Попытайся спасти меня

Когда я закрываю свои уши, чтобы не слышать голоса Меня тревожат воспоминания. Я хочу, чтобы ты помнил те дни. The Gazette

— Спасибо за покупку. Приходите ещё. Дверь с небольшим стуком закрывается, а Мин выдыхает, отпустив последнего покупателя. Он разминает спину, краем глаза подмечая, как Хосок раскладывает новое поступление медиаторов по ящикам. Даже и не верится, что эта долгая ночная смена закончилась и, благо, сегодня суббота, можно прийти домой и отоспаться. — Что такое? — из вежливости, интересуется Юнги, когда видит хмурое выражение лица Чона, который уставился в экран своего смартфона, поджав губы. — Моя сестра она… Госпожа Кан написала, что у неё поднялась температура, — Хосок поднимает глаза, полные мольбы, отчего Юну становится слегка неловко. — Послушай, мне нужно идти, я не должен оставлять её одну. Ты не мог бы подменить меня? В последний раз, Юнги, прошу. Мин заторможено кивает, с трудом выдерживая последующие спешные объятия благодарности, не упоминая, что это «в последний раз» было сказано уже не впервые, когда Юн вновь и вновь выручал друга. Он не может винить его, ведь у Хосока есть та, ради кого стоит возвращаться домой. После того, как второй работник уходит, Юнги на время закрывается, проходя в уборную для персонала, включая холодную воду, умываясь, пытаясь смыть с себя усталость прошедшей ночи. Почистив зубы, переодевается в запасную одежду, состоящую из потёртых серых джинс и флисовой клетчатой рубашки, поверх белой футболки. Пытается привести в порядок спутанные волосы, но те слишком смялись от получасового сна за прилавком, так что Юн просто натягивает на голову чёрную шапочку, пообещав себе подстричься на этой неделе. Несколько часов подряд, Мин пополняет распроданный товар, протирает витрины от чужих отпечатков пальцев и пытается делать вид, будто не засыпает на ходу. В выходные дни, никто не станет ходить по магазинам в такое время, поэтому несколько десятков минут тянутся вечностью, пребыванием в тишине. Стрелки часов преодолевают отметку в час дня, и Юнги не выдерживает, вываливаясь на улицу, подкуривая сигарету, втягивая дым, точно кислород, в лёгкие. Терпкая нега разливается по телу вместе с никотином. Мин докуривает первую и принимается за вторую, рассматривая слишком чистое небо над головой, так сильно не подходящее под его скверное настроение. Делает очередную заметку в списке «То, что не нравится Мин Юнги», приписывая к пунктам «цветы», «чёртов жёлтый цвет» и «кофты с рукавами три четверти» ещё один, в виде «дьявольски ясная погода». Парень не замечает, как мимо проезжает автомобиль, неожиданно останавливаясь в нескольких метрах, давая заднюю. Водитель паркуется у здания и выходит из машины, блокируя дверь. — Ты ведь знаешь, что курить вредно? — спрашивает знакомый голос, на который Юнги равнодушно оборачивается. Сделав очередную затяжку, выпускает дым в симпатичное лицо, которое тут же хмурится. Мин собирается открыть рот, чтобы, как обычно, съязвить, но в его голове что-то щёлкает, заставляя сердце пропустить удар. — Хэй, парень, сигареты вредны для организма. — Вода мокрая, а воздух — это смесь газов. — Извини? — Мне показалось, что мы делимся общеизвестными фактами. — Я… Хэсу. — Юнги. Мин Юнги. — Юнги? Что случилось? Тебе плохо? — лицо Чонгука появляется слишком неожиданно, и Юн не может вспомнить, как тот оказался настолько близко. Проглотив слюну, игнорируя горечь на языке, выбрасывает дотлевший окурок в урну, поднимая глаза на Чона. — Нормально. Что ты здесь делаешь? — Это я у тебя хотел спросить. Разве сегодня не смена Хосока? — Он попросил меня подменить, — пожимает плечами, слишком усталый, чтобы интересоваться, откуда Гук знает Хосока и его рабочее расписание. — Тебе нужно отдыхать, ты совсем похудел, — Чон выглядит слишком правдоподобно взволнованным, настораживая такой заботой. В конце концов какое дело малознакомому человеку до самочувствия Юнги? — У него сестра болеет. В отличие от неё, со мной всё в порядке. Чонгук скривился от этого высказывания, точно съел невкусную конфету. Юнги не знает — сладкое он не особо жалует. — Это не значит, что ты должен жертвовать собой, только из-за того, что чужой ребенок простыл. — У неё лейкемия, — цедит Мин, отталкивая Гука от себя, возвращаясь в магазин, — и Хосок мне не чужой. Пройдя за кассу, вновь видит чонгуково лицо перед собой, но, не обращает на это никакого внимания. Он достаёт из ящика первый попавшийся журнал, раскрывая страницу наугад, утыкаясь в яркие картинки. Тут же в голове всплывает недавний диалог, который он не помнит. Хэсу? Кто это такой? Что странно, ведь Мин не помнит и то, когда с ним познакомился, так же как и не может вырисовать в голове внешность этого человека. Но, раз Юнги потерял месяц жизни из-за аварии, разве не мог он познакомиться с любым человеком, за такое количество дней? И вряд ли подробности столь уж важны. — У тебя же сейчас обед? Может, сходим в кафе, тут неподалёку находится. Говорят, там подают вкусный черничный чизкейк. Юнги вскидывает голову, всматриваясь в глаза перед собой, пытаясь найти там подвох или намёк на шутку, но видит лишь непоколебимую уверенность и отражение своего измученного лица на дне чёрных зрачков. Не знает, что движет им, когда кратко кивает, бесповоротно обрекая себя ближайший час терпеть кого-то помимо внутреннего «Я», беспрерывно твердящего глупости в голове. Повесив табличку «закрыто», следует за Чоном в заведение, которое, как тот и обещал, находится близко, хотя Мин и не помнит, видел ли его раньше. Круглые столики накрыты красными скатертями, на каждом стоит вазочка с непонятными цветами, а осенние лучи солнца перекрывают аляпистые занавески чёртового жёлтого цвета. Выдохнув, проходит за самый дальний стол, падая на стул, хватая белоснежную салфетку, перебирая дешёвый материал пальцами, ожидая, пока подойдёт обслуживающий персонал. Чонгук садится напротив, заказывая обещанный чизкейк, и Юнги даже не говорит о том, что терпеть не может сладкое, он просто бурчит что-то вроде «американо, пожалуйста», прежде чем вновь возвращается к бумажке в своих ладонях, точно ничего интереснее в мире доселе не изобретали. — Миленько, — Юнги переводит внимание на Гука, который кивает в сторону белых цветов. — Отвратительно, как по мне, — заключает Мин, рассматривая нежные лепестки. — Не любишь цветы? — Ну конечно, что может быть лучше бесполезного веника? Однажды, Чимин принёс ромашки, так у Джина всё лицо пятнами покрылось. Аллергия, или вроде того, — пожимает плечами Юнги, не зная, зачем вообще говорит об этом. — Видно, ты очень дорожишь друзьями. Юнги не успевает ответить, как их прерывает улыбающаяся официантка, ставя тарелки с десертом и стаканы, наполненные горячими напитками. От одного вида горы взбитых сливок на поверхности кофе Гука, у Мина возникает оскомина, но он решает никак это не комментировать, делая глоток горьковатой жидкости. Повисает гнетущая тишина, но никто не решается прервать её, а Мин продолжает повторять «это не моя проблема», словно не он согласился на обед с Чоном и сейчас напротив сидит абсолютно другой человек. Кажется странным, что Чонгук, несмотря на отвратительный характер Юна, продолжает делать попытки сблизиться. Взгляд, застывший на собственных ладонях, обхвативших чашку, движется дальше, по чонгуковым рукам, рассматривая длинные узловатые пальцы, аккуратны ногтевые пластины, скользя по предплечьям, обтянутым свитером цвета ночной сини. Материал кажется настолько мягким и пушистым, что Юнги с трудом удаётся остановить себя от прикосновения, он лишь поднимает голову, встречаясь с чужим взглядом, понимая — его поймали с поличным. — Ты сегодня тише, чем обычно, — голос Гука звучит слишком интимно, в образовавшейся атмосфере. — Не говори так, будто знаешь меня, — процедил Мин, не прерывая зрительного контакта, словно если он это сделает, то тут же проиграет. — Я знаю гораздо больше, чем тебе кажется. — И что же, например? — выгибает бровь, не надеясь услышать чего-нибудь нового. Ответа не следует, Чон опешил, словно сказал что-то не то. Поджимает губы, доставая из кармана штанов портмоне, вынимая несколько купюр, кидая их на стол. Он так резко поднимается, из-за чего стул чуть ли не падает, а Юнги вздрагивает, теряя все припасённые колкости. Приходит Мин в себя, когда звенит трель колокольчика, оповещая об уходе Гука. Подорвавшись, Юнги выбегает следом, растерянно оглядывает местность, в попытках найти знакомую фигуру. На пустеющей улице, это не составляет труда, и Юн быстрым шагом следует за Чонгуком, останавливая того, разворачивая на себя. — Какого… — Это мои слова, Чон! — чуть ли не рычит Мин, толкая Гука об шершавую стену, не давая и шанса уйти. — Говори. — Что я должен тебе сказать? — строит из себя дурака, но Юнги отчётливо видит напряжённую челюсть и сжатые ладони в карманах. — Блять, хватит меня бесить! Сначала делаешь вид, будто тебе что-то известно, а потом молча уходишь? Это твоя натура такая истерическая, или что, я не пойму? Юнги почти что рычит, не осознавая, чем именно вывела из себя эта ситуация. Словно Чонгук действительно может знать что-то, чего не знает Юн. И он старается не думать об августе, ведь, на тот момент, парни даже не были знакомы. Продолжая тяжело дышать, то ли из-за неожиданной пробежки, не то всему виной сдавшие нервы, смотрит снизу вверх на собеседника, готовый силой выбить ответ. Любой другой бы давно испугался или хотя бы насторожился, но Чонгук смотрит жёстко и лишь слегка подрагивающий кадык свидетельствует о его нервном состоянии. Сердце Юнги вновь бьётся отчаянно сильно, точно, если не будет этого делать — вовсе остановится. Сильный порыв ветра затекает в переулок, заставляя одежду трепетать, сдувая шапку с головы Мина, отчего антрацитовые волосы развиваются, нещадно хлеща по скулам, закрывая собой обзор. И Чонгук не может оторвать взгляда, зажатый между горячим телом и бетонной стеной, ощущая невероятно притягательный запах, осязая дыхание на своей коже. Это поистине невыносимо. Небо рушится, падая прямиком на землю, пока где-то там, в тысячи световых лет от Вселенной, рождаются новые созвездия и там же погибают астероиды. И весь кислород сужается до одной точки, где смыкаются их губы, и Юнги готов поклясться, что это не он должен оказаться в подобной ситуации. Чонгук, находящийся в ловушке, умудряется диктовать свои правила, можно подумать, это не его отшвырнули, заставляя подпирать стену своим телом. Обхватывает лицо Юнги холодными руками, накрывая покусанные губы своими — теми самыми, невероятно походящими на лепестки дерева вишни, что так сильно любит разглядывать Мин по приходу весны. Единственные цветы, не кажущиеся уродливыми. Их поцелуй как мятные леденцы, как горечь кофе и недавно выкуренных сигарет, точно немой крик в пустоту, Большая стужа, ведущая к неоспоримому концу. И пусть Тёмная материя держит галактику от распада, потому что Юнги не уверен, сможет ли удержаться сам. Ошарашенно смотрит на подрагивающие ресницы парня перед собой, не находя силы отпрянуть, пока чужие пальцы зарываются в пряди, притягивая ближе, проникая языком в рот. Словно по щелчку, Мин приходит в себя, отталкивая Чонгука, из-за чего тот не слабо ударяется о твёрдую поверхность затылком, взирая слегка расширенными глазами, словно сам не ожидавший, что способен на подобное. Юнги даже не думает что-то типа «мы же парни, разве так можно?», ведь это не имеет значения, гораздо важнее «это же чёртов Чон Чонгук». Дотронувшись до влажных припухших губ кончиками пальцев, не отрывает ошеломлённого взгляда от Чона, ожидая объяснения или хотя бы глупого оправдания, вроде «как тебе шутка, Мин?». И всё равно, что Гук никогда не называл Юнги по фамилии, даже это было бы более правдоподобно, чем возникшее молчание. Так и не дождавшись ответа, разворачивается, уходя восвояси, забыв о слетевшем головном уборе, стараясь как можно быстрее убраться отсюда. Закрыв за собой дверь магазина, прижимается к ней спиной, пытаясь восстановить дыхание, опустив голову, рассматривая развязавшиеся шнурки на кедах, удивляясь, как он не умудрился упасть по пути. На нетвердых ногах идёт к кассе, всё ещё ощущая призрачное прикосновение на губах.

***

Сангиновые капли марают бледные руки, рубиновые лужи растекаются под ногами, а стены украшены киноварью. Всё одно. Красный и нет ему конца. Когда ад разверзнется, покрывая собой живущие, и так отчаянно желавшее света. Когда тьма заберётся в самые глубины сознания, и окрасит каждый сантиметр в свои отвратительно безверные оттенки. Лишь скрежет зубовный останется, да вой псов преисподних. Громкий звук разрывает простор, и тут уж не понятно кому именно он принадлежит. Так слышится самые отчаянные песни умирающего, как плач скорбного над могилой погибшего. Там стоят цифры упокоения и рождения, но не ясно, что имеет большее значение. Стекло падает, разлетаясь в стороны, оцарапывая незащищённую кожу. Где-то у ног валяется не дотлевшая сигарета, пока прерывистые вздохи эхом разносятся, оглушая громче любого крика. Диафрагма вздымается слишком резко, собственные ногти пронзают плоть ладоней, по лодыжке скатывается кровавая капля. Создаётся такое ощущение, что он всё глубже погружается в ледяную гладь, без возможности на спасение. Нечто тянет на дно, обхватывая продрогшее тело лозой, впиваясь острыми шипами, разрывая кожу в равной степени так же, как и душу. Осколки слабо поблескивают от искусственного света, пока Мин продолжает стоять, смотря, но не видя. Пальцы то сжимаются, то вновь разжимаются, пытаясь схватить что-то большее, чем просто воздух. Стало хуже. Юнги не имеет понятия, когда и по какой причине, но видит неоспоримые доказательства в виде разбитой пепельницы, которую он кинул всего лишь несколькими секундами назад. Возможно, то были минуты или даже часы — Мин не знает, сколько простоял, будто его молчание могло как-то исправить ситуацию. Попытавшись успокоиться, медленно пятится назад, падая на диван, зарываясь руками в волосы, оттягивая пряди слишком сильно, травмируя кожу головы. Разве ему не было лучше? Так какого, мать вашу, хрена это происходит? Что «это»? Не знает, Юнги не знает. Просто всё не так, а может, просто он не тот. Возможно он и не он вовсе. — Что за глупости? — спрашивает у пустоты, прерывая собственный беспорядочный поток мыслей. Голос звучит столь хрипло и непривычно, отчего парень неосознанно ёжится, зажмурившись. Нужно подумать или же выкинуть все мысли прочь. Сгорбившись, достаёт из кармана помятую пачку, подцепляя фильтр сигареты губами. Огонь зажигалки так и норовит потухнуть из-за дрожащих рук, но Юн терпеливо ждёт, пока кончик не загорится. Делает затяжку, выдыхая, даже не позаботившись открыть окно, поэтому дым скапливается сизым смогом у потолка. Господи, как же он устал. Юнги чувствует, что продолжает стремительно терять вес, а аппетит так и не появляется. Когда пытается хоть немного передохнуть, тут же засыпает, и тогда в дело вступают они. Чёртовы сны, проделки самого Сатаны или Божья кара. Всё одно. Уродливые кошмары, которым нет конца. Пугающий крик, пронизывающий нутро. Мороз и кровь. Море крови, она везде: на одежде, руках, стоит мерзким смрадом в носу. Мин ощущает этот металлический привкус на языке, такой тошнотворный, что даже самые крепкие сигареты не могут перебить его. Продолжая твердить себе «всё в порядке» парень уже не так сильно уверен в правдивости этих слов. Но признаться в неправоте сродни проигрышу, а Мин никогда не умел проигрывать. Он снова и снова заставляет себя открывать веки, с трудом принимать душ, надевать первую попавшуюся одежду, даже не подбирая её под время года. Как и продолжает приходить в университет, кивать своим друзьям, не решаясь присоединиться к ним за стол, пытаясь избегать Тэхёна и делать вид, словно Чон Чонгука и вовсе не существует. Что за детский сад. Но, как бы не пытался, Юнги не может перебороть себя, сделать вид, будто никакого поцелуя неделей назад не было, ведь, как он неустанно повторяет «всё в порядке». Вся же эта ситуация с Чоном никак не вяжется в понятие «нормально». Пепел с дотлевшего окурка падает на тёмный паркет — у Юнги была лишь одна пепельница, та самая, что сейчас валяется грудой стекла. Он не совсем может объяснить зачем разбил её. Возможно, ощущение того, словно он не принадлежит себе, не проходило слишком долго. Шум немного помогает прийти в себя. Осколки — не особо. От воспоминания сна, — или нет — Мин с трудом определяет, где реальность, а где ведение. Потушив сигарету, вскакивает и подхватывает рюкзак, который валяется под журнальным столиком. Точно, ведь именно за этим Юн сюда и пришёл, собираясь отправиться на учёбу. В конце концов что ему ещё остаётся?

***

«Его голос всегда был таким?» — Мин смотрит на преподавателя по философии, задаваясь странным вопросом. Он знает, что где-то там, в нескольких метрах от него, Чонгук пытается прожечь дыру взглядом в затылке Юнги. Это не важно. По крайней мере, сейчас. Что действительно имеет значение, так это грёбаные часы. Их стрелки так громко движутся, отмеряя время, всё тикая и тикая, стуча набатом в висках. Сжав челюсть, опускает взгляд вниз, на свои руки, переворачивая их ладонями к лицу, разглядывая тонкие пальцы. Они его? Да, наверное, да. Тик-так. Разве у Юнги была настолько бледная кожа? Тик-так. В горле пересыхает, поэтому Мин облизывает губы, делая шумный вдох. Тик-так. Он уже готов взвыть, сметая на своем пути людей, вырываясь из душного помещения, но профессор неожиданно объявляет «на этом всё, не забудьте к началу следующей недели сдать доклад». Подскочив на ноги, быстрым шагом выходит из аудитории, а позже и из корпуса. Даже избавление от раздражителя в виде настенных часов не помогает остановить боль в голове, и это сводит с ума. Хочется собственными руками вскрыть череп — что угодно, только не это давящее чувство. Когда Юнги слышит очередной всплеск шума, негодует на собственный разум, но в этот раз дело не в нём. Всему виной толпа, собравшаяся недалеко от кампуса, столпившаяся над чем-то. Обычно, Мин игнорирует подобное, но сейчас, движимый невидимой силой, идёт вперед, приложив руку ко лбу, сжимая его, пытаясь внешней болью перебить внутреннюю. Пробирается сквозь сборище студентов, краем глаза замечая Чимина, который стоит, странным взглядом, глядя в центр этого безумия, выкрикивая слабое «хватит!». Но, его голос звучит слишком тихо и незначительно, среди какофонии звуков — никто не обращает внимания, а сам Пак, увидев тщетность попытки, сразу теряет инициативу. Наконец, обнаружив просвет среди чужих тел, Мину предоставляется возможность хоть немного разглядеть ситуацию, и тут же пожалеть об этом. Ким Тэхён встаёт с асфальта, несколько пошатываясь, после чего его отталкивают обратно. Парень падает, сдирая кожу с тыльной стороны ладони, хмуря брови. Кажется, Юнги понятно, что здесь происходит. Публичная экзекуция. Юнги знает этого парня, который склонился над Кимом, растянув губы в ехидной улыбке. Он всегда вызывал отвращение, а будучи хоть и выше Мина, но явно уступающий ему в силе, не доставлял проблем, поэтому Юн не особо реагировал на него. У подобных слабаков хватает смелости набрасываться только на кого-то вроде Тэхёна. Как, наверное, удобно вымещать свою агрессию на человека, зная, что он ничего не сделает в ответ, оставив обидчика безнаказанным. Ким вновь хочет подняться, но ублюдок пинает того, не позволяя встать. — Я тебе разрешал? Таким, как ты, место у ног, — выплёвывает эти слова, точно самый смертоносный яд. Толпа не особо поддерживает, но никто и не пытается предотвратить рукоприкладство. Все просто считают, что это не их дело. Юнги думает аналогично, наконец, пробираясь в центр, отпихнув людей, встречаясь взглядом с Тэхёном. На его лице появляется улыбка, настолько нежная и полная сожаления, из-за чего к горлу подступает тошнота, а мигрень становится и вовсе невыносимой. Ким понимает, что ему никто не поможет. В этом районе нет охраны, да и преподаватели выходят через центральные ворота, а у студентов нет привычки сдавать своих, ровно так же, как и спасать. Остаётся лишь приподнимать кончики губ, успокаивая единственного человека, для которого Ким готов улыбаться именно так. С благодарностью, теплотой и, совсем немного, смирением. Тэхён не чертов холст или что-то вроде того, но на его теле всё также продолжают рисовать кляксы цвета индиго и распускаться бутоны с мерзкой примесью сангрии. И у Юнги не возникает катарсис глядя на это, лишь холодная стужа и распад миллионов частиц, падение в пропасть кровавого хаоса. Шум скрывается за прозрачной оболочкой или вокруг возникает вакуум — Мин не слышит ничего. Он и не в своём теле вовсе, изучает фигуру, сжавшую собственную голову в тиски, смотрящую так пристально и холодно, отчего по коже пробегают мурашки. Не сразу узнаёт в этом фантоме себя, как и не замечает удивлённые вздохи и крики. С трудом осознаёт, что это его нога отталкивает парня с мерзкой ухмылкой в сторону. Как тот подрывается, выкрикивая ругательства, но сразу же затыкается, стоит кулаку Мина соприкоснуться с его лицом. Мерзкий хруст разносится по округе, но Юнги не внимает этому, отбросив мучителя Кима на асфальт. — Как ты там сказал? Место таких, как ты, у ног, — рычит сквозь зубы, после чего, садится сверху дрожащего парня, схватив того за ворот кофты, нанося новый удар. Ещё и ещё один. Вновь и вновь, по заученной схеме. Лицо напротив превращается в кровавое месиво — сломанным носом и разбитой губой дело не заканчивается. Юнги чувствует, что кто-то пытается оттянуть его от рыдающего ублюдка под собой, но лишь отпихивает этого человека, самостоятельно отпрянув, придя в себя. Мин оглядывает толпу, которая выглядит слишком испуганной, ощущая тэхёнов взгляд на себе, не находя сил ответить тем же. — А теперь, послушайте меня, — Юн говорит не громко, но, из-за сложившейся тишины, каждый слышит угрозу в хрипловатом голосе, — ещё раз кто-нибудь хоть пальцем тронет Ким Тэхёна, и этот человек будет иметь дело со мной. Пусть Юнги и похудел, выглядя немного хрупким и измождённым, никто и не вздумал сомневаться в правдивости произнесённых слов, ошарашенно смотря на юношу, с чужой кровью на одежде. Белая футболка пропиталась красным, волосы взлохмачены, а глаза настолько тёмные и ледяные, что хочется убраться отсюда куда подальше. И все выдыхают с облегчением, лишь только, когда Мин уходит, но, в этот раз ему не приходится прочищать путь — народ сам расходится, отскочив на безопасное расстояние. Кто-то сзади прошептал «сумасшедший», но Юнги уже не слышал, отходя всё дальше. Его слегка потряхивает, когда парень проходит несколько метров, скрываясь от любопытных взглядов за кирпичным забором. Он тяжело выдыхает, но не позволяет себе расслабиться, поняв, что кто-то приближается к нему. — Какого чёрта, Мин Юнги? — шипит Намджун, подходя вместе с Чимином и Джином ближе. — Давай не сейчас, — Мин собирается продолжить путь, но Джун останавливает его, развернув к себе за предплечье. — Нет, ты ответишь прямо сейчас. Что с тобой вообще происходит? Как с цепи сорвался! Ты хоть немного думаешь головой? — парень повышает голос, каждым словом злясь сильнее. — Джун, может не надо? — встревает Пак, но Ким не обращает на него никакого внимания, слишком разъярённый. — Ты на том парне живого места не оставил. А если с ним что-то случится? Сотрясение или кровоизлияние в мозг. Об этом ты думал? — Ким делает шаг вперед, тяжело дыша. — Или тебе кажется, раз твой отец работает в полиции, а мама адвокат, значит, можно всё? Эти слова бьют больнее, чем самая сильная пощёчина. Мин чуть ли не скулит, смотря в глаза своего друга, который отчитывает его как мальчишку. Видимо, Джин тоже понимает, что Намджун перегнул палку, поэтому кладёт ладонь на его напряжённое плечо, заставляя отступить. Ким несколько раз моргает, осознавая оплошность, которую совершил, но уже слишком поздно, чтобы забрать слова назад. — Думаю, тебе лучше уйти, — на уровне шёпота, произносит Юнги, отчего все трое, стоящие напротив, вздрагивают. — Юнги, я… — Джун протягивает руку, но Мин делает шаг назад. — Замолчи. Если ещё не закончил, то можешь продолжить эту тираду как-нибудь позже, — Юнги встречается взглядом с растерянными лицами, сжимая зубы в оскале, — а пока что, я контролирую ситуацию, и уж что мне точно не нужно, так это помощь. Ни твоя, ни чья-либо ещё. Слова звучат как приговор. Мин разворачивается, заставляя ноги работать, а легкие принимать кислород. Хочется просто войти в ближайшую стену с разбега. Только бы не ощущать, как сердце разрывает один из самых острых шипов. Ему тяжело дышать, но парень вынуждает себя через силу, напоминая организму недавно произнесённые слова «я контролирую ситуацию». Мин проходит несколько метров, как его вновь останавливают. — Намджун, если ты, блять, считаешь, что… — не успевает он договорить, как видит перед собой совершенно не того, кого ожидал встретить именно сейчас. — Ты в порядке? — Чонгук обхватывает лицо Юна, рассматривая болезненно-бледную кожу, мазнув взглядом по искусанным губам, останавливаясь на радужке, которая успела из чёрного посветлеть в серый, стоило Мину немного успокоиться. Юнги несколько раз моргает, удивлённый, не понимая, почему Чон спрашивает так, будто это Мина, несколькими минутами назад, втоптали в асфальт. — Отлично, — из-за пересохшего горла, голос звучит слишком сипло. — Ты не выглядишь «отлично» — Чон отпускает лицо, чтобы обхватить чужие руки, рзглядывая сбитые костяшки и пальцы, измазанные, собственной и не только, кровью. — Нужно обработать. — Ерунда. — Мин пытается вырваться, но хватка Гука неожиданно крепка. Проигнорировав возражение, тот тащит Юнги в сторону своего автомобиля, заставляя сесть в салон. И Мин слишком устал, чтобы противиться этому.