Пациентка №8.

***

      — Перед вами двадцать картинок.       В малом зале тишину перебивал тихий шелест бумаги. Комната коричнево-бежевых тонов с закрытыми жалюзи наполнилась светом настенных ламп. Седоволосая женщина, хотя выглядела она достаточно молодо, с ловко закрученным на карандаш пучком на голове и в очках-полумесяцах оглядела собравшихся вокруг нее людей. Она села к остальным в круг, не позволяя нарушить целостность сложившейся шестеренки.       — Внимательно посмотрите на каждую и возьмите ту, что больше всего нравится. Прошу, по очереди.       Стол начал постепенно пустеть. Чуть оживленная группа подходила к выбору скрупулезно: девушка, сидевшая по правую руку от Реджины, казалось, размышляла над выбором целую вечность и в итоге взяла изображение застывшего водопада на фоне заснеженной горы. Очередь дошла и до Восьмой. Она планировала взять изображение пса, сидящего на скале, над которым взошел месяц, но сопротивляющееся чувство в груди решило, что выбрать стоит другую картинку.       Статная женщина поправила очки, положила руки на колени и попросила каждого подумать о том, что он видит на выбранной карточке. Прошло не больше минуты, когда она спросила желающих описать свой выбор. Темноволосая девушка с двумя туго заплетенными косичками подняла руку первой.       — Лес… Луны не видно. Внизу болото. Оно зелёное, все покрыто трясиной. Но на нем цветут кувшинки. Это ночь… Светлячки прячутся под листьями, они как фонарики. Туман поглощает всё. Справа сломанная ветка, дереву больно. Рядом лягушка, она ищет дом… Или нет… Она его нашла…       — Кем на этой картине могли бы быть вы, Аннушка?       — Я… Я бы стала вот этим грибом под сосной, — Аннушка неловко ткнула пальцем, развернув изображение так, чтобы все его могли видеть, — Потому что он… Ему там хорошо, он растёт, питается мертвыми останками и падалью, ему всё равно на болото и на туманную ночь. Он к ним привык, они его друзья… — прошептала она, чуть выпучив глаза.       — Что вы почувствовали, когда выбрали именно это изображение?       Девушка задумчиво промычала.       — Спокойствие?..       Терапевт одобрительно кивнула и попросила оставшихся порассуждать над высказанным описанием.

***

      Очередь подошла слишком скоро. Реджина не успела придумать рассказ или разобраться, почему она взяла в руки картину ночной пристани. Тона красивые… Черный, тёмно-синий, жёлтый. Суть задания до безумия проста, с таким же успехом можно было бы поставить каждого перед зеркалом и попросить рассказать, что он в нём видит. Как редко проводились групповые занятия, и как часто после них оставался на душе мерзкий осадок.       Можно ли описанием картины заработать себе на расстройство личности? Люди, что здесь находятся, уже были больными или стали таковыми, попав сюда? Реджина отвлеклась, прищурившись на даму, чей взгляд был устремлён в пустоту, словно она видела призрака.       — Реджина? Вы готовы?       — Да-да, я вижу… Я вижу… Я ничего не вижу.       — Совсем ничего?       Миллс прокашлялась, выпрямилась на стуле, и с глубочайшей интонационной выразительностью начала:       — В темноте ночи, у деревянной пристани, стоит пришвартованная лодка, которая кажется изрядно пострадавшей от стихийных бедствий, — посмотрела на остальных, чтобы убедиться в прикованном к себе внимании, — Ее деревянные стенки покрыты мхом, а краска на корпусе облезла и выцвела. Туман, мирно обволакивающий водную гладь, создает ощущение, что всё находится вне времени и пространства… — тут она загадочно провела рукой, — А свет керосинового фонаря, стоящего на берегу, рисует на воде блики, как бы показывая уединенность этого места, — с задумчивым видом она закончила рассказ, надеясь, что намек был достаточно прозрачен.       — Замечательно, какие эмоции у вас вызывает эта картина? Вам нравится или, может, вам холодно на неё смотреть? Такое тоже бывает.       Миллс безысходно вздохнула, и прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Нет, мне… мне не холодно, — повисла пауза, — Есть чувство, что лодка стоит здесь просто так. Что ей давно бы пора уплыть, знаете… Это вроде как функция лодок. И есть этот фонарь… Свет ещё не погас, будто хозяин только-только отошел, он просто забыл взять с собой удочку, снасти, — повела рукой, подразумевая продолжение ряда, — что угодно. Но к лодке никто не возвращается, и не собирается возвращаться, — Реджина коротко засмеялась, — Так зачем она здесь стоит?       Терапевт не ответила на риторический вопрос и продолжала смотреть на Восьмую, вынуждая продолжить речь.       — Она… она глупая? Она верит? Как это всё нелепо, бред.       — Почему же бред, — произнесла женщина спокойным голосом и понимающе продолжила, — А скажем, хозяин вернулся, куда можно было бы уплыть на этой лодке?       Реджина усмехнулась.       — Никуда. Она потонет, с ним или без него. Кому нужна побитая лодка, если можно купить, я не знаю, катер? Катера же «круче». Они мощные, красивые…       — Что, если её починить? — терапевт подняла брови.       — Проще пустить на дно, — Миллс нахмурилась, давая понять, что не хочет продолжать диалог. Женщина это считала и, поблагодарив за ответ, перешла к следующему участнику круга.

***

      Заусенцы пощипывает, хочется приложить руки к губам. Соль, рассыпанная по плитке крыльца, скатывается по ступенькам и оседает на асфальте. Только хруст снега под ногами и жалящее чувство мороза на щеках портят складывающиеся в воображении звуки прибоя.       Миллс резко прищурилась, увидев возле входной калитки безвкусную шапку с помпоном: медсестра спешила на свою смену.       Взяв в руки веник, Реджина стряхнула налетевший снег с перил и пандуса. Если вам когда-либо понадобится завуалировать эксплуатацию труда — просто назовите ее трудотерапией.

***

      Голоса, много голосов, они шумно переговариваются между собой. Этот шум слышим уже из коридора. Прижавшись к стене, можно незаметно подобраться ближе, подслушать их… Они разные. Тембры переплетаются в заковыристые диалоги, а по интонации легко читаем приподнятый настрой. Оживленное шуршание, сочетаемое с шелестом упаковок открытых десертов.       — Вон стаканчики, — послышался мужской голос, и что-то пшикнуло.       — Марк, будьте добры, — Аннушка, в больнице за ней закрепилось ласковое «Маслёнок», протянула свой стакан. Он наполнился с характерными бульками.       Реджина стояла, прислонившись к двери. На мгновение рука потянулась к ручке, но зависла в воздухе. Обернувшись на пустой коридор, она почувствовала на себе огромную ответственность за то, что предпримет в следующую секунду. Как будто решался исход её жизни, если она вернётся к себе в палату и даже не попробует открыть эту чёртову дверь. На шее проступили жилы, грудь поднялась и так же резко опустилась.       — Извините, я опоздала, — салфетки россыпью поднялись в воздух. Неловкая тишина и устремлённые на девушку взгляды сперва заставили проглотить застывший в горле комок воздуха. Реджина смяла в руке подол своей футболки и пошатнулась назад. Кто-то «молчаливый» ладонью накрыл кулак и одним глубоким взглядом погасил волнение, он провел к общему столу.       — Накладывайте, пожалуйста. Это мне моя сестричка сама пирог испекла. Сказала, черничный, — засуетилась Элизабет и подала пластиковую тарелку. Рэй благосклонно поухаживал за гостями. Офелия недовольно собирала салфетки с пола.       — Вы очень щедры, мадам. Какая жалость, однако, испробовать его мне не позволит аллергия. Уверен, пирог отменный! — говорил очень интеллигентный с виду молодой человек (если считать, что молодость длится и после тридцати) с вихрастыми темными волосами.       — Вздор! Сестра никогда не умела готовить! — расхохоталась Элизабет.       Они продолжали диалог, как если бы никто не приходил, пока Миллс смотрела на магазинную упаковку французского пирога «Frisson» и размышляла о чем-то несостыкующемся. Ее дедукцию прервал диалектный говор Рэя:       — Ходют слухи, что бабку её эту. Того. Зарубили… Прямо у ней на глазах, да. Бедняжка свихнулась, не сумев принять этого, — шепнул он Реджине на ухо, когда присел на место с левой стороны. Мистер Кроули, сидевший напротив, широко улыбался, окидывая взглядом собравшихся, словно понимал каждое произнесенное ими слово и умел поддерживать диалог.       — Мадам Миллс, желаете сок или, быть может, содовую? — Марк продолжал разговор в своей несколько напускной манере, которую с непривычки легко можно было спутать с высокомерием. В каждом его движении прослеживалась тщательно маскированная гордыня, и даже по-джентельменски ухаживать за дамами, кажется, ему было необходимо только для того, чтобы оставаться в собственных глазах неотразимым.       — Сок, спасибо.       Жерар Де Вильфор молча сидел на кровати чуть поодаль, глотая крепкий кофе из кружки. Его осанке можно было завидовать, а старательно уложенным волосам, некогда блестевшим, как яблоко, натертое воском, оставалось только ставить свечку. Он заметно постарел с момента их с Реджиной последней встречи в поместье Уилмора, которую сам достопочтенный граф ясно не помнил в силу деменции или ещё каких-либо причин. Сейчас же он глядел в одну точку и периодически подергивал левым плечом. Он старался держаться подальше от товарищей, однако любил рассказывать Офелии о преследующих его галлюцинациях.       — Когда дорога не ведёт к заветному саду, то и грамм земли способен породить цветок, главное не забывать смотреть под ноги, — отвечала она, и между ними возникало понимание, которое не было доступно никому более.       Мистер Кроули активно прожестикулировал, и Рэй параллельно перевёл его слова:       — Дамы и господа, предлагаю поднять тост. За прекрасное будущее. — Вероятно, Кроули сказал другое, но Рэй говорил так уверенно и воодушевленно, что сомневаться в его компетентности было бы оскорбительно. Дальше Рэй добавил от себя, — Будущее, в котором вкусно кормят!       — Почему мы должны снова за это пить, — буркнул Де Вильфор, но его тактично проигнорировали. Реджина выразительно и долго посмотрела на мужчину, который не удостоился посмотреть в ответ, и нахмурилась. Миллс услышала в его словах: «Почему мы должны пить за это с Ней?».       Стаканчики несильно смялись под натиском друг друга. Уголки губ поднялись, только чтобы поддержать положительный настрой большинства. Чувство самозванца неприятно. В конце концов, к одиночеству легко привыкнуть, оно становится способом существования, а периодический паразитизм на отдельных личностях — столько же спасением, сколько и искусством. Но найти индивидуальный подход куда проще, чем вникнуть в уже устоявшийся коллектив. Один пошлет — найдешь нового, а пошлет человек из компании — терпи его потом всю жизнь, потому что искать новых — слишком энергозатратно. А в данных условиях и выбора, в общем-то, нет. Главное соблюдать баланс между удовлетворением собственных потребностей и разыгрыванием озабоченности потребностями других, — так ведь строятся отношения, верно? Вишневый сок с мятой охладил горло.       — Очень вкусно, — отметила Миллс.       — Я его обожаю, — Аннушка поднесла руку к подбородку, как если бы кто-то наконец по достоинству оценил ее чувство прекрасного, и по пристрастию выпучила глаза.       — Отличный выбор, — не без лести произнесла Миллс, — Хорошо разбираетесь в том, что нравится людям.       Аннушка воодушевленно наполнила грудь воздухом, собравшись продолжить рассказ о том, какие продукты она бы рекомендовала к покупке. От искр в ее черных, скрывающих зрачок глазах хотелось поскорее отвернуться.       — Это всё не сравнится с мускатным вином Луизианы. Как я тоскую по ихнему аромату… Навевает воспоминания о доме, понимаете? — Рэй запил горечь напитком.       — Луизиана… Как же вас занесло в Мэн? — только когда мужчина подавил смешок, Реджина мысленно дала себе подзатыльник, — Я имею в виду… Почему вы здесь, в больнице? Все вы.       — А по нам не видно? — ухмыльнулся де Вильфор, — Кучка отбросов, о которых некому позаботиться. Как нас назвал тот старый хер? Свихнувшиеся крысы? Я бы лучше спросил, почему здесь ты? Я знал женщину, способную править. Только вот она терпеть не могла своих людей, — мужчина сказал это, припомнив что-то очень личное. Хромая, он встал с кровати, и стала ясна его плечистость, — Потому всех и потеряла, — не без насмешки выплюнул граф. Мысли брюнетки зацепились за фразу, а мышцы заледенели. Мужчина подошёл сзади к спинке стула, за которым сидела Реджина, и накрыл плечо. Миллс повернула в его сторону только голову, — Вспомни уже, наконец, кто ты, — прошептал он, наклонившись. После, объявив всем, что собирается провести остаток вечера перед телевизором, удалился из палаты.       — Не слушайте моего друга, мисс, он груб, когда голоден, — пропела Офелия, — Ещё пирога?       Реджина втянула воздух носом, расслабила сжатые костяшки пальцев, провела языком за щекой и, выдавив из себя мягкую улыбку, кивнула:       — С удовольствием.

***

      Слушая загадочную историю Элизабет о пропаже денег, Миллс отвлеченно, как наблюдатель, сидела в кресле возле стены. Восьмая часто посматривала на время, словно кого-то ждала, но, когда поймала на себе заинтересованный этим действом взгляд Офелии, вернулась мыслями к этой комнате. В ответ почтенной даме Аннушка утверждала, что самолично видела дьявола, и это его проделки.       За натиском непринужденных разговоров Реджина поняла, что ее вовсе не отталкивает нахождение в обществе маргиналов. Напротив, со своими странностями и причудами, каждый здесь представал как на ладони.       — Ну вот, неужели никто не составит мне компанию? — внимание переключилось на Марка, отчаянно блуждающего по комнате с колодой карт, но всё ещё искристо улыбающегося.       — Разве азартные игры здесь не запрещены?       — Я вас умоляю, мадам, покажите мне игру, в которую нельзя сыграть на деньги, и я уберу колоду. А вы…       — О, нет, — отмахнулась Реджина.       — Что, покер — недостаточно изысканно для Вас? — Марк хитро улыбнулся, бросая вызов. Он без всякой злобы расставил свои сети и пригласил в них попасться.       — В моем мире играют в вист.       — О, не страшно, я вас научу. Мадам? — протянул руку, помогая подняться, — Всё дело в комбинациях. Чем лучше карты — тем выше ставки — и, что немаловажно, тем интереснее играть.       — Если игра заключается в том, чтобы собрать хорошую комбинацию, дело всего-лишь в удаче, — усмехнулась Реджина.       — Как бы не так. И со слабой комбинацией можно победить, если заставить соперника думать, что она сильная. Блеф, — просмаковал Марк, — навык, с которым можно стать королем, не имея при себе ни гроша. Чем и хорош покер. Никогда не знаешь, чей риск себя оправдает. Ох, ну и удача, конечно.       Они сели за стол напротив друг друга, предварительно вежливо попросив общающихся за ним дам переместиться. Они, в свою очередь, не остались безучастны и присоединились в качестве зрителей. На некоторое время стол превратился в арену, поле битвы. Марк старательно объяснил правила (сложилось впечатление, что он их видоизменил), принцип повышения или сохранения ставок, выписал значения комбинаций на листе в порядке возрастания и оставил в качестве подсказки на столе перед Реджиной. «Дилером» стал мистер Кроули.       Крупье, как мог, тщательно перемешал колоду и раздал игрокам по две карты. Ставки решили производить салфетками. У кого по окончании игры их окажется больше — победил. В начале игры у каждого по тридцать. Проигравший обязан исполнить любое желание победителя. Игра в три раунда.       — Я знаю, вы новичок, мисс Миллс, но не переживайте, я буду вам помогать.       Марк сделал первоначальную ставку в пять салфеток. Миллс сдвинула брови, глядя на свои карты. Пять салфеток были также положены на стол. Крупье кивнул и выложил первые три общие карты. Со стороны Марка была слышна глубокая задумчивость.       — Повышаю! — сказал он и выложил на стол еще десять салфеток. Миллс посмотрела сначала на свои карты, потом на молодого человека.       — Пас.       Лицо Марка исказилось, когда он увидел карты женщины.       — Но, мисс, вы вполне могли выиграть. Пара валетов!       — У вас, наверняка, что-то крупнее, раз вы так смело делали ставки.       — Вовсе нет, я ставил, надеясь, что мистер Кроули вытащит удачную карту чуть позже. Но благодарю, прекрасное начало — улыбнулся он, складывая салфетки женщины к себе.       — Что же, в следующий раз буду осмотрительнее, — в ее словах слышалось напряжение. Проиграть — не страшно, но выиграть. Необходимо.       Первые ставки в пять салфеток снова лежали на столе. Кроули открыл первые три карты. В этот раз Марк не стал повышать банк, это сделала Реджина.       — Три салфетки.       — Вы быстро учитесь, — брюнет поддержал ставку.       Четвертая карта была открыта, и Марк приложил кулак к подбородку. Он отсчитал еще две салфетки и положил на стол. Реджина задержалась взглядом на карих глазах соперника, которые смотрели куда-то сквозь руки дилера, и уравняла ставку.       Когда была открыта пятая карта, повышать никто не стал.       — Вскрываемся!       Две пары, девятки и семерки были на руках Реджины. У Марка пары из девяток и валетов.       — Фух! Должен признать, был страх того, что вы собрали стрит. Но, как я и говорил, риск себя оправдал, и снова я забираю всё себе, — не без наслаждения прошептал он.       — Последний раунд, — заинтересованно прокомментировала Аннушка, — Кажется, я поняла правила игры. Следующий кон попробую сыграть. Что насчёт вас?       — Пожалуй, азартные игры не для меня, — Элизабет скучающе отвернулась.       Кроули сложил все карты и снова перетасовал колоду. Миллс посмотрела на пачку из шестнадцати оставшихся с ней салфеток. Игра началась. Первые ставки были сделаны. Марк довольно смотрел на свои карты и, когда первые три карты были открыты, заявил:       — Ещё пять!       Реджина, стиснув зубы, подняла взгляд на свободно расположившегося на стуле Марка. Брови нахмурились.       — Семь, — произнесла Реджина.       — Семь? Ха-ха. Ладно, — оппонент уравнял, глядя на девушку. Миллс сжала в руках карты покрепче, Марк усмехнулся, — Не переживайте, мадам, я не стану просить вас исполнить что-либо непристойное.       Кроули открыл четвертую карту. Ставки остались прежними. Реджина внимательно следила за каждым движением. Все пять карт лежали на столе.       — Ва-банк!       Марк рассмеялся.       — Вы блефуете. Я вижу это по вашему напряженному взгляду. Это последний раунд, и я знал, что вы станете рисковать. Даже не имея хороших карт на руках, это отличный ход, и я горжусь вами, однако…       Брюнет доложил необходимое количество «фишек», не моргнув и глазом. Когда он открыл свои карты, Миллс наклонилась к ним, чтобы убедиться в том, что увидела верную комбинацию. Сет из королей… Взгляды соперников встретились и в воздухе повисла тишина.       — Вы правы, я новичок… — Миллс сложила свои карты на стол рубашкой вверх, — Но есть обстоятельства, которые вы не учли. Может, я не так разбираюсь в картах, но зато мне хватило двух раундов, чтобы понять Вас. Когда карты хорошие, вы осторожничаете, не желая спугнуть противника большими ставками, предпочитаете уставиться в одну точку, чтобы не выдать свои намерения. Когда карты плохие, вы кладете быстро и много. Но в этот раз вы не были уверены в том, что соберете хорошую комбинацию, поэтому постарались спугнуть меня средней ставкой в начале. Вы считали, что не рискуете, потому что были уверены, что у меня на руках ничего нет, а повышение ставки вызвано моим желанием убедить вас в сильной комбинации. Конечно, вы были так сосредоточены, что не заметили главного. Крупье. Человек с гипотонией просто не мог тасовать долго и тщательно, поэтому после первой раздачи обходился простым слистыванием. Оставалось только запомнить вышедшие из игры карты, чтобы понять, что в этом раунде ничего крупнее сета вы не соберёте. Вы бы могли спасовать, и остаться победителем по общему количеству «фишек». Однако вы были слишком воодушевлены возможностью чему-то меня «научить», что совсем потеряли бдительность, — Реджина раскрыла карты, составляя фул хаус, — Ох, ну и удача помогла, конечно.       Марк поправил воротник футболки, выпрямился, а затем опустил голову вниз, развеселившись произошедшим.       — Я впечатлен. Недооценил соперника — моя вечная проблема, — он протянул руку для рукопожатия, — с вами было приятно провести время, мадам. Чего же вы пожелаете?       — Останетесь должны, — улыбнулась Реджина. Кроули переменился в настроении.       Элизабет и Аннушка поаплодировали завершению игры. В комнату вернулся Жерар де Вильфор, веки его были припухшие, а ресницы влажные.       — Просят закругляться, скоро отбой. Выметайтесь давайте, я спать хочу.