Rise Up

Все то время, что в их квартире был молодой журналист, Се Лянь провел в своей комнате. Он не собирался подслушивать, но иногда до него доносились приглушенные разговоры, и он, немного постаравшись, мог разобрать то, о чем говорят за стеной. Так что в момент, когда интервьюер спросил о нем, Се Лянь замер. В памяти пронеслись все допущенные когда-то ошибки, которые могли хоть немного замедлить процесс прохождения, поэтому после подобных красочных картинок в голове Се Лянь был уверен, что хорошего-то не так уж и много, как кажется на первый взгляд. Но Сань Лан в очередной раз похвалил его игру, и на душе заметно потеплело. Его слова показались настолько твердыми и не терпящими возражений, малейшей мысли «а может…», что Се Лянь почувствовал, как сердце чуть ускорило темп. Сань Лан относился к нему с такой добротой и трепетом, с каким не относился никто. Парень привык, что стоило ему чуть больше открыться человеку, как тот терял к нему интерес. И только Сань Лан, в противовес всем, кто когда-то был в жизни Се Ляня, интересовался еще больше, становясь с каждым днем все ближе и ближе. Се Лянь не хотел, чтобы его мысли уходили в подобное русло, но он раз за разом возвращался к Сань Лану. К тому, кто тепло улыбался ему, искренне поддерживал, а теперь еще и защищал так, будто беспокоился, что подобные слова могут хоть как-то навредить тому, кто ему дорог. Если Се Лянь скажет, что за всю жизнь не встречал никого более искреннего и заботливого, то наверняка не соврет. И как бы сильно он ни отрицал того, что влюбляется, сердце шло наперекор разуму. Сейчас просто хотелось Сань Лана, сидящего рядом; хотелось чувствовать его едва уловимый запах шампуня, а не вслушиваться в глупые вопросы чужого человека за стеной.

***

К тому моменту, как интервьюер ушел, Се Лянь успел задремать: практически бессонные ночи сказывались на его состоянии, и он уже не мог, как раньше, обходиться без лишних часов сна. Сань Лан зашел в комнату и хотел было что-то сказать, но заметил свернувшегося в клубочек от холода парня и сбившееся у его ног одеяло. Он настолько тихо, насколько возможно, прикрыл дверь и медленно подошел к нему, надеясь, что скрипучие под ногами половицы не потревожат чужой сон. Спящий Се Лянь выглядел очаровательно: меж бровями не было привычно залегавшей складки — видимо на этот раз снилось что-то хорошее, — длинные ресницы чуть подрагивали, а приоткрытые губы приковывали взгляд, и Сань Лану пришлось справляться с навязчивыми мыслями поцеловать их. Он аккуратно расправил одеяло и хотел было укрыть парня, как оказался внезапно притянут за руку ближе. От неожиданности Сань Лан потерял равновесие и успел перед падением только выставить руки по обе стороны от Се Ляня, чтобы не навалиться на него всем телом. — Гэгэ? — позвал он, смотря во все еще затуманенные слабой сонной дымкой глаза. — Что ты делаешь? Се Лянь некоторое время молча смотрел на него, будто колеблясь, после чего шумно выдохнул и отвел взгляд в сторону. — И что ты только нашел во мне, — слова звучали тихо и досадливо, и Се Лянь было собрался встать, но Сань Лан прижал его обратно к кровати, заставляя снова, на этот раз удивленно, взглянуть на себя. — Тебе полностью рассказать? Или сократить, чтобы мы до ночи смогли подняться? Се Лянь широко распахнул глаза, но ничего не ответил, давая Сань Лану право выбора, и тот аккуратно коснулся чужого лица, скатываясь с парня на кровать и начиная рассказ: — Я еще учился в школе, когда впервые увидел тебя на одном из турниров. Надо ли говорить о том, что вместо событий на арене я постоянно смотрел на маленькое окошко, где иногда показывали тебя? — он повернул голову, глядя на Се Ляня с той же палитрой чувств, что и раньше, когда тот еще был для него недосягаем: пиксельным изображением на экране, человеком, к которому нельзя прикоснуться, чтобы почувствовать, что он реален. Только теперь Сань Лан был уверен, что обычный интерес перерос в нечто большее. — С того дня я ни разу не пропускал ваших игр, с нетерпением дожидаясь того дня, когда стану совершеннолетним и буду стоять с тобой на одной сцене, чтобы поговорить, перекинуться хоть парой фраз и услышать, как звучит твой голос. Чтобы узнать, дорос ли я до того уровня мастерства, что есть у тебя. Но в тот момент, когда мою команду допустили к участию, ты объявил об отставке, — в голосе проскользнула нотка грусти, которая не скрылась от Се Ляня, и тот сжал чужую руку, придвигаясь чуть ближе. Он ценил искренность Сань Лана превыше всего, и то, как тот говорил о нем, не оставляло сомнений в том, что для него Се Лянь с самого начала был кем-то особенным среди толпы других людей. — Спустя год я нахожу тебя, и ты даже присоединяешься к моей команде. К команде того, кто был твоим самым преданным зрителем, — Сань Лан смотрит своими блестящими глазами, и Се Лянь чувствует, как замирает сердце. — Мне даже нравилось, с какой твердостью ты раз за разом отказывал мне. Хотелось еще сильнее стараться, добиваясь твоего присоединения к нам: я ни на секунду не думал о том, чтобы все бросить. Но я совершенно не представлял, что домашний ты совершенно отличаешься от того Се Ляня, что появляется на экранах миллионов. Се Лянь, кажется, перестает дышать, слушая с таким вниманием, с каким еще никогда никого не слушал. Он не хотел думать о том, что может сказать Сань Лан, поэтому терпеливо ждал, когда тот подберет нужные слова. — Когда я слушаю о том, что тебе пришлось пережить, во мне просыпается тот самый буйный подросток, который не брезговал ударить человека по лицу, — парень ненадолго замолчал, и его последующие слова прозвучали так же твердо, как ранее данный интервьюеру ответ: — Я больше никому не позволю причинять тебе боль. Он озвучил свои мысли, нигде не привирая и ничего не приукрашивая, и эта откровенность чувствовалась во всем, находя отклик в трепещущем сердце лежащего рядом парня. Се Лянь потянулся ближе, чуть приподнимаясь, и нашел своими губами чужие, утягивая Сань Лана в медленный поцелуй. Для Се Ляня было проще не говорить о своих чувствах, а передавать их через действия, поэтому он так нежно, как только мог, целовал парня, трепетно поглаживая по щеке и ощущая, как сильные руки обвивают плечи, укутывая в уют и тепло. Сань Лан дарил Се Ляню то, в чем он так сильно нуждался, и ощущение мягких губ на своих было таким правильным, что парень млел от чужих прикосновений, неосознанно котенком льня ближе. Сань Лан взял его лицо в ладони и переместился поцелуями с губ на лоб, веки и щеки, замечая, как Се Лянь забавно жмурится время от времени с непривычки, и только после того, как все лицо было покрыто невидимыми следами и с губ слетело полушутливое «я ведь не фарфоровый», Сань Лан отстранился. Се Лянь никогда не забудет блеск его глаз в этот момент, то уловимое чувство влюбленности и счастья, что плескалось в них, рискуя выйти за берега и передаться всем вокруг, и счастливая улыбка против воли трогала губы, заставляя буквально светиться изнутри. — Ребят, вы идете? — Цинсюань вошел без стука, увидев перед собой неожиданную картину маслом: двое его друзей лежат в обнимку на кровати, улыбаясь чему-то своему, и замечают его с явным опозданием. Осознавая, чему он помешал, парень неловко прокашливается, почесывая затылок, и все-таки называет причину прихода: — Сегодня у Хэ Сюаня день рождения, надо на стол накрыть, пока он спит, — и, не дожидаясь ответа, закрывает дверь. После его ухода Се Лянь некоторое время лежит неподвижно, после чего прячет покрасневшее лицо в изгибе чужой шеи, буквально чувствуя улыбку Сань Лана откуда-то сверху. — Неловко получилось, — голос звучит тихо от смущения, и он все же решает хотя бы сесть на кровати, оборачиваясь на все еще лежащего на подушке Сань Лана. — Я помогу ему, — он протягивает руку и пропускает несколько черных прядок через пальцы, дожидаясь кивка в ответ. — Я подойду позже. Когда Се Лянь выходит из комнаты, Сань Лан еще некоторое время неизменно смотрит куда-то в потолок, прокручивая в мыслях все, что произошло мгновения назад. Он все еще чувствует легкое покалывание на губах, касаясь их и медленно обводя пальцами, ощущает тепло чужого тела и тот прилив чувств, что неконтролируемым потоком нахлынул на него. Сань Лан зарывается носом в мягкую подушку, вдыхая любимый аромат, и нехотя заставляет себя подняться с кровати. На кухне, вопреки предстоящему празднованию, достаточно тихо: время от времени звенит посуда и журчит вода из крана, когда кто-то промывает столовые приборы. Се Лянь, как и говорил, помогает Цинсюаню расставлять тарелки и стаканы, в то время как Му Цин, прилипнув к раковине, отмывает черт знает с какого времени оставшиеся следы с белых чашек для тех, кто не собирается пить. — Они могут не пригодиться, — между делом замечает Фэн Синь, и от его слов Му Цин начинает усерднее тереть кофейные следы, слыша тихое фырканье за спиной. Цинсюань, услышавший это, замирает на месте с ножом в руках, и Се Лянь, стоящий рядом, напрягается, поднимая на друга испуганный взгляд. В этот момент парень широко открытыми глазами смотрит то на Сань Лана, то на всех вокруг, и смачно ударяет себя по лбу. — Я забыл купить алкоголь. — Ничего страшного, до ближайшего магазина не так далеко идти, — Му Цин, в отличие от остальных, не придал этой ситуации никакого значения, продолжая усердно заниматься своим делом. — Отлично, раз не далеко, тогда ты пойдешь, — радостно говорит Цинсюань, убежденный тем, что его не постигнет участь нести тяжелые пакеты с алкоголем до дома, как его возвращают с небес на землю. — Мне кажется, должен идти тот, кто забыл, — Сань Лан был жесток, и явная мольба на чужом лице не могла заставить его отказаться от своих слов. — Понял, — как бы сильно Цинсюань ни пытался контролировать эмоции, понурая гримаса все равно появилась на лице. — Се Лянь, что ты пьешь? — Я не пью, — стоило ему сказать это, как Цинсюань вздернул брови и несколько раз медленно моргнул. — Вообще не пьешь? — Разве что совсем немного. Бери на свое усмотрение. Дважды повторять было не нужно, и Цинсюань, помахав на прощание с таким чувством, будто вернется не в ближайшие пятнадцать-двадцать минут, ушел.

***

Когда добытчик вернулся с громким звоном бутылок и двумя большими пакетами, всем стало ясно, что он купил явно больше, чем было необходимо. — Мы это все не выпьем, — мрачно произносит Му Цин, заглядывая в содержимое пакетов и оценивая размер будущей пьянки. — Значит останется на черный день, — Цинсюань пожал плечами, любовно оглаживая бутылку за бутылкой. — Да и кто у нас не пьет? — Мы с Се Лянем, — пока парень отсутствовал, курьер привез гору фастфуда, которым питались все в квартире вместо нормальной человеческой еды, и сейчас Фэн Синь доставал вкусно пахнущую пищу. — А вы уже поздравляли именинника? — невпопад поинтересовался Се Лянь, который о чьем-то дне рождения вообще не знал до недавнего времени. — Неа, для него лучшее поздравление — то, чем мы сейчас занимаемся. То есть вкусно поесть, — он указал рукой на фастфуд, — и вкусно попить, — на алкоголь. То ли от произнесенного «вкусно поесть», то ли еще от чего Хэ Сюань показался на кухне, сонно потирая глаза и переводя мутный взгляд с одного человека на другого. — С днем рождения! — Цинсюань звучал громко и радостно, утягивая друга в крепкие объятия, на что получил в ответ тихое «мне нечем дышать» и слабые похлопывания по спине. — Ты забыл? — на лице именинника не было никакой радости, и парень отодвинул его от себя на расстояние вытянутых рук. — Забыл, — он слабо кивнул, проходя к столу, и Цинсюань, уже привыкший к подобному, пошел следом. — Спасибо, что помните о нем. Мне правда приятно, — несмотря на отсутствие нормальных человеческих эмоций никто не сомневался в том, что для Хэ Сюаня это явно многое значит. Остаток вечера для кого-то был полон шуток и смеха, а для некоторых прошел как в тумане: Цинсюань никогда не умел грамотно дозировать алкоголь, поэтому к моменту, когда парни начали расходиться — первыми привычно ушли Му Цин с Фэн Синем, неспособные долго терпеть пьяную болтовню, — уже не понимал, что говорит и что делает. — Хорошо, наверное, понимать математику. В мыслях можно та-акие стратегии создавать, графики там всякие чертить, — он улыбнулся картинке в голове и поспешил озвучить ее: — Хэ Сюань, представь себя в роли профессора. Как бы ты боролся со студентом-гуманитарием, который ничего не понимает в твоем предмете, но о-очень старается? — Высшее образование не делает меня профессором. Скорее всего, я бы не появлялся на собственных парах, — он недолго помолчал, после чего добавил: — Хотя я бы точно этого не делал, если бы у меня был похожий на тебя студент, — и улыбнулся уголками губ, а Цинсюань в ответ на это надулся, решив переключиться с математики на что-нибудь другое. Во время очередной из множества историй он затронул тему косплеев, красочно описывая, как прекрасны девушки, косплеющие его замечательного мага с большой грудью, упругой попой — его не волновало, что через картинку на мониторе этого нельзя узнать наверняка — и бездонной глубиной глаз. — Я бы и сам не отказался побыть ею, — он бросил загадочный взгляд на Хэ Сюаня, который все еще оставался относительно трезвым. — Согласись, из меня вышла бы горячая девушка. — Из тебя выходит неплохой парень. То ли алкоголь ударил в голову, то ли Цинсюань просто надумал себе лишнего, но ему в чужих словах показалось что-то сродни проблеску надежды, и он позвал Хэ Сюаня поговорить, оставляя двух парней на кухне наедине. Стоило ему уйти, как у Се Ляня вырвался вздох облегчения, сразу же замеченный Сань Ланом. — Устал? — Немного, честно говоря, — парень уронил голову на чужое плечо, чувствуя нежные поглаживания по волосам. — Знаешь, есть тип людей, которые активные, пока трезвые, но замолкают, когда напьются, и есть наоборот. Я не думал, что существует третий тип, который активный всегда, — в ответ на это Сань Лан тихо усмехнулся, прекрасно понимая, как чувствует себя тот, кто впервые столкнулся с пьяным Цинсюанем. — Мы редко пьем, так что тебе даже не нужно к этому привыкать. — Еще один плюс киберспорта, — Се Лянь прикрыл глаза, пригревшись в чужих руках, и понял, что если он сейчас не поднимется, то наверняка уснет. Хорошие киберспортсмены всегда пили редко и мало, потому что никому не хотелось лишней дрожи в руках и снижения реакции. Се Лянь вообще старался этого не делать, потому что на нем подобное сказывалось куда сильнее, чем на остальных. — Как думаешь, они вернутся сюда? — Сомневаюсь. Можно начинать убирать со стола, — стоило произнести это, как тяжесть с плеча пропала: Се Лянь поднял голову, и Сань Лан подумал, что ему хотелось бы, чтобы они задержались в прошлой позе подольше. — Я все-таки спрошу у них. С этими словами Се Лянь пошел туда, куда ранее ушли парни, и стал свидетелем разговора, который должен был остаться только между двумя людьми. Он слышал, как за дверью Цинсюань, повторяя словно мантру, говорил Хэ Сюаню о том, что любит его, как в этот момент в его голосе звучало то отчаяние, что он держал в себе, стараясь не доставлять неудобства никому из команды ненужной любовью. Как приглушенно были произнесены эти слова — возможно куда-то в грудь — и как Хэ Сюань молчал, слушая исповедь давно влюбленного в него человека. А потом произнес тихое «давай ложиться спать», разбивая все надежды Цинсюаня вдребезги. Се Лянь возвращался к Сань Лану с опустошением внутри, но старательно прятал его от внимательных черных глаз, чтобы парень лишний раз не волновался. И ушел спать первым, сославшись на сильную усталость.