Рождественская история

Финн проснулась от неясного шума, доносящегося из гостиной. Девушка вскочила, оделась и, прихватив арбалет, отправилась выяснять причину гула. К изумлению гостьи из будущего причиной оказалась Вероника. В свете нескольких свеч Финн увидела Лайтон, которая расхаживала по комнате, держа в руках свой медальон и бормоча: -Ну давай же! Я знаю, что ты можешь это сделать! Чёрт подери, я Защитница Плато и наследница Авалона, и я имею полное право!.. -Ви, что ты делаешь?- удивлённо спросила Финн и, прищурившись, поглядела на настенные часы. –Два часа ночи! Почему ты не спишь? Вероника остановилась и почти воровато посмотрела на подругу, но потом взяла себя в руки. -Ничего особенного, Финн, иди спать. -Ты в порядке? -Да, в полном. -И всё-таки, что ты творишь? Что тебе нужно от медальона? Вероника вздохнула и ещё раз взглянула на Финн, словно сомневаясь, а можно ли той довериться. В конце концов, хозяйка дома склонилась к положительному решению. -Понимаешь, я хочу заглянуть в прошлое. И я просто уверена, что медальон Триона может мне в этом помочь. -Поэтому ты стоишь в Центре?- Финн только сейчас рассмотрела стрелки на полу, Вероника как раз находилась на пересечении их векторов. -Вот-вот. -Ви, зачем тебе это? Я думала, что ты уже увидела всё, что тебя интересовало, узнала своё прошлое. -Я не собираюсь возвращаться в своё прошлое. Финн, я хочу посмотреть прошлое Нэда. Финн подняла брови. -Мамочки, зачем?! -Затем, что я ничего о нём не знаю. Мы с Мелоуном знакомы три года, а я только вчера выяснила, что он ирландец! -И что, это повод подключать магию Авалона? Ви, мне кажется, такие вещи нужно узнавать о человеке от него самого, а не лезть к нему в прошлое. -Не в моём случае. У меня было три года, чтобы узнать Нэда, а я этим не воспользовалась. Так что теперь нужно навёрстывать упущенное. -А ты уверена, что сможешь? Что не нахимичишь ничего такого? -Уверена. Почти. Я многое узнала о себе и о медальоне, о его возможностях. Самое время переходить от теории к практике. -А по мне так это плохая идея! Их разговор постепенно разбудил и остальных обитателей дома. Челленджер поднялся с постели, наспех оделся, всунул ноги в тапочки и пошёл в гостиную. Маргарит встала, накинула халат и тоже покинула свою комнату. Рокстон и Мелоун также вышли на шум. -Проклятая железяка!- бушевала Вероника, обращаясь к своему медальону. –Я заставлю тебя работать!- Она уселась на пол и пару раз стукнула о него медальон. –Давай! -Вероника, что ты делаешь?- обеспокоенно спросил Мелоун, подойдя к Лайтон. Он заботливо положил руку ей на плечо. –Всё нормально? -У тебя приступ лунатизма?- Маргарит зевнула. –Я только-только уснула, а тут… Рокстон ободряюще погладил её по руке. Вероника растерялась. Ей совсем не нужна была толпа зрителей. В следующий момент сработал самый знаменитый, самый неумолимый и самый неопровержимый из всех известных человечеству законов – закон подлости. Медальон Триона вдруг вспыхнул тёмно-жёлтым сиянием, свет которого мигом залил всю комнату. И все, кто в ней был, повалились на пол, без сознания. …Рокстон продолжал держать Маргарит за руку, а Мелоун по-прежнему касался Вероники. Только Челленджер и Финн лежали по отдельности. *** Первое, что почувствовал Челленджер, это запах домашней выпечки – булочек с изюмом и маком, которые всегда так хорошо удавались Джесси. -Джордж, хватит сидеть в лаборатории, завтрак готов! -Я позавтракаю позже, дорогая. -Джордж Эдвард Челленджер, немедленно спускайся и поешь, иначе я сама приду и накормлю тебя насильно! Челленджер с изумлением увидел самого себя (правда, лет на пять моложе, чем сейчас), сидящего за столом и увлечённо разглядывающего через микроскоп какой-то образец. Дверь лаборатории распахнулась. На пороге стояла Джесси. Высокая женщина с величественной осанкой, густыми русыми волосами, затянутыми в тугую причёску, одетая в домашнее платье светло-голубого цвета. Её благородное и миловидное лицо выражало безграничную заботу и любовь, но в глубине глаз притаилась грусть. -Джордж, тебе необходимо поесть! Челленджер, тот, что вот уже больше трёх лет не видел жену, бросился к ней с распростёртыми объятиями. -Джесси, родная, как же я по тебе скучал!!! Милая, хорошая моя! Он попытался обнять её, но не смог… Его руки прошли сквозь Джесс, а она даже не заметила ничего. Она его не видела и не слышала. Она смотрела на другого Челленджера – на того, кто сейчас был полностью поглощён исследованием. -Ты уморишь себя голодом. И наукой.- Джесси подошла к окну и отдёрнула занавеску. –Хотя бы побереги глаза и работай при нормальном освещении. Радостные лучики утреннего солнца ворвались в комнату. Джесс улыбнулась им. Она подошла к столу и поставила на него стакан молока и блюдо с булочками. -Ешь. -Спасибо, дорогая,- не отрываясь от микроскопа, пробормотал учёный. -Кретин!- возопил «нынешний» Челленджер. –Хотя бы посмотри на неё, улыбнись ей! Болван! Джесси печально взглянула на мужа. -Тебе больше ничего не нужно? -Нет, дорогая. -Точно? -Да, дорогая. -Что ж…- она плавно подошла к двери. Обернулась у порога, тяжело вздохнула. –Удачно тебе поработать. И она ушла, прикрыв за собой дверь. -Какой же я дурак!- воскликнул «нынешний» Челленджер и поглядел на самого себя. –И ты дурак! Посмотри на календарь на стене! Сегодня годовщина вашей свадьбы! -Поразительно!- оживился «прежний» Челленджер. Он приподнялся и ещё внимательнее уставился в микроскоп. –Потрясающе! Это нужно немедленно зафиксировать! И обсудить с коллегами! -Остолоп!!!- плюнул бестелесный Челленджер и прямо через стену прошёл в соседнюю комнату, где сейчас находилась Джесси. Женщина сидела на большом синем кресле, прислонившись щекой к его спинке и задумчиво смотря в окно. -Джесси, милая, прости! Она тихонько всхлипнула и отвернулась от окна, затем встала и прошлась по комнате. -Джесс, я знаю, что виноват. Клянусь, я исправлюсь! Ты – самое лучшее, самое дорогое, что есть у меня в этой жизни! Я люблю тебя, Джесси! Господи, почему я так редко говорил тебе это раньше? Я люблю тебя, слышишь?!! Нет, не слышишь… Джесси… Миссис Челленджер вышла из комнаты. Женщина проследовала в прихожую, накинула пальто, надела шляпу. Рванула входную дверь на себя… и остолбенела. Возле порога стояла огромная корзина, полная сирени – белой, розовой и лиловой, пушистой, распространяющей вокруг себя чудесный аромат. К ручке корзины была прикреплена записка: «Подожди, может, не всё так плохо?». -Неужели ты думала, что я забыл? Джесси оглянулась. Её муж стоял позади и улыбался, прислонившись спиной к стене. -Джордж!- женщина бросилась к учёному и обвила руками его шею. –Я думала… -Сюрприз!- Челленджер подхватил жену и закружил. Она залилась счастливым серебристым смехом, звонким и чистым, как журчание ручья. -Где ты достал сирень в октябре?! -Какая разница? Ради тебя я и луну с неба готов достать, не то что цветы. С годовщиной, любимая! -С годовщиной, любимый. Невидимый Челленджер смотрел на себя самого и свою жену, невольно потирая глаза. А ведь он практически забыл и этот день, и то, как они с Джесси бывали счастливы. Конечно, в семейную жизнь профессора нередко бесцеремонно вторгалась наука, но… так было не всегда. Случались и по-настоящему чудесные моменты, ради которых и стоило жить. И ради которых нужно найти путь домой… Едва Челленджер подумал об этом, как понял, что вновь находится в хижине Лайтон. Потирая ушибленный при падении затылок, учёный принял сидячее положение. Он был первым, кто очнулся. Все остальные пока лежали без сознания. Но Челленджер почему-то не сомневался, что с ними всё в порядке, и они очнутся только когда настанет подходящий момент. *** Не считая Вероники, Финн была единственной, кто более или менее представлял, чего ожидать. Поэтому девушка из будущего отнюдь не удивилась, когда увидела это самое будущее, которое для неё было прошлым. Огромное серое здание, с бетонными, обитыми стенами, с зияющими дырами вместо окон. Внутри – обшарпанный пол, кое-где пестрящий клочьями коричневого линолеума, чёрный потолок. По углам разбросаны матрацы, бытовая утварь, одежда. Это место служило убежищем людям, вышедшим из подземелья после десяти лет пряток от радиации, и теперь прячущимся от работорговцев. Был ранний час, почти все спали. Бодрствовала только Финн – двадцатилетняя девчонка, которая больше половины жизни провела под землёй и только полгода назад вновь увидела солнце. О, двадцатидвухлетняя Финн отлично помнила этот момент. То, что случится в ближайшие две минуты, навсегда изменит её жизнь. Навсегда. -Вставайте, вставайте все! Бегите!- завопила девушка, обращаясь к себе самой и своим друзьям, которые так мирно и безмятежно спали, не подозревая о том, какая страшная угроза над ними нависла. Никто не услышал. Двадцатилетняя Финн повернулась на бок, зевнула и мечтательно посмотрела в окно, если это бесформенное отверстие в стене можно было так назвать. -Дура, поднимайся, буди всех, и уходите отсюда, пока ещё есть возможность!- завопила двадцатидвухлетняя Финн Её не услышали. –Бурк сейчас придёт! -Бурк,- двадцатилетняя Финн повернулась к входу-выходу, её глаза засияли почти детским восторгом и обожанием. У входа стоял он… Высокий, отлично сложенный блондин с пламенными карими глазами (довольно редкое, а оттого ещё более ценное сочетание). Человек, которого она любила, который первым увидел в ней не боевого товарища и пацанку, а девушку, и превратил эту девушку в женщину. -Сукин сын!- взорвалась нематериальная Финн. –Подонок, мразь, ублюдок!- Она тщетно старалась разбить этому гаду физиономию. Удары девушки не причиняли ему никакого вреда, более того, он их попросту не замечал, как и самой девушки. -Бегите!!!- с диким, беспросветным отчаянием крикнула Финн. Двадцатилетняя Финн вскочила, подбежала к Бурку, обняла его, поцеловала. -Тебя так долго не было… Я боялась… Всё хорошо? -Лучше чем хорошо, Финн,- Бурк улыбнулся. –Всё замечательно. В следующее мгновение в комнату ворвались работорговцы – эту поганую масть нетрудно было распознать по одежде и оружию. У людей, застигнутых врасплох, попросту не было шансов. Не прошло и минуты, как все оказались захвачены. Финн была настолько ошеломлена, что даже не подумала сопротивляться, когда Бурк грубо схватил её и завёл ей руки за спину. -Бурк, что… что это? -Он нас продал, во что!- гневно выкрикнул Джеральд – один из друзей Финн. Хотя, нет, Джеральд был не просто другом, он был лучшим другом, почти братом. Он заботился о Финн, опекал её, защищал. Наверное, он испытывал к ней не совсем братские чувства, но она-то могла предложить ему только дружбу, ведь сердце девушки было занято Бурком. -Формально – нет,- преспокойно сказал Бурк. –Я всего лишь указал ваше местонахождение, за определённое вознаграждение, конечно.- Он усмехнулся. Финн смотрела на него и ужасалась. -Бурк… почему? Его усмешка стала ещё гаже и самодовольнее -Не «почему», Финн, а «за сколько». -Падаль!- в ярости выпалил Джеральд и, исхитрившись вырваться от двоих работорговцев, бросился на Бурка и повалил того на пол… Двое работорговцев бросились помогать тому, кто теперь стал одним из них. У Джеральда не было ни единого шанса. Зато шанс появился у Финн. -Беги!- велел Джеральд, пытаясь отбиваться. –Беги же!!! Финн остолбенела. Она не могла всего осознать, не могла принять, не могла вынести. Секунды безжалостно уходили, забирая с собой и возможность сбежать. -Спасайся!- из последних сил крикнул Джеральд, пытаясь защитить голову от ударов. Финн взглянула в его глаза… там было столько… нежности?!. Девушка мотнула головой и бросилась к окну. Она понимала, что уже не может помочь остальным, по крайней мере, сейчас. Лучшее, что она сейчас может сделать и для них, и для себя – это избежать плена. Финн бросилась к окну и, не раздумывая, выпрыгнула наружу. Джеральд к этому моменту уже лежал оглушённый. Несколько работорговцев ринулись за беглянкой. Но они её не догонят… Двадцатидвухлетняя Финн смотрела на всё происходящее через пелену слёз. Зачем, зачем ей показали это? Чтобы лишний раз напомнить, что никому нельзя верить? Чтобы заставить почувствовать себя виноватой? Так ведь ей и без того практически каждую ночь снится Джеральд, его крик, кровь на лбу, его глаза… -Так нельзя!- Финн посмотрела наверх, словно там был кто-то, кто за ней наблюдал. –Зачем мне опять проходить через это?! Ответом стал туман, возникший в одно мгновенье. Он появился и исчез, оставив после себя кромешную темноту. -Электричество опять отключили,- промолвил мягкий женский голос, который Финн узнала сразу же. Это был голос её мамы. -Сейчас зажгу керосиновую лампу,- отозвался мужской голос. Вспыхнула спичка, вскоре всю комнату залил тускловатый цвет медного оттенка. Финн увидела мужчину и женщину, сидящих на диване в маленькой, но уютной комнате. Женщина держала на руках непонятный свёрток, который при ближайшем рассмотрении оказался ребёнком в пелёнках. -Патрик, мне так страшно,- вздохнула мать Финн, глядя то на крохотную дочурку, то на собеседника. -Патрик?!- двадцатидвухлетняя Финн внимательнее пригляделась к мужчине. –Так звали моего отца… Папа?.. Мужчина улыбнулся и ласково погладил жену по голове. -Всё будет хорошо, Мэри. Она взглянула на него и дрожащим голосом пролепетала: -А если нет? Я уже ничего не понимаю. Эта война, эти бомбёжки… -Новую Амазонию не бомбят. -Пока что. Патрик осторожно привлёк к себе Мэри, одной рукой обняв её, другой придерживая маленькую Финн. -Я никому не позволю причинить вред моим девочкам. Его бархатный голос звучал успокаивающе. Мэри стало легче. Она улыбнулась и поцеловала мужа. -Иди отдохни, милая. Я побуду с Финн. -Ты точно справишься?- Мэри с сомнением поглядела на мужа. Патрик усмехнулся: -Ты меня обижаешь! Мы с Финн отлично ладим. -Я знаю, Патрик. Я, действительно, пойду прилягу на часок… Если что-то случится – буди. Женщина ушла в другую комнату, а Патрик, Финн и ещё одна Финн остались наедине. -Ну что, Финн, чем займёмся?- Патрик приподнял малышку, а она уставилась на него своими очаровательными круглыми глазищами небесно-голубого цвета. -Папа,- произнесла Финн, тщетно попытавшись обнять отца. Она его помнила только по рассказам матери. Патрик имел приятную, располагающую внешность. Он не мог зваться красавцем, но в его облике, особенно выражении лица, явственно проскальзывала доброта и честность. Волосы были темнее, чем у Мэри и Финн, и всё же Патрика можно было причислить к блондинам. Что-то в его чертах показалось призрачной Финн знакомым. Этот нос, эта улыбка, этот взгляд… Почти как у Мелоуна… Совсем как у Мелоуна… впрочем, мало ли на свете похожих людей? Патрик аккуратно положил девочку к себе на колени и пощекотал под подбородком. Она захихикала и заулыбалась. -Какая ты у меня хохотушка,- с нежностью проговорил Патрик. –Знаешь, мне даже не хочется, чтобы ты вырастала. Так бы и нянчился с тобой всю жизнь. Хотя нет, расти. Мы с тобой найдём, чем заняться. Я буду гулять с тобой в парке, водить тебя в детский садик, потом в школу. И на беседы с учителями тоже буду ходить самолично, мне почему-то кажется, что меня будут часто вызывать. Потом ты подрастёшь ещё больше, у тебя начнут появляться мальчики. Ох, ну и трёпки я буду устраивать твоим кавалерам! Ты уж не сердись на меня тогда. Договорились?- Он поднял дочь на вытянутых руках. –Всё будет хорошо. -Не будет!- всхлипнула взрослая Финн. –Не будет, папа, не будет! Ей было горько… и в то же время хорошо – она ведь увидела отца, узнала его. Если случившееся с Бурком научило Финн не доверять людям, то эпизод с отцом заставил понять, что нельзя стричь всех под одну гребёнку. -Может, я расскажу тебе сказку?- предложил Патрик. Маленькая Финн как будто поняла его слова и с восторгом заверещала. Взрослая Финн приготовилась внимать. Ах, как ей хотелось послушать… Туман вновь разрушил её планы - окутал девушку и унёс куда-то далеко. В гостиную дома на девере, в конец декабря тысяча девятьсот двадцать второго года. -С возвращением, юная леди,- поприветствовал Челленджер. –Как самочувствие? -Бывало и лучше,- Финн приподнялась над полом, затем уселась. –Хотя, хуже тоже случалось.- Она окинула взглядом Рокстона, Маргарит, Веронику и Мелоуна, всё ещё бесчувственно валяющихся на полу. –Что случилось? -Сдаётся мне, что ты это знаешь лучше.- Челленджер сурово сдвинул брови. –В чём дело? Что Вероника вытворяла с медальоном Триона? Финн закусила губу. Нельзя было подводить Веронику. Но и врать профессору не хотелось. -Ви собиралась вернуться в прошлое и кое-что увидеть. Она не хотела никого в это втягивать. Челленджер понял, что большего Финн не расскажет. -Что ж,- вздохнул профессор. –Подождём, пока она очнётся и сама всё объяснит. И остальных бы тоже хотелось увидеть в сознании. *** Вероника совершенно неожиданно для себя оказалась на улице. Именно на улице, а не в джунглях. Тротуар, дорога, проезжающие по ней экипажи, толпы людей, ряды больших серых зданий. Вдобавок, и здешняя погода была непривычной для Лайтон. Шёл снег! Крупные белые хлопья кружили в воздухе и плавно опускались на землю. Большинство прохожих кутались в свои пальто или куртки, потирали озябшие руки. Судя по всему, было утро. К удивлению Вероники, ей самой холодно не было. И скоро она поняла почему. Когда прямо сквозь неё прошла полная дама в светлой шубе и невообразимой шляпе, Защитница сообразила, что для всего и всех здесь она невидима и неосязаема. Какой-то господин весьма солидного вида, гордо прошествовал мимо Вероники, явно направляясь к входу здания, перед которым она стояла. У самых ступенек к этому упитанному господину в дорогом чёрном пальто и новенькой шляпе буквально подскочил невысокий паренёк, одетый куда как скромнее. -Доброе утро, сэр!- весело поприветствовал парень. Судя по голосу, он был ещё подростком. Господин в чёрном пальто почему-то не оценил хороших манер. Он отшатнулся от парня как от бубонной чумы и взвыл: -Опять ты? Пошёл вон!- и опрометью кинулся в здание, приказав открывшему дверь швейцару: -Ни в коем случае не впускайте его! Видеть больше не желаю! Если он пройдёт в редакцию – Вы уволены! Вероника внимательнее оглядела здание. Очевидно, оно служило приютом какой-то газете. Не самой известной и влиятельной, но вполне приличной, если судить по внешнему виду дома. Солидный господин исчез в дверях, а парень потёр нос и сдвинул старенькую кепку на затылок. Вероника едва не вскрикнула (вообще-то, она зря сдержалась, ведь её всё равно бы никто не услышал). Парнем оказался Нэд. Ещё ребёнок, с наивно-бестолковым взглядом, ростом в полтора раза ниже, чем когда они с Вероникой впервые встретились, но Нэд! Он упрямо посмотрел вслед невежливому мужчине и опять потёр нос. В следующий миг Вероника обнаружила, что идёт за этим самым невежливым мужчиной. Он поднялся на третий этаж, снял пальто и шляпу, отдал их секретарше – приятной белокурой даме бальзаковского возраста. -Представляете, миссис Фокс, этот паршивец опять меня подкараулил! Секретарша поправила свои аккуратные очки в перламутровой оправе. -О ком Вы говорите, мистер Уорнинг? -Об этом мальчишке, который преследует меня уже полгода, вот о ком! Дама не удержалась от улыбки. -Это тот, который хочет стать журналистом и просит дать ему хоть какую-нибудь работу в газете? -Да! Видите ли, согласен даже на должность уборщика, для начала. Безобразие! И куда его родители смотрят?! Миссис Фокс пожала плечами. -Простите, мистер Уорнинг, но что в этом плохого? Мальчик упорный, а разве это не одно из важнейших качеств для журналиста? Редактор только вздохнул и направился в свой кабинет. Там, удобно расположившись за столом, мужчина взялся за какие-то бумаги – пересматривал их, округлял глаза или посмеивался, что-то выписывал в отдельную тетрадь. От дел редактора отвлёк непонятный шум у него за спиной. Обернувшись, мужчина вскрикнул и едва не опрокинулся назад себя. За окном, на карнизе стоял Нэд, заглядывая в комнату через открытую форточку. -Ещё раз с добрым утром, сэр!- учтиво произнёс парень. Глаза Уорнинга стали занимать половину его вытянувшегося лица. С рёвом раненого слона редактор выскочил из-за стола и подбежал к окну. -Как ты там оказался? Господи, это же третий этаж! А ну слезай немедленно… тьфу ты! В смысле, залезай сюда. -А Вы не уволите мистера МакДауэла? -Кого?.. -Швейцара. -А. Так ты уже с ним успел познакомиться. Впрочем, неудивительно, ты ведь здесь несколько месяцев ошиваешься. Нет, не уволю. А теперь влезай сюда, и ради всего святого не навернись, а то меня потом по судам затаскают. Уорнинг осторожно открыл окно, после чего Нэд спрыгнул на пол. -Ты спятил, парень?!- взвился редактор. -Нет, сэр. -Чего ты хотел этим добиться? -Хотел просто поговорить. -Поговорить?- Уорнинг вытер платком пот со лба. –За полгода ещё не наговорился? Что во фразе «Пошёл вон, для тебя никакой работы нет» тебе непонятно? -Как можно так разговаривать с ребёнком?- возмутилась Вероника, но её, естественно, не услышали. Нэд шмыгнул носом. Он переминался с ноги на ногу и определённо с большей радостью сейчас пообщался бы со львами, а не с разгневанным редактором. -Может, для меня всё-таки что-нибудь найдётся? Я всё умею, а если чего-то и не умею, то научусь. -Вот и учись. В школе! Кстати, как ты собираешься работать, если тебе ещё надо ходить на уроки? Забросишь школу – о ремесле журналиста можешь забыть, нам неграмотные не нужны! -Я не собирался бросать школу. Я смогу и учиться и работать. Уорнинг вцепился в собственные волосы. Затем прокричал: -Миссис Фокс, принесите мне бренди! Полный стакан! Спустя минуту появилась секретарша, держащая в руках поднос, на котором стояла откупоренная бутылка и полный до краёв стакан. Увидев Нэда, миссис Фокс понимающе ухмыльнулась и приветливо кивнула ему. Редактор залпом осушил стакан, после чего, вновь усевшись, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Прошло пять минут. Наконец, редактор с неохотой приподнял веки. Первым, что он увидел, была улыбающаяся физиономия Нэда. Уорнинг застонал. -Мальчик, мы не берём на работу кого попало. -Я знаю. -Мы солидная газета. -Я вижу. -Нам невыгодно принимать на работу несовершеннолетних! -Я верю. Вероника улыбнулась. Да, это стиль Мелоуна: не противоречить оппоненту, но продолжать стоять на своём – долбить одно и то же, как дятел. Нэд практически никогда не спорил, именно поэтому, если он упирался, его и невозможно было переспорить. -Сколько тебе лет?- почти что прохныкал редактор. -Четырнадцать с половиной, сэр. -По закону мы не имеем права позволять тебе работать наравне со взрослыми. -Я могу попросить кого-нибудь оформиться на работу вместо меня. Буду работать по чужим документам. Редактор хмыкнул: -А ты довольно сообразителен для четырнадцатилетнего. -Благодарю, сэр. Миссис Фокс уже поставила поднос на стол. Уорнинг взял бутылку и отхлебнул прямо из горла. -Увы, мой мальчик.- Мужчина явно смягчился. То ли он подлинно сочувствовал Нэду, то ли просто сказалось действие бренди. –Во-первых, работа «по чужим документам» - это тоже серьёзное нарушение закона. Во-вторых, у нас всё равно нет подходящих для тебя свободных мест. -Но ведь должно же быть хоть что-нибудь!- воскликнул Нэд. Вероника видела, что он готов заплакать от досады. -Парень, у тебя всё ещё впереди. Зачем тебе вообще соваться в газету сейчас? Окончишь школу, колледж – вот тогда милости просим. Пойдёшь сразу на журналиста. -Но до этого ещё так долго! В глазах мальчика уже стояли слёзы. Миссис Фокс, до этого скромно стоявшая возле стола начальника, кашлянула. -Мистер Уорнинг, я слышала, что недавно один из разносчиков уволился. Если Вы позволите, я схожу и узнаю, свободно ли ещё его место. Редактор, изрядно подобревший после бренди, утвердительно махнул рукой. Миссис Фокс, ободряюще подмигнув Нэду, вышла из кабинета. Она вернулась минут через десять и с порога сообщила: -Есть! Место ещё не занято! Уорнингу после полбутылки бренди было уже всё на свете до лампочки. -Готовьте приказ, пока я не передумал. Напечатайте и несите мне на подпись! Надо было видеть лицо Нэда в этот момент! Наверное, даже Колумб, открыв Америку, не выглядел настолько довольным. Ещё по-детски доверчивые и невинные глаза наполнились восторгом, на губах появилась глупейшая и счастливейшая улыбка. Он не верил в свою удачу. Даже выйдя из кабинета в сопровождении миссис Фокс, уже после того, как Уорнинг подписал свой указ, Нэд не до конца осознавал, что добился желаемого. -Эта работа подходит тебе,- мягко проговорила добрая женщина. –Ты сможешь разносить газеты после школы, тебе не придётся прогуливать уроки. -Да.- Нэд посмотрел на неё снизу вверх. –Спасибо Вам. Если б не Вы… -Пустяки,- отмахнулась секретарша. –Вот станешь знаменитым журналистом и посвятишь мне какую-нибудь свою статью. А может, и целую книгу.- Она рассмеялась и потрепала его волосы сквозь кепку. –Хочешь чаю? У меня есть зефир и конфеты, я тебя угощу. Нэд застенчиво улыбнулся и кивнул. Перед глазами Вероники всё потемнело. Когда она вновь обрела способность видеть, то обнаружила, что стоит в большом, но мрачном помещении, освещаемом несколькими лампами и чем-то, что не тянуло даже на свечи. За окнами лежала ночная мгла, которая, казалось, пробивалась во все щели дома, стремясь захватить его, царапалась в стёкла, стучала в двери… И атмосфера здесь была ужасающе гнетущая. В огромной комнате собралось человек пятнадцать, а то и двадцать. В основном мужчины, в рваной, грязной одежде защитно-коричневого цвета. Не злые, но мрачные лица, тяжёлое дыхание и словно опустошённые глаза, смотрящие в неизвестность. Большинство людей находились в центре комнаты, возле разведённого прямо на полу очага, над которым кипел котелок с каким-то варевом. Веронике пришлось изрядно постараться, чтобы найти здесь Нэда. Он сидел в самом дальнем углу, перед огарком свечи, который, судя по виду, должен был вот-вот потухнуть. Прислонив к колену потрёпанную тетрадь, Мелоун медленно писал строчку за строчкой. А потом прерывисто вздохнул и резко отложил тетрадку. Мужчины вокруг разговаривали, кто-то оживлённо, кто-то с неохотой. Нэд молчал. На нём, как и на остальных, была форма, потёртая и далёкая от чистоты. Лицо было перепачкано чем-то похожим на гарь. Если в первом «видении» Мелоун выглядел намного моложе, чем привыкла Вероника, то человек, на которого она смотрела сейчас, казался раза в два старше (или, по крайней мере, серьёзнее) того, кого Лайтон когда-то спасла от плотоядного растения. У Нэда был такой усталый, измученный взгляд, что сердце Вероники сжалось. А ещё Нэд боялся, очень-очень боялся. Старался держаться, выглядеть храбрым, но не получалось. По крайней мере, дикарка сразу поняла, что ему страшно. Вероника присела рядом с ним. -Мелоун, где мы? Как будто он мог её услышать. Хотя, не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что солдаты остановились на ночлег в каком-то полузаброшенном здании. Судя по раскатистому, грозному, неравномерному эху, доносившемуся издали, линия фронта была поблизости. -Ребята, еда готова,- прогудел высокий усатый военный, снимая котелок с огня. Те, кто жался по углам, постепенно подтянулись к кострищу. Все, кроме Нэда. -Эй, журналист, тебе что, нужно особое приглашение? -Я не голоден. -Тебя никто не спрашивает, голоден ты или нет. В своём Нью-Йорке будешь выпендриваться, а здесь – неизвестно, когда ещё сможешь нормально пожрать. Живо иди сюда! Нэд с отстранённым выражением лица поднялся, подошёл к очагу, взял железную миску и, дождавшись своей очереди, положил в неё немного чего-то, что Веронике напомнило подогретое пойло для скота. -И это «нормально пожрать»?! Теперь я понимаю, почему ты так безропотно сносишь стряпню Маргарит.- Лайтон поёжилась. Мелоун вернулся в свой угол и попытался съесть пойло. Он не был несчастным, он был… никаким – подавленным, запутавшимся, испуганным. Он увидел войну в лицо. И лицо оказалось вовсе не таким, как описано в книжках. Война это не только и не столько бравые солдаты, отважно сражающиеся на поле боя и повергающие врагов или опасные, но захватывающие приключения. Это в первую очередь оборванные и исковерканные жизни, покалеченные души, кровь, боль, смрад, ужас, отчаяние, голод… Чёрт, это оторванные руки и ноги, это агония, предсмертный хрип, остекленевшие глаза, это госпитали, где раненым делают ампутации без обезболивания, просто потому, что обезболивающие лекарства давным-давно закончились! Только полный идиот может считать, что война – это романтика. И Мелоун, по-видимому, идиотизмом уже переболел. Тетрадь Нэда была открыта и неплохо освещалась так называемой свечой, поэтому Вероника без труда прочла записи. «…трудно понять. Наверное, никто здесь и не понимает, зачем это нужно. Самое паршивое – что те, кто затевает войну и кому она выгодна, никогда не отправятся сражаться сами и не отправят своих детей. Вместо них в эту мясорубку бросят простых людей, которые не имеют никакого отношения к деньгам и власти. Эти люди будут гибнуть, становиться инвалидами, ломать собственные души, а какая-то высокопоставленная сволочь на этом наживётся. Да, именно наживётся, ибо если бы войны не приносили кому-то прибыли, то их бы попросту не было. Сегодня одна милая женщина принесла нам хлеба. Совсем чуть-чуть – сколько могла. Она и сама-то едва на ногах держалась. Мы разговорились, она рассказала о своём сыне. Несколько месяцев назад он попал в плен, но потом сумел освободиться. Прибежал домой еле живой, окровавленный, страшно побитый – ни одного живого места не было. Поел, помылся, переоделся и опять ушёл. Когда мать бросилась ему в ноги, умоляя хотя бы немного отдохнуть и подлечиться, он ответил: «Мама, если бы ты видела, что там творится, если бы ты знала, что сейчас там делают с моими друзьями, как их пытают и убивают – ты бы не просила меня остаться, ты бы поняла, почему я должен идти». Больше она не видела сына. Боже, должен же быть предел безумию! Или предела нет?.. Впрочем, кому это интересно? Зачем я вообще мараю бумагу? Эти строки никогда не опубликуют, я сам не осмелюсь послать их редактору. Я – журналист. Меня прислали добывать точные сведенья, а не рассусоливать на вечные темы. Иногда бывает так страшно, что хочется просто спрятаться под кровать, как в детстве. Чтобы не слышать и не видеть всей этой бессмысленной, дикой жестокости. Но не спрячешься. Никуда ты не спрячешься. Люди, живущие мирно, даже не знают, какие они счастливчики! Порой мне хочется сбежать. Соблазн велик – я ведь действительно могу попросить редакцию заменить меня кем-нибудь другим. Но не стану. Не потому, что радею о своей журналистской карьере. И не потому, что я такой герой без страха и упрёка (нет, я кто угодно, только не герой). Я должен написать об этом. Просто должен, и всё. Я хотя бы попытаюсь показать людям, что такое война, и что любой мир, пусть самый плохой, в тысячу раз лучше. Я не доверю это никому другому. Я буду здесь, пока это проклятое побоище не закончится. Или пока не закончится моя жизнь, что, кстати, вполне может случиться гораздо раньше наступления мира.» -Ох, Нэд…- сейчас Вероника была даже рада тому, что он её не слышит – не нужно было придумывать, что сказать. А придумать она бы ничего и не смогла. Девушка поднесла руку к чумазому лицу репортёра и попробовала прикоснуться к его щеке. Естественно, безрезультатно – ладонь и пальцы прошли сквозь лицо Нэда. Он ничего не заметил, ничего не почувствовал. -Мне бы так хотелось сделать что-нибудь, чтоб тебе стало легче. Хоть немного… Откуда ни возьмись появилась рыжая собака – старая, страшная, побитая и людьми и жизнью. Не крупная, скорее, средняя. Шерсть свалялась, половины зубов не было. Животное, видимо, потянулось на тепло. Замерев возле Нэда, псина, тяжело дыша, жалобно посмотрела несчастными, больными глазами на репортёра. Нэд улыбнулся и похлопал себя по коленке. -Иди сюда, дружок. Собака продолжала стоять на месте, в нерешительности. Слишком часто люди, казавшиеся добрыми, обижали и мучили, пинали в бока, колотили по лапам… -Не бойся, иди!- подзывал Нэд. Псина неуверенно приблизилась к нему. Мелоун протянул руку и погладил животное по шкирке. Собака радостно завиляла хвостом и подошла ближе. Потом она совсем осмелела и положила голову на ногу журналиста. Нэд усмехнулся и поставил перед собакой свою миску. -Ешь, дружок. Животное не поверило собственному счастью, с надежной и опаской взглянуло на своего благодетеля. Благодетель ободряюще повторил: -Ешь,- и почесал собаку за ухом. Собака робко принюхалась к угощению, опять взглянула на Нэда, а потом стала лакать пойло. Ей оно казалось самым восхитительным деликатесом на свете. Постепенно остальные солдаты заметили собаку, поглощающую их пищу. И мало кто одобрил поступок Мелоуна. -Вы только посмотрите!- взвился один из военных. –Сами с голоду подыхаем, а он кормит какую-то вшивую псину! -Вот придурок!- поддержал старшего по званию какой-то паренёк – ещё совсем молоденький, наверное, даже младше Нэда. Мелоун устало взглянул на них, но до ответа не снизошёл. Паренёк не унимался. -Как она вообще сюда пролезла?! Надо её выпинать обратно на улицу или пристрелить! Нэд сузил глаза. Трудно было понять, зол ли он. Голос звучал вполне спокойно: -Попробуй и стаешь следующим, кого пристрелят. Чем тебе мешает пёс? Он кормится не твоей порцией. По спине Вероники пробежал неприятный холодок. Что-то случится. Паренёк расхохотался каким-то нездоровым, клокочущим смехом. -Нет, все это слышали, а? Этот сопляк вздумал меня пугать! Мелоун мог бы заметить пареньку, что тот его младше, так что ещё вопрос – кто из них сопляк. Но Нэд промолчал. Зато юный рядовой распалялся всё больше. -Приехал сюда, маменькин сынок, увидел пару боёв и уже мнит себя настоящим солдатом! Да такие как ты хуже врагов – топчетесь у нас под ногами и только мешаете! Нэд посмотрел на него равнодушно и спокойно. Вернее, как бы равнодушно и спокойно. Вероника достаточно хорошо знала Мелоуна, чтобы понять – ему сейчас несладко, его терзают и страх, и обида, и негодование, а холодная маска – это лишь способ самозащиты. -Ты всё сказал?- без каких-либо эмоций спросил репортёр. По идее разговор можно было бы считать завершённым. Но нет. Рядовой взбеленился окончательно. Вероника, как и все остальные, не успела глазом моргнуть, а в руке паренька уже оказался пистолет (или револьвер? Вероника плохо разбиралась в огнестрельном оружии), дуло которого было направлено прямиком на Нэда. -А что ты на это скажешь?!- злобно просипел вооружённый неврастеник. У парня действительно был нервный срыв, Вероника моментально это поняла. Юноше было лет восемнадцать, от силы девятнадцать, его кинули в бесконечный кошмар, откуда не было выхода, всё, что его окружало – боль, страх и безысходность. Психика не выдержала. Паренёк был не злодеем, а просто перепуганным ребёнком, который не знал, кого обвинить и на ком выместить свое отчаяние. -Хватит, Себастьян,- сурово и вместе с тем добродушно проговорил усач, который первым обвинил Мелоуна. –Пошумел, и довольно. Убери оружие. -Не уберу!- почти взвизгнул паренёк. –Пусть признается, что он трус!- Где здесь была логика? Да нигде. –Говори!!! Нэд по-прежнему выглядел невозмутимым, хотя сейчас у него на пару седых волос стало больше. -Что говорить? -Что ты трус! -Ладно, я трус. Доволен? Себастьян был бы доволен, если б Нэд признался дрожащим от ужаса голосом, а не ровным бесстрастным тоном, означавшим: «Скажу всё что угодно, только отвяжись». -Встань! Встань и подойди сюда! Репортёр неторопливо выполнил этот истерический приказ. У Вероники зашевелились волосы на голове. Этот ополоумевший молодчик сейчас мог запросто выстрелить в Мелоуна! -Себастьян, прекрати,- пытался вразумить юношу старший по званию. –Враги не здесь, они там,- он махнул рукой, видимо, в сторону фронта. -Да сделайте же что-нибудь!- взмолилась Вероника. –Кто-нибудь, отберите у этого сумасшедшего пистолет! Девушка и сама попробовала обезвредить неврастеника, но она же была бесплотна, так что все её отчаянные попытки увенчались полным и безоговорочным ничем. Все военные понимали, что парень невменяем. Именно поэтому никто пока не решался переходить к решительным действиям – ведь от одержимого можно ожидать всего, что угодно. -Что ты теперь скажешь?!- злобно пропыхтел Себастьян. -Скажу, что устал и хочу спать. -Перестань хорохориться!- прикрикнула Вероника на Мелоуна -Скажи этому больному всё, что он требует! Не рискуй собой понапрасну! -Не испытывай судьбу, журналист! -Вообще-то, у меня есть имя.- Чем страшнее было Нэду, тем нахальнее он себя вёл. Вероника-то это знала, а вот Себастьян нет, потому и бесился всё сильнее и сильнее. –И я иду спать. Тебе бы тоже не помешало. Мелоун медленно повернулся и направился обратно. -Не смей поворачиваться ко мне спиной!- крикнул Себастьян. –Слышишь?! Посмотри мне в глаза! Трус! Нэд не реагировал, и Себастьян осатанел вконец. -Трус!!!- Прежде чем кто-либо сообразил, что к чему, парень нажал на курок. Никто из солдат не успел и пикнуть. Секундой раньше Лайтон поняла, что Себастьян выстрелит. Его глаза сверкали безумием… -Нэд!!!- не своим голосом заорала Вероника, с ужасом понимая, что Мелоун её не слышит. Репортёр резко обернулся… и получил пулю в грудь, прямо в сердце. То, что на самом деле длилось мгновенье, для Вероники стало вечностью. Девушка видела, как Нэд схватился за грудь и упал. Она рассмотрела каждую деталь, каждую мелочь – обомлевшие лица солдат, испуганный взгляд собаки, шалые глаза Себастьяна, в которых начало проявляться понимание, запоздалое раскаяние…. Взгляд Нэда, потухший и разочарованный – в этот самый момент Мелоун понял, что люди не всегда остаются людьми. Лайтон показалось, что выстрелили в неё. Она почувствовала нестерпимую, жгучую боль в сердце. Всё кругом поплыло, земля под ногами дрогнула. Девушка упала. Вероника сразу же вскочила и попыталась встать. Но чьи-то руки удерживали её, не позволяя делать резких движений. -Ви, успокойся, всё хорошо! -Где Нэд?! Где он?!! -Здесь,- ответил профессор Челленджер, указав на репортёра, преспокойно валявшегося на полу. -С ним всё в порядке? Он жив? -Что за вопрос?- удивился учёный. –Конечно, жив. Правда, без сознания, и пульс учащённый, но в общем и целом всё в порядке. -Ви, как ты?- заботливо спросила Финн, щупая лоб подруги. -Я.. я не знаю,- сквозь слёзы произнесла Вероника. Тут же на неё обрушилась волна страшной, подкашивающей слабости. Девушка упала бы обратно на пол, если бы её не поддерживали Челленджер и Финн. Ничего удивительного – чтобы отправить в прошлое сразу шестерых человек, нужно немало сил, а источником этих сил был не только медальон Вероники, но и она сама. -Давайте отведём Ви в её комнату. -Согласен. Вероника пыталась протестовать, она хотела остаться здесь, с Нэдом, и дождаться, пока он придёт в себя. Но Челленджер и Финн не особенно прислушивались к вялым возражениям Лайтон. Они отвели Защитницу в её комнату, уложили на постель. И Вероника сразу же впала в глубокий, неспокойный сон. Вернувшись в гостиную, профессор и девушка из будущего озадаченно посмотрели на оставшихся троих своих друзей, эффектно лежащих на полу, тихо бормочущих что-то непонятное сквозь сон. -Будем ждать, пока сами придут в себя?- предложила Финн. Челленджер кивнул. *** Нэд не любил туман. Первые месяцы своего проживания в Лондоне молодой человек люто ненавидел эту сплошную белую пелену, словно закрывавшую от него весь мир. Потом привык и перестал обращать внимание. Но туман, который окружил Мелоуна сейчас, игнорировать было трудно. Хотя бы потому, что мгла наползла внезапно, будто из ниоткуда, и так же неожиданно спала. После того, как исчезла пелена, Мелоуну на секунду подумалось, что ничего не изменилось, ведь он по-прежнему пребывал в доме на дереве… Но на улице стоял ранний вечер, а не ночь. Да и никого из друзей поблизости не наблюдалось. Гостиная пустовала. -Мама, не уходи! -Вероника, милая, я что угодно отдала бы, чтоб остаться с тобой, но я не могу. -Тогда возьми меня обратно в Авалон! -Не могу, солнышко. -Ты уйдёшь?.. -Да. -Как папа? -Нет, сердечко моё, нет. Мы с тобой обязательно встретимся, но позже. А сейчас – почему бы тебе не поспать? -Я не хочу. -Приляг. -Но… -Ложись и спи, Вероника. Мелоун недоумённо мотнул головой и направился на звук беседы. Голоса привели его в комнату Вероники. На кровати лежала девочка лет двенадцати с виду. Длинные светлые волосы, большие серые глаза, заплаканные до красноты. Рядом стояла… Вероника. Точнее, Мелоуну в первый момент показалось, что это Вероника, но журналист сразу же понял, что ошибся. Да, эта женщина была настоящей копией дикарки внешне, но осанка, жесты, манера говорить заметно отличались от Вероникиных. К тому же, незнакомка была одета в роскошное серебристое платье, а на голове её сияла корона. «Да это же Эбигейл!»- сообразил Нэд. Он кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Но ничего не получилось: ни женщина, ни девочка даже не глянули в его сторону. -Засыпай, моя родная. Девочка послушно закрыла глаза, пару раз всхлипнув. -Прошу прощения, что мешаю, но вы, случайно, не знаете, как я здесь очутился? Ноль реакции. -Дамы, я к вам обращаюсь! Эбигейл присела на корточки, погладила девочку по волосам и стала напевать колыбельную. Внезапно Мелоун понял: девочка – это и есть Вероника!.. Открытие его ошарашило, моментально вспомнились рассказы Лайтон и остальных об Авалоне, смерти Тома, Детях Плато и обманных воспоминаниях, которые Эбигейл зачем-то подсунула дочке взамен настоящих. Кажется, Вероника заснула. Во всяком случае, она перестала плакать и даже почти улыбнулась. -Умница,- нежно проговорила Эбигейл и провела ладонью по лбу дочери. -Даже не вздумайте!- крикнул Нэд. –Ей это не принесёт пользы! Пусть она лучше помнит, что её отец погиб, чем понапрасну будет надеяться четырнадцать лет!!! Эбигейл!!! Не смейте запудривать её мозги ложными воспоминаниями! Веронике, в конечном счете, будут только больнее! Эбигейл прикрыла глаза, она не собиралась останавливаться. Нэд подскочил к ней и попытался схватить за руку… Не получилось. -Проклятье!- выпалил Нэд. –Эбигейл, послушайте меня! Эбигейл!!! Туман вновь заволок ему глаза. Но эта странная дымка перенесла Нэда всего на полчаса вперёд, когда Эбигейл уже ушла, а Вероника проснулась. Девочка сидела в гостиной, то и дело выбегая на балкон, чтобы посмотреть, не идут ли родители. Она была встревожена… нет, даже напугана. Пыталась бодриться, но получалось плохо. У Мелоуна заныло сердце, ведь он-то прекрасно знал, что будет дальше – четырнадцать лет в муках неизвестности. После очередного выхода на балкон Вероника резко зашагала в прихожую и спустилась на лифте вниз. Мелоун, конечно же, последовал за ней. Сгущались сумерки. Здешние джунгли и днём-то были далеко не безопасны, а уж ночью прогулка по ним почти наверняка была билетом в один конец, во всяком случае, для беззащитной девочки. -Вероника, вернись в дом! Даже если бы будущая Защитница слышала репортёра, она всё равно и не подумала бы подчиниться. На землю опустилась темнота. Для полного «счастья» полил дождь – сначала мелкий, но он быстро обернулся тропическим ливнем. Это было по-настоящему страшно: мрачные, почти чёрные джунгли и беспомощный ребенок, мечущийся по ним в поисках родителей, плачущий и зовущий папу с мамой. Мелоун до смерти боялся за Веронику – в любую секунду, из-за любого куста мог выпрыгнуть любой хищник и разорвать девочку на части, прежде чем она успеет вскрикнуть. …Вероника пробродила по лесу всю ночь и вернулась домой лишь на рассвете. Уставшая, измученная, мокрая, замёрзшая, отчаявшаяся. Первым делом она прокричала: -Мама, папа, вы дома?!!... Как она надеялась, бедняжка… Обойдя весь дом, девочка не нашла родителей. Она побрела в свою комнату. Легла на кровать. Дрожа от холода, кое-как завернулась в одеяло. Уткнулась лицом в подушку. И заплакала. Такая хрупкая, такая уязвимая, такая несчастная и напуганная. Сердце Мелоуна обливалось кровью. Репортёр сейчас отдал бы что угодно, чтобы Веронике стало хоть чуточку легче. Господи, если бы он мог хотя бы просто поговорить с ней! Утешить, пообещать, что всё будет в порядке, обнять… -Вероника, я знаю, что ты меня не слышишь. Ещё я знаю, как тебе сейчас плохо. Но это пройдёт, ты только держись! Ты ведь такая храбрая и сильная! Ты обязательно встретишься с мамой, ты найдёшь её!- Нэд попытался погладить её по голове. Безрезультатно. И снова всё вокруг заполонил туман. -Нет! Я не могу оставить ей сейчас – в таком состоянии!!!- Нэд не знал, как противиться мгле, поэтому попытался её убедить. Да, это смешно, но ничего лучше в голову не пришло. –Пожалуйста, можно мне остаться с ней, хоть ненадолго?! Пожалуйста! Она же совсем одна! Но туману было всё равно. Не успел Мелоун и глазом моргнуть, как вновь оказался в своём времени, в нормальных условиях… -Мелоун, как себя чувствуете?- осведомился профессор. -Плохо,- прохрипел Нэд, поднимаясь, –но не физически. Где Вероника?!- он вскочил. -Тише-тише, юноша,- Челленджер попробовал утихомирить журналиста. –Не так резво. Вероника в своей комнате, отдыхает. -Вы оставили её одну?! -А что в этом такого?.. -Ничего… Я пойду к ней. -Не думаю, что идея удачная. Вероника очень ослабла, ей нужен полный покой. На сторону Мелоуна встала Финн: -Оставьте, профессор. Пусть идёт.- Потом она обратилась к Нэду: -Только не тревожь её. -И не собирался,- улыбнулся репортёр. –Я просто тихонько посижу рядом, и всё. Когда Нэд покинул гостиную, Финн ухмыльнулась: -Видали, Челленджер, как он к ней бросился? На Рокстона и Маргарит даже внимания не обратил. -Молодость-молодость,- улыбнулся учёный, поглядев на двоих своих друзей, по-прежнему лежащих без сознания. Теперь под их головы были заботливо положены диванные подушки. –Финн, тебе не кажется, что нам лучше уйти? Учитывая, как вели себя Вероника и Мелоун… наверное, будет лучше, если Рокстон и Маргарит, придя в себя, побудут наедине. -Согласна, профессор. Но надо бы на всякий случай быть наготове. -Верно. Однако наготове можно быть и у себя в комнатах. *** Когда туман рассеялся, Рокстон находился уже не в джунглях. Более того, он готов был поспорить на что угодно, что он был в Лондоне! Родной город, мерцающий тёплыми вечерними огнями, он мог бы узнать из тысячи. Поражённый, он пошёл по тротуару, озираясь, будто ища отгадку…как вдруг в одном из проезжавших автомобилей он увидел знакомое лицо. «Да это же Маргарит!» - пронеслось у него в голове. Рокстон подумал, что непременно должен оказаться рядом с ней и попытаться выяснить, куда это их забросило, и…оказался прямо в машине! Он окончательно перестал понимать, что происходит, особенно когда осознал, что Маргарит не видит его и не слышит обращений к ней. Что могло случиться? Он стал призраком? Как??? Но уже через пару секунд лорда это уже не так интересовало. Он, наконец, заметил, что на заднем сиденье автомобиля Маргарит сидела не одна. Её спутник был мало похож на англичанина, в его лице было скорее что-то скандинавское, мощное и красивое, как у викингов. Хотя, конечно, нечто «викингообразное» не мешало ему отлично выглядеть во фраке и цилиндре. Этот господин внушал уважение и даже доверие…пока Рокстон не заглянул в его глаза, ледяные голубые глаза, смотрящие пристально и в то же время отстраненно. Казалось, человек не может смотреть с такой убийственной холодностью. Однако эта холодность полностью компенсировалась пожаром в глазах Маргарит – сердце Рокстона стиснула давящая, не убивающая, но ноющая боль – да, очевидно, она была влюблена в него. Охотник присмотрелся к женщине: что-то в ней показалось ему необычным. И вскоре он понял, что из-за полумрака автомобиля он не разглядел, что Маргарит была очень молода – лет на десять моложе, чем на плато. Она была совсем юной девушкой, еще более тоненькой и хрупкой, чем он привык её видеть, с роскошными волосами, с большим старанием уложенными в высокую причёску, с изящной шейкой, на которой поблескивало явно дорогое ожерелье, с мраморными плечами, выглядывающими из-под наброшенной шубки и изящными пальчиками, унизанными кольцами. Но больше всего привлекали глаза – в полумраке они сияли своим изумрудным светом, озаряя собеседника, и в них было столько восхищения, преклонения, обожания, что Рокстону стало больно дышать. -Марго, ты должна понять…- судя по всему, «викинг» продолжал разговор, который шел уже давно. -Да, любимый, конечно,- счастливо произнесла Маргарит и так беспечно-широко улыбнулась, что Рокстон был уверен: если она и слушала собеседника, то только наполовину, она была слишком поглощена тем, что любовалась им. -Конечно, ты поймешь, ты же умница,- проговорил господин своим бесстрастным голосом. Даже Рокстону стало не по себе, как же эта девушка не чувствовала какого-то завораживающего ужаса, который шёл от этих слов? –Я должен Барону слишком большую сумму. У меня нет таких денег. Нет, понимаешь? (Маргарит послушно кивнула) Марго, я объяснил ему, что такая женщина, как ты, стоит миллионов. Он согласился. Маргарит ещё раз кивнула, всё ещё улыбаясь. И вдруг в её глазах промелькнуло что-то похожее на взгляд зверька, попавшегося в капкан посреди цветущей лужайки. Она ещё не могла поверить тому, что услышала, но уже и не могла этого и не осознавать… Она вскинула на «викинга» свои блестящие глаза: -Что, прости? -Марго, с кем я говорил до этого?– раздражённо, но всё так же отстраненно проговорил господин в цилиндре. –Я не могу расплатиться с Бароном. Будь хорошей девочкой, помоги мне. -Я…не понимаю,- Маргарит задрожала. –Ты хочешь…продать меня ему? Продать…меня? -Ласточка, я не хочу…(в глазах Маргарит сверкнула надежда) Я должен! Я скован по рукам и ногам! Если я не верну долг, меня перестанут считать джентльменом! Я передам тебя на его попечение. Достаточно? Рокстон собирался очень по-джентельменски объяснить сейчас этому господину, что он о нём думает, но разве удары призрака кто-то может почувствовать? Огромные глаза Маргарит расширились ещё больше, и она уставилась взглядом куда-то в область своих коленей. Она силилась понять происходящее и не могла. -Ты…говорил, что любишь меня…- наконец произнесла она, всё так же глядя в одну точку. -Я и люблю тебя, Марго,- лениво отозвался ее спутник. –Мне было очень хорошо с тобой все эти месяцы. Ты удивительная женщина. Будь ещё удивительней, помоги мне! – несмотря на само предложение, в интонации не было просьбы, лишь едва прикрытый приказ. -Но я…я-то люблю тебя,- как сквозь сон проговорила Маргарит. Она понимала, что это не аргумент…просто она не могла молчать, ей казалось, что, если она замолчит, её голова просто взорвётся: в ушах звенело, и перед глазами всё плыло. Собственно, ничего особенно в этом не было. Её мир рушился. Мир, построенный на любви к Нему. -Марго, только без сцен,- поморщился «викинг». –Это не comme il faut {4}. Маргарит вдруг резко вскинула голову, непонимающими глазами взглянула на него, и рванула дверь. Автомобиль как раз стоял, пропуская вперед такого же неуклюжего гиганта. Девушка выскочила из машины и побежала по набережной, прижимая к шее правую руку, словно пытаясь ослабить ком в горле. Ветер быстро разрушил причёску, и локоны метались в беспорядке, падали на лицо, узкое платье хлестало по щиколоткам, а она бежала, бежала, сама не понимая, где хочет найти убежище и от чего спастись… Маргарит подбежала к мосту, схватилась за решётку и, задыхаясь от бега, тяжело облокотилась на неё, сильно подавшись вперед. Внезапно у неё возникла идея. Не успел Рокстон, бежавший следом, и понять, что она делает, как девушка уже перемахнула через решётку, и теперь стояла с внешней стороны моста, держась за решетку руками. Она тяжело дышала и завороженно смотрела на воду: ей казалось, что она нашла единственный выход. Слёзы катились по её щекам не прекращаясь, не становясь реже, она изредка судорожно всхлипывала и потом снова замолкала. Ей вспомнилась вся её жизнь: безрадостное детство в приюте, ощущение полной ненужности, позже – скитания по самым непрезентабельным кварталам Лондона, мелкое воровство…потом встреча с Ним, казавшимся тем самым принцем, о котором она так мечтала, и их счастливая сказка длиной в несколько месяцев… Конечно, она понимала, чем этот человек занимается, но ведь и она была несколько не в ладах с законом…да и что это был за аргумент для влюбленной девочки? Она любила его. Казалось – больше жизни. Именно этой жизни его предательство ей и стоило. Она решительно вздохнула, и… -Нет!!!– что было сил закричал Рокстон. Он и сам не услышал собственного голоса, тем более не донёсся он и до девушки. Но в эту же секунду её решимость дрогнула: она так и осталась стоять на мосту. Слабо понимая, что он делает, Рокстон подошел к Маргарит и начала говорить ей первое, что приходило в голову. Странная мысль – ему почему-то казалось, что, пока он говорит, она не сможет прыгнуть. -Маргарит,- начал он, -Маргарит… Не делай этого. Ты не должна. Всё…всё будет хорошо (Как хорошо, чёрт возьми? С чего я это взял?! Не важно!) Пойми, это…это случается с каждым: первое предательство. (Да, конечно, каждого продают другому человеку как вещь, абсолютно каждого! Что за чушь ты несёшь, Джон?!) Если ты полюбила человека, недостойного называться этим именем, это не значит, что весь мир такой. (Боже, что я говорю?!) Маргарит, ты не можешь сейчас уйти. Ты не можешь уйти так. Ты сильная! Я же знаю тебя! Наверное, ты просто еще не понимаешь, насколько ты смелая и выносливая. Ты переживёшь все: предательства, войну, голод, убийства, ты научишься выживать среди этого и сохранишь своё любящее сердце. И в твоей жизни будут, клянусь тебе, будут счастливые моменты, ради которых стоит жить, ради которых ты сейчас не станешь – слышишь?! Не станешь прыгать! Девушка не шелохнулась. -Маргарит! Ты не сделаешь этого! Ты ещё так молода, так красива! Ты ещё увидишь Париж и Вену, ты заберёшься на Эйфелеву башню и выпьешь кофе в знаменитых венских кофейнях, пропитанных запахом корицы, ты встретишься с уникальными людьми, ты…ты, возможно, полюбишь снова… И найдётся в этом мире человек, который будет целовать след твоих ног, даже если ты просто улыбнёшься ему. Я не смогу жить без тебя Маргарит. Если ты прыгнешь сейчас, ты убьешь не только себя. Ты убьешь и меня. Совершенно опустошённый, Рокстон замолчал. Его охватил ужас. Что, если она сейчас легонько оттолкнется и взлетит – вниз? Но Маргарит вдруг ещё сильнее схватилась за решётку, а потом оторвала одну руку, и повернулась. Ещё несколько секунд – и она была на мосту, рядом с Рокстоном, по-прежнему не замечая его. В её глазах всё ещё зияла огромная дыра безнадёжности, но на самом её дне теперь теплился слабый огонёк надежды, молодой жизни, не желающей мириться с тем, что она несчастлива. Маргарит плотно сомкнула губы и высоко подняла голову (Рокстон подумал, что она произвела этот впоследствии ставший характерным для неё жест в этот вечер впервые за свою жизнь). Недалеко от неё стояли два автомобиля, рядом с которыми разговаривали двое в цилиндрах: «викинг» и, как оказалось, Барон. Девушка подошла к ним. Рокстон не подошёл и не слышал голосов, а лишь видел, как Барон приподнял подбородок Маргарит, заглянул ей в глаза. Она посмотрела на него с вызовом, словно хотела уничтожить одним взглядом. Барон гадко засмеялся, затем открыл дверь своего автомобиля, и она легко и словно бы беспечно запрыгнула в него. Мужчины пожали друг другу руки. Торг был завершен. Рокстон всё ещё стоял на тротуаре, и мимо него плавно проплыл автомобиль Барона. На заднем сиденье откинулась Маргарит. Одной рукой обхватив девушку за талию, Барон целовал её шею. Маргарит смотрела в окно на вечерние, только-только появляющиеся звёзды, и в глазах её уже не было слёз. Рокстон стиснул голову руками. Он готов был умереть, лишь бы в её жизни не было этого дня. *** -Рокстон!– инстинктивно позвала Маргарит, озираясь. Охотник не откликнулся: она была абсолютно одна, да ещё и явно не в джунглях. Ландшафт был скорее английский, строгий и холодный. И почему-то до боли знакомый…Маргарит готова была поклясться, что она не просто знает эти места – что она провела здесь не один день своего детства – когда убегала из монастыря и отправлялась гулять по окрестностям. Как она здесь оказалась? Где остальные? Что ей делать? Мысли неслись наперегонки. Но вопросы оставались без ответов, более того, возникали всё новые. Почему деревья и трава колышутся как от сильного ветра, а она не чувствует ни дуновения? Почему она не может сорвать понравившийся ей цветок, прикоснуться к нему? Почему, наконец, оступившись, она не упала, а мягко и медленно опустилась на землю? -Час от часу не легче!– вздохнула Маргарит, понимая, что и здесь не обошлось без магии и загадок плато. Как она устала от всего этого! Маргарит стояла на холме, а по дороге внизу него проезжали два всадника. Вернее, «всадниками» их можно было назвать только в кавычках, это и привлекло внимание женщины: на эффектных выхоленных пони друг за другом ехали два мальчика, первому, светленькому, было лет двенадцать, второму, тёмненькому, около десяти. У обоих на поясе висело по яркому игрушечному мечу. -Эй, Санчо, не отставай!– весело прикрикнул первый. -Почему опять Санчо?– обиделся второй. –Мне надоело играть за него! Я тоже хочу быть рыцарем! (Слово рыцарь было произнесено с таким воодушевлением, что заставило Маргарит улыбнуться, присмотреться к маленькому лорду…и ахнуть…Перед ней был Джон Рокстон собственной персоной!) -Джонни, рыцарь – это я! Ну где ты видел двух Дон-Кихотов одновременно?– серьезно объяснял старший мальчуган. -Всё равно!– упрямо продолжил младший брат. –Тогда я не хочу больше играть, поехали домой, нас и так уже отругают, что мы сбежали. -Ну что ты нюни распустил, как настоящая девчонка! -Это я-то девчонка?! -Да, ты! -Нет, неправда! -А я сказал, правда! Мальчишки спрыгнули с пони, готовые к драке. Маргарит уже успела испугаться, как бы чего не случилось, как поняла, что достаточно было получше к ним приглядеться, чтобы осознать всю ненужность волнений. Было очевидно, что братья души не чаяли друг в друге. Конечно, это не мешало им раздавать друг другу тумаки, сопровождая потасовку победными кличами, но они делали это безо всякой злости, а скорее весело и задорно. Искорки смеха и какого-то особого братского единства так и сыпали из глаз. А, завершив драку ничьей, они поднялись с земли, попытались отряхнуть безнадёжно запылившиеся нарядные костюмчики, одинаковым жестом вытерли щёки, размазав пыль ещё больше, и, довольные, шлёпнули друг другу по рукам. Теперь можно было и домой. Внезапно Маргарит снова закружилась в тумане, а, когда он рассеялся, наследница уже стояла в какой-то комнате, довольно просторной и со вкусом отделанной. Впрочем, это единственное, что она успела заметить: дальше её внимание полностью переключилось на разворачивавшуюся в комнате сцену. Она уже не беспокоилась о том, что невидима: ей было просто не до того. За массивным столом тёмного дерева сидел пожилой, но ещё крепкий мужчина. Впрочем, сидел – это сказано не совсем верно, потому что каждую гневную тираду он сопровождал полупрыжком на стуле. И Маргарит могла бы даже рассмеяться, если бы до неё почти с первых слов не дошёл их смысл. Догадаться было не сложно: рядом со столом на полу, обхватив голову руками, сидел Рокстон. Это был уже не маленький задорный мальчик, а убитый горем мужчина. Рокстон настолько осунулся, что, казалось, из него ушла вся жизнь. Сердце Маргарит сжалось от острой боли. Она быстрыми шагами пересекла комнату, присела около него, дотронулась до его руки…он не почувствовал. -Джон, милый мой, хороший,- проговорила наследница, обнимая его и всё ещё надеясь, что её слова будут услышаны. Рокстон не пошевелился. И тут Маргарит поняла, что самым страшным испытанием для неё сейчас будет не просто видеть его горе – а видеть это горе, стоять рядом и быть не в состоянии помочь. -И ты смеешь говорить, что это вышло случайно!– продолжал раздаваться по комнате кричащий бас старого лорда Рокстона. –Случайно! Убить собственного брата – какая случайность! С кем не бывает! Не поднимая головы, Рокстон полупроговорил-полупростонал: -Ты же знаешь, отец, я любил его больше всех…больше себя самого… -Да как ты можешь!– задохнулся от возмущения старый лорд. –Не лги хотя бы сейчас, когда Вилли мёртв! -Тысячный раз говорю – это была случайность… Поверь же мне, отец! Я и так ненавижу себя!– это было сказано с такой мучительно тоской, что Маргарит зажала уши. Она не хочет этого слышать! И не будет! Она немедленно уйдет отсюда! Как там вызвать этот чертов туман, который переносит её с места на место? -Ненавидишь? Удобно ненавидеть себя, будучи лордом и единственным наследником! Маргарит вскрикнула: она увидела, как Рокстон повалился на пол и весь затрясся, как в агонии. -Убийца! -Нет! -Его кровь на тебе! -Отец! -Ты мне не сын! Маргарит металась по комнате, схватившись за голову. Ей под руку попалась ваза, и она с размаху ударила по ней, как будто надеясь, что звон разбитого стекла хоть как-то привлечёт внимание. Безрезультатно: ваза стояла на месте. -Уильям! Уильям, прекрати! Открой мне!– послышалось за дверью. Это была леди Рокстон. -Я сказал тебе ждать в гостиной!– крикнул старый лорд в сторону двери. –Видишь, мать ты сумел одурачить. Он стоит за тебя, - усмехнулся он, обращаясь к распростёртому у его ног сыну. -Я убью себя,- выдохнул Рокстон. -Милости просим!– язвительно расхохотался отец. –Но кто же тогда останется наследником? -Уильям!– леди Рокстон начала колотить в дверь, видимо, придя в ужас от последних фраз. Маргарит, сама уже слабо соображая, бросилась к двери, пытаясь открыть её: безусловно, присутствие леди Рокстон должно было помочь. Две женщины, обезумевшие от страха за любимого человека, колотили по массивной двери с разных сторон и проклинали её последними словами, но – старинная работа, недёшево стоила хозяину дома! – дуб выдерживал и не такое. Маргарит начинало казаться, что она никогда не вырвется из этого кошмара, и хуже – не вырвет из него Рокстона. Слышно было, как за дверью леди Рокстон зовет слуг, чтобы выбить дверь. -Я не могу больше жить!– Рокстон рванулся к револьверу, лежащему на столе, но отец вовремя его схватил. -Ну уж нет! Если хочешь умереть, ты умрёшь от угрызений совести! -Отец! -Не смей произносить это слово! -За что ты всегда ненавидел меня? -За что ты всегда ненавидел своего брата? -Уильям! -За то, что он был старшим, законным наследником? -Уильям!! -За то, что он был умнее, приветливее, интеллигентнее? -Отец! -Давай, ребята, навались! И-иии, раз! -За то, что у него было сердце, которого ты лишён? -Уильям!!! -И-иии, два! -И поэтому ты решил от него избавиться? -Ааааааааааааааааааааааааа!– Маргарит согнулась пополам, что было силы затыкая уши, но слова, короткие, острые, как кинжалы, всё равно проникали внутрь, раня ту часть её, где было навсегда вписано имя Рокстона – сердце. Она уже и сама готова была кататься по полу от боли, настолько острой, что уже ставшей физической. Маргарит хотела уже только одного – не видеть, не видеть и не слышать этого, но, как назло, сознание по-прежнему чётко воспринимало всё вокруг: Рокстона, умоляющего отца отдать ему оружие, старого лорда с пунцовым от крика и боли лицом, вскочившего и неуклюже размахивающего револьвером в такт своим возгласам, дверь, сотрясаемую ударами с той стороны, и крики, крики, крики… И вдруг посреди этого мутного, удушающего, засасывающего кошмара Маргарит отчётливо различила, как во время одного из резких жестов лорда Рокстона на револьвере щёлкнул предохранитель. Дальше всё для неё происходило как в замедленной съёмке: она поняла, что старый лорд по привычке взял пистолет, положив палец на курок, и продолжает жестикулировать им, не замечая, что оружие уже на взводе, что он как раз сейчас, завершая очередной круг рукой, выкинет её вперёд, и прямо на траектории выстрела – Рокстон, что тот и не подумает отпрянуть в сторону, ведь он сам хочет пустить себе пулю в сердце… Маргарит бросило в холодный пот от липкого ужаса, который охватил её. Дышать стало нечем. В следующую секунду, хоть и понимая, что она призрак и ничего не в силах изменить, она бросилась к Рокстону и повалила его на пол. В тоже мгновение грянул выстрел, и над их голосами прозвенела пуля. Грохот выстрела оглушил Маргарит: по крайней мере, она больше уже ничего не слышала, она понимала только, что каким-то невероятным усилием ей удалось спасти Рокстона от этой пули. Старый лорд в шоке уставился на револьвер. Дверь наконец-то была сломана. В комнату ворвалась леди Рокстон и бросилась к сыну. Теперь за него можно было не волноваться. Маргарит тяжело вздохнула и… закружилась в тумане. *** -Рокстон! -Маргарит!– одновременно выдохнули они. Они были похожи на людей, увидевших ужасающий сон и чудом проснувшихся: безумные глаза, мокрые виски и жгущая холодом пустота внутри. Маргарит всё ещё трясло крупной дрожью, и она с трудом села на полу, и не помышляя о том, чтобы встать. Рокстон подбежал и судорожно обнял её, а она трясущимися руками пыталась обхватить его как можно крепче. Он хотел спрятать его Маргарит, его храбрую девочку от всех горестей её жизни, дать ей понять, что он готов биться с любыми её трудностями – за неё. А Маргарит, холодная и сдержанная Маргарит, не переставая, целовала его лицо, время от времени заглядывая в глаза своими лихорадочно блестящими глазами, будто пытаясь объяснить, что и она готова бороться за него, что не только она нашла в нём вечную защиту, но и он – в ней. Прижимая другого к себе как можно сильнее, каждый словно хотел заставить его забыть о самом страшном в его жизни – тех картинах, которые промелькнули перед глазами. -Прости меня, Маргарит,- бормотал лорд, -прости за нашу ссору. Ты не представляешь, как я виню себя. Просто убей меня, если я ещё раз сделаю тебе больно. Маргарит услышала слово «убей», и затряслась ещё сильнее. Слезы, те слезы, которых не было там, в поместье Рокстонов, с опозданием нахлынули на неё. Она ещё сильнее вцепилась в охотника и разрыдалась. Рокстон, всё же немного больше пришедший в себя, не мог понять, что могло настолько её потрясти. Он старательно прислушивался к бессвязному потоку её слов. -Никогда…слышишь…никогда…не смей так говорить! Не говори…о своей смерти! Я…ты…ты не имеешь права убивать себя!– и тут у неё внезапно вырвалось: -Хватит и одного раза! Он…да нет, вы оба чуть не убили тебя! И тут и сама Маргарит начала приходить в себя…она поняла, что зря сказала это: она не хотела рассказывать Рокстону, что именно видела в его прошлом… во-первых, это значило бы напомнить ему о той боли, а во-вторых… вряд ли он захочет делиться этим воспоминанием хоть с кем-то… -Маргарит? -Я… не слушай меня… -Маргарит, о чем ты?– воспоминания о брате были слишком болезненными, и поэтому при любом совпадении Рокстон думал именно о брате, об отце, о том вечере. Слова Маргарит подходили к той истории… -Когда всё закружилось в тумане, я… я видел прошлое… Возможно, ты тоже? (Маргарит опустила голову) Ты не хочешь говорить? Маргарит, ты видела моё прошлое? Что-то… что тебя расстроило? Женщина кивнула. Придумать стройную и логичную ложь она бы сейчас не смогла, а отпираться было бессмысленно. -Прости… но ведь я не хотела… я видела тот вечер…когда… Твой отец, он… Рокстон закрыл глаза. Этот вечер был один из самых страшных в его жизни. Он даже не думал о том, чтобы когда-то рассказать о нём кому-нибудь… Но, странно, ему стало тяжело из-за того, что об этом узнала Маргарит. -Прости… -Тебе, наверное, было жутко страшно?– попытался отвлечь её Рокстон. –Да, семейка у нас не сахар.– Потом, поняв, что пошутить на эту тему уже не удастся, он задумчиво добавил: –Знаешь, я до сих пор не понимаю, как остался жив. Я стоял на коленях на полу. Я не мог поскользнуться. Но что-то как будто толкнуло меня, и я упал на левый бок…если бы не это… Я много думал об этом, но так ни к чему и не пришёл. Наверное, высшим силам было угодно, чтобы я жил дальше. Глаза Маргарит распахнулись, и она поражённо уставилась на Рокстона. -Ты помнишь… как что-то толкнуло тебя? -Да, в том-то и дело, я отчетливо помню это! -Но ты не видел, что это было? -Нет, и не могу даже предположить. Маргарит не могла собрать все факты в одну картинку. Да, это она толкнула его. Но ведь это случилось годы назад, когда они ещё не были знакомы, так как же её призрак мог оказаться в поместье Рокстонов ещё до поездки на плато? Мысли совсем перепутались. -Постой, ты же была там! Видела всё это! Маргарит, попробуй вспомнить, что это было? Женщина молчала. Она не знала, что ответить. -Ну ты же должна была видеть. Я не мог ни с того ни с сего растянуться на полу! Наследница кивнула. Хотя бы это было логичным. -Неужели ты не помнишь? -Как я могу помнить!– растерянно воскликнула женщина, и быстро заговорила:. –Ты только представь, в комнате сплошной крик, твой отец размахивает револьвером, внезапно щёлкает предохранитель, а он даже не замечает, и всё, что я успеваю, это только понять, что тебя сейчас убьют, и всё, что я могу - это броситься к тебе, и…- Маргарит остановилась, понимая, что выдала себя. Куда только делась прежняя Маргарит, которая в любых обстоятельствах врала столь виртуозно, что перещеголяла бы самого барона Мюнхгаузена? А может, она просто не могла лгать Рокстону? Рокстон непонимающе смотрел на неё. -Так это…это была ты? Ты…спасла меня? Ну да, всё сходится… Что-то сбило меня одним сильным толчком, а потом, уже лежа, я ощущал, будто что-то всё ещё находится сверху… потом всё исчезло… Маргарит,- он приподнял её подбородок и заглянул в глаза. –Выходит, это была ты? Она растерянно улыбнулась. -Ты не мог умереть. Просто не имел права.– Она почувствовала, что слёзы снова подступают к глазам, и решила сменить тему. –А что ты видел в моём прошлом? Как я облапошила очередного владельца драгоценностей? Теперь настала очередь Рокстона отмалчиваться. Сказать Маргарит, такой гордой, так легко уязвимой, что он видел, возможно, один из ужаснейших вечеров её жизни? Чтобы она знала, что он видел её слабость, её унижение? Зачем ему мучить её? -Что-то вроде того,- невесело усмехнулся лорд. -Рокстон? Что не так?– напряглась Маргарит, сразу почувствовав его замешательство. –Что там было? Что ты видел?– голос её начал звенеть, а самой женщине сразу стало холодно. Перед глазами пронеслись все те вещи, о которых она все три года на плато пыталась забыть… увы, таких вещей было немало. –Отвечай же! Только не лги! Что? Там? Было? -Маргарит… я не стану говорить… не стану и всё. Если хочешь, подумай сама… в твоей жизни никогда не было чего-то такого же необъяснимого, как у меня? Когда внезапно случалось что-то из ряда вон выходящее? Ну, как то, что ты спасла меня от пули? Наследница задумалась, потом покачала головой. -Нет, никогда… Разве что,- она потерла лоб рукой, -однажды… В общем, это был не лучший вечер в моей жизни… И тогда я думала, что… последний… Так вот, я уже хотела было… Но тут что-то внутри мня, какой-то голос, вроде бы даже мой, и притом такой спокойный, уверенный, сказал «Он ещё придет». Три коротких непонятных слова. И мне снова захотелось жить. -Так вот почему ты не прыгнула,- в задумчивости прошептал Рокстон. Маргарит резко обернулась к нему. Так вот что за частичку её жизни он видел! Ту самую, когда солнечная счастливая Маргарит превратилась в холодную и расчётливую леди. Так он видел и… она обхватила руками колени и изо всех сил зажмурилась. Она всегда знала, что недостойна его. Тишина… почему он молчит… Неужели он уже ушёл? И тут его сильные тёплые руки обняли её. -Бедная моя девочка,- прошептал Рокстон. Так они и сидели, затаив дыхание, боясь спугнуть то хрупкое равновесие, установившееся в их отношениях, боясь подумать, что и это испытание завершилось, боясь до конца осознать, насколько они любят друг друга. Челленджер и Финн, не выходя из собственных комнат, не слыша разговора лорда и наследницы, а лишь улавливая тон голосов, поняли, что пока нет необходимости возвращаться в гостиную. *** Вероника беспрерывно ворочалась во сне. Она сбила одеяло с простынёй и изрядно помяла подушку. Несколько раз Нэд собирался разбудить девушку, но в последний момент передумывал – не было похоже, чтобы ей снился кошмар, просто сон был беспокойный. Пусть отдыхает. Однако Вероника проснулась сама. Она резко открыла глаза и в первые секунды не увидела ничего кроме ночной тьмы. Девушка не знала, что журналист сидит рядом, и, тем не менее, первым её словом было: -Нэд! -Я здесь. Вероника вздрогнула и стала всматриваться туда, откуда шёл голос. Мелоун тем временем зажёг масляную лампу и поставил её на столик рядом с кроватью. Лайтон подскочила как резиновый мячик. Оставаясь на постели и поднявшись на колени, она схватила Мелоуна за руку и потянула к себе. -Что?.. В чём дело?- растерялся молодой человек. Вероника не отвечала. Она провела ладонями по его лицу, волосам, шее, плечам… Вроде, настоящий. Говорит и дышит – значит, живой. -Вероника?.. Девушка собралась что-то сказать, но едва она открыла рот, как голос отказал. Вероника пыталась выдавить из себя хоть слово, но безуспешно. Видя, что дикарка не совсем в порядке, Мелоун осторожно обхватил её за талию. -К… к… как?- наконец, сумела выдохнуть Вероника. –Как?... Ясности это нисколько не прибавило. Нэд продолжал смотреть на неё с непониманием и удивлением. -Как можно поворачиваться спиной к вооружённому психопату?!!- вскрикнула Вероника и стукнула репортёра кулаком в грудь. Нэд опешил не столько от удара, сколько от слов. Что ещё за вооружённый психопат? В жизни Мелоун встречал многих таких. Правда, спиной он повернулся только к одному из них… Череда нехитрых умозаключений привела к весьма странному выводу… Нет, не может такого быть. Хотя, почему нет? Нэд же видел прошлое Вероники, почему не предположить, что и она видела его минувшее? -О ком ты? -О том… как его звали?..- Вероника судорожно вздохнула. –О Себастьяне, вот о ком! «Да, не самый блестящий момент моей биографии»,- невесело подумал журналист. Вероника продолжала прижимать кулак к груди журналиста. Опомнившись, она отвела руку. Но не взгляд. Девушка удивлённо сдвинула брови. -Почему шрама не осталось?- она опять протянула руку и провела ладонью по области, куда должна была прийтись та злосчастная пуля. -Потому что ранения, в сущности, не было. Девушка подняла заплаканные глаза. -Как «не было»? Назови меня сумасшедшей, но я могу поклясться, что видела, как в тебя попала пуля. -Она попала,- Мелоун приложил руку к сердцу, -прямо сюда. -Я не понимаю… -У меня в нагрудном кармане лежало удостоверение журналиста. -Разве удостоверение могло остановить пулю? -Такое – могло. У него корочки с палец толщиной. Пистолет у Себастьяна был трофейный, почти доисторический, сила выстрела у такого гораздо меньше. Меня, конечно, всё равно задело, но пуля не проникла глубоко – получилась просто ранка… и двухнедельный нервный тик. Вероника прикрыла глаза, чтобы дать себе возможность отвлечься и хоть сколько-то успокоиться. Да, несколько лет назад она видела, как он упал с моста, но тогда был шанс, что Нэд выживет. Да, в начале прошлого года Мелоун действительно умер, но Вероника не была тому свидетелем. А полчаса назад ей пришлось смотреть на то, как Нэда убивают, не оставляя ему ни малейшей возможности выжить. Это было слишком! -Подожди…- девушка распахнула глаза. –Выходит, если б ты тогда не обернулся?.. -…я бы с тобой сейчас не разговаривал,- закончил за неё репортёр. –Вообще-то, я не собирался поворачиваться, но в последний миг… даже не знаю… меня словно кто-то окликнул, позвал по имени.- И тут в его глазах блеснуло что-то среднее между шоком и радостью. –Ты? Вероника вздрогнула и быстро-быстро захлопала ресницами. -Наверное… Нэд несколько секунд ошеломлённо глядел на неё, а потом обнял и пламенно прошептал: -Спасибо! Своим огорошенным умом Лайтон нервически осмысливала случившееся. Что же получается? Если б она сегодня не вздумала затеять всю эту катавасию с медальоном, если б Финн не проснулась и на пару с самой Вероникой не перебудила всех остальных, если б Нэд по случайности не оказался рядом, когда амулет подействовал… тогда Мелоуна уже бы не было в живых?.. Эта мысль хлестнула по разуму, а отголосок удара прошёлся по всему телу как электрический разряд. Ни разу в жизни Вероника ещё не была так близка к истерике. Девушку затрясло как в лихорадке, перед глазами всё помутнело, а здравый смысл помахал ручкой. Всё, что Лайтон сейчас осознавала, – смерть, которой Мелоун мог бы и не избежать. -Что с тобой такое?- почти испуганно спросил репортёр, ощущая нездоровую дрожь блондинки. -Страшно,- простучала зубами Вероника, сильнее прижимаясь к журналисту. Она вдруг подумала, что Нэд может не так понять её – решить, что она испугалась его тогдашней беспомощности; и не придумала ничего лучше, чем добавить: -И собаку жалко.- Впрочем, это тоже было правдой. -Господи ты Боже мой,- ласково усмехнулся Мелоун, с облегчением выдохнув. Он погладил Веронику по голове, словно маленькую девочку. Нэд привык, что она всегда держится молодцом. Было странно видеть её такой ранимой и хрупкой. –Если я тебе скажу, что эту собаку отвезли на замечательную солнечную ферму, и пёс теперь живёт сыто и счастливо, ты ведь не поверишь?- со чахлой надеждой поинтересовался Нэд. Вероника покачала головой и всхлипнула. Девушка буквально вцепилась в журналиста, боясь, что с ним и сейчас может случиться всё что угодно, в любую минуту. Однако Мелоун не понял истиной причины её страхов, молодой человек решил, что на Лайтон такое тягостное впечатление произвела военная картина. -Мне жаль, что тебе пришлось на это смотреть. -А мне – нет,- Вероника обняла его ещё сильнее. «Как-то она совсем не по-дружески ко мне жмётся,- насторожился Нэд. –Наверное, шок влияет». Попытки подумать о чём-нибудь целомудренном, великом и вечном ни к чему не привели, а поскольку совесть Мелоуна не позволила бы ему воспользоваться ситуацией, Нэд решил спешно ретироваться. -Я принесу тебе воды. К тому моменту, как Вероника пролепетала «Не надо», журналист уже был на полпути к кухне. -Да, крепко же я его приложила этими своими «просто друзьями». Над ним теперь работать и работать. …Проходя через гостиную, Мелоун стал невольным свидетелем того, как трогательно и нежно Рокстон успокаивал плачущую Маргарит, обнимал её, что-то любовно шептал, прижимал к себе. Женщина улыбалась, но плакать не переставала. Репортёр попытался пройти незамеченным, но это ему не удалось – лорд и наследница сразу же заметили журналиста. -Извините,- спешно проговорил Мелоун, ускоряя шаг. –Я просто иду за водой для Вероники,- он кивнул в сторону комнаты Лайтон. –У нас там тоже сезон дождей. Вода действительно оказалась кстати, Вероника и в самом деле была взбудоражена до предела. Взяв из рук Нэда кружку, девушка припала к ней и начала жадно пить, едва не захлёбываясь. -Лучше? Успокоилась? -Почти. Вообще, мог бы принести и чего-нибудь покрепче. -Ну уж нет. Из-за меня уже и так один человек чуть не стал алкоголиком. Вероника, ставя кружку на столик, медленно улыбнулась: -Твой редактор? Мелоун удивлённо вздрогнул, а потом тоже усмехнулся: -Ты и это видела? Вероника кивнула, добавив: -Я думала, бутылка бренди была единичным случаем. Ты что, забирался к мистеру Уорнингу через окно каждый день? -Нет, я решился на этот трюк лишь однажды. Но и потом я часто капал бедному старику на нервы. Через полгода после того, как меня взяли разносчиком, я стал приставать к Уорнингу, прося разрешить мне хоть иногда ездить на интервью с журналистами – смотреть, как работают профессионалы. В конце концов, несчастный сдался, но мне этого было мало, и ещё через полгода я стал подсовывать ему свои первые статьи для публикации. Бедолага Уорнинг! Те статьи были поистине ужасны! Надо отдать ему должное - он не опубликовал ни одной моей работы, до тех пор, пока я не стал делать нормальные репортажи. Сейчас я ему за это безмерно благодарен. Вероника в задумчивости сжала губы. -С тобой и впрямь легко спиться. Нэд… Ты, случайно, не побывал… в моём прошлом? Мелоун не видел смысла хитрить. -Побывал. В том дне, когда твоя мать оставила тебя здесь, натолкав тебе в голову поддельных воспоминаний.- Он поневоле говорил с недовольством, почти с обидой, по-прежнему не понимая, что заставило Эбигейл так поступить. Чтобы не задевать Веронику, Нэд направил разговор в другую сторону. –Ты вела себя очень храбро. -А ты не… -Не помог ли я тебе чем-нибудь?- Он почти грустно усмехнулся. –Сожалею, но похвастаться этим не могу. Ты сама прекрасно со всем справилась. Вероника печально улыбнулась. Да, что есть, то есть – она всегда была сильной. Может, тогда Нэд действительно не был ей нужен. Зато как он нужен ей сейчас!!! Только-только она собралась озвучить эту мысль, как в дверь комнаты постучали. Нэд открыл. Это были остальные жители дома, пришедшие за объяснениями (Финн-то никаких объяснений не требовалось, но она не хотела выделяться). Сконфуженная Лайтон начала бормотать что-то про медальон, вперемешку с извинениями, однако Мелоун тут же это прекратил. -Отвяжитесь от Вероники, дайте ей прийти в себя и отдохнуть. Она и так много пережила. Всё, долой! Выходим-выходим, не топчемся,- и он с неожиданным проворством выставил вон всех посетителей, включая себя Прежде, чем дверь комнаты вновь закрылась, Маргарит успела произнести: -Вероника, не знаю, что ты там наделала, но… спасибо! -Большое спасибо!- поддержал Рокстон. -Присоединяюсь,- улыбнулся Челленджер. -Как и я,- примкнула Финн. Вероника вконец растерялась. -Спокойной ночи,- пожелала Нэд, прикрывая дверь. На прощание он ласково улыбнулся Веронике. –Зови, если что. …Профессор, журналист и девушка из будущего вновь отправились в свои спальни. А вот охотник и наследница не спешили расходиться… *** [Запись в зелёной тетради, почерк Мелоуна] К нам опять зашла Ассаи (в пять утра – не поленилась), специально, чтобы попросить меня и Веронику не появляться в деревне в ближайшие дни. Вождь всё ещё лютует. Мне теперь даже интересно, что же мы с Вероникой такое отплясали, что даже отец Ассаи в ужасе. Хотя, он, возможно, просто вредничает. И, вообще, нельзя быть таким злопамятным! Веронике нужны сапоги, она собиралась заказать их у Занга. А как ей теперь быть, моей хорошей? Она, кстати, ещё отсыпается. Неудивительно, сейчас ведь только шесть утра. Не знаю, почему я поднялся в такую рань. Хотя, знаю – потому, что вообще не спал. Профессор, я видел её прошлое! Я видел, каково ей пришлось после исчезновения родителей. Я смотрел, как она страдает, и не мог ничего сделать, не мог даже поговорить с ней, чтобы утешить. У меня сердце обливалось кровью. Мне стыдно в этом признаться, но в последнее время я начал считать, что Вероника слишком зациклена на своих родителях. Но, подсмотрев на то, как она мучалась, как терзалась и маялась, я понял, каково ей пришлось. Бедная моя. Господи, Саммерли, я не знаю, что делать, как к ней подступиться. Мне почему-то стыдно. Возвращаясь к отцу Ассаи. И чего он так расстроился? Тоже мне поборник моральных устоев, образец непорочности. Этот образец в прошлом году так напился на свадьбе собственной дочери, что перестал различать всё на свете. Как обычно полез приставать к Веронике, но с пьяных глаз напутал и приставал ко мне. Брр, как вспомню, так вздрогну. Я его в тот раз вежливо стукнул по темечку, чтоб в себя пришёл, вроде подействовало. Да, весёлые были времена. Думаю, завтра-послезавтра надо отвести коз к Занга – поплетёмся мириться к вождю, преподнесем ему стадо в знак покаяния. Убьём двух зайцев одним выстрелом. [Конец записи] [Запись в зелёной тетради, почерк Вероники] Милый Саммерли, поздравляю с наступающим Рождеством! В этом году у нас, пожалуй, впервые будет настоящее Рождество – с ёлкой (ладно-ладно, с кипарисом, который, к тому же, вкопан во дворе; но главное, что новогоднее дерево есть!) и с подарками (надеюсь; по крайней мере, я всем подарки приготовила). Во многом это всё благодаря Финн, она заразила нас своим детским восторгом. Невольно ожидаем чуда… Праздник был бы совсем замечательным, если бы Вы были с нами. Ах. Я вчера такое натворила! Не буду вдаваться в подробности, суть в том, что я повидала прошлое Нэда. А оно не такое безоблачное, как мне раньше почему-то казалось. Впервые за пару лет чувствую прилив угрызений совести по поводу Мелоуна. Но вообще-то путешествие мне не очень помогло. Финн была права. Такие сведенья о любимом человеке ничего не стоят, если их рассказал не он сам. Ещё я поняла, что до сих пор злюсь на Нэда за все его интрижки, начиная с Кайи. Да, знаю, это глупо, но ничего не могу с собой поделать! Вы помните тот маленький праздник, который мы устроили Мелоуну на его двадцатипятилетие? Я в кои-то веки соорудила на голове причёску, нарядилась в одно из лучших маминых платьев, под которое даже надела бельё (Нэд до сих пор не подозревает, чего лишился!). А он заявляется под ручку с этой б [буква зачёркнута] б [буква опять зачёркнута] бабой! Всё-таки жаль, что Мелоун потом не дал мне её прибить. А я бы прибила, не сомневайтесь! И мне плевать, что она последняя из какой-то там расы! Это не повод одурять и совращать чужих мужчин! В истории с Амазонками Нэд тоже проявил себя не с лучшей стороны. Хотя, он до сих пор клянётся и божиться, что там ничего такого не было. Но я что-то не верю. Как вспомню, какие довольные лица были у тех двух (двух!) девок, когда я застукала всю эту троицу в постели (да и Мелоун, паразит, не казался особенно опечаленным), злость аж до костей пробирает! Потом испанка Анна. Ладно, ту девицу, наверное, можно не брать в расчёт – в конце концов, Мелоун сам от неё сбежал. Ко мне. А эта жительница подземного мира… как там её звали?.. Элиза! Она же откровенно вешалась на Нэда, ну просто-таки домогалась его со всех сторон! На днях Мелоун с Рокстоном обсуждали свои совместные приключения (я слышала лишь половину разговора, так как сама была в другой комнате), и Нэд нежно припомнил какую-то забавную ведьму и кандалы. Так, даже знать не хочу!!! И ещё не хочу знать, чем и с кем он занимался эти полгода, пока странствовал. Это ж подумать страшно – шесть месяцев без моего присмотра и чуткого контроля! Боже мой, Саммерли, мне вдруг стало так легко и хорошо!!! Даже странно. Неужели это потому, что я выговорилась? Наконец-то! Спасибо, спасибо, Саммерли! Я люблю Вас! И очень хочу, чтобы Вы снова к нам вернулись!!! Сегодня я решила приодеться с самого утра. Выбрала платье – белое в крупный синий узор в виде цветов. Рукава просторные и длинные, подол широкий, немножко блестящий, декольте в приделах нормы. Маргарит сказала, что такие платья уже лет тридцать как не в моде, но мне всё равно. Мне оно нравится. И Нэду тоже, судя по его отвисшей челюсти. Но тут надо благодарить не только наряд, но и Маргарит, которая похлопотала надо мной: помогла с причёской и с макияжем - подкрасила мне ресницы и губы. На какие только жертвы не приходится идти ради Нэда! Кожа головы, из-за волос, туго стянутых на затылке в хвост, болит уже сейчас, а глаза страшно чешутся. Не представляю, как дотяну до вечера. Но я вытерплю. Украшение дома идёт полным ходом. Мы развесили под потолком остатки гирлянд и ёлочных украшений. Маргарит и Рокстон наберут цветов с хвойным запахом, чтобы и из них сделать гирлянды. Мы с Финн уже похлопотали на кухне (не понимаю, каким чудом я исхитрилась не измарать платье; всё-таки разумнее было бы надеть его к вечеру, но я не утерпела!). Нэд только что заявил, что собирается порыбачить. Может, и впрямь побалует нас рыбой к праздничному ужину. Только готовит пусть сам, я больше не собираюсь рисковать платьем. Уходит. Пойду-ка я с Нэдом, а то кто его знает… Он же такой наивный, и каждая встречная норовит этим воспользоваться. Стоит на минутку выпустить Мелоуна из виду, и тут же обязательно появляется девица, пытающаяся его соблазнить. Мало ли, вдруг от него опять кто-нибудь ребёнка захочет… Да как бы не так! Следующая в этой очереди я! И последняя тоже. И вообще, очередь состоит только из меня, никто больше сюда не примкнёт, уж я об этом позабочусь! Всё, пошла. [Конец записи] *** Маргарит стояла на балконе и, улыбаясь, смотрела на удаляющихся Веронику и Мелоуна. Они такие забавные. Пусть у них всё будет хорошо. Она очень этого хочет. И они уже давно этого заслуживают. На балкон вышел Рокстон и, тихо подойдя, обнял её за плечи. На секунду он испугался, подумав о том, что, возможно, она вышла сюда, чтобы побыть одна и не хочет никого видеть, а значит, ещё одна ссора на балконе неизбежна. Но Маргарит молча наклонила голову и потерлась щекой о его руку. И этот нежный любящий жест успокоил его лучше любых слов. Они немного постояли так, не произнося ни слова. -Лучше бы я сегодня увидела один из самых счастливых дней твоей жизни,- первой заговорила Маргарит. -Ты что, хотела увидеть, как я в четыре года пробрался на кухню и слопал весь торт, который дюжина кухарок несколько часов готовила к именинам Вилли?!– картинно ужаснулся Рокстон. Маргарит прыснула. Оказывается, лорд не всегда был таким благородным. -Ты, правда, был счастлив?– хихикнула она. -Безмерно. Пока у меня не разболелся живот. И пока я не получил солидный нагоняй,– уже по-настоящему весело улыбнулся охотник. -И тебе не было стыдно перед братом? -Ну, если учесть, что в это время он отрывал хвост у моего любимого игрушечного пони, из-за которого, как сам потом признался, он мне завидовал… Они засмеялись, легко и от души. Они снова были по-настоящему вместе. -А я ведь тоже однажды разорила кухню,- довольно улыбнулась наследница. Воспоминание о первом успехе на поприще мелких хитростей не могло не быть приятным. –И даже возглавила отряд вечно голодных воспитанниц, которые на эту кухню и пробрались. Оказывается, в монастыре были такие запасы! Ну… пока мы там не похозяйничали, конечно… - А тебя так и не разоблачили. Угадал? -Почти. Прямых улик, и правда, не было. Но меня наказали «на всякий случай», а скорее – по привычке. Рокстон ещё сильнее обнял её: он не хотел, чтобы Маргарит сейчас вспоминала о чём-то грустном. Но она была в хорошем настроении. -Ничего. Знаешь, «наказания» тоже иногда приносили удовольствие. Например, иногда меня просто запирали в келье одну. Мне это нравилось. Не нужно было изображать праведные труды, не нужно было пытаться не ссориться с девочками. Я забиралась на высокое окно и часами могла смотреть на наш серенький английский пейзаж: поля, холмы, а вдалеке – мои любимые развалины. Я иногда мечтала, что я – заколдованная принцесса, а это – мой замок, который разрушила злая волшебница… И что все об этом узнают, и я вернусь в свой замок, и у меня будут роскошные платья, и много-много драгоценностей… и… ну, что король и королева тоже найдутся…- Маргарит слегка тряхнула головой, чтобы не углубляться в печальные мысли. И с очаровательно забавной интонацией добавила: –Я только не решила, как конкретно мне снова стать принцессой – меня придёт расколдовать добрая фея или прекрасный принц. Знаешь, я целыми часами могла это обдумывать. -Мне больше нравится вариант принца,- честно признался Рокстон. Маргарит обернулась и, прищурившись, посмотрела на него своим сияющим дразнящим взглядом. – Мне тоже. Рокстон легко провел по её губам кончиками пальцев. -Тогда приготовься проснуться. Я пришёл за тобой, мне надоело скакать за тридевять земель и обратно в поисках тебя.– Он наклонил голову и поцеловал её. –Доброе утро, моя Спящая Красавица. *** Вероника и Нэд сидели на массивной крепкой ветви огромного дерева и дружно болтали ногами, периодически погладывая вниз. -Завидное упрямство,- вздохнул молодой человек. -Или тупость,- вздохнула девушка. Они опять посмотрели под ноги, на землю, где дежурила стайка динозавров, не крупных. И не травоядных, к тому же, без сомнения, голодных. Размером они были где-то с рапторов, да и в аппетите тем не уступали. Болтая ногами, Мелоун и Лайтон нарочно дразнили хищников. Те, повинуясь слепому инстинкту, подпрыгивали, пытаясь отхватить кому-нибудь из парочки хотя бы пятку. Но журналист и дикарка были недосягаемы, и ящеры только зря тратили силы. Именно на это молодые люди и рассчитывали – они надеялись, что динозавры устанут и уйдут. Пока план не срабатывал. Нэд попытался завести светскую беседу: -Как называются эти динозавры? Вероника хмыкнула: -Не помню. Для меня все динозавры в первую очередь делятся на два вида: те, которых можно завалить, и те, от которых надо сразу улепётывать. И эти,- она кивнула вниз, -относятся к первой группе. Точнее, относились бы, если б у нас было оружие. Как можно было оставить дома револьверы?! -Ну забыл, с каждым могло случиться. Сама-то тоже безоружна. -А куда бы я, по-твоему, прятала ножи?- Вероника растопырила руки и вытянула ноги. –У меня даже сапог нет, опять пришлось напялить сандалии на ленточках. -Вижу,- усмехнулся Нэд, -Они отлично на тебе смотрятся. Комплимент сработал - Вероника улыбнулась: -Хорошо, что у нас была удочка. -Да,- протянул Нэд. –Я и не подозревал, какое это страшное оружие. Жаль только, что не очень прочное,- он посмотрел на обломки удилища, валявшиеся неподалёку от дерева. –Но хоть как-то отбились… Интересно, долго мы здесь проторчим? Вероника бросила пессимистичный взгляд на динозавров, которые, похоже, никуда не собирались. -Боюсь, что долго. Нэд досадливо цокнул языком. -И именно сегодня, в канун Рождества! Что если мы проторчим здесь до вечера, а то и всю ночь?.. Надеюсь, остальные нас всё-таки хватятся и пойдут искать. -Сомневаюсь. Они заняты приготовлениями и собственными хлопотами. К тому же, все могут решить, что мы… что мы … просто хотим побыть вдвоём.- Вероника немного покраснела. –До завтра к нам на выручку вряд ли кто-нибудь придёт. -К счастью, у меня хорошая компания… И всё равно, будет обидно, если придётся встречать Рождество верхом на дереве. Вот уж везение. Вечно со мной так – либо не достанется свистка, либо попадётся глухая акула. Вероника взглянула на него, мягко говоря, удивлённо. -При чём здесь свистки и акулы? Нэд усмехнулся. -Это из анекдота. В тропических широтах тонул корабль, команда успокаивала пассажиров: всё будет хорошо, не волнуйтесь, сейчас придётся прыгнуть за борт, мы вам дадим спасательные жилеты и свистки для отпугивания акул. И одна старушка горько вздохнула: а мне постоянно не везёт, и сейчас точно не повезёт – либо свистка не достанется, либо акула глухая попадётся. *** -Ребят, а куда делись Ви и Нэд?– звонко произнесла Финн, заглядывая в гостиную. В следующую же секунду она добавила: -Нет-нет, ничего. Я ни о чём не спрашивала. Пойду подышу свежим воздухом. Ну правда, разве можно было разрушать эту гармонию? В гостиной были только Рокстон и Маргарит: она с ногами забралась на диван, он сидел рядом. На Финн они посмотрели как на кого-то смутно знакомого, словно хотели сказать «Да, даааа, конееечно, мы с Вами виделись! Я всё помню! Эммм…не уточните, как Ваше имя?» Казалось, пара решила наговориться за все те дни, которые они были в ссоре: они что-то доказывали, перебивая друг друга, рассказывали что-то увлекательное или забавное, при этом изображая действующих лиц истории и поминутно покатываясь со смеху, потом вспоминали, что они наверняка мешают Челленджеру с его экспериментами, что вызывало новый взрыв хохота, а потом фразы «А помнишь, как мы однажды сорвали ему эксперимент? Ну, мы ещё…», и начинался очередной рассказ на двоих, с кивками головы или возмущёнными протестами («Ничего подобного! Я вообще этого не говорила! Я тогда…»), причём иногда возмущённая Маргарит изгоняла Рокстона с дивана и «в гневе» швыряла в него подушкой, но при этом так отчаянно хохотала, что можно было подумать, что она немного не в себе. Впрочем, наследница, и правда, была немного не в себе: ей так хотелось хотя бы в Рождество не задумываться о том, как она себя ведёт и как смотрится со стороны. -А давай… давай напишем Саммерли!– воскликнула Маргарит, вскочив с дивана и подбежав к столу с зелёной тетрадью. -Давай попробуем. Пусть знает, что у нас всё…- начал было Рокстон, но затих: Маргарит было необязательно знать, что он так переживал, что даже писал об их размолвке Саммерли. Но наследница взглянула на лорда своим проницательным взглядом и продолжила за него: -Да, что у нас всё хорошо. Я тоже упоминала о той ссоре. Упоминала! Видел бы Рокстон, сколько и как она писала об этом! -Кому достанется честь записать? -А давай… давай вместе! И они уселись на диван близко-близко друг к другу, положили тетрадь на колени и начали писать друг за другом буквально по строчке, умудряясь при этом шутливо ругаться из-за каждого слова, отбирать друг у друга карандаш и повторять трюк с подушкой. [Зеленая тетрадь, почерком Рокстона и Маргарит] Дорогой Саммерли! Мы Вас очень любим! (Не обращайте внимания, Маргарит сегодня всех любит) Нет, я люблю именно профессора! (Ах так, ну и дописывайте тогда сама!) Ну я же не говорила, что люблю только профессора! Ну вот, Саммерли, он ушёл! Нет, ну нужно быть настолько бессердечным нахалом! Вы посмотрите, теперь уже вернулся, и смотрит на меня со своей улыбкой Чеширского кота, да ещё и за спиной что-то прячет! А пока Маргарит занята поиском вазы для моего роскошного букета… (хм, одного-единственного цветочка!) Зато очень милого… (ладно-ладно, не спорю) Итак, я продолжу. Как Вы уже видите, в доме на дереве воцарился мир и покой. И мы не могли не порадовать Вас этим известием! И ещё раз сказать, что для полного счастья нам не хватает только Вас! Возвращайтесь, профессор! (Да-да-да, возвращайтесь!) Профессор, а Маргарит так и не нашла вазы для моего цветка! Я на неё обижен! (А я вообще тогда не буду больше искать, лорд Рокстон, можете обижаться сколько хотите!) Профессор, хоть Маргарит и такая злючка, я всё равно люблю её! (Профессор, хоть лорд Рокстон и жуткий зануда, я его тоже люблю!) Люблю. (Люблю). Люблю. (Люблю). Люблю. (Люблю). Люблю. (Люблю). Люблю. (Люблю). Люблю. (Люблю). Люблю. (Люблю). Люблю. (Люблю). Люблю. (Люблю). Люблю. (Люблю). [Конец записи] Двадцать раз слово «люблю». Столько, сколько уместилось на странице. Тетрадь была закончена. *** Вероника хохотала, согнувшись пополам и схватившись за живот. Нэд рассказывал о своём первом серьёзном репортаже. Начинающему журналисту дали две темы на выбор: нестандартные мужские хобби – вышивание и бисероплетение или будни боксёров – тренировки, упражнения и прочее. Естественно, Мелоун выбрал второе. И в своей статье написал что-то не то, боксёры очень обиделись и пришли разбираться. -Вот тут я пожалел, что не занялся бисероплетением,- подытожил Нэд. -Ужас,- сквозь слёзы пропищала Вероника, хотя ей было не страшно, а смешно до колик. –Как ты выкрутился? Нэд напустил на себя сурово-правильный вид. -Исключительно с помощью дипломатии.- Затем рассмеялся. –Мы просто поговорили и всё выяснили. Я извинился, потому что действительно был неправ.- Постепенно его ирония сходила на нет. -Это стало отличным уроком, а то я уже было начал мнить себя великим репортёром и светилом мировой журналистики. Иногда человеку необходимо, чтобы его одёрнули и поставили на место… Почему ты расплакалась? По-моему, история была не особо печальной. -Дело не в истории,- Вероника аккуратно потёрла веки, -а в туши, она попала мне в глаза. Как Маргарит может это переносить? Мелоун присмотрелся. -Да, глаза у тебя красные как у невыспавшегося кролика.- Он раскатал и вытянул правый рукав своей рубашки, левой рукой немного отвёл голову Вероники назад. –Посмотри наверх. Не моргай.- После того как девушка выполнила просьбу, Нэд стал осторожно орудовать углом манжета, очищая глаза Лайтон от попавшей в них косметики. Это длилось пару минут. Вероника боялась пошевелиться. Во-первых, если б она это сделала, Нэд мог заехать ей жёстким краем материи в глаз, а это хоть и не опасно, но больно. Во-вторых, ей не хотелось рушить ту атмосферу, которая вдруг сложилась – такую мирную, трогательную, пропитанную заботой… -Всё,- объявил репортёр. –Как теперь? Девушка пару раз моргнула. -Гораздо лучше. Спасибо. Нэд так засмотрелся на неё, что только через полминуты сообразил, что не ответил «пожалуйста» и до сих пор не убрал левую руку. Оба упущения были тут же исправлены. *** -И куда только могли запропаститься Вероника и Мелоун?– недоумевал Челленджер, расставляя тарелки на праздничном столе. -Я и сам за них беспокоюсь,- отозвался Рокстон, вешая последнюю гирлянду в гостиной. -Может, нам отправиться за ними? Кто знает, что могло случиться,- предложила Финн, ловко лавируя между стульями, пробираясь от кухонного стола к обеденному с индейкой на огромном блюде, которое она еле-еле удерживала в руках. -С какой стати мы должны в Рождественский вечер рыскать по темным джунглям в поисках парочки, которая надеется не быть найденной?!– тут же послышался голос наследницы из её комнаты. Трое друзей улыбнулись. Наверное, Маргарит права, тут-то она явно разбирается лучше других. Пожалуй, им оставалось только ждать. Гостиная была полностью готова к празднеству. Она была удивительно уютной, вся завешанная гирляндами из тропических цветов, яркими праздничными венками и серпантином, который настойчивая Финн умудрилась-таки сделать. То тут, то там стояли вазочки с пальмовыми листьями, украшенными ёлочными шарами – замена для кипариса, который остался вкопанным в землю и прекрасно прижился. Троица тоже успела принарядиться: на Челленджере и Рокстоне были парадные костюмы, найденные в закромах дома и отлично перешитые Маргарит, Финн по такому случаю облачилась в длинное платье персикового цвета из коллекции Эбигейл и уложила волосы лёгкими волнами, что придало ей совсем романтический вид. Воинственная девушка была так поражена своим перевоплощением, что битый час провела перед зеркалом, любуясь и пытаясь понять, почему ей раньше не приходило в голову хоть изредка одеваться так. Последние приготовления к празднику троица завершала без Маргарит: наследница удалилась в свою комнату и отвечала отказом на все просьбы о помощи или настойчивое желание Рокстона видеть её («Вы там уже второй час сидите, я скоро забуду, как Вы выглядите!»). Из комнаты слышался лишь шорох и иногда лёгкое пение: Маргарит часто напевала, когда была довольна. К счастью Рокстона, печальная песенка «She’s only a bird in a gilded cage» {5}, которая была её любимой долгие годы, в последнее время совсем исчезла из её репертуара: Маргарит переключилась на более весёлые мотивы. -Ну, я думаю, всё готово,- проговорил Челленджер, оглядываясь и пытаясь понять, не осталось ли ещё каких-нибудь дел. Нет. Комната выглядела чудесно. -Кажется, мы забыли ещё об одной детали,- произнесла Финн, которая была сегодня настолько полна уважения к своему платью и причёске, что оставила на время свои панибратские манеры и быстрый темп речи. –Свечи. -А вот свечи – это уже моя обязанность,- зазвучал мягкий голос на входе в гостиную. В дверях стояла Маргарит. Все трое уставились на наследницу, не произнося ни звука. Рокстону даже захотелось зажмуриться, чтобы не ослепнуть от её сияющей красоты. На Маргарит было легкое струящееся изумрудное платье, от которого глаза становились ещё более насыщенного зелёного цвета, на шее сверкало изумрудное ожерелье, в ушах и на пальцах поблескивали те же драгоценные камни. Волосы, разделённые на две части и перевитые золотыми нитями, спускались по плечам, а на голове золотом и зеленью блестела очаровательная диадемка. Довольная произведённым эффектом, Маргарит молча начала свою работу. Она зажигала свечи, большие и маленькие, в канделябрах и без, нарядные и простенькие, тоненькие и массивные и расставляла их по комнате. Безмолвным наблюдателям это казалось почти волшебством: в тропических сумерках комната постепенно наполнялась светом, блики свечей отражались в глазах Маргарит, зажигали зелёные огоньки в её изумрудах, придавали вечеру поистине сказочную атмосферу. И правда, возможно ли Рождество без чудес? *** -Давно мы так не разговаривали,- произнесла Вероника, всё ещё продолжая болтать ногами, хотя ящеры внизу уже перестали на это реагировать и просто продолжали злобно шипеть и верещать. -Как «так»? -Просто и о пустяках. Мне этого не хватало. -Мне тоже,- негромко промолвил Нэд. Он улыбнулся, а потом передвинулся ближе к стволу дерева, поднялся, держась за одну из веток, и взглянул на запад. –Солнце заходит.- Он переступил на ветвь по другую сторону ствола, чтобы обзор был лучше. –Эй, отсюда видно море! Вероника тоже встала и перебралась к стволу, но осталась по свою сторону. -И правда. Красивый вид. Нэд прикрыл глаза, глубоко вдохнув. -В детстве я очень любил смотреть на море. Мне казалось, что за горизонтом есть неведомые, сказочные страны, которые только и ждут, чтобы я туда приехал. Я завидовал морякам, которые каждый день отправлялись в даль, полную неизвестности. Мне так хотелось побыстрее вырасти и тоже начать путешествовать. Вероника видела его полуопущенные веки, спокойную улыбку и сама улыбалась. Отчего-то до недавнего времени ей никогда не приходила в голову простейшая мысль – у Нэда тоже было детство. Наверное, где-то в подсознании Веронике всегда казалось, что Мелоун появился на свет уже восемнадцатилетним парнем, сразу с аттестатом об образовании, блокнотом и карандашом. -А потом мы действительно уплыли – в Америку,- продолжал Нэд. –И, странное дело, я готов был отдать всё на свете, чтобы вернуться.- Он прислонился к стволу, теперь получалось, что журналист стоит к Веронике спиной. –Наш домик в Ирландии был совсем крохотным, вдобавок старым и покосившимся, но я его очень любил. И его, и наш городок. В Нью-Йорке я так просился обратно, даже плакал…- Он усмехнулся. –Извини, тебе ведь это неинтересно. Вероника собралась возразить, но не успела – Нэд тут же сменил тему: -Мне нравится закат. Смотришь на это величие, великолепие и чувствуешь себя маленьким. И все твои беды тоже кажутся маленькими. -А у тебя есть беды?- спросила Вероника. Мелоун обернулся и посмотрел на девушку. Лучи заходящего солнца обдавали её мягким, медно-оранжевым сиянием, отчего казалось, что Вероника вся светится. А ещё закат отражался двумя огоньками в её глазах, в её прекрасных хрустально-серых глазах. Нэд понял, что пульс у него явно зашкаливает. Впрочем, молодого человека это ничуть не удивляло. Рядом с Вероникой его сердце никогда не билось спокойно. «Врать нехорошо,- как-то обречённо подумала Мелоун, -особенно в Рождество». -Да, у меня есть одна беда. -Какая же? Нэд вздохнул. -Понимаешь ли, я по самые уши влюблён в одну девушку, как последний дурак. А она видит во мне только друга, ничего больше. Я не хочу навязываться, но молчать больше не могу. Сердце заколотилось с неистовой силой… поправка: два сердца заколотились с неистовой силой. Весь остальной мир вдруг смолк: утихли птицы, замер ветер, даже ящеры тактично заткнулись. Сейчас Мелоун смотрел прямо на Веронику, и она чувствовала, как под этим настойчивым и почти болезненным взглядом запылали её щёки. Девушка спряталась за ствол. Затем выглянула с другой стороны. -Всё не так уж и плохо,- срывающимся голосом проговорила Лайтон. –Скажу по секрету, эта девушка и сама в тебя влюблена. Мелоун чуть не свалился вниз. -Да?- спросил Нэд совершенно по-детски. Он стал похож на того мальчика, которого Вероника видела в Нью-Йорке почти пятнадцатилетней давности. Брови журналиста взмыли вверх, синие глаза по форме и размеру стали напоминать блюдца. От волнения Мелоун ляпнул: -А как же «нам лучше остаться друзьями»? Она ведь именно так сказала. Вероника скрылась… на пару секунд. -А ты не подумал, что она сказала это после того, как надышалась какой-то гадости, и вообще упала и ударилась головой?- В горле пересохло, голос дрожал, но почему-то хотелось улыбаться. –Люди часто ошибаются, девушки - особенно. -Даже так?- брови Нэда изогнулись ещё сильнее, а на лице появилась улыбка – такая идиотская, какая бывает только у влюблённых. Впрочем, сама Вероника сейчас улыбалась точно так же. Она потянулась к Нэду и поцеловала его по мере возможностей (а это была задачка не из простых, учитывая, что они стояли по разные стороны ствола)… Вероника едва-едва скользнула губами по щеке Мелоуна, но для него этот поцелуй стал лучшим в жизни. *** Отмечать Рождество начали всё-таки без Мелоуна и Вероники: в конце концов, влюблённые сыты одним своим чувством, а что прикажете делать четырём друзьям, сидящим за столом, который ломится от изысканных блюд, - голодать? Конечно, время от времени раздавался чей-нибудь озабоченный голос: «Что же они так долго?», но каждый раз Маргарит с улыбкой отвечала «Дайте же им поговорить. У них всё как-то не ладилось с тех пор, как Мелоун вернулся. Положить Вам ещё индейки, Джордж?» Сочная индейка, приятное вино, лёгкая музыка и маленькие уловки Маргарит не давали развиться желанию отправиться странствовать по тёмным джунглям. Да и потом, они понимали, что двое вполне могут позаботиться о себе, да к тому же сложно позавидовать каннибалу или ящеру, который помешает Веронике объясниться с Нэдом! А такие вечера, как сегодняшний случались редко: все четверо чувствовали полное дружеское единение, разговорам и смеху не было конца, и каждый понимал, насколько любят и ценят его остальные. И хотя Рокстон и Маргарит, державшиеся за руки и поминутно теряющие нить разговора, заглядывая друг другу в глаза, были заняты своим чувством гораздо больше, чем обычно, Челленджер и Финн ни секунды не чувствовали себя лишними, настолько тёплой была атмосфера за столом. *** -Нэд, слышишь? -Что? -Ничего. Ничего не слышно. Ящеры ушли. -Давно пора! -Сколько сейчас времени? Мелоун поднёс свои часы к глазам и присмотрелся к циферблату. Уже давно стемнело, но луна, хоть и была неполной, сверкала и освещала всё кругом не хуже уличных фонарей. -Двадцать пять минут до Рождества,- сообщил Нэд. Они с Вероникой переглянулись и в один голос решили: -Успеем! Они быстро слезли на землю. Нэд, как и положено джентльмену, спустился первым и помог Веронике. -Мне это нравится,- улыбнулась девушка, не спеша убирать свои руки из рук Нэда. -Мне тоже… но надо торопиться. И оба опрометью кинулись в сторону хижины на дереве… …В дом они ворвались за пять минут до Рождества. Остальные уже сидели за столом, ломившимся от местных деликатесов, и нервно поглядывали на часы и друг на друга. -Наконец-то вы соизволили появиться!- строго проговорил профессор. Жилище было буквально пронизано торжеством и духом Рождества: густые гирлянды из цветов и трав свисали с потолка, пышные яркие венки с белыми и голубыми бантами украшали стены, повсюду таинственно мерцали свечи. О праздничном столе и говорить не приходилось – кулинарные шедевры, приготовленные из простейших продуктов и практически в походных условиях, выглядели потрясающе аппетитно, да и сервировано всё было великолепно. А вот Мелоун и Вероника в праздничную картину совершенно не вписывались. Ещё бы – после сверхскоростной пробежки напрямую к дому – через все заросли, кусты, кочки и поваленные деревья, лоска в молодых людях не осталось. Платье Вероники было безнадёжно испорчено – перепачкано и кое-где порвано, макияж наполовину стёрся. Зато причёска по-прежнему держалась отлично. Мелоун тоже был не особенно опрятен. Вероника, не потрудившись объясниться, первым делом помчалась к зеркалу, чтобы быстро привести себя в порядок. Раньше ей было бы всё равно, как она выглядит, но теперь… Оправдываться пришлось Нэду. -Мы столкнулись с ящерами и застряли на дереве. Финн, Рокстон, Маргарит и даже Челленджер захихикали. -Теперь это так называется?- наследница лукаво и насмешливо взглянула на репортёра. -О чём Вы?- не понял Нэд. Его друзья засмеялись сильнее, Финн даже несколько раз хлопнула по столу в приступе хохота. -Что здесь весёлого?!- журналист растерялся ещё больше. Маргарит, подперев рукой щёку, с нескрываемым удовольствием и издевательством произнесла, чуть затягивая слова: -Мелоун, Вам так идёт моя помада! Я собиралась презентовать её Веронике, но теперь уже не уверена – кому из вас двоих она понадобится больше. Тут-то Нэд и сообразил, что так развеселило его товарищей – практически вся помада, изначально бывшая на губах Вероники, теперь красовалась на губах и щеках Мелоуна. -Рад, что вам весело,- кисло улыбнулся молодой человек и тоже побежал к зеркалу, вытираться. Четвёрка за столом продолжила хохотать; но, когда насмеялись вволю, им стало немного неловко перед сконфуженным журналистом. Легко выпорхнув из-за стола, Маргарит направилась к зеркалу. -Мелоун, а Вам что, не понравилось, как мы украсили комнату к Рождеству? Вы даже не обратили внимания?– проворковала она. Репортёр отмахнулся. Маргарит придвинулась ближе и улыбнулась ангельской улыбкой. Мелоун не мог не улыбнуться в ответ, видя, что наследница пытается загладить «вину». -Маргарит, Ваша манера издеваться над всем и вся просто возмутительна,- Мелоун хотел быть серьёзным, но у него это просто не вышло. -Ну, Вам ведь тоже не пятнадцать лет, чтобы забывать о таких вещах как помада Вашей девушки,- Маргарит заглянула в зеркало из-за спины Мелоуна и, положив подбородок на его плечо, улыбнулась ещё шире. –Ну не обижайтесь на нас, Нэд. Репортёру ничего не оставалось, кроме как рассмеяться и сказать: -Ну хорошо, хорошо. Сейчас сотру следы преступлений и вернусь. Довольная наследница вернулась к столу. Вероника, которая уже успела привести себя в порядок и даже надеть новое платье (благо, в коллекции Эбигейл их было немало), разливала в бокалы нечто похожее на шампанское – рождественское изобретение Челленджера. -О чём это Вы там шептались с Нэдом?– наигранно ревниво, но всё-таки не без доли искреннего подозрения спросила блондинка. Маргарит рассмеялась. -Вероника, не ревнуйте. Это всё равно бессмысленно,- ответила Маргарит, и, состроив забавно-недоумённо-кокетливо-возмущённую гримасу, добавила: -Ума не приложу, чем Вы его так привязали. На мне платье с моим лучшим декольте, а Ваш – ноль внимания. Все рассмеялись. Вероника была польщена: хоть и в завуалированной форме, но ей был сделан комплимент. Рокстон погрозил Маргарит пальцем. Она улыбнулась, села на ручку его кресла, и долго смотрела ему в глаза своим говорящим взглядом. «Разве ты можешь меня ревновать? Разве ты не веришь мне? Я твоя, разве ты не знаешь?» Рокстон уже не удивлялся тому, какой мягкой и домашней может быть его гордячка Маргарит. Он взял её руку и переплёл её пальцы со своими. Они могли сидеть так вечно. Но «вечно» сидеть не получилось. Часы с боем, висящие в гостиной, начали отсчитывать полночь. Все пятеро встали и подняли бокалы. -Нэд, иди же к нам!– крикнула Вероника, протягивая бокал подоспевшему Мелоуну. -А если в Рождество загадать желание, оно ведь сбудется?– поинтересовалась Финн. -Обязательно,- авторитетно подтвердил Челленджер со своей улыбкой доброго волшебника. И шесть пар глаз одновременно посмотрели куда-то в небо, на сверкающие звёзды. Каждый загадал что-то самое дорогое, самое важное, что-то, о чём не решился сказать вслух. А с последним ударом часов друзья соединили бокалы, и в тот момент, когда зазвенел хрусталь, сверкающие капли шампанского брызнули вверх, раздался лёгкий смех и прозвучало шестикратное «С Рождеством!», каждый почувствовал, что оно обязательно сбудется.