Рождественская история

Маргарит вошла в гостиную. Даже странно, что никого не было: не такое ж и ранее утро. Впрочем, шесть утра – и правда рановато даже для её друзей, жизнь в доме на дереве начнётся где-то через полчаса-час… А то, что она сегодня встала раньше всех, неудивительно – собственно, она вообще не ложилась. Вернее, ложилась, но так и не заснула. Бессонница мучила её всю жизнь, увязалась за ней и на плато. Маргарит и сама понимала, что была излишне нервозной натурой. Те многочисленные испытания, которые встретились на её пути, не могли не отразиться даже на такой сильной личности. Слишком большое волнение: как горе, так и радость, неизменно вызывало у неё нервное расстройство, недолгое, но неприятное. Вот и сейчас: она слишком веселилась накануне, и потом не могла заснуть всю ночь. Стоит ли говорить, что утро наследница встретила в отвратительном настроении. Женщина вышла на балкон. Удивительно, как она вчера могла так радоваться, наряжая кипарис…она ведь так не любила Рождество. Рождество… Маргарит сразу представляла мрачный монастырь, степенных монахинь, с каменными лицами вещавших о великом празднике, и десятки детей, тайком от них писавших письма Санта-Клаусу… Они писали их с серьёзными лицами, старательно выводя буквы, прикрывая свой листик рукой, чтобы никто не увидел заветное желание…но ведь и так было ясно, что писали все об одном и том же: все просили Санта-Клауса помочь им найти родителей… Ощущение своего полного одиночества и абсолютной ненужности – вот то, что каждый раз вспоминала Маргарит при добром, тёплом, семейном слове «Рождество»… -Доброе утро ранним пташкам!– весело произнёс Рокстон, выходя на балкон. -И что сегодня всем не спится,- недовольно пробормотала Маргарит. Она не хотела никого видеть. -Позвольте узнать, что заставило Вас в шесть утра уже быть на ногах? Неужели решили сварить мне утреннюю чашку кофе?– в том же шутливом тоне продолжил лорд. -Рокстон, перестаньте паясничать!– не выдержала Маргарит. Охотник внимательно посмотрел на неё. Она явно была не в настроении, причем скорее всего она при этом была не рассержена, а расстроена – а это для Маргарит было хуже всего. Каждый раз, когда она расстраивалась из-за чего-то, она злилась на себя – за слабость, и на того, кто был рядом – за то, что он стал свидетелем этой её слабости. Рокстон понимал, что шутить сейчас с ней нельзя, и пытался сообразить, какую же тактику выбрать, чтобы быстро привести Маргарит в хорошее расположение духа. Увы, сам того не подозревая, он выбрал худшую. -Маргарит, улыбнитесь,- проговорил он. –Вспомните, какой скоро чудесный праздник. -Чудесный?– усмехнулась наследница. –Вы уверены? -Конечно. Вы вчера так ему радовались. Маргарит, вспомните, какая сказка это была в детстве: огромная ёлка, свечи, подарки, такие добрые улыбки, такой звонкий смех… -И в гости проходят друзья Ваших родителей, и приводят таких же маленьких, очаровательных и задорных детишек, как Вы, и вы все вместе не можете дождаться того момента, когда же вам разрешат пройти в огромный нарядный зал с двухметровой ёлкой, где Санта-Клаус уже разложил для вас россыпи подарков… Вы радостно рвёте упаковки, находите там игрушки, о которых давно мечтали, и бежите к родителям показывать им долгожданный подарок, устраиваетесь поудобнее у них на коленях и начинаете рассуждать о том, как же Санта мог догадаться о Вашей мечте, а они только покрепче обнимают Вас и над Вашей головой по-доброму заговорщически улыбаются друг другу… Рождество – очень добрый и семейный праздник, не так ли?– все это Маргарит произнесла практически без сарказма, но Рокстон всё же почувствовал, что сейчас лучше не говорить «да», хотя она полностью описала картинку из его детства. -Маргарит, я не понимаю… -Что, я угадала, да? Таким Рождество наверняка должно быть для вас – большинства! Хотите узнать, что такое Рождество для меня? Огромный, холодный и неприветливый монастырь, суровые монахини, неспособные на малейшую ласку, куча заброшенных и озлобленных детей, рождественские псалмы, которых мы не понимали, но должны были петь, разглядывание витрин, за которыми было это счастье – яркий свет, красивые игрушки, но главное – эти счастливые семьи с маленькими капризными детьми, сидящими на руках у отцов и тянущих маленькие ручки к локонам матерей… И одна и та же мысль, неотвязная, бесконечная: родители, родители, родители! Чудесный праздник, говорите Вы?– голос Маргарит почти не срывался, но руки заметно дрожали. Рокстону было пронзительно жаль её, эту сильную женщину, в глубине души по-прежнему чувствующую себя маленькой брошенной девочкой… Как ему хотелось сейчас хоть немного смягчить ее боль! Он осторожно взял её за руку, но Маргарит резко выдернула свою руку из его и быстрыми шагами направилась в свою комнату. Рокстон проводил её взглядом и ещё долго смотрел на её захлопнувшуюся дверь. Потом его взгляд упал на стол, на котором лежала зелёная тетрадь записей для Саммерли. Лорд с сомнением посмотрел на неё, затем открыл, пролистал, задумался…и сел писать. [Запись в зеленой тетради, почерк Рокстона.] Профессор! Я нечасто писал Вам, и, если уж писал, обычно рассказывал о наших приключениях. Но сегодня я хотел бы рассказать о том, что меня действительно очень тревожит. Вряд ли Вам это будет интересно и нужно читать, но молчать слишком тяжело, а беседовать на подобную тему с Челленджером или Мелоуном я не могу. Помните, профессор, эту знаменитую цитату: «Я старый солдат и не знаю слов любви»? Это определенно обо мне. Хотя нет, лукавлю, слова-то я знаю и неоднократно использовал их в Лондоне, но откуда мне было знать, что они совершенно не идут с языка, когда вы на самом деле любите? Я вообще веду себя с Маргарит как болван. Вот сегодня я, пытаясь её развлечь, сделал ей очень больно. И ведь я знаю о том, насколько тяжело для неё всё, что ассоциируется с её родителями, но почему, почему я не вспомнил этого, когда начал нести ей какую-то счастливую чушь про Рождество?! Она должна бы ненавидеть этот праздник! И заодно меня – какого чёрта я вообще завёл разговор на эту тему? Саммерли, если бы Вы были здесь, Вы наверняка подсказали бы, что делать. Я понимаю, что должен попросить у неё прощения. Но я боюсь, что она не простит: я, сам того не желая, ударил по её самому уязвимому месту. Быть может, Маргарит даже сделает вид, что всё в порядке, но этот разговор так и останется преградой между нами… Я бы всё отдал, чтобы она почувствовала себя хоть немного счастливее, но как мне ей помочь, как?.. [Конец записи] *** [Запись в зелёной тетради, почерк Вероники] Отчаянные времена требуют отчаянных мер, не так ли? Вот я вчера ночью, совсем отчаявшись, поднялась, не стала одеваться, лишь завернулась в простыню (извините за подробность) и отправилась к комнате Нэда. Прошла мимо. Думала, если дверь распахнута, Нэд меня увидит (я была уверена, что он не спит, и, между прочим, оказалась права – он лежал, но при зажжённой лампе, и глаза у него были открыты), окликнет; я скажу, что шла на кухню попить; завяжется разговор, а дальше – посмотрим. Ну и что, что кухня, по сути, в другой стороне, и, если идти мимо комнаты Мелоуна, получается крюк в две трети окружности дома. А он и бровью не повёл! Я восемь раз ходила на кухню, наливала воды в стакан и пила. Под конец чуть не лопнула! Нэд видел меня, но ни слова не произнёс и вообще никак не отреагировал! Что с ним?! [Конец записи] *** [Запись в зеленой тетради, почерк Маргарит] Добрый день, профессор! У нас очередной среднестатистический день на плато: Финн с самого утра упражняется в акробатических трюках, Вероника битый час хлопочет на кухне – пытается соорудить кулинарный шедевр для Мелоуна, Челленджер снова рассказывает о том, что он совершит открытие века, но для этого большинству из нас нужно сходить с ним в какие-то пещеры и найти там непонятно что… В общем, Вы знаете, как это бывает… Профессор! Я ведь пишу совершенно не для того, чтобы описывать все это! Я пишу…потому что только Вам я могу сказать то, что меня мучает с самого утра. Вы всегда были так добры ко мне, и видели во мне гораздо больше хорошего, чем остальные…и чем есть на самом деле, наверное… И Вы первым догадались, что…ну, что между нами с Рокстоном что-то есть… Профессор, я так обидела его сегодня. Я…я просто была в очень плохом настроении (Вы знаете, для меня это не редкость), а он оказался рядом… Как глупо: я с таким раздражением говорила ему все это, как будто это лично он виноват в том, что у него была прекрасная любящая семья, а у меня её не было! Он ведь хотел заставить меня вспомнить о чём-то хорошем и улыбнуться, не его вина в том, что он случайно выбрал настолько тяжёлую для меня тему… Ведь Рождество – это действительно праздник для большинства людей… Бедный Рокстон, ему так тяжело со мной… Я восхищаюсь тем, как безропотно он сносит все мои выходки эти три года, но иногда мне кажется, что его терпение скоро закончится… Саммерли, меня невозможно любить, я настолько гадкая, капризная и истеричная особа… И он настолько лучше, добрее и благороднее меня… Но что мне делать, если я-то люблю его, Саммерли?.. [Конец записи] *** Вероника металась по кухне, делая несколько дел сразу - готовя, прибирая и расставляя посуду. За этим процессом с улыбкой наблюдала Финн. Наконец, девушка из будущего не выдержала, её любопытство вырвалось наружу. -Ви, и когда нам всем ждать счастливого события?- радостно поинтересовалось дитя ядерной катастрофы. -Счастливого события?- хмыкнула Вероника, тыкая ножом в кусок вяленого мяса. –Не знаю. Наверное, месяцев через девять после того, как Рокстон с Маргарит поженятся.- Девушка принялась с особой жестокостью разделывать рапторятину. Финн хихикнула, -Нет, я имела в виду вас с Мелоуном. Когда вы уже всем объявите, что стали парой? -А никогда!- Вероника агрессивно всадила нож в разделочную доску. Финн округлила глаза. -Как «никогда»?.. -Так - «никогда».- Вероника резко присела на табуретку. –Он хочет, чтобы мы были просто друзьями! -Он тебе сказал? -А кто же ещё?! -Может, он прав. Обе блондинки только сейчас заметили стоявшую в дверях Маргарит. -Подслушивать нехорошо,- пробурчала Вероника. -Извини. Я, видимо, не заметила таблички с надписью «При входе на кухню затыкайте уши».- Наследница зашла в кухню и встала напротив Вероники. –Прости, но мне кажется, что Нэд сделал правильный выбор. -Это почему?! -Потому что нет никаких причин полагать, что у вас с ним что-то выйдет. По-моему, он тебе не очень-то и нужен -С чего ты взяла?! Маргарит вздохнула. -Вероника, позволь задать один вопрос: что ты вообще знаешь о Нэде? Хозяйка дома растерянно захлопала ресницами. -В каком смысле? -В прямом. Что тебе о нём известно? -Тебе перечислить? -Будь добра. -Ему двадцать восемь лет; он журналист, военный репортёр; раньше жил в Нью-Йорке; работал в Лондоне; был влюблён в некую Глэдис и даже сделал ей предложение, но она отказала, потому что хотела мужа героя. -Всё? -По-твоему, этого мало?- нахмурилась Вероника. Маргарет ухмыльнулась: -А, по-твоему, много? Есть ли у него братья и сёстры? Почему он решил стать журналистом? Какая музыка ему нравится? Его любимая еда? Его любимый праздник? В конце концов, ты даже не знаешь, какую религию Мелоун исповедует: протестант он или католик. Может, он и вовсе атеист или мормон. {1} Вероника почувствовала себя почти виноватой. -Что ты всем этим хочешь сказать?- угрюмо спросила она у наследницы. –Что мне не интересна жизнь Нэда? -Получается именно так. Что-то я не заметила, чтобы ты им живо интересовалась. Не обижайся, но единственное, о чём ты можешь говорить часами, это твои родители. Удивляюсь, как Мелоуну хватало терпения слушать об одном и том же в течение трёх лет. Финн не сдержалась. -Ну хватит!- девушка в чёрном наряде окинула мисс Кру сердитым взглядом. –Маргарит, не знаю, почему ты сегодня в таком мерзком настроении, но то, что ты встала не стой ноги, ещё не повод отыгрываться на Ви! Маргарит обдала Финн ледяным, абсолютно бесстрастным взором, в котором не читалась ничего, кроме пренебрежения. -Не помню, чтобы спрашивала твоего мнения. Но раз уж ты всё равно влезла в разговор и взялась меня поучать, то будь столь любезна и укажи – где я неправа. Я что-то приврала? Преувеличила? Я хоть на йоту отклонилась от правды сейчас? А ты как считаешь, Вероника? Ответом было молчание. -Так-то,- хмыкнула Маргарит и величественно удалилась. *** [Запись в зелёной тетради, почерк Мелоуна] Саммерли, я безнадёжен! У меня даже уже начались галлюцинации на почве неразделённой любви! Вчера всю ночь мерещилась Вероника в простыне. [Конец записи] *** [Запись в зелёной тетради, почерк Вероники] Он опять рубит дрова! Не знаю, радоваться или раздражаться из-за того, что кухонное окно выходит именно на эту часть двора. Я не могу сосредоточиться, когда под носом такая картина! Вдобавок Финн меня подзуживает. «Ви, ты только глянь! Какой вид! Жаль, нет видеокамеры». Ещё бы! Работает Нэд, во-первых, без рубашки, во-вторых, усердно… Саммерли, даже Вы бы меня поняли! Он за эти полгода так окреп и загорел… Стоп, а я не забыла добавить соли в рагу? По-моему, забыла. Пойду посолю. [Конец записи] *** [Запись в зелёной тетради, почерк Мелоуна] Спина болит, руки в мозолях, но мне легче. Временно. Во всём происходящем есть минимум один плюс – теперь я могу с чистой совестью не носить рубашку. Разумеется, мне и раньше никто этого не запрещал, но было неловко, мне казалось, что Вероника решит, будто я специально перед ней выделываюсь. Хотя у неё самой костюмчик не сказать, чтобы сильно закрытый. Я за три года так и не привык. С одной стороны это вроде как неприлично и, вообще, практически не оставляет простора для фантазии, впрочем… С другой – при такой дикой жаре я бы сам с удовольствием ограничился куда меньшим количеством одежды, чем полагается джентльмену. Чёрт, кто-нибудь задумывался о том, что здесь, в Южном полушарии, Рождество приходится на самое жаркое время года?! Довольно об этом. Челленджер опять затеял какое-то гениальное исследование, правда, я никак не могу вникнуть, в чём оно заключается. Челленджер что-то говорит о невероятной способности рептилий к регенерации. И о пещерах. Не пойму, пещеры-то здесь при чём? Может, в них профессор собирается отлавливать рептилий? Ему что, динозавров и аллигаторов мало?! [Конец записи] *** Рагу Вероника безбожно пересолила. Но заметили это только Челленджер и Финн, ибо они единственные за обедом не были погружены в свои размышления. Профессор не стал делать замечания из вежливости, а Финн из нежелания обидеть подругу. Вероника задумчиво жевала рагу, делая вид, будто внимательно слушает профессора. Мелоун засматривался на неё, машинально поддакивая учёному. Рокстон не сводил взгляда с Маргарит, пропуская слова Челленджера мимо ушей. Маргарит кивала и автоматически соглашалась с Челленджером, хотя понятия не имела, о чём тот вещает… А профессор как раз объяснял, почему и за чем четверым человекам нужно отправиться в пещеры восточной гряды скал. По-настоящему его слушала только Финн -Челленджер, я могу пойти с Вами. -Отлично. Но нужны ещё двое. Есть добровольцы? Рокстон, может быть, Вы? -Само собой, Джордж, само собой,- пробормотал лорд, глядя на печальную брюнетку. «Она такая грустная. Бедная моя, я бы всё сделал, чтобы ты улыбнулась!». -А что насчёт Вас, Маргарит?- обратился профессор к брюнетке. -Да, конечно.- «Он наверняка обижен. Считает меня злючкой или, как минимум, неврастеничкой. И почему я не сдержалась?! Зачем нужно было выплёскивать на него все свои детские обиды?! Он ведь ни в чём не виноват». -Великолепно,- обрадованно заключил Челленджер. –В таком случае, отправляемся после обеда. Вероника, Мелоун, вас я попрошу присмотреть за моей лабораторией, вернее, за животными – за мышами и, в особенности, за ящерицей и черепахами. Видите ли, я затеял новый проект, и эти хладнокровные чрезвычайно важны для меня сейчас. Будьте очень внимательны, хорошенько заботьтесь о них. Вероника, Вы слышите? -Безусловно, Челленджер. *** [Запись в зелёной тетради, почерк Маргарит] Тихий ужас. Сама не понимаю как, но я записалась в сопровождение к Челленджеру в очередном его научном крестовом походе. Почему профессору не сидится спокойно дома?! Забавно, я ведь даже понятия не имею, куда и зачем мы идём – я всё прослушала, потому что была занята мыслями о Рокстоне. Саммерли, я не знаю, как извиниться перед Джоном! Я ни за что ни про что набросилась на него сегодня утром. Конечно, он обижен, и я не могу его за это винить. Я сама на себя злюсь! Ладно, время назад не повернёшь… а жаль. Надо бы всё-таки выяснить, куда мы направляемся. Выспрошу у Финн, она-то должна знать. [Конец записи] [Запись в зелёной тетради, почерк Маргарит] Мы идём собирать не проводящий электричество мох и белые кристаллы... Если Финн ничего не напутала. В любом случае, всё могло быть гораздо хуже. Рокстон тоже так считает. Он улыбается и старается вести себя как ни в чём не бывало, но, боюсь, он просто притворяется. Казалось бы, что может быть проще, чем сказать: «Джон, простите меня, я была неправа, я от всего сердца сожалею, что обидела Вас». Но я почему-то не могу. Я редко перед кем-либо извинялась, поэтому попросить прощения – для меня почти то же самое, что прыгнуть с парашютом. Мелоун, видимо, решил отметить приближение Нового года ударным трудом. Несколько минут назад наш летописец собрался опять нарубить дров (куда нам столько?! Их, наверно, до следующего Рождества хватит), но я его остановила и сказала, что уж если ему не живётся спокойно и непременно хочется поработать, то пусть лучше выколотит ковёр (который в моей комнате) и заодно подметёт там пол. Нельзя же упускать такую возможность! Увы, тут появилась Вероника и заявила, что не позволит мне делать из Мелоуна Золушку, и, вообще, он ей самой нажжен – в огороде. Ну-ну. А ещё она упрекнула меня в расчётливости. Тоже мне новость! Да, я расчётлива. Но что поделать? Такова проза жизни! Да если б не я, местные торговцы давно бы уже обобрали экспедицию до нитки. Только я могу купить любую вещь так, что продавец в итоге ещё остаётся должен. Надо собирать вещи. До скорого, профессор! [Конец записи] *** [Запись в зелёной тетради, почерк Челленджера] Мой дорой друг Саммерли! Как бы мне хотелось, чтобы Вы были здесь! Надеюсь, так оно когда-нибудь и случится. Кажется, я на пороге великого открытия! А обсудить не с кем. Остальные, по-моему, не осознают всей важности и значимости моего эксперимента. Да и вообще не особенно им интересуются. Одна только Финн слушает с неподдельным вниманием. Она славная девочка. Я уже давно подумывал о том, чтобы создать средство для заживления ран, ожогов и других повреждений. А у кого регенерация на заоблачном уровне? Правильно, у рептилий, особенно у ящериц. Хотя, из черепах тоже можно кое-что выжать (в переносном смысле, разумеется). Думаю, я, исследовав их, сумею создать вышеупомянутое лекарство. Беда в том, что одних рептилий для опытов мне мало. Нужен, во-первых, белый мох, во-вторых, особые кристаллы (это связано со спецификой их электропроводимости). И то, и другое можно найти в скалах неподалеку. Я подумал, что надо собрать четверых: чтобы не терять времени, двое отправятся за мхом, двое за кристаллами (а по двое мы пойдём потому, что по одиночке в этих местах бродить опасно, да Вы и сами не хуже меня знаете). Финн, Рокстон и Маргарит вызвались добровольцами. Хм, вот уж не ожидал от мисс Кру. Впрочем, она сегодня с самого утра сама не своя. Очевидно, поругалась с Рокстоном, и судя по опечаленному виду нашего охотника – всерьёз. Не понимаю я этих двоих, честное слово! Ведь любят друг друга до безумия, это и слепой заметит! А всё равно умудряются препираться и вздорить. Хорошо хоть, мирятся они так же быстро, как и ссорятся. Обычно. Вероника и Мелоун тоже ведут себя довольно-таки странно. Она пересаливает еду и вытирает пыль кухонной прихваткой. Он постоянно рубит дрова, чуть ли не с утра до вечера. Надо будет поинтересоваться у юноши, с чего вдруг такой трудоголизм. У нас дров уже больше чем в запасниках инквизиции. Что-то я побаиваюсь оставлять своих питомцев на попечение этой парочки – какие-то они оба отстранённые. Надо будет хорошенько проинструктировать Мелоуна и Веронику на предмет ухода за ящерицей и черепашками. [Конец записи] *** -Дульцинее ни в коем случае нельзя давать много сушёных кузнечиков. Её следует кормить раз в четверо суток. Я покормил её вчера и думаю, что успею вернуться к следующему сроку, но если вдруг мы задержимся, то насыпьте ей корма послепослезавтра. -Дульцинея – довольно оригинальное имя для ящерицы,- шепнул Мелоун Веронике. -А «Ромео» и «Джульетта» для черепах разве не оригинально?- усмехнулась девушка. Челленджер был настолько увлечён собственным инструктажем, что не заметил невнимания молодых людей. Однако он расслышал имена своих питомцев. -Вероника, очень хорошо, что Вы спросили о Ромео и Джульетте. С ними никаких особых хлопот. Я вот сейчас накрою их аквариум накидкой, и пусть … кхе… в общем… в общем, дело в репродукции и… -Мы поняли,- улыбнулся Мелоун, выведя профессора из крайне неловкого положения. -Хорошо. Не беспокойте их понапрасну, но и не забрасывайте. Вероника вновь отвлеклась, но уже не на Мелоуна, а на свои ноги. -Ну вот,- девушка нагнулась, -левый сапог порвался. И правый на ладан дышит. Мне нужна новая обувь. -Вероника!- Челленджер строго сдвинул брови. –Вы всё запомнили? -Конечно, профессор. Не волнуйтесь, мы как следует присмотрим за Вашими любимцами. -Очень на это надеюсь. Что ж, нам пора. Счастливо оставаться. Берегите себя. И Дульцинею. И Ромео с Джульеттой. -Всенепременно,- Мелоун вновь обнажил зубы. Челленджер попрощался с молодыми людьми и направился в прихожую, где его уже ждала Финн. А также Рокстон и Маргарит, не до конца понимающие, куда и зачем они идут.