Попытайся спасти меня

Мрачное завтра уже умерло. Я ненавидел себя за то, что не был способен прощать слезы, ложь и любовь, Но я не мог вернуться. Dir En Grey

Осенние лучи пробираются в комнату, отражаясь от новой пепельницы, украшая ближайшую однотонную стену солнечными зайчиками. Слышится голос комментатора очередного спортивного матча, стоит слабый запах табака, чёрного чая с бергамотом и сырости асфальта, доносящегося с улицы. Мягкое прикосновение, точно касание крыльев бабочки, мажет по волосам Юнги, перебирая пряди меж пальцев. Он не особо понимает смысл этого ритуала, но продолжает недвижимо лежать на чужих коленях, рассматривая чонгуково лицо снизу вверх. Причёска без привычной укладки, лишь расчёсана и разделена на пробор, дабы не мешать просмотру, чем Чон сейчас и занят. Взгляд направлен на плазму перед собой, губа задумчиво закушена ровными белыми зубами, а между бровей залегла еле заметная морщинка. — Сколько ни смотрю, так ничего и не понимаю, — разочарованно тянет, после долгого молчания, наконец, переводя внимание на Юнги. — Таким невеждам как ты и не оценить всю прелесть игры, — привычно язвит Мин, вытягивая руки вперёд, потягиваясь. — В бейсболе слишком много правил, поди, разберись во всех. Вот, например, когда питчер стоит на горке — это защита. Но почему защита-то? Больше похоже на то, что он атакует, пытаясь выбить противников в аут, — Чонгук кривит лицо в недовольной гримасе, на что Юн лишь многозначно хмыкает. — Смотри, мозг не расплавь от перенапряжения. Юнги не может сдержаться от безобидных подтруниваний, вспоминая, как вчера вечером Чон уверенно заверял его, что без проблем выучит все правила за полчаса, дабы была возможность позже обсудить игру. Он не говорил, что основная причина лежит в желании узнать Юнги немного получше, разделив хоть одно хобби, видя, как время от времени, Мин включает телевизор на одном и том же канале. Но, Юнги и сам это понимает, продолжая упорно делать вид, будто матчи его действительно интересуют. На самом деле, телевидение лишь источник белого шума — иллюзия, заставляющая думать, словно в комнате есть кто-то ещё. Теперь же, это не больше, чем привычка, ленивое времяпрепровождение на выходных, потому что Юнги больше не один. С того самого вечера, прошло чуть больше месяца, и Чонгук, все эти дни, живёт с Мином в его квартире. Юнги и сам не может ответить, как же так вышло. Просто, в один момент, пока Юн дремал, набираясь сил, Чонгук уехал, оставив после себя тишину. Когда парень открыл глаза и не увидел Чона, непонятная паника накрыла его с ног до головы. Стены начали давить со всех сторон, и Юнги стало от самого себя противно, такого беспомощного, не способного обойтись без присутствия другого человека. Наверное, усугубило дело и то, что хоть раньше он так же ненавидел оставаться один, но слишком привыкший к этому, не видящий другой перспективы, Юнги справлялся гораздо лучше. Сейчас же, познав участливость со стороны Чонгука, уловив заботу, о которой и думать забыл, это стало слишком заманчивой и необходимой частью жизни, дабы вот так просто вернуться в пугающую серость пустой квартиры. Насколько же глупо он себя ощутил, вновь увидев Гука на пороге, который, как оказалось, просто съездил домой за нужными вещами. И, гордость ему не позволила так просто принять ситуацию. Юнги попытался спровадить Чона, утверждая, что ему не нужна нянька. Чонгук ответил краткое «я не оставлю тебя одного», грубо заходя в прихожую, стягивая обувь, вальяжно проходя в гостиную, точно к себе домой. Юнги мог лишь смотреть ему в след, чувствуя странное тепло и чертовски сильное сердцебиение в груди. Скинув это на переутомление, он последовал за парнем, — что успел нагло развалиться на диване — с напускным раздражением, сбрасывая чужие ноги с журнального столика, где уже стояла новая пепельница. «Подумал даже о такой мелочи» — проскользнула мысль, от которой встал ком в горле. Ком из непролитых слёз. Ведь один факт того, что кто-то думал о нём, заставлял испытывать эмоции. Что-то между благодарностью и чувством вины. Также было и с его друзьями. Разве он заслужил? Заслужил, чтобы его знакомые и близкие, каждые несколько часов, названивали на чонгуков телефон, — за недееспособностью смартфона Юнги — успокаиваясь, только услышав «пока не помер» и «да, да, всё нормально, иду на поправку» от Мина? Никто не упоминал произошедший случай, не наседал на него и не гнал в первую попавшуюся лечебницу. Юн рад этому, потому что не уверен, смог ли вынести жалость в чужих глазах. Он понимает, что избегание проблем не самый лучший механизм преодоления, но ничего не может поделать с этим, хотя и видит настороженный взгляд Чонгука, и желание поговорить в его глазах. И, пусть Юнги ощущает вину, заставляя Гука прогуливать учёбу вместе с ним, он позволяет себе эгоистично отметать мысль подальше, не находя сил обсудить это. Они лениво валяются на диване, смотря бейсбол, несерьёзно препираются на ерундовые темы, узнают друг друга чуточку лучше. Бывает, даже доходит до споров, когда приходит время заказывать очередную доставку еды. Чонгук правда пытался приготовить что-нибудь сам, но у Юнги на кухне не было ни продуктов, ни нужной утвари, а плита вообще оказалась сгоревшей, после последней попытки Мина, около года назад, приготовить омлет. Чонгук не знает, что вообще нужно было вытворить, дабы довести бытовую технику до состояния самоуничтожение, после одной попытки пожарить яйцо. Юнги на это лишь пожал плечами, отводя взгляд. Да не особо она ему была и нужна. Для приготовления полуфабрикатов хватало и микроволновки. Юнги продолжал делать все те вещи, которые делал бы нормальный человек со стабильной психикой. Под строгим надзором, он принимал нужные препараты, понемногу вводил в свой рацион, состоящий из сигарет и алкоголя, пищу, и даже несколько раз выходил на улицу, недовольным взглядом, рассматривая голубей, нагло лезущих под ноги, и раздражающих громких детей на игровой площадке. Ещё несколько недель назад, Чанёль вновь навестил Мина, снимая швы с пореза на ладони, вынудив пообещать как-нибудь сходить с ним и Чонгуком в неплохой ресторанчик, недалеко от центра. Проще говоря, Юнги шёл на поправку. По крайней мере, физически. Потому что он всё еще с криком просыпался несколько раз за ночь, ведомый кошмарами, которые часто забывались поутру. Потому что еда всё ещё казалась безвкусной, желание выпить сдерживали лишь остатки здравого смысла, а заставить себя принять душ, было одним из сложнейших испытаний. Потому что смысл жизни, время от времени, пропадал, когда Юнги, в очередной раз, дереалезировал, словно со стороны смотря на своё тело, сжавшееся в комочек, обхватившее колени руками, смотрящее пустым взглядом в такую же пустую стену. Но, в такие моменты, случалось это. Приходил Чонгук, встряхивая Юнги, заставляя посмотреть на себя, шепча очередную нежную ерунду, обещая, что точно будет лучше. Юнги не знает, когда это «лучше» уже настанет, но кратко кивает, позволяя себя обнять, прижать к крепкой груди, вслушиваясь в сбитый ритм сердца. Юнги просто не может не видеть часто покрасневшие глаза Гука, задаваясь вопросом, действительно ли Чон плакал или же всему виной плохой сон, ведь Юнги уверен — Чонгук так же, каждую ночь просыпается на диване в гостиной от крика, исходящего из спальни. Его снедает чувство сожаления, но Мин не знает, что он должен сделать. В голове крутятся недавние слова Намджуна и Чона, которые уговаривали его принять помощь. Обратиться к психотерапевту? Но сколько раз он убеждал себя, что всё в порядке, а попросить помощь специалиста приравнивается к проигрышу. Словно «нет, нихера у меня не в порядке. Я вижу кошмары, пропитанные кровью, не всегда могу контролировать собственное тело, причиняя ему вред, и засыпаю с мыслью о смерти». И несмотря на это, понимая, какое беспокойство приносит окружающим людям, он не может полностью выкинуть эту идею из головы. Юнги просто откладывает её на завтра, позволяя себе хоть немного отдохнуть, перевести дух и нормализировать состояние организма. Он не может не вспоминать недавний разговор с Чонгуком. — Не понимаю, зачем ты со мной возишься, — нарочито равнодушно задал давно интересующий вопрос Юнги. Они как раз расположились на мягкой подушке дивана: Чонгук облокотился о подлокотник, а сам Юн разлёгся между его ног, прижавшись к груди спиной. Чон, как привык это делать, играется с мягкими прядями Юнги, нежно массируя кожу головы. — Ну… не знаю как объяснить, — начал Чонгук, касаясь мочки Мина, перебирая каждое серебряное колечко по отдельности. — Неверное, я могу назвать это любовью? От этих слов, Юнги чуть не подавился кислородом, тупо уставившись в пространство перед собой. Ему с трудом удалось оставаться спокойным, и лишь напрягшиеся мышцы выдавали его взвинченное состояние. Мин был готов поклясться, что Чон это заметил. — Не говори подобные вещи так спокойно, — зашипел парень, пытаясь расслабиться. — Неужели, ты засмущался? — в голосе Гука послышались нотки веселья. — Не говори ерунды! Из-за такой глупости я бы не… — Боже, никогда не думал, что мне представится возможность увидеть смущенного Юнги, — почти благоговейно прошептал Чонгук. — Эй, я, кажется, сказал, что не… Но Чон вновь не дал закончить предложение, поворачивая лицо Юнги, заставляя смотреть себе в глаза, глядя в ответ настолько эмоционально, что у любого бы невольно участилось сердцебиение. — Я люблю тебя, Юнги, — почти, что выдохнул Гук, прижимаясь к чужим губам так нежно, словно пытаясь этим действием передать все те чувства, что он сам испытывает. И Юнги солжёт, если скажет, что ничего не ощутил в ответ. — …ты меня слышишь? — Чонгук проводит кончиком носа по холодной щеке Юнги, из-за чего тот вздрагивает, погрязнув в думах, не замечая ничего вокруг. — А… да. Юнги сглатывает слюну, когда лицо Чона оказывается так неожиданно близко, что можно разглядеть тёмные крапинки в радужке, рассмотреть самые крошечные родинки, остановить взгляд на слегка приоткрытых губах. — И что же я сказал? — выгибает бровь, придвигаясь ещё ближе, нависая над Юнги. — Что я чертовски красив? — И это тоже, — улыбается Чонгук, накрывая губы Юнги. Мин и не успевает смутиться, находясь в невыгодном лежачем положении, пока Чон перемещает руку ему под голову, мягко поглаживая загривок, немного приподнимая, проникая языком в рот. Сердце заходится так быстро, что Мин не уверен, выдержит ли его грудная клетка. Он хватается здоровой рукой за толстовку Гука, сжимая гладкую ткань пальцами, точно, если не будет этого делать и вовсе упадёт. Юнги не может вспомнить, в какой момент поцелуи стали чем-то обыденным для них. Держать друг друга в объятиях, прижиматься теснее, оставлять влажные дорожки на коже, рисуя багровые кляксы на ключицах. Они не заходят дальше этого, Чонгук не настаивает, зная границы дозволенного, а у Юнги, на фоне эмоционального состояния, понизилось либидо. Но, на данный момент, их устраивает и это. От простой возможности находиться рядом, вдыхать чужой аромат, слушать голос, успевший стать родным, уже ведёт. Потому что быть рядом стоит дороже любого самого лучшего секса с другим человеком. — Но вообще, я говорил о том, что было бы неплохо позвать твоих друзей. Намджун точно сведёт меня с ума, названивая по десять раз в день, — поднимает неприятную тему Гук, размыкая губы. — Не думаю что… — Юнги всё не может отдышаться после поцелуя, нехотя поднимаясь с удобной «подушки», садясь рядом, забравшись на диван с ногами. — Они так и продолжат звонить, пока сами не увидят, что с тобой более-менее всё нормально, — Чонгук пододвигается, будто ему не хватило недавней близости, обхватывая Юнги в кольцо из рук, прижимая к себе, положив подбородок на макушку. Юнги задаётся вопросом, всегда ли Чонгук был так охотен на прикосновения и нежность, от которой раньше у Мина возникали рвотные позывы. Сейчас же он ощущает себя старым котом, которого каждую свободную минуту тискает любвеобильный ребёнок. Поёжившись от этого сравнения, Юн отвечает: — В прошлый раз, мы с Намджуном… расстались не самым лучшим образом. — Я уверен, он не держит зла. Разве не лучше поговорить и расставить всё по полочкам? — Да, наверное, ты прав… — Ну, конечно, я всегда прав, — ухмыляется Чон, на что получает локтем под рёбра. — Не зазнавайся, малявка, — несерьёзно цедит Юнги, пытаясь вырваться. — Ну и кто здесь малявка? — насмехается в ответ, когда Мину так и не удаётся вырваться из объятий. Запыхавшись, он лишь обессиленно позволяет прижать себя к груди, кривя лицо. «И впрямь, как кота за шкирку…» Этим же вечером, Юнги лежит один в кровати, накрывшись одеялом, вдыхая приятный запах свежего постельного белья, рассматривая потолок. Мин надеется, что, в этот раз ему, а в следствии и Гуку, удастся нормально поспать. Надеждам не суждено сбыться, и уже через несколько часов, Юнги просыпается от собственного крика. Потянувшись, хочет включить ночник, но теряет равновесие, с грохотом падая с кровати на мягкий ковёр. Его так сильно трясёт, что зуб на зуб не попадает, а перед глазами всё двоится. Юнги пытается подняться, но слабость оказывается сильнее, а парень так и остаётся стоять на коленях, опёршись руками о пол, невидящим взглядом, всматриваясь в тёмно-серый ворс перед собой. — Я слышал шум. Ты в… — начинает знакомый голос, оборвавшись на полуслове. Юнги поворачивает голову на источник шума, жмурясь от света, проникшего в комнату, через открытую дверь. Увидев это, Чон спешно закрыл её, подходя ближе, оседая, поддерживая Мина за талию, помогая подняться на ноги. Он усаживает парня на постель, убегая из комнаты, чтобы через минуту вернуться с водой. Заторможено кивнув в знак благодарности, Юн берёт стакан, а жидкость почти что-то разливается из-за непрекращающейся дрожи, но Чонгук успевает вовремя придержать сосуд, помогая поднести ободок к пересохшим губам. Делая медленные глотки, Мин ощущает себя пятилеткой, что не может справиться с элементарными вещами. Сейчас это маловажно, главнее — он вновь разбудил Гука, и тот опять не выспится. Как же это надоело! Если раньше Юнги ненавидел, что запоминает сны, видя их каждый раз более отчётливо, то, стоило продвинуться в замкнутом сюжете дальше, понять нечто большее, тогда он и стал их забывать. Можно подумать, увиденное настолько шокирует, отчего мозг принимает решение вытеснить это из головы. Вот только, неприятное мерзостное ощущение так и остаётся с Юнги после пробуждения. Оно оседает на языке, пропитывает всё тело, вызывая мандраж, тягостным жгутом, сдавливает лёгкие. Думается, это началось больше месяца назад, как раз, когда Мин и пытался перекрыть кошмары алкоголем. Идея оказалась такой себе, учитывая, во что всё это вылилось. — Уже лучше? — спрашивает Гук, забирая стакан, ставя его на прикроватную тумбочку. — Да, — кивает в ответ, — прости, что разбудил. — Эй, всё в порядке, — Чонгук приподнял одеяло, чтобы Юнги мог под него залезть. — Мне не сложно, если это касается тебя. — Чувствую себя особенным, — шутит Мин, ложась, натягивая одеяло выше. — Так и есть, для меня ты особенный, — улыбается в ответ, наклоняясь, оставляя невесомый поцелуй на лбу Юна. Юнги, который не говорил всерьёз, опешил, непривычно для себя смутившись. Чонгук лишь вновь улыбнулся, желая доброй ночи, собираясь развернуться и покинуть комнату. И Мин правда не знает, что на него находит, когда вскидывает ладонь, цепляясь за подол чонгуковой футболки. Видимо, тот тоже этого не ожидал, удивлённым взглядом, окидывая сначала чужую руку, а потом и лицо. — На диване наверняка неудобно, — Юнги отводит взгляд, — я тебя разбудил, поэтому в качестве извинений, можешь поспать на кровати. Но только сегодня. Когда Чонгук не сдвинулся с места, Юнги уже было подумал, что парень разозлился или посчитал его смешным. Он с опаской поднял глаза, увидев странное выражение на лице Чона, почему-то смущаясь от этого ещё сильнее. Да, за эту ночь он испытал больше эмоций, чем за последний месяц. Но, это длится всего секунду, мгновение спустя Гук отмирает, огибая кровать. Матрац мягко прогибается от веса его тела, когда Чон ложится. — Я разрешил тебе только поспать. Никаких прикосновений, — цедит Юнги, когда его тянут к себе, прижимая спиной, зарываясь лицом в волосы. — Я оставил свою плюшевую игрушку в гостиной, так что, придётся обнимать тебя, — выдыхает шёпотом Чонгук, из-за чего по телу вспыхивают мурашки. — У тебя нет плюшевой игрушки, Чон, — фыркает Мин, ощущая мышцы груди, прижимающиеся к его лопаткам. — Да? По-моему, точно была, ты что-то перепутал, наверное, — сонно продолжает спорить, обнимая крепче, засовывая тёплую ладонь в районе талии, под футболку Юнги. Мин и хотел бы возмутиться, но, честно говоря, он чертовски устал, а тёплое прикосновение для вечно мёрзнущего парня работает лучше любой колыбельной, убаюкивая. К сожалению, это не действует как панацея. После, Юнги ещё несколько раз просыпается, справляясь с тяжёлым дыханием, но, засыпать, когда кто-то находится рядом, успокаивающе поглаживая по волосам, намного легче, чем одному. Этой ночью Чон спит вместе с Юнги, как и все следующие. В воскресенье, Юнги всё-таки нехотя соглашается на присутствие посторонних лиц в его квартире. Он не ожидал, что придёт так много людей, ощущая себя странно, понимая, что все взгляды обращены к нему. Пришли даже Хосок с Тэхёном и, Юн так и не смог понять зачем, Чжан Исин, надоедая всем, ну или только Юнги с Чонгуком, глупыми шутками, зачем-то притащив отвратительный огромный торт кислотно-розового цвета. Чонгук, который сначала тоже был недоволен незваному гостю, успокоился, поедая эту сладкую дрянь, заставляя Юнги кривится от одного вида и понять, зачем Исин вообще притащил «это». Чжан, время от времени, кидал на Юнги странные взгляды, которые тот так и не смог опознать или как-то характеризовать. Чимин же, так и заливался слезами, пытаясь обнять Юнги, который, после проведённого времени с Чоном, стал более терпимо относиться к подобному, позволяя себе немного тактильности. Хосок передал привет от своей любимой сестрёнки, сообщив, что она идёт на поправку, светясь из-за этого ярче рождественской ёлки. Джин долго извинялся за их последнюю встречу, справлялся о здоровье, одновременно пытаясь успокоить Чимина, прижавшегося к плечу Юнги, не желающего отходить ни на шаг. Но, даже когда они немного успокоились, Мин всё ещё ощущал напряжённый взгляд Намджуна. Между ними так и повисла неловкость, а каждый раз, когда Джун пытался поднять вопрос о случившемся, Юн торопливо переводил тему. Это был шумный день, к вечеру у Юнги разболелась голова, но, когда Намджун отвёл его в сторону, искренне извиняясь, смотря взглядом, напоминающим побитого щенка, Мин ничуть не жалел потраченного времени. С плеч словно свалился неподъёмный груз, а дышать стало немного легче. Они долго прощались, и каждый не хотел уходить, можно подумать, видятся в последний раз. Тэхён напомнил Юнги об обещании следить за здоровьем и обязательно пойти с ним любоваться цветением через несколько месяцев. Когда все ушли, в квартире остался только Юнги и Чонгук, привычно притянувший первого к себе, жалующийся, что не смог этого делать весь день. В понедельник Чонгук уговаривает Юнги отправиться в город и немного развеяться. И, хоть Мин не оценил идею, всё же, согласился, поддавшись на уговоры. Они долго ходят по разным улицам, едят мороженное, Чонгук — какой-то странный пломбир с кучей шоколада сверху, Юнги — самый дешёвый фруктовый лёд, потому что он не такой сладкий, как всё остальное. К сумеркам парни добираются до набережной, рассматривая красивый горизонт, и Чон даже уговаривает Юнги сделать несколько совместных фото на его фоне. Чонгук устанавливает заставку на экран телефона, а Юнги пихает его локтем под рёбра, пытаясь заставить удалить. Безуспешно. Во вторник, после очередной беспокойной ночи, Чонгук кажется более тихим, чем обычно, он заказывает китайскую кухню, усаживает Мина с собой на диван и включает бейсбольный матч. Юнги снова и снова пытается объяснить правила, но Чон всё продолжает путаться в терминах и позициях. У Юнги от его стараний щемит в сердце, парень не сдерживается, взъерошивая чужие волосы, получая в ответ долгий поцелуй. Перед сном они укладываются, прижимаясь так тесно, словно лежат не на двуспальной кровати, а на узком диване. Чонгук покручивает прядь миновых волос между пальцев, рассказывая очередной случай из школьных времён. Позволяя эти нехитрые манипуляции, Юнги внимательно слушает, пока бархатистый голос ласкает его слух, а тепло окутывает озябшее тело. Давно Юн не чувствовал себя настолько спокойно, медленно проваливаясь в сон под звук чужого сердцебиения. Вторник заканчивается сладким послевкусием, мягкостью подушки, лёгкостью в голове и приятным чувством в сердце. В среду всё рушится.

***

День начался, на удивление, спокойно, но, наверное, это и должно было насторожить. Потому что хоть они и живут на юге, но такая ясная погода слишком редка даже для их региона, учитывая позднюю осень. Голубое чистое небо дало волю солнцу, что лениво перекатилось над горизонтом, словно и вовсе не хотело просыпаться. Слабый ветерок проник в комнату через приоткрытое окно, заставляя плотную ткань портьер, время от времени, плавно приподниматься и также плавно опускаться. Юнги вышел на балкон, подкуривая сигарету, прикрывая тут ладонью, боясь, что огонь успеет потухнуть прежде, чем кончик вспыхнет алым. Набрав в лёгкие дым, он смакует горьковатый привкус с примесью мяты, рассеивая его во рту, выдыхая. Гадость редкостная, если честно, но в ближайшем ларьке не было тех, что он курил обычно, а идти куда-то дальше, просто не нашлось сил. Взъерошив волосы, Мин устремил своё внимание вниз, без особого энтузиазма, рассматривая крошечные фигурки сонных людей, которым не посчастливилось ранним утром выйти на улицу, ёжась от холода. На самом деле, он не мог этого видеть с такого расстояния, но предположил, что именно так всё и есть. Докурив, заходит внутрь, пряча оледеневшие руки в карманы чёрных спортивных штанов. В этот момент, Чонгук как раз вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. Юнги смотрит на открытый торс Гука, подмечая рельефные кубики, слегка выпирающие рёбра, выступающие ключицы и торчащую резинку трусов, так привлекательно выглядывающую из-под пояса джинс. — Джинсы? Куда-то собрался? — выгнул бровь Юнги, подходя ближе. В нос ударил приятный запах геля для душа и шампуня. Сам Юнги наверняка пахнет не лучше бездомного: ментоловыми сигаретами, сыростью улицы и дешёвым кофе. Пил он эту дрянь не из-за цены — видит бог, уж на качественный кофе Юнги мог наскрести денег — просто какая разница, если все вкусы притупились до еле уловимой горечи? — Да, — Чонгук склонился, оставляя на миновой скуле влажный поцелуй, словно и не замечая навязчивого табачного аромата. Юнги подумал, что ему тоже не мешало бы принять душ. — Нужно будет уехать на несколько часов, уладить дела с университетом. Ты же справишься один? Чон откинул полотенце, надевая чёрную рубашку, медленно застёгивая каждую пуговицу. Юн, который был занят набиранием воды в чайник, замер. Учёба. А ведь точно, Мин так сильно погряз в собственной зоне комфорта, что забыл о мире за этими стенами. О мире, в котором они с Чонгуком были людьми с обязанностями, находящиеся по разные стороны баррикад. Видимо это было то, что он делал последнее время. Тонул не только сам, но и тянул Чона, такого амбициозного, хорошего и влиятельного человека, на дно. — Я не маленький, уж как-нибудь переживу, — хмыкнул, когда понял, что молчание слишком затянулось. Он захлопнул крышку чайника, нажимая на кнопку включения, рассматривая каплю, стекающую по розовому корпусу. — Отлично. Я оставлю свой телефон, раз мы так и не починили твой. Буду звонить каждые полчаса, пожалуйста, бери трубку, чтобы я не волновался так сильно, — умоляюще прошептал Чон, оказываясь близко к спине Мина, обхватывая его в районе живота, проводя губами по уху, целуя в угол челюсти, двигаясь ниже — к шее. У Юнги пробежали мурашки по коже. Он рефлекторно откинул голову, давая больший доступ к нежной коже, цепляясь руками за столешницу, так сильно, что кажется, надави ещё немного, и хрупкое дерево пойдёт трещинами. — И с чего тогда ты будешь звонить? — выдавил из себя, сглатывая слюну. — Возьму у кого-нибудь, — шёпот Чонгука опалил прохладную кожу Юнги, вырывая из того сдавленный выдох. — Звучишь как негодяй, — хмыкнул в ответ. — Я и есть негодяй, Юнги. Кажется, у нас уже был подобный разговор. Чонгук так резко отпрянул, что Мин на секунду опешил, растерянно моргая, не понимая, какого чёрта вообще случилось. Наверное, он просто накручивает себя. — Да, и я тогда ответил, что ты просто пытаешься таким казаться. Гук хочет что-то ответить, но, в это мгновение, закипает чайник, а момент оказывается безвозвратно потерянным. — Мне пора идти. Не забывай отвечать на звонки и подумай, чем бы хотел заняться вечером. Может, посмотрим какой-нибудь фильм? — голос Чона, с каждым словом, звучит более приглушённо, так как он вышел в прихожую, по-видимому, обуваясь. — Что бы ты, как в прошлый раз, вцепился в меня мертвой хваткой, боясь даже взглянуть на экран? — ухмыльнулся Юнги, стараясь не думать о заминке, произошедшей минутой назад, доставая кружку, кидая в неё чонгуков пакетик с чаем. — Хэй, я не рассчитывал, что это будут ужасы. У меня плохо выходит переваривать призраков, знаешь, выглядит жутко, — Юнги не мог видеть лицо Чона, но даже так понял, что тот наверняка покраснел. Это заставило кольнуть в сердце, вызывая приторный и одновременно горьковатый привкус. Что-то тягучее, как патока, вплетающаяся в организм, заменяя собой кровь. Странно, но Юнги вовсе не был против. — Пеняй на себя. Если ночью крошку Чонгук-ки схватит бабайка, я не собираюсь спасать тебя, — чуть ли не пропел Мин, наливая в стакан кипяток, подцепляя пальцем ниточку, играючи дёргая её туда-сюда. — Ты мне до конца жизни будешь это припоминать, — из-за угла появился Чон, похлопывая себя по карманам куртки, проверяя наличие ключей. — Ладно, не шали без меня, не суй пальцы в розетку и не разговаривай с подозрительными дяденьками, которые предлагают конфеты. — Даже, если они вишнёвые? — Юнги сделал глоток чая, обжигая язык, на секунду хмурясь. — Особенно, если они вишнёвые, — Чонгук вновь приблизился, взъерошивая шевелюру Мина, приводя ту в больший беспорядок, чем обычно, оставляя целомудренный поцелуй в кончик носа. — Как скажешь, мамочка, — хмыкнул Юн в ответ. На это Чонгук лишь широко улыбнулся, застёгивая молнию куртки. И Мин ощутил, что именно вот так всё и должно быть. Находиться вдвоём, препираться, кидать друг другу ленивые шутки. Прижиматься невыносимо близко, греясь о чужое тепло. Говорить всю эту несусветную бессмысленную чушь, целоваться, держаться за руки. Чонгук казался всем, и одновременно его было недостаточно. Чмокнув Юнги напоследок, Чон вновь вышел в прихожую. Мин последовал за ним, выявив в себе новую тягу, проводить молодого человека, который, поправляя идеальную прическу, прежде чем открыть входную дверь, на мгновение останавливается у порога. — Скоро увидимся, — он улыбнулся. — Люблю тебя. С этими словами он ушёл, мягко прикрыв за собой дверь. Юнги лишь хмыкнул, опираясь спиной о ближайшую стену, закрывая глаза. Парень прижал холодные руки к щекам, которые почему-то показались, словно охваченные пламенем. Мин ведь не единожды слышит это из уст Гука, но каждый раз теряется, будто впервые. И сердце бьётся сильно-сильно, но от этого не больно, как бывало раньше, когда он забивался в угол пустой квартиры, сжимая уши, дабы не слышать собственный пульс, справляясь с очередной беспричинной паникой. Нет, сейчас Юнги не одинок, а сердце стучит вовсе не от всепоглощающего ужаса. Он точно не может назвать причину, но позволяет себе подумать об этом позже, отталкиваясь пятками от пола, возвращаясь в гостиную. Чай, за это время, успел немного остыть, обволакивая полость рта мягким вкусом бергамота. Горечь давно не казалась чем-то плохим. Не зная, чем себя занять, Юнги принял душ, помыл голову и умылся, протирая мутное зеркало ладонью, пытаясь хоть немного очистить поверхность от пара. Смотреть на себя всё ещё не было приятным занятием, но, парень не мог не заметить улучшения во внешнем виде. Ещё несколько дней назад, он сходил в парикмахерскую, избавившись от отросших неровных прядей. Теперь чёлка не закрывала его глаза, лишь плавно ниспадая на лоб, а затылок, как Мин и привык ходить раньше, был короткострижен. Благодаря правильному питанию, таблеткам и витаминам, Юнги перестал выглядеть сродни ходячему трупу. Пусть, кожа и продолжает оставаться белой, как снег, всё же, пропал этот ужасный серый оттенок, щеки перестали вваливаться внутрь, а собственное тело не так сильно походило на скелет. В целом, если сильно не присматриваться, Юнги казался достаточно здоровым, по крайней мере, точно лучше, чем несколькими неделями назад. Из общего вида, выбиваются лишь глубокие синяки, что, кажется, навсегда обосновались на лице Мина, ведомые постоянным недосыпом, да израненные губы, которые тот незаметно, даже для себя, кусал во время сна, иногда прокусывая до крови. Отвернувшись от отражения, Юнги принялся вытирать и сушить волосы, позже, расчёсывая пряди и одеваясь в чёрные брюки, и, такого же цвета, толстовку. В этот момент, как раз зазвонил телефон, и Юнги ответил, ожидаемо слыша голос Гука, отвечая что-то вроде «да, всё в порядке» и «нет, квартиру не сжёг, мне не пять лет, спасибо». Когда разговор был завершён, Мин застыл посреди гостиной, всматриваясь в светло-розовое пятно на ковре, которое им так и не удалось отмыть. В квартире оказалось по-странному тихо… или тут всегда так было. До появления Чонгука. Хмыкнув своим мыслям, Юн упал на мягкую подушку дивана, откидываясь на спинку, включая телевизор. Экран озарился очередным матчем, но, сколько бы Мин ни смотрел, так и не смог уловить хотя бы суть происходящего. Посидев ещё несколько минут, парень выключил плазму, вновь вставая на ноги. Он оглядел пространство вокруг себя. Не сказать, что в комнатах было грязно или неряшливо, но, казалось, если Юнги не займёт себя хоть чем-то, он точно сойдёт с ума. Поэтому, смахнув чёлку в сторону, Мин принялся за уборку, проходясь влажной тряпкой по горизонтальным поверхностям, вычищая всю пыль и даже протирая полы. Это ощутилось так странно. Простые повседневные дела, которые он делал раньше, были для него в новинку сейчас. Точно всё медленно становилось на свои места. И, почему-то, от подобного озарения, стало немного легче. За это время, Чонгук звонил ещё несколько раз, сообщая, что немного задержится, явно беспокойным голосом спрашивая, справится ли Юнги. Можно подумать, Мин маленький ребёнок, не способный позаботиться о себе. Но, это вовсе не вызывало раздражение, наоборот, как-то странно грело душу. Когда с уборкой было покончено, Юнги вновь плюхнулся на всё тот же диван, постукивая пальцем по корпусу телефона. Чон, несколькими минутами назад, сообщил, что приедет через сорок минут, если на дорогах не будет пробок. Надеясь, что так всё и случиться, Юнги случайно коснулся пальцем кнопки, включая дисплей, видя на нём своё недовольное лицо вкупе со счастливым чонгуковым. Этот болван так и не удалил то фото. Что за невозможный человек. «Может, самому убрать?» — пробежала мстительная мысль в голове Юнги. Закатив глаза на свои детские помыслы, придвинул дисплей ближе, рассматривая фотографию более тщательно, не имея этой возможности в прошлом. Помнится, Чонгук тогда предложил Юнги отправить совместную фотку, но Мин лишь послал его куда подальше. Сейчас же, он нашёл в себе странное желание, чтобы и у него была эта фотография. Он не сразу решился, в конце концов, это чужой телефон, было бы некрасиво вот так нарушать личное пространство. Но, Чонгук сам оставил Юнги телефон, даже не позаботившись о пароле, к тому же, Мин не будет выискивать, просто отправит себе то, что в принципе отчасти принадлежит и ему. Думая, что извинится позже, Юнги открывает галерею. Он ожидает увидеть сотни самовлюблённых снимков в зеркало и селфи с отвратительными масками, но удивляется, потому что ничего подобного не обнаруживает. В основном тут скриншоты расписаний лекций, какие-то задания и тексты. В принципе, то же самое, что было в телефоне самого Юна, пока тот не сломался. Пролистнув ниже, Мину всё-таки удаётся найти нужное фото. Он уже хотел было нажать на него, но палец замер, а взгляд уловил кое-что другое. Ещё одна фотография. Фотография, на которой вновь изображён Юнги, вот только проблема в том, что он не помнил такого. Сердце упало куда-то в желудок, а к горлу подступила тошнота. Сдерживая дрожь в руках, Мин открыл снимок, тут же жалея об этом. На экране всплыла группа людей. Чонгук, украдкой смотрящий на Мина; Юнги с привычной недовольной гримасой, всё же, приподнятыми уголками губ. Так же, там был чёртов Чжан Исин, показывающий рукой знак мира, рыжеволосая девушка и парень, лица которых Мин видит впервые, но, тем не менее, этот факт не мешает юноше на фотографии закинуть свою руку на плечи Юна. Мин посмотрел на дату, после, прикрывая глаза. Четырнадцатое августа.

***

В комнате стояла абсолютная тишина, когда он зашёл в квартиру. — Юнги? Ты чего в темноте сидишь? — Чонгук прошёл в гостиную, включая лампочку, расстегивая молнию на куртке. Мин зажмурился от света, ударившего в глаза, продолжая неподвижно сидеть на диване, сжимая телефон в ладони. Его поза напряжённая, спина слегка сгорблена, а волосы растрёпаны, будто в них постоянно зарывались рукой. На журнальном столике стоит пепельница, полная окурков и одной недокуренной сигаретой, с кончика которой вытекают сизые завитки дыма, устремляясь к потолку. Чонгук убрал ключи от автомобиля в карман, продолжая, не услышав ответа: — Юнги, что-то случилось? Тебе плохо? — Чон медленно подходит ближе, касаясь плеча Мина, ощущая подбежавшую тошноту, когда парень вздрагивает, поднимая голову. — Ты уже пришёл? — безэмоционально спросил Юнги в ответ, небрежно сбрасывая с себя чужое прикосновение. От этого стеклянного взгляда, холодного и отчуждённого, у Чонгука всё внутри сжимается. Он старается подавить нарастающую панику, сглатывая слюну, пытаясь расслабить мышцы лица. — Ага, извини, пришлось немного задержаться у профессора… ты, — Чонгук осёкся, не зная, что должен сделать, — ты выглядишь болезненно. — Да? Может, потому что мне больно? — равнодушно пожимает плечами. Услышав эти слова, Чон мигом сел рядом, поворачивая бледное лицо к себе, всматриваясь в серую радужку. Юнги заболел? Что-то случилось, пока его не было рядом? Он так и знал, не надо было уходить, и плевать на важность причины. — Больно? Что болит? Мне вызвать скорую? — Вот здесь болит, — Юнги взметнул руку, прижимая её к груди, на что Чонгук лишь несколько раз моргнул, пытаясь уловить суть разговора. — Я… не понимаю. — Да, я тоже, — Юн прошёлся языком по пересохшим губам, смотря на Чона, но словно мимо него, — не понимаю, почему ты решил так поступить со мной. Ты так сильно меня ненавидишь? — Что? Нет! Ты же знаешь, что это не так. — Я уже не уверен, знаю ли на самом деле, — Юнги отвернулся, продолжая сжимать кулак. Чонгук опустил взгляд на руку парня, видя там собственный телефон. Сердце пропустило удар от мысли, пришедшей в голову. Он же не… Набрав в лёгкие кислород, Чон осторожно дотрагивается до чужих костяшек, нежно разжимая пальцы, выуживая смартфон. Юнги, казалось, вовсе не был против, продолжая молча сидеть, рассматривая пустую стену. Ощущая подступивший мандраж, Гук разблокировал мобильник, уставившись в экран, чувствуя, как сердце пропускает удар. Господи, каким же идиотом надо было быть, чтобы просто взять и оставить эту фотографию. Прямо в эту секунду, он чуть ли не физически ощущает, как всё, что они с Юнги строили последние несколько недель, просто рушится на глазах. Бессонные ночи, которых становится меньше, недоверие и насторожённость, заменившиеся признательностью и атмосферой покоя. Точно стекло, всё это, покрылось трещинами, грозясь в любую секунду осыпаться, оглушая звоном битых осколков. Вновь повисло молчание; Чонгук может расслышать тихое дыхание Юнги и стук собственного пульса в ушах. Он не знает, что нужно сделать или сказать. Подобное должно было произойти рано или поздно, но Чон так сильно погряз в уюте и мягкости, что не желал смотреть на вещи под другим углом. Хотелось просто забыть всё, стереть из памяти и никогда не думать. Чонгук всегда был эгоистом, в отличие от Мина, слишком чуткого и доброго, чтобы на самом деле позволить себе и дальше пребывать в неведении. Может, если бы он с самого начала послушал Исина… Но уже слишком поздно для любого «если бы». — Юнги, я… — Расскажи мне всё, — перебил Юнги, вновь встречаясь взглядом с Чоном, — Всё с самого начала. И его голос звучит так спокойно и уверенно, как всегда, когда Юнги говорит, поэтому Чонгук автоматически кивает, давая согласие. Это единственное, что остаётся. Чонгук проводит ладонью по лицу, шумно выдыхая, смотря на тучи, сгущающиеся за окном. Как символично. Он нервно теребит подол рубашки, пытаясь понять, с чего вообще должен начать. С их первой встречи? Да, наверное, это самое верное решение. — В детстве, — зашёл Чон из далека, — я каждые каникулы приезжал погостить к бабушке, в Тэгу. Там я познакомился с тремя людьми, которые стали мне друзьями. Чжан Исин один из них. Мы вчетвером проводили много времени вместе, а когда пришло время поступать в университет, Исин и вовсе принял решение переехать в Сеул. Чонгук опустил взгляд на свои подрагивающие пальцы, обхватившие ткань одежды, прежде чем продолжить: — Перед началом этих каникул, Исин предложил погостить у него. Так мы и отправились в Тэгу и именно с этого всё началось.