на лошадях. Реджина бы многое отдала, чтобы вернуться в ту секунду и вновь вдохнуть запах свободы, забыв обо всем на свете. Держа в руках этот рисунок, она взглянула на дверь. Но никто не вошёл и никто не просунул под неё записку. Миллс пропустила смешок и вздохнула, слыша, как компания в коридоре разделяет рыдания друг друга. Скоро медсестра разогнала всех по палатам и объявила отбой. Реджина всё смотрела на падающие за окном снежинки. Они поблескивали, переливались… Миллс уснула, думая о чём-то, как ей казалось, важном. Но на самом деле, в голове её был такой же декабрьский снег, бесшумно оседающий где-то далеко на предгорьях сознания.       На удивление, этой ночью Реджине не снилось ничего. Проснулась она сама, довольно неплохо выспавшись, и сразу же направилась к палате мистера Кроули проведать перед завтраком. Смуглолицый медбрат сделал ему укол и дал выпить таблетки, после чего удалился. Миллс с вздохом села к нему на кровать, сложив под собой ноги, и раскрыла блокнот, в котором красовался портрет мужчины. Старичок радостно заулыбался и на языке жестов поблагодарил девушку. Миллс была уверена, что мистер Кроули немного слукавил, выдав преувеличенную радость от увиденного, но даже так ему удалось немного засмущать брюнетку. Ей вдруг захотелось нарисовать для него ещё. Глухонемой взял в руки листочек, который Реджина для него вырвала из блокнота, и поставил к себе на тумбочку для ежедневного любования.       Во время завтрака, на котором впервые подали блинчики с джемом, к столу брюнетки подошёл один из пациентов.       — Приятного аппетиту, мадам, меня зовут Рэй, — он говорил с каким-то деревенским акцентом, все время ставя ударение на «о», — Завтра вечером будет, как говорится, празднество по поводу увольнения нашего повара, ну тот, который толстый был, Буфорд, значится. Оказывается, он таскал домой баранину, во как! А сейчас Пайпер на его место, ох какая девушка милая! Так о чём я? А, да! Не хотите ли присоединиться, мадам? Все идут, и для вас местечко найдется, да!       Реджина раскрыла рот в изумлении. Она заглянула подошедшему мужчине за спину — несколько пациентов, сидевших поодаль, помахали ей, среди них была знакомая лысая голова. В дальнем углу проходил Дэвид.       — Я, вы знаете… Я, пожалуй, откажусь. Не люблю празднества, — растерявшись, Миллс встряхнула головой. Возможно, это предложение ей просто почудилось?       — Ну как хочите, мадам. Ежели надумаете, завтра в восемь у де Вильфора, значится. Это там, в крыле дальнем, палата 14, во!       — Я найду-найду, не переживайте, — Реджине захотелось, чтобы этот мужчина поскорее ушел.       — До завтрашнего тогда!       Что-то странное творилось внутри, когда он ушёл. Миллс проследила весь витиеватый маршрут, а когда мужчина с деревенским акцентом уселся за свой стол к товарищам, те похлопали его по плечу, как если бы тот выиграл спор. Наверняка они тянули жребий на то, кто пойдет приглашать Реджину. Миллс не сомневалась, её никто бы не позвал, если бы не влиятельная просьба мистера Кроули. Женщина горько усмехнулась, вспомнив, как в одиночестве провела День Благодарения. Но это… в прошлом?

***

      Снег кружил в танце под фонарным светом. Темнело рано, но так гулять Реджине нравилось даже больше. Не побрезговав надеть чужой вязаный свитер, она бродила по заснеженным дорожкам. Крыльцо и вывеску больницы уже начали украшать гирляндами, на забор повесили еловый венок. Каждый день проходил так же медленно, как если бы улитка переползала пешеходный переход или возвращалась в бар, но каким-то чудом вот уже через 2 недели вся страна собиралась праздновать Рождество. Женщина все думала о приглашении на праздник. Было ли оно прикрытым лицемерием, или кто-то смог рассмотреть в Реджине человека, а не чудовище (хотелось верить во второе), отметить увольнение придурка, что раздражал Миллс на протяжении столького времени хотелось, как никогда. Слегка воодушевлённая брюнетка спокойно шагала, рассматривая виднеющиеся за оградой огни города. Она наступила на лёд, и каблук поехал со скоростью звука:       — Ай, сука! — Миллс упала быстрее, чем поняла, что летит. С мыслью "ну и чёрт с этим" легла целиком на землю и уставилась в небо.       — Реджина! — Киллиан подбежал, протягивая руку, но сам поскользнулся и ударился копчиком.       Реджина начала смеяться, её смех нервно подхватил Джонс, а потом они вместе расхохотались. На них обратили внимание даже работники, что украшали здание. Они видели, как Джонс так же лег на землю и начал смотреть вверх. Спустя несколько секунд пират с серьёзностью в голосе заявил:       — Нет, вставай, Эмма убьёт меня, если ты придешь в соплях.       Реджина, всё ещё посмеиваясь над виражом Киллиана, поднялась и отряхнулась.       — Когда она придёт?       — Завтра должна.       — Завтра, — про себя обрадовалась Миллс, но тут же вернулась к реальности.       — Да, спасибо, — сдержанно ответила, будто эта информация и так была ей давно известна. Но, вспомнив, как Джонс плюхнулся на задницу, снова подавила смешок. Они гуляли ещё полчаса, пока не замерзли. Позже Миллс заварила себе горячего чая и с простым карандашом и блокнотом уселась на кровать.       Завтра придёт Свон, завтра же Реджина впервые попробует прийти на "вечеринку", куда её, не верится, сами пригласили... Это её шанс выйти из тени, доказать всем, что она чего-то стоит, наконец влиться в компанию, да просто поесть чего-нибудь вкусного! Это будет лучший день…