Rise Up

Всю следующую неделю качество тренировок неуклонно понижалось: сыгранность команды была гораздо хуже, чем обычно, а индивидуальный скилл двух человек находился на очень нестабильном уровне. Это заметили все, что уж говорить о Сань Лане и Се Ляне. Только первый упорно молчал о своих чувствах, не идя на контакт, а второй о них не спрашивал. Парни стали гораздо меньше общаться, вот только от этого Се Лянь не стал реже замечать на себе долгие красноречивые взгляды, а Сань Лан не перестал также внимательно относиться ко всему, что говорит и делает Се Лянь. Всю эту неделю Сань Лан много думал о том, что творится у него на сердце, и если поначалу к привлекательному парню он не испытывал ничего большего, чем обычный интерес, то теперь подобным явно нельзя было довольствоваться. Сань Лану хотелось быть ближе, касаться вечно холодных рук — он замечал, как Се Лянь иногда грел их, не по-летнему прохладными вечерами натягивая рукава кофты до самых кончиков пальцев — своими, постоянно теплыми. Но при этом он боялся снова потерять голову только от того, что желанный парень находится рядом с ним. Сань Лан страшно не хотел снова стать тем животным из прошлого, которое без сожалений топтало чувства других людей, пользуясь ими, когда была необходимость, и выбрасывая, когда пропадал интерес. Он не хотел причинять Се Ляню боль, даже если шанс подобного был ничтожно мал. Он думал об этом каждый раз, когда краем глаза замечал задумчивого Се Ляня, который так же, как и он, был глубоко погружен в свои мысли. В последнее время Се Лянь стал больше курить, уходя во время каждого короткого перерыва между боями на балкон. Там, находясь в одиночестве, он давал волю сомнениям и чувствам, пожирающим его изнутри. «В конце концов, всем нужно лишь одно», — пальцы давили очередную сигарету, губы выдыхали едкий дым, а глаза смотрели на забитую окурками пепельницу и одновременно сквозь нее. На восьмой день после очередного поражения обычно молчащий Му Цин не выдержал: — Я не знаю, что у вас случилось, но решите этот вопрос как можно быстрее. Турнир скоро. С ним были согласны все, и теперь Се Лянь отчетливо понимал, что бегать больше не получится. А в том, что бегал именно он, никто, включая самого Се Ляня, не сомневался: просто на него не хотели давить. Парень же придерживался мысли, что со временем любая проблема становится менее заметной, так как ее учатся обходить, но их случай явно не относился к подобной категории. Сань Лан, если честно, вообще не считал это проблемой, но в глазах Се Ляня сложившуюся ситуацию нельзя было назвать по-другому. Сегодня тренировка вышла еще более ужасной, чем обычно, потому что Се Лянь до последнего не мог собраться: чтобы не тратить время попусту все стали выполнять задания из индивидуальных программ, а Се Ляню менеджер сказал привести голову в порядок, на что тот кивнул в ответ, обещая, что в скором времени вернется в норму. Позже, когда ребята, приняв душ, разошлись по своим комнатам, а за компьютеры вернулись лишь двое, он решил, наконец, сделать первый шаг. Ради команды. — Сань Лан, — позвал Се Лянь, и сидевший в браузере парень сразу закрыл вкладку, поворачиваясь лицом к собеседнику. Разговаривать через четыре пустых места было неудобно. — Пойдем в комнату? — это прозвучало то ли как вопрос, то ли как утверждение, но Сань Лан безо всяких возражений поднялся с кресла. — Пойдем. Атмосфера была странной. Се Лянь, едва за ними закрылась дверь, распустил волосы и собрался озвучить свое предложение, а другой парень, глядя на него, даже близко не представлял, что у того на уме. Стоило Се Ляню произнести легко слетевшие с губ слова, как Сань Лану показалось, что он ослышался. — Что ты сказал? — переспросил он, и парень с той же легкостью повторил: — Давай переспим. Для Сань Лана неожиданными стали не произнесенные слова, а то, что их сказал именно Се Лянь. Тот, кто все это время старался лишний раз не смотреть в сторону другого парня и избегать его взгляда, при первой возможности сбегая на балкон. — Ты уверен, что хочешь этого? Вместо ответа Се Лянь взял его за руку — пальцы у него оказались еще холоднее, чем представлял Сань Лан — и повел к кровати. В следующую секунду он почувствовал ладонь на своей груди, легко толкающую его на постель. Позволяя парню делать все, что он хотел, Сань Лан упал на мягкое одеяло, не сводя с Се Ляня сомневающегося взгляда. Се Лянь навис над ним, и парень почувствовал тепло чужого тела и едва уловимый запах геля для душа. Длинные волосы щекотали шею, а горячее дыхание опаляло губы, но никто не сокращал то расстояние, что служило единственной преградой для поцелуя. Сань Лан, как завороженный, не мог оторвать взгляда от парня над ним, но Се Лянь не поднимал глаза, чтобы его не прочитали как открытую книгу. А в том, что Сань Лан на такое способен, он не сомневался. Се Лянь оседлал чужие бедра и принялся снимать с себя кофту, но едва черным глазам открылся оголенный плоский живот, как Сань Лан, будто что-то осознав, приподнялся и вытянул руку вперед, не давая парню раздеться. Се Лянь вздрогнул, почувствовав прикосновение к коже, и замер, выпуская кофту из резко ослабевших пальцев. Они молчали до тех пор, пока Сань Лан, приняв сидячее положение, придерживая при этом Се Ляня за талию, чтобы тот не свалился вниз, не приподнял его голову за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Сань Лан с самого начала почувствовал неправильность происходящего. Это отражалось во всем: в механических, будто на автопилоте выполненных действиях Се Ляня, в потупленном взгляде, в излишнем напоре, совсем ему не свойственном. И теперь, смотря в светло-карие глаза, Сань Лан не видел в них ни желания, ни трепета, ни блеска: словно Се Лянь вообще не испытывал никаких чувств. — Ты ведь не хочешь, — тихо, почти шепотом произнес он, и во взгляде Се Ляня промелькнуло еще что-то, чему парень, как бы ни пытался, не мог найти определения. — Зато хочешь ты, — ровно ответил Се Лянь, снова порываясь снять с себя одежду, но Сань Лан опять остановил его, перехватив чужие руки своими. — Я не собираюсь тебя насиловать, — твердо произнес он и аккуратно, почти не касаясь подушечками чужой кожи, убрал спадающую на лицо мягкую прядь за ухо. От этих слов взгляд Се Ляня прояснился: в нем наконец появилась осознанность. Но стоило этому малейшему изменению произойти, как его глаза заблестели от быстро скапливающихся слез, и он обессиленно уронил голову на чужое плечо. При виде такой реакции Сань Лан испытал шок, после которого в голове лихорадочно пронесся калейдоскоп событий, которые могли происходить с Се Лянем в прошлом, и внутри начала зарождаться ярость. Сань Лан не знал тех, на кого был направлен его гнев, но стоило ему представить, как эти люди обращались с Се Лянем, что он так отреагировал на одно конкретное слово, как приходилось приложить титанические усилия, чтобы сдерживать злость. Сейчас Се Лянь в его руках был донельзя хрупким, во временной слабости обнажившим свое сердце, полностью покрытое кровоточащими ранами, и парень просто не мог позволить себе потерять контроль. Он чувствовал, как ткань его футболки сильно сжимают в кулаках, цепляясь за нее, как за спасательный круг. У Се Ляня от беззвучных рыданий содрогались плечи, и Сань Лан медленно гладил его широкой ладонью по спине, давая время успокоиться. Се Лянь никогда не испытывал наслаждения от секса и не чувствовал себя любимым, зато без конца ощущал словно въевшуюся под кожу грязь. С самого первого раза, произошедшего в шестнадцать лет в подворотне неподалеку от школы, он ощущал себя ничем иным, как вещью, которую можно было использовать и бросить. Почти все, кого Се Лянь интересовал, были рядом с ним только ради секса, и, стоило ему произойти, как, словно по велению волшебной палочки, партнеры теряли к парню интерес, оставляя его одного. Се Лянь был живым человеком из плоти и крови. Со своими чувствами, переживаниями и скелетами в шкафу, но за все двадцать пять лет ему не удалось встретить того, кто пытался бы его понять. О любви Се Лянь уже даже не заикался, хотя раньше сам без устали распылялся на каждого, кто проявлял к нему даже малейшие знаки внимания. От безрадостной реальности он сбегал в виртуальный мир, и только благодаря этому смог стать тем, кем являлся сейчас: для него не составляло труда без перерывов сидеть по восемь-десять часов за экраном, слыша похвалу такой невероятной усидчивости, в ответ на которую парень лишь криво улыбался. Се Лянь без раздумий отнес Сань Лана к той же категории людей, что пользовались им, когда он был нужен. И ошибся. Впервые в жизни Се Лянь был так рад тому, что ошибся. Впервые он не чувствовал отвращения к чужим прикосновениям, впервые ощущал невесомые поцелуи в макушку, когда Сань Лан без слов пытался его успокоить. Впервые ему казалось, что его собственные чувства важны ничуть не меньше, чем чувства партнера.