Попытайся спасти меня

В то время, когда боль покрывала все дни, Ты держал в объятьях моё худое и уродливое тело. Dir En Grey

— Юнги, положи нож на место. Мин поднимает голову, собираясь усмехнуться, что-то вроде «что за хуйню ты несёшь?», но, столкнувшись с обеспокоенным взглядом, не решается, вновь переводя внимание на свои руки, не соображая, откуда там взялся нож. Что он вообще здесь делает? Не дождавшись нужной реакции, Чон подходит ближе, аккуратно перехватывая чужое запястье, забирая рукоятку из холодных пальцев. Когда столовый прибор спрятан в выдвижной ящик, Чонгук позволяет себе облегчённо выдохнуть, направив взгляд на Юнги, не ослабляя хватки, задавая интересующий вопрос: — Что ты собирался сделать? Юнги несколько раз заторможено моргает, не ожидав услышать такой серьёзный голос Чонгука, ощущая покалывание на предплечье от чужой ладони. Что собирался сделать, да? Но Мин и сам не знает, ведомый этим непонятным чувством, точно невидимая тень продолжает окутывать уставшее тело, опоясывая его туловище, проходясь фантомными губами по шее, перемещаясь к уху, тому самому, украшенному многочисленными серьгами-кольцами, нашёптывая скрипящим голосом, вызывая новый приступ мигрени. Можно сказать и так, а можно просто признаться, что это вовсе не призрак, сотканный из тьмы, а всего лишь разум Юнги, насмехающийся над ним похлеще любого садиста. — Расслабься, Чон, если бы я захотел покончить с собой, меня бы точно никто не смог остановить, — фыркает Мин, понадеявшись отшутиться, но, увидев напряжённый взгляд напротив, прикусывает язык, давая себе мысленную пощёчину. — Ты, вроде как, пошёл за одеждой. — Я оставил её в ванной, можешь принять душ. Комната находится прямо и направо. Юнги кратко кивает, одёргивая запястье, которое продолжало находиться в тёплых руках, огибая парня, направляясь до указанного места. Прикрыв за собой дверь, оглядывает пространство, понимая, что пресловутое «Чеболь» идеально подходит хозяину квартиры. Это можно понять только по угловой акриловой ванне, напоминающей больше джакузи или бассейн, в котором Юнги с легкостью смог бы утонуть, не умея, к своему большому разочарованию, плавать. Жмурясь от переизбытка белого цвета, стягивает одежду, проходя в душевую кабину, вставая под прохладные капли, закидывая голову, позволяя напору омывать лицо. Вряд ли соглашаться ехать домой к Чонгуку было хорошей идеей, но от мысли пребывания в серых стенах собственной гостиной, — слушая биение сердца, которое давно должно было бросить попытки оживить своего обладателя — становилось невыносимо. К тому же, уговоры Чона о том, что его квартира расположена ближе, прибавило стимула быстрее отмыться от вездесущего запаха крови. И вот, он стоит на чужом белоснежном кафеле, подцепляя бутылку с гелем для душа, открывая крышку, принюхиваясь, совсем не удивляясь цитрусовому аромату. Мин чувствует себя странно, растирая мыльную субстанцию по коже, думая о том, что от него теперь будет пахнуть не привычным табаком, а точно так же, как и от Чонгука. Чёртов театр абсурдности. Смыв пену, вытирается махровым полотенцем, растрепав волосы, дабы те высохли быстрее. Юнги выбрасывает футболку, понимая, что её не удастся отстирать, беря, предусмотрительно подготовленную, кофту цвета мокрого асфальта, натягивая на себя, раздражаясь, увидев, как та свисает с острых плеч, а рукава достигают самых кончиков пальцев. Решив, что его самооценка не выдержит штанов, которые наверняка окажутся велики, если вспоминать накаченные бёдра Чона, Мин решает обратно надеть свои потёртые серые джинсы. Набрав в лёгкие кислород, выходит из ванной, вновь оказываясь на кухне, смотря на широкую спину Чонгука, который возится с чем-то у плиты. Поняв, что больше не один, Гук оборачивается, одаривая Мина лёгкой, но искренней улыбкой, бросая на него непонятный взгляд, вновь отворачиваясь. — Надеюсь, у тебя нет аллергии на розмарин? — Я не собираюсь ужинать с тобой, Чон, — сказал, как отрезал Юн, догадываясь, к чему идёт разговор. — Чонгук, — автоматически поправляет тот. — Тебе нужно хорошо питаться, посмотри на себя, одна кожа да кости. Юнги хочет огрызнуться, сказав «ты ведёшь себя как моя мамочка», но осознание того, что даже родная мать никогда не была столь заботливой, заставляет его захлопнуть рот, проходя ближе, садясь за барную стойку. Парень смотрит на то, как человек напротив помешивает нечто в сковороде, попутно нарезая зелень, как ловко его пальцы проходятся по пушистому укропу, а остриё ножа вонзается в деревянную дощечку. Сглотнув подбежавший ком в горле, отводит глаза, рассматривая гостиную, которая, так же, как и в доме Юнги, соединена с кухней. Он бы конечно хотел их сравнить, но это явно невозможно, хотя бы потому что, квартира Мина находится в «спальном районе», когда Чонгука — в центре Сеула. Чего стоят одни панорамные окна, открывающие вид на огни вечернего города, да широченная плазма, висящая на стене цвета кофе, прямо напротив кожаного чёрного дивана. — «Апокалипсис сегодня»? — вырывается прежде, чем Юн успевает подумать. — Увлекаешься работами Кристофера Вула? — спрашивает удивлённый Чон, тоже взглянув на картину, вытирая руки об кухонное полотенце. — Слышал несколько раз, — отмахивается Юнги, не желая говорить, что видел это полотно по телевизору, в один из тех многих раз, когда сидел и пытался не сойти с ума, отвлекаясь на очередную передачу. — Нужно обработать раны. — Чонгук подходит ближе, достав из полки аптечку, пододвигая стул, садясь напротив Юнги. — Всё в порядке, — Мин перехватывает руку, тянувшуюся к нему. — Это не выглядит как «в порядке», — Чон кивает на содранную кожу. — Успокойся и дай мне тебе помочь. — Мне не нужна твоя помощь, — ощетинился тот в ответ, словно ему наоборот хотят причинить боль. — Можешь играть в свои игры «мне никто не нужен» потом, а сейчас заткнись и позволь мне сделать это, — рычит Гук, вызывая у Мина ворох мурашек, заставляя подчиниться. Юнги позволяет дотронуться до себя, стискивая зубы, когда ватка, смоченная спиртом, проходится по открытым ссадинам, стараясь не смотреть на, слегка приоткрытые, губы напротив. Вот он, сидит здесь, позволяя творить с собой всю эту несусветную чепуху, будто небольшие ссадины действительно имеют какой-то смысл, когда тот же Тэхён столько времени ходил с многочисленными следами насилиями, и никто, даже сам Юнги, не пытался его спасти. Мин уже и не уверен, что именно имеет значение, потому что всё это — незначительная оболочка, ровно, как и лицемерные взгляды, смотрящие, но не видящие. И Чонгук абсолютно такой же, ну или Мин просто пытается убедить себя в этом, когда такие уверенные и твёрдые пальцы обматывают более пострадавшую правую руку Юнги бинтом, когда левая обошлась несколькими пластырями. Позже, Чон завершает готовку, ставя перед Юном и собой по тарелке с дымящимся стейком и жареными овощами. Юнги готов поклясться, что если бы тут сидел он прежний, то точно был бы в восторге от этого блюда. Но, сейчас, юноша неуверенно берёт в руки вилку, даже не посмотрев на столовый нож, ощущая подступающую тошноту. Под пронзительный взгляд, Юнги натыкает помидор, отправляя тот в рот, медленно пережёвывая. — Это… вкусно, — наконец произносит, а Чон расслабляется и Мин только сейчас понимает, что тот был всё это время напряжён. Аппетита совершенно нет, но парню не хочется расстраивать Гука, который, вроде как старался, почему-то приготовив европейскую еду, вместо привычной. Стараясь не думать о том треклятом поцелуе, продолжает есть, ощущая на себе пристальное внимание, не желая отвечать тем же, рассматривая столешницу, точно это самое интересное и прекрасное, что Мин когда-либо видел. После того, как тарелки оказываются пустыми, Чонгук предлагает чай и Юнги соглашается, решая не говорить про то, что вообще-то не особо его любит, принимая чашку горячего напитка с запахом бергамота. — Что случилось? — поднимает неприятную тему Гук, когда двое присаживаются на диван, оказываясь на расстоянии вытянутой руки друг от друга. — Ты разве не видел? Этот уёбок получил то, чего заслуживал, — цедит, вспоминая эту мерзкую ухмылку, крепче обхватывая керамику, обжигая кожу. — Нет, я не о том. Что случилось с тобой? — Чонгук хмурит брови на ругательство, высвобождая кружку из чужих ладоней, поставив ту на журнальный столик, придвигаясь чуть ближе, но всё ещё давая своему оппоненту свободное пространство. — То, как ты выглядишь в последнее время и то, как себя ведёшь. — Что? Я… со мной всё в порядке, — Юнги отводит взгляд, не находя силы видеть своё отражение в чёрных зрачках. — Юнги, хватит. Ты можешь не врать. Хотя бы не мне. — Не тебе? — хмыкает, — почему нет? В конце концов кто ты для меня? Мин не знает, что заставляет его говорить все эти слова, особенно когда Чонгук несколько отшатывается, словно получив пощёчину, растерянно закусывая губу, прежде чем ответить. — Я… — Что, скажешь, как там, в прошлый раз было… «Просто помощь неравнодушного»? — перебивает Юнги, не сумев остановить яд в голосе, ненавидя себя в этот момент ещё сильнее, если это вообще возможно. — Нет, просто… Чёрт, никогда не думал, что мне придётся кому-нибудь это сказать. — Чонгук сглатывает, а его кадык дёргается, выдавая беспокойство.— Просто ты мне дорог. Юнги открывает рот, но тут же закрывает его, растерянно смотря, жалея, что чай оказался на столе и ему теперь нечем занять руки. Дорог? И что это должно значить? Дорог как друг? Но разве друзья целуются? Нет, это не кажется чем-то правильным, но и сказать, что подобное неверно… будет ложью. — И что я должен ответить на это? — спрашивает сипло, после, прочищая горло. — Правду. — Правду? — вторит, чувствуя себя ужасно глупым. — Я не знаю, ясно? Ты весь такой хороший, помогаешь, не прося ничего взамен, а я… — Я не такой идеальный, каким ты меня считаешь, — качает головой Гук, а в его глазах появляется то, что Мин никак не может охарактеризовать. — Я такой только перед тобой. Остальные меня не волнуют. — Звучишь как полный негодяй, — фыркает Юнги, немного расслабившись. — Может я и есть негодяй. Плохой человек. — Ты же знаешь, что это не правда. Ты просто пытаешься убедить в этом окружающих, да и себя, в том числе. Разве это справедливо? Просишь меня говорить правду, но, при этом, не можешь быть честным с самим собой, — кривится Юнги, не понимая, как разговор ушёл в подобное русло. — Это… неважно, — отрицает Гук, зарываясь рукой в волосы, оттягивая пряди назад, а Юнги не может оторвать взгляда от открытого лба Чона. — Что насчёт тебя? — Что? — Юнги, не надо продолжать делать вид, словно всё действительно хорошо. Я вижу, что дела обстоят далеко не так. И твои друзья замечают это. Они волнуются, но не знают, как следует поступить. Настроение Мина тут же портится, стоит ему вспомнить диалог с Намджуном. Он сжимает пальцы, оставляя углубления на коже. — Всё не так… — цедит сквозь зубы, но Гук не даёт ему завершить очередную ложь. — А как? Как тогда, Юнги? Неужели ты сам не замечаешь, насколько изменился? И я, честно говоря, не знаю, что мне следует сказать, дабы ты послушался. Может, тебе стоит сходить к специалисту… Стоит последним словам соскользнуть с языка Чонгука, Мин вскакивает на ноги, отпрянув на несколько шагов, смотря так неверяще и разочарованно, отчего Чонгук невольно вздрагивает, тоже вставая, только медленно и осторожно, словно любое резкое движение может спугнуть человека напротив. Это не было далеко от истины. Юнги качает головой, точно одержимый, сжимая челюсть так сильно, что Чон удивляется, как его зубы всё ещё невредимы. — Думаешь, я сошёл с ума? Считаешь, я спятил?! — Юнги срывается на крик, отодвигаясь назад, стоит Гуку приблизиться хоть немного. — Хочешь отправить меня в психушку? — Нет, Юнги, я не… — Чонгук облизывает пересохшие губы, пытаясь подобрать нужные слова, будто действительно говорит с обезумевшим человеком, а сам Юнги от этой мысли готов взвыть, — это не то, что я хотел сказать. Психологи не работают с сумасшедшими. Они оказывают психологическую поддержку. Разве не лучше, если тебе будет с кем поговорить? С профессионалом. Юнги на это лишь скривился, продолжая напряжённо стоять. Сколько ночей подряд, когда он не мог уснуть, преследуемый непонятными видениями, Юнги пытался убедить себя в том, что вовсе не тронулся умом? Сколько дней он опирался руками о холодную поверхность раковины, всматриваясь в отражение зеркала, молясь о собственном ясном разуме? И что сейчас говорит Чонгук? Он просто втаптывает эти старания в грязь, смешивая с чувством собственного достоинства Юнги, если оно конечно вообще сохранилось. Потому что сам Мин не уверен, осталось ли у него хоть что-то. Ведь смысла во всём этом он давно не видит. И где-то в области груди становится так погано, что Юнги не находит в себе силы дышать. Он просто продолжает невидящим взглядом смотреть на Чона, приоткрыв рот, задыхаясь в беспомощности и ненависти, с желанием собственными пальцами вскрыть грудную клетку, дабы сжать тот самый орган, ответственный за его страдания, продолжающий качать кровь, позволяющий мерзким бутонам распускаться, покрывая сосуды и вены неправедной лозой, пуская когтистые шипы, отравляя всё на своём пути. И это так отвратительно и ненавистно, из-за чего к горлу подступает тошнота, а сам Юнги не сдерживает сдавленного хрипа, хватаясь рукой за ближайшую стену, не ощущая пол под ногами. Он не чувствует, как Чонгук мигом оказывается рядом, придерживая, повторяющий какую-то ерунду по типу «дыши». Дышать? Что за глупость? Юнги и сам знает о такой элементарной вещи. Верно? Тогда почему его лёгкие застыли, погибающие под натиском рёбер? Разве так и должно быть? Помнится, что Мин шутил, будто он когда-нибудь забудет о том, как дышать. Сейчас Юнги вовсе не смешно, когда он оседает, придавленный силой гравитации, не видя ничего, кроме чёрных пятен. На секунду, в голове появляется мысль о том, что он так и погрязнет в этой тьме, без возможности сопротивляться притяжению. — Дыши, Юнги, — слышит сквозь пелену, а позже ощущает прикосновение к своим губам. Чонгук сидит на коленях, обхватив Юнги за шею одной рукой, второй надавив на челюсть, силой открывая рот, выдыхая. Мин жмурится, сжав чонгукову кофту меж пальцев, получая такой необходимый кислород. Голова всё ещё кружится, или это комната вертится по кругу, но становится чуточку лучше, а крепкая хватка Гука удерживает на месте, в этой реальности, ведь Юнги не может быть уверенным в том, что не потонет с концами. — Тише, тише, дыши, — Чонгук обхватывает лицо Мина ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Мы с этим справимся, слышишь? Я с тобой. Юнги заторможено кивает, не совсем понимая значение этих слов, смотря в тёплую радужку, ощущая чужое прикосновение на щеках, то самое, что держит его над поверхностью, не даёт упасть. И он дышит. Медленно, чувствуя боль в лёгких, так долго не получавших кислорода, делает вдох, плавно выдыхает. Смотрит на вздымающуюся грудь Чона, вторя ему. В любой другой ситуации, Юнги наверняка бы съязвил «ты находишься слишком близко, ковбой», но сейчас это поистине неважно. Впервые за долгое время, он ощущает нечто большее, чем поглощающую пустоту. Это не панацея и не безоговорочное исцеление. Но, сидя вот так, напротив друг друга, ловя чужое дыхание, такое нужное, Мин осознаёт себя более чем настоящим. Придвинувшись ещё ближе, Гук мажет поцелуем по миновой скуле, оставляя влажную дорожку до уголка губ. Это кажется настолько чувственным и интимным, отчего Юнги, наконец, приходит в себя, растерянно моргая. Мягко отстранившись, Мин позволяет подать себе руку, вставая на нетвёрдые ноги, игнорируя накатившую неловкую атмосферу. Сейчас не тот момент, когда стоит смущаться… истерике? Нервному срыву? Панической атаки? Юнги не знает, но его и не особо это волнует. Он просто слишком устал. Чонгук проводит парня на диван, всучив уже остывший чай. Но у того слишком пересохло горло, чтобы он решился воспротивиться. Большими глотками осушает содержимое кружки, ощущая горечь на кончике языка, слишком привыкший к этому, после выкуренных сигарет, чтобы ему действительно не нравилось подобное. Оно чем-то напоминает поцелуй с Гуком. В конце концов, от него так же пахнет бергамотом. — Прости, — выдавливает из себя. Вряд ли то, что хотел делать Чонгук этим будним вечером, так это успокаивать одного неадекватного человека. — Ничего страшного, — Чон выдавливает из себя успокаивающую улыбку, а Юнги никогда не узнает, как сильно только что тот испугался. — Думаю, мне стоит пойти домой, — сообщает хриплым голосом, вставая на ноги. — Я никуда не отпущу тебя в таком состоянии, — Чонгук хватает Мина за запястья, заставляя упасть обратно. — Уже лучше? — Да, спасибо, — Юнги кивает, поставив пустой сосуд на столик. — Послушай, если ты не хочешь… говорить с чужим человеком, может, поговоришь со мной? Парень не припоминает, как Юнги некоторое время назад сообщил, что Чонгук для него никто, и Мин действительно благодарен за это. Прикусив внутреннюю сторону щеки, вскидывает взгляд на Чона, подмечая его усталый вид и растрёпанные волосы, с огорчением понимая — он причина всего этого. И Юнги даже не хочет представлять, как выглядит сам, потому что ощущается явно хреново. Он обдумывает предложение Гука, пока тот перехватывает чужую руку, поглаживая свежий бинт большим пальцем. Ему не видится перспектива изливать свою душу кому-либо хорошей, но, учитывая сложившуюся ситуацию, Юнги можно не боятся, что ему станет хуже. — Не знаю… это сложно объяснить. — Всё нормально. Не могу обещать, что пойму, но я не буду осуждать, — Чон продолжает поглаживать тыльную сторону руки Мина, даря этим действием толику уверенности. — Ты точно подумаешь, что я спятил. Это сны, — Юн опускает взгляд на их сплетённые руки, не соображая когда успел позволить этому случиться. — Я не могу спать. Они просто… убивают меня. — Что ты в них видишь? — Разное. В основном, это странная комната. Мне сложно её рассмотреть, всё смазано, но там всегда есть кто-то помимо меня, хрустят осколки под ногами, слышится странная песня и этот запах… — Юнги говорит как завороженный, не замечая странный взгляд Чонгука и его испуганное выражение лица, с примесью сожаления. — Запах? — Да, ужасная вонь. Чем-то напоминает металл или ржавчину. Думаю, так пахнет кровь. — Вскинув голову, Юнги смотрит в глаза напротив и, увидев там странные эмоции, ощетинивается. — Что, решил, я окончательно выжил из ума? — Нет, — Чон вновь поймал Юна за руку, когда тот попытался встать. — Это просто кошмары. Возможно, ты пережил какое-то травмирующее событие, и теперь психика пытается справиться с этим. Юнги задумчиво закусывает губу, понимая, что слова Гука не лишены смысла. Неужели, та авария оказалась более шокирующей, чем кто-либо мог ожидать? Но, в конце концов, разве каждый день человек разбивается в консервной банке на колёсах? Это кажется более разумным, чем всё то, что успел себе надумать Мин. — И как долго это будет продолжаться? — Наверное, пока ты не примешь то, что случилось. — Чонгук садится удобнее, потянув на себя Юнги, отчего тот падает прямиком на его грудь. — А теперь, поспи немного, ты совсем вымотался. Мин отпирается, но Чон укладывает голову первого на свои колени, не позволяя отпрянуть. — Я же сказал, что не могу спать, — хмурит брови, недовольно бурча. — Всё будет в порядке. Я рядом. Не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. И, кого бы ты ни увидел в своём сне, если что, я тебя спасу. Пальцы Чонгука зарываются в спутанные пряди Мина. Юнги доверяется этому прикосновению и словам, позволяя себе расслабиться и закрыть глаза.