Сталкер.

Звонок. Конец последнего урока.

      — Урок закончен, а старост я попрошу пройти в учительскую и разобраться с документами нашего класса. — Лениво произнес Айзава — сенсей и первее всех покинул кабинет не желая больше видеть этих «отбросов». А затем в классе стало шумно и слышались крики «ура отдыху!» и только две персоны были не рады и тяжко вздыхали. Но всё же это их работа. Точнее работа сенсея, которую он взвалив на них. И теми самыми персонами являлись — Иида и Яойорозу. — Яойорозу — чан, ты идёшь? — Иида уже минут стоял возле неё, когда та втыкала в парту, думая о чём — то своём. Тем временем ею любовалась два гетерохромных глаза, но спина одноклассника нарушила прекрасный вид из — за чего человека, чьи глаза это были, пожирал гнев изнутри, но с виду он как всегда был спокоен и сдержан — безэмоционален. — А. Иида — кун. Прости, я задумалась. Да, конечно иду. — Резко встав со своего места, ответила Яомомо и будто случайно покосилась на Тодороки. Ему повезло, что он сейчас смотрел прямо, а его глаза были безэмоциональны. Хотя внутри него всё бушевало, ведь она на него взглянула, хоть и косо, хоть и с некой опаской. Но. Она посмотрела на него. Боже, как бы он хотел, чтоб эти глаза смотрели на него целую вечность! Но тут уже Яойорозу ушла, вместе с Иидой. Она. На. Едине. С Иидой. Но Тодороки был спокоен, думая, что такой тип парней, как Иида, не нравятся его любимой. Но, кто знает, вдруг он ошибается?

Учительская

       Иида и Яойорозу работали в полной тишине. Только шелест бумаг и был слышен, а иногда и ручки. Что — то надо было подписать, что — то надо было положить в отдельную папку. Они привыкли выполнять работу за их ленивого учителя и будто роботы делали всё быстро, чётко и правильно. Но Яойорозу сегодня выглядела не важно и иногда делала ошибки, но хоть она делала их довольно редко, Ииду всё равно это забеспокоило, ведь Яойорозу обычно никогда не допускала ошибок. — Что — случилось? У тебя что — то болит? Ты выглядишь неважно. — С ноткой беспокойство в голосе говорил Иида. — Нет, спасибо за беспокойство. — По — доброму улыбнулась та, хоть и улыбка получилась натянутой. — Просто, Тодороки — кун, какой — то странный сегодня… — Разве? А по — моему он сегодня как обычно. Всё такой же спокойный. — Хмыкнул тот и молча продолжил тот, свою работу. — Хах. И правда. — Издала неловкий смешок та и тоже продолжила работу.

После учительской. Где — то пять часов вечера.

      Стоило Яойорозу только выйти на улицу, как её сразу окинула пара гетерохромных глаз и её аж передёрнуло от такого пронзительного взора. — Т — Тодороки — кун, ты что — то забыл? — От шока, хоть и маленького, она все равно запнулась в начале, но затем быстро исправилась. — Нет. — С безразличеем в голосе ответил парень, чем немало удивил девушку. — Кого — то ждёшь? — Единственное, что нашла ответить девушка. — Можно сказать — тебя. — И снова безразличее в голосе. — Я же обещал помочь тебе с теми странными записками и обеспечить безопасность. — А. Точно…— С натянутой улыбкой произнесла она. — Но я же просила себя не утруждать. — А я говорил, что я не принимаю отказ от помощи. Спорить с ним было бесполезно. И Тодороки нравился вкус победы. — Я проведу тебя до дома. — Откуда ты знаешь, где я живу? — Недоверчиво прищурилась та. — Я не знаю, где ты живёшь. Ты покажешь мне дорогу, а я тебя проведу. Или ты мне не доверяешь? Та покраснела от сознания того, что сморозила глупость и сказала тихое «доверяю». Их путь же до дома Яойорозу был построен на беседе, точнее на догадках того, кто бы мог подлаживать эти странные письма… Но вот когда они уже добрались и Яойорозу уже собиралась входить в свой двор, внутри Тодороки вдруг что — то щёлкнуло и он схватил Яойорозу за руку, от чего та повернулась к нему лицом, смотря на него. — Слушай, Яойорозу, ты мне нравишься. — Голос Тодороки всё так же был безразличен, но внутри него всё бушевало и кричало: «СТОЙ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? ОСТАНОВИСЬ! СКАЖИ, ЧТО ЭТО ШУТКА!», но вторая его часть, словно демон, что управляла им, выплескивалась наружу. — Точнее… Я люблю тебя. Уши Яойорозу словно порезали. Она им не верила. Не верила своим ушам. Считала себя глухой. И в тоже время немой. Ведь…она боялась сделать ему больно, ведь она не любила его. Не чувствовала к нему ничего, кроме дружбы. И всё же, она нашла силы, чтоб ответить ему. — Извини, но…я люблю другого. — Солгала та, грустно смотря на изменяемое лицо Тодороки, но не могла ничего разглядеть из — за темноты и его чёлки. — Вот как…— Мир Тодороки рухнул. Бах. И всё. Громко. И больно ушам. Так быстро и так шумно. Бам. Будто город свалился. Или Треск, будто разбилось стекло. Он не мог подобрать подходящий сцены его внутреннего мира, что сломался окончательно. Ведь. Любовь всей его жизни, говорит, что она любит другого. Не простит. Накажет. И наказание будет жестоким… — Ладно, это была всего лишь шутка. — Он поднимает своё лицо и мрачность быстро меняется на странную улыбку, которая выглядит весьма доброй, но точно ли доброй…— Спокойной ночи, Яойорозу — чан. Он уходит, оставляя Яойорозу в немалом шоке и та рефлексом шепчет ему в след — «Спокойной ночи, Тодороки — кун», а затем покидает улицу, отправляясь в свой теплый дом.