Последний год

Неоновые огни внутри «Notting Hill Arts Club» отражались ото всех возможных поверхностей, и Гермиона не могла оторвать взгляд от перелива всех цветов радуги, растекающегося по их зеркальному столику и создававшего причудливые узоры. Она пыталась сконцентрироваться на внутренних ощущениях, скорректировать их, убрать паническую дрожь из пальцев, но успеха не достигала никакого. Даже внушительная доза красного вина не помогала. Мысли о завтрашней встрече не покидали голову, замкнувшись и крутившись по кругу. Гарри. Завтра. Уже завтра, Мерлин. Она не была готова. Абсолютно. — Как думаете, чем там мальчики занимаются? — донесся до нее захмелевший голос Ким, которая сидела на противоположном от их с Мел диване и слегка пританцовывала, вторя звучавшей бодрой мелодии. — Сплетни собирают, — пренебрежительно фыркнула Мел. — Иногда они хуже баб, честное слово. — Люк сегодня был как-то излишне… — проговорила Ким и замолчала, видимо так и не определившись с подходящей характеристикой. — Агрессивен? — подсказала Гермиона. — Напряжен, — более нейтрально выразилась Ким и нахмурилась. — Что с ним? — Его машина бесит, — отставив бокал и неопределенно взмахнув рукой, произнесла Гермиона. — Привыкнет, — хмыкнула Мел, которая искренне наслаждалась тем, что смогла насолить Люку, выбрав максимально комфортную и при этом совершенно бесшумную и не такую уж и быструю машину. Когда Гермиона в тот день предупредила ее, что Люк вынесет ей за это весь мозг, та только подленько захихикала. — Меня его склонность нарушать все возможные правила на дороге тоже бесит, я же молчу, — с коварной усмешкой сказала Мел, и Гермиона и Ким синхронно захохотали. Мел постоянно орала на Люка, когда он превышал скорость. Так себе молчание. — Ну, стараюсь молчать. — Люк и хоть какие-то правила — вещи несовместимые, — продолжая смеяться, едва разборчиво произнесла Ким. — Быть плохим примером гораздо веселее, — скопировав снисходительный тон Люка, продекламировала Гермиона, отставив указательный палец, и все втроем они снова рассмеялись. — Думаете, он психанет и купит себе новую машину? — спросила Мел, когда смогла достигнуть небольшого прогресса в попытках сдержать рвущийся наружу хохот. — Или дотерпит до дома? — Дотерпит, — ни капли не сомневаясь, ответила Гермиона. — А потом на месяц пропишется в своем мустанге, — так же уверенно произнесла она. Люк души не чаял в своем автомобиле, постоянно вкладывая в него деньги, самостоятельно ковыряясь в моторе и практически не передвигаясь пешком. Стоимость его мустанга, который он купил в позапрошлом году, за счет всех его новшеств уже в несколько раз превысила стоимость простенькой мазды Гермионы, которую тот пренебрежительно называл малолитражкой. — Если он сорвется, он будет воспринимать это как проигрыш тебе. — О, конечно, он никогда себе подобного не позволит. — Танцевать пойдем? — спросила Ким, и Гермиона отрицательно покачала головой, утыкаясь взглядом в спинку алого дивана за ее спиной и пригубляя вино. Танцевать не хотелось. Хотелось, чтобы зарождающийся в ушах легкий шум от выпитого алкоголя превратился в оглушительный гул, который смог бы перекрыть мелькающие мысли. Мел наклонилась над столом и, когда Ким сделала то же самое, что-то ей прошептала, и та, пожав плечами, поднялась со своего места и двинулась в сторону танцпола, напоследок бросив: — Не скучайте, я пошла. — Ким сегодня в ударе, — проговорила Мел, и Гермиона, повернувшись, нашла взглядом подругу и улыбнулась, наблюдая, как та полностью растворилась в музыке, двигаясь в унисон с бешено громким звуком. Грейнджер иногда завидовала Ким. Та была добродушной, милой, спокойной. Уравновешенной. Ничего не знающей о по-настоящему взрослых проблемах. Она полностью соответствовала своему возрасту, сохранив безмятежность, характерную для «нормальных» представителей их поколения. Мел отличалась большим цинизмом, столкнувшись в шестнадцать с серьезными семейными проблемами, а в неполные восемнадцать лет с трагедией близкого друга. Но Ким судьба благоволила, сохранив то светлое, что позволяло ей, Джиму и Крису разбавлять скептицизм Гермионы, Люка и Мел и не давать им окончательно скатиться в осознание тщетности бытия. — Она меня винит, — задумчиво произнесла Гермиона, сделав очередной глоток из бокала. — Она тебя не винит, — возразила Мел, придвинувшись ближе, чтобы меньше приходилось напрягать голосовые связки в попытке перекричать оглушительную музыку. — Она просто тебя не понимает. Никто из них не понимает. Джим держит нейтралитет, Крис всегда будет на стороне Люка, потому что он… — Его отражение, — полувопросительно проговорила Гермиона. Она всегда поражалась, как эти двое, являясь абсолютными противоположностями, становились так похожи друг на друга, действуя в тандеме. Крис всегда был гораздо мягче Люка, менее эгоистичным, более эмоциональным. Их разница в возрасте и жизненный опыт очень сильно сказались на характерах. Крис был младше на два с половиной года, его до жути избаловали родители, которые его обожали, ему всегда все доставалось легко. В отличие от Люка, который в свои без месяца двадцать пять был практически сиротой при живой матери. Крис всегда веселился, стремился получить как можно больше удовольствия от окружающего мира. Люк отличался крайней серьезностью и часто за фасадом безмятежности и невозмутимости прятал беспрерывное самокопание. Но вдвоем они, словно вступая в симбиоз, становились чем-то промежуточным. Люк заражался беззаботностью Криса, позволяя себе отключаться от внутренних демонов, а Крис становился серьезнее и начинал задумываться о важных вещах. И они оба всегда поддерживали идеи и инициативы друг друга, даже если те были абсолютно сумасшедшими. Именно Крис затащил Люка на работу спасателя, которой начал заниматься еще до поступления в университет — сразу, как ему стукнуло восемнадцать. Он фанател от плавания, получил мастера спорта еще в пятнадцать и не мог найти способ для достаточного выхода своей энергии до этой работы. Стоило ему узнать, что у Люка чуть менее, но тоже выдающиеся способности, он буквально заставил того составить себе компанию. И уже почти четыре года они этим занимались, хоть оба совершенно не нуждались в деньгах, выходя из достаточно обеспеченных семей. Родителям Криса принадлежало несколько гостиниц на Голд-Косте, Люк унаследовал от дедушки в обход отца систему крокодиловых ферм, которой сейчас управляла его мать. И оба относились к финансовым вопросам с некоторым пренебрежением. Гермионе стоило огромных усилий убедить Люка, что они должны не только добиться возможности полететь в Америку на исследования, но и того, чтобы им это профинансировали. Она принципиально не брала деньги у родителей, которые тоже были обеспеченными, все еще владея клиникой и магазином сладостей без сахара в Лондоне, а также еще одной клиникой, которую открыли уже в Австралии. Они проживали в не самом маленьком доме в пригороде Сиднея, куда отправила их Гермиона множество лет назад, а дом в Лондоне уже давно был переписан на саму Гермиону, но она, так и не найдя в себе сил ни продать его, ни сдать, просто его законсервировала. И совершенно точно она не могла позволить себе тратить деньги из своего гранта на очень дорогостоящую поездку. Тем более не могла позволить сделать это Люку. — Иногда у меня создается впечатление, что они долбаные близнецы, — рассмеялась Мел. — Ким считает, что он из-за тебя страдает. Может, поэтому он ей нравится. Потому что, по ее мнению, у него есть сердце. — Было сердце, — усмехнулась Гермиона, посмотрев на Мел. — Я же его разбила, — пояснила она, когда Мел непонимающе нахмурилась. — Мы сами ничего не понимаем, так что… Обхватив рукой цепочку на шее, Гермиона передвинула по ней кулон с буквой «H», который когда-то очень давно ей подарила мама. — Что с ним на самом деле? — спросила Мел. — Мы поцапались утром, — пожала плечами Гермиона. — Он опять включил папочку, я на него наорала. Отвернувшись к танцполу и взяв в руки бокал, она задумалась. Все последние дни напряжение внутри нее постепенно нарастало, грозясь разорваться десятками струн, наносящих рваные царапины внутри ее мозга и сердца. — Что с тобой происходит? — через несколько минут обеспокоенно спросила Мел, тронув ее за плечо. — М? — Гермиона повернулась к ней, так и не выпустив подвеску из рук и продолжая ее перекатывать по цепочке, моментами натягивая слишком сильно и причиняя себе легкую боль. — Мы в одном из лучших клубов Лондона, с нами нет наших друзей, которые могут неуместно пошутить или помешать, но ты в джинсах, пьешь больше, чем обычно, и смотришь в одну точку весь вечер, — с очевидной тревогой проговорила Мел. — На мне каблуки, и у меня голые плечи, — возразила Гермиона, проводя ногтем по ключице, не скрытой топом. — И это не твоя заслуга, — жестко отрезала Мел, напоминая, как запретила ей выходить из комнаты, пока она не оденется подходящим образом для их импровизированного девичника. — Будь твоя воля, ты бы вырядилась в повседневку. Давно у тебя кто-то был? — Голд-Кост, — кротко ответила Гермиона. — Стой, стой, стой, — пораженно высказалась Мел, взметнув руку. — Три месяца? — Гермиона кивнула и пригубила из бокала, не считая нужным хоть что-то отвечать. — Ты поэтому цепочку теребишь? — Да, выбираю подходящий крюк, чтобы вздернуться, — посмотрев на потолок, на котором среди решеток висели прожекторы, отблескивающие от стен, крайне серьезно произнесла Грейнджер. — А тот парень, что был в августе? — Оказался не слишком умен, — отмахнулась Гермиона. — Тебе бы снизить планку, — хохотнула Мел, придвинувшись еще ближе. — Кто бы говорил, мисс «Подайте мне в постель голого принца Уильяма», — сыронизировала Грейнджер, и Мел, которая вчера на очередной стеб Криса сказала, что единственный достойный парень в Британии — помянутый принц, рассмеялась. — Он обкурился до такой степени, чтобы рассказать мне о девушке, которая ждет его дома, — поведала Гермиона о неприятном случае, произошедшем незадолго до отлета. — Три из трех: недостаточно умен, наркоман, обременен отношениями, — презрительно прокомментировала услышанное Мел. — А здесь ты еще не встретила ни одного подходящего козла? — Почему ты всегда называешь их козлами? — Гермиона закатила глаза. — Потому что ты никогда не выбираешь хороших мальчиков? — Хорошие мальчики всегда перезванивают, — пожала плечами Грейнджер, мысленно проговаривая, что еще хорошие мальчики не преследуют те же цели, что и она, всегда слишком навязчивы и, очевидно, слишком хороши для того, чтобы она при общении с ними не ощущала себя полным дерьмом. — И тебе с ними скучно, — заметила Мел еще одну очевидную вещь, и Гермиона кивнула. — Так что, в Британии нет ни одного козла? — Ну почему же. Один точно есть. Гермиона откинула голову на спинку дивана и прикрыла глаза, перед которыми словно сгустился неясный туман. Если бы она была трезвой, она никогда не стала бы озвучивать этого вслух. Но стремление перекрыть неправильные эмоции очень часто приводило к тому, что возникали мысли, о которых думать — еще более преступное занятие. — Умен, не обременен отношениями, привлекателен, нахален, целеустремлен, амбициозен, до ужаса самоуверен, — тихо перечислила она качества, которые ей нравились в противоположном поле и которые отмечались у одного очень близко живущего с ней человека. Интересно, большая роль в возникновении этих мыслей принадлежит трем бокалам вина или тому, насколько уперт оказался человек, который непроизвольно возник в сознании, и насколько остался уравновешен даже в тех обстоятельствах, когда все его внутренности буквально достали наружу и пропустили через спектр постороннего восприятия? Гермиона потрясла головой, стараясь буквально вытряхнуть эти размышления. — Точно в десятку, — констатировала Мел. — И? — И ничего, — распахнув веки, твердо произнесла Гермиона. — Забудь. Я вспомнила о нем только потому, что уже, как ты правильно заметила, слишком пьяна. Это не тот человек, который стоит внимания. Даже думать об этом — величайшая глупость, не то что обсуждать. — Я тебе удивляюсь, — покачала головой Мел. — Засуха? — Мне же не сорок, чтобы у меня появились первые намеки на климакс, — с негодованием сказала Гермиона, хлопнув подругу по коленке. — Физически я лезу на стену. — В чем тогда проблема? — В эмоциях. — Это все еще Британия? — предположила Мел, и Гермиона кивнула. — Я постоянно думаю, и думаю, и думаю, — повысив голос, произнесла она, вращая пальцем рядом с виском. — Мое эмоциональное состояние непрерывно скачет, и контролю это поддается плохо. Я не могу сосредоточиться. — Тебе надо расслабиться. Хороший секс отлично отвлекает, — игриво проговорила Мел, положив руку ей на колено. — Если прямо посреди процесса тебя не накрывает паническая атака. — Все настолько серьезно? — отпрянув, еще тревожнее спросила Мел. Гермиона покачала головой. Она окончательно перепугала подругу своим не самым лучшим настроем. — Я не знаю, правда, что не так. Просто все стало как-то сложнее, и… — она опустила голову и, зарывшись пальцами в волосы, помассировала, стараясь хотя бы сама разобраться, что именно с ней творится. — Не знаю. — Ты снова впадаешь в это состояние, — недовольно цокнула языком Мел. — В какое? — Когда начинаешь хвататься за все подряд, пытаясь все проконтролировать. — Я всегда такая, разве нет? — Ты переоцениваешь свои возможности. Ты на пределе и, если не притормозишь, сорвешься. Тебе оно надо? — Не хотелось бы, — вздохнула Гермиона. — Тогда расслабься, — непринужденно взмахнула рукой Мел, пытаясь разрядить обстановку. — Я хотела бы видеть тебя просто затраханной, а не затраханной жизнью. — Ты сама-то почему все еще со мной? — Подруг на члены не меняют, — официально проговорила Мел. — Да и не видела я пока ни одного хоть мало-мальски симпатичного парня, — со смешком произнесла она, беглым взглядом окидывая танцующую толпу. — Принц Уильям не ходит по таким заведениям, — с улыбкой поддела подругу Гермиона. — Жаль, — изобразив крайнюю печаль, проговорила Мел и смахнула несуществующие слезы. — Значит, сегодня я остаюсь с тобой, — она обняла Гермиону за плечи и стукнула своим бокалом по ее. — Выпьем еще столько же, поспим в одной кровати и утром завалимся в секс-шоп. Знаешь недалеко от нашего отеля подходящий магазин? — Найдем что-нибудь, — подмигнула Гермиона, чувствуя огромную благодарность к Мел за то, что та ее разговорила и выслушала хотя бы часть того, что постоянно крутилось в ее голове. — Обещаешь, что будешь обнимать меня этой ночью? — Я сделаю все, о чем ты попросишь, — вдохновенно прошептала Мел ей на ухо, и, переглянувшись, они снова рассмеялись.

* * *

Гермиона открыла дверь кофейни, в которой назначила встречу с Гарри, ровно за сорок минут до того, как они договорились. Все утро после того, как она проснулась и смогла пережить небольшое похмелье, ее трясло, и она решила, что, если будет и дальше сидеть на одном месте, просто напугает себя и сбежит. Или, если все же сможет сохранить остатки своей призрачной смелости, увидев его, просто не подойдет, потому что у нее подкосятся колени. Здесь все осталось именно таким, каким она запомнила. Небольшое, полутемное помещение, в котором расположилось несколько небольших столиков со стоящими рядом мягкими, удобными креслами. Разве что появились новые предметы декора, добавляющие больше антуража. Оглядевшись, Гермиона заметила, что столик в самом углу, за которым множество лет назад они с Гарри посмеивались в свою последнюю встречу, обсуждая будущее, свободен. Она едва заметно улыбнулась и, ни капли не сомневаясь, двинулась к нему. Повесив на вешалку рядом со столиком плащ, она села в кресло, которое стояло спинкой к стене и позволяло видеть все окружающее пространство, выходы и окна. Поставила локти на стол и, сцепив пальцы, уложила на них подбородок. Прикрыв глаза, она припомнила их последнюю встречу с Гарри. Тогда они были гораздо моложе и еще совсем не пришли в себя после войны. Практически ежедневно мучились от кошмаров. Доставали палочку на каждый шорох, иногда, в самых непредвиденных обстоятельствах, даже успевали выкрикнуть Оглушающее в того, кто, не подумав, подходил к ним сзади. Чувствовали себя более или менее спокойно только на территории магловского мира, в котором встретить кого-то из оставшихся на свободе Пожирателей было невозможно. Пять лет назад они оба верили в то, что их ждет счастливое будущее. Смеялись, представляя, что будет, когда Гермиона вернется вместе с родителями в Британию. Они собирались посетить все фильмы в кинотеатрах, чтобы почувствовать, каково это — быть обычными людьми, нетронутыми войной. Хотели попробовать все блюда магловского мира, до которых не доходили руки, залив все это такими дозами алкоголя, чтобы больше никогда не вспоминать мертвые лица своих друзей и близких. Надеялись почувствовать себя свободными. Предвкушали свадьбу Гарри, когда тот найдет в себе силы и смелость сделать предложение Джинни тем кольцом, которое купил практически сразу после последней битвы и все время носил с собой. Гермиона обещала, что не пропустит это событие, несмотря на плохие отношения с Роном и несмотря на то, что с Джинни общение тоже испортилось. Они не сделали ничего из этого. Гермиона нарушила все данные за этим самым столом обещания. Видела его счастье от соединения с девушкой его жизни только на фотографии, по которой растекались слезы, пока она окончательно смирялась с тем, что между ее прошлым и настоящим больше нет связи. Гермиона не заметила, как к ней подошел официант, и, когда ее плеча осторожно коснулись, она дернулась, едва сдержав испуганный вскрик. Распахнув глаза, она недовольно уставилась на парня ее возраста, который, смущенный ее реакцией, отпрянул. Пробормотав извинения, Гермиона заказала себе глясе и облегченно выдохнула, когда официант, кивнув, удалился. Гарри появился ровно за двадцать минут до назначенной встречи, и, увидев его, Гермиона улыбнулась. Он тоже, как и она, боялся. Пока он оглядывался, она успела изучить его с ног до головы. Гарри изменился. Повзрослел. Он больше не походил на того мальчика, которого беспощадно била судьба. Легкий беспорядок на голове все еще напоминал о том, как часто Гарри ерошил волосы, выдавая волнение, но теперь это скорее свидетельствовало о том, что миссис Поттер тщательно поработала над его внешним видом. Черты лица ожесточились. А когда ее коснулся его взгляд, Гермиона затаила дыхание, больше не видя искреннего радушия. Этот взгляд был хлестким, оценивающим. Настороженным. Перед ней был не тот мальчик, с которым они рука об руку прошли сквозь потери и разочарования. Он был взрослым мужчиной, вкусившим жизнь аврора, посвятившим себя тому, чтобы сделать мир лучше. Подойдя ближе, Гарри скинул пальто, оставшись в брюках и рубашке, и, буркнув подбежавшему официанту, чтобы ему принесли эспрессо, сел напротив Гермионы. Показав рукой на кофе, чтобы официант повторил ее заказ, она посмотрела на Гарри. — Привет, — тихо поздоровалась она, с неудовольствием отмечая, что ее голос дрожит. Вздохнув, она склонила голову, ожидая, пока Гарри скажет хоть что-нибудь, но он хранил молчание. — Не смотри на меня так, Гарри, я начинаю бояться за свою жизнь. — Правильно делаешь, — ожесточенно ответил Поттер, а потом, словно опомнившись, прикрыл глаза на несколько секунд и пару раз глубоко вдохнул. Распахнув веки, он подался вперед, сложив руки на стол и сцепив пальцы в замок. — Отлично выглядишь. — Ты тоже, — серьезно ответила она, тоже подаваясь к нему. Заметив, как Гарри нервно теребит манжеты рубашки, она тихо хихикнула. Схватившись за ворот собственной блузки, чтобы хоть как-то занять руки, и поправив его, она выдохнула, находя свой внутренний стержень. — Тебе неловко. — Тебе тоже, — ответил Гарри. — Черт, естественно, нам неловко, — повысив голос, выпалил он через несколько минут после того, как молчание за разглядыванием друг друга затянулось. — Почему? Почему? Гарри умудрился задать одним словом сразу несколько вопросов. Почему ты не сообщила? Почему ты держала это в тайне больше двух месяцев? Почему ты забыла, насколько мы были близки? Гермиона отвернулась к окну, подбирая правильные слова. Быть откровенной с Гарри было проще, когда они дружили. Сейчас слова вставали поперек горла и не желали вырываться наружу. Когда ее руку накрыла теплая ладонь, Гермиона снова посмотрела на мужчину, и он улыбнулся, подталкивая ее к ответу. — Помнишь, когда все закончилось, мы стояли на полуразрушенном мосту и не знали, что делать дальше? — тихо заговорила Гермиона, позволяя словам литься самим собой. — Мы были так растеряны, потому что сделали то, что должны, а будущее было так туманно. — Потеряв главную цель нашей жизни, мы не знали, зачем дальше жить, — продолжил за нее Гарри. — И как. — Вот так я чувствовала себя, когда снова вдохнула воздух родной страны, — твердо произнесла Гермиона, больше не волнуясь. Снова обретая внутреннюю уравновешенность. — Я пряталась очень долго от своего прошлого и от всего пережитого и успела убедить себя, что ничего страшного в этом не было. Успела забыть, насколько наша жизнь была тогда ужасна. Мне нужно было время, Гарри. Прости. Гарри встал, и Гермиона испугалась, что смогла задеть его до такой степени, что он просто сейчас уйдет. Но он лишь обошел стол и подал руку. Она вложила свою ладонь в его и, поднявшись, уткнулась ему в плечо, нещадно притянутая силой, превосходящей ее собственную. Гарри крепко прижал ее к себе, сцепляя руки за ее спиной, и она не смогла сдержать слез, впервые за последние месяцы чувствуя себя дома. Услышав всхлипы, Гарри погладил ее по голове, шепча успокаивающие глупости, и она сквозь слезы улыбнулась. Это был Гарри. Ее Гарри. Она не должна была его бояться. Когда через целую вечность они, отвлеченные подошедшим с их заказом официантом, отстранились друг от друга и снова расположились напротив, Гарри показал рукой на глаза, и Гермиона, достав зеркало, поморщилась. Худшее, что было в магловской косметике. Посмотрев на рубашку Гарри, она тихо рассмеялась и сделала движение, будто стряхивала со своего плеча пыль. Тот тут же опустил взгляд на собственное плечо и цокнул языком. Опустив руку под стол, он едва уловимо дернул ладонью, и пятна с его рубашки от ее слез и туши исчезли. Гермиона, опешив от такой безрассудности, беспокойно огляделась. — Я отлично оцениваю, смотрит на меня кто-то или нет, — поспешил успокоить ее Гарри. Она покачала головой и, достав из сумки салфетку, занялась своим лицом. — Теперь ты готова? — продолжил он прошлую тему разговора, стоило Гермионе закончить с устранением последствий слез. — Нет, — покачала головой Грейнджер, откидывая смятую салфетку на стол. Слезы отступили, нос больше не щипало, и теперь говорить стало гораздо проще. Словно и не было этих лет. — Но Забини не оставил мне выбора, — придвинув к себе кофе, она ложкой окунула мороженое глубже, чтобы оно растаяло побыстрее. — Ты дружишь со слизеринцем, кто бы мог подумать. — Ты живешь со слизеринцем, кто бы мог подумать. Интересная штука — жизнь, — философски подметил Гарри и, глотнув кофе, подпер подбородок ладонью. — И как оно? — Да ничего особенного, — пожала плечами Гермиона, решив, что Гарри совершенно не обязательно знать подробности. — Парень как парень. — Он изменился? — Ты даже сейчас собираешься работать? — усмехнулась Гермиона. Она примерно представляла, чем закончится проживание Малфоя в магловском мире. В июне он отправится домой, и именно Гарри будет первым, кто его там встретит. Именно он вернет ему палочку и должен будет оценить, насколько Малфой готов снова стать частью магического сообщества. — У меня появился шпион в стане врага, грех не воспользоваться ситуацией, — шутливо проговорил Гарри, но следом нахмурился, и его выражение лица снова стало ожесточенным. — А если серьезно? Гермиона возвела глаза к потолку. Тоже мне, независимый эксперт. — Я сейчас, может, скажу полную глупость, но ему сложно до сих пор. Думаю, в первые годы магловский мир был для него хуже Азкабана, и, возможно, именно поэтому он стал тем, кем стал сейчас. Он до сих пор страдает от последствий ПТСР, — кратко охарактеризовала состояние Малфоя Гермиона. — У кого из нас его не было? — риторически спросил Гарри. — Все верно, но у него… — Гермиона замолчала, формулируя свои мысли так, чтобы донести их как можно точнее. — Он сам этого не осознает, но знаешь, что до сих пор на него влияет? — Удиви меня. — Он практически на все спокойно реагирует, но теряет контроль от упоминания моих пыток и Беллатрисы. — Глаза Гарри после ее слов расширились от удивления, и она кивнула. — Еще от имени Волан-де-Морта, конечно, но в этом нет ничего странного. Наличие у Малфоя определенных проблем было заметно невооруженным взглядом, он и сам их признавал, но причины ее тогда шокировали. Малфой спокойно говорил про войну, про Нагайну, которая снилась ему в кошмарах, но очень сильно напрягался, когда речь заходила о Белле. Сначала Гермиона даже подумала, что ей показалось. Пока не состоялся их последний откровенный разговор. Она специально снова упомянула свои пытки, чтобы проверить свои догадки, и они подтвердились полностью. Малфой хорошо держался, практически не отреагировал ни на Сектумсемпру, ни на противопоставление его и мальчика из одной из ее самых любимых книг, ни на его паранойю. Но стоило ей в нескольких предложениях одновременно упомянуть имя Волан-де-Морта и то, что произошло с ней, как весь его контроль посыпался. И самое странное, что Малфой даже не задумался, что у него легкий рецидив из-за ее присутствия. Иначе он бы несколько раз подумал, прежде чем лезть к ней, рискуя распотрошить этим свою психику в труху. — Быть не может. Он сопереживал тебе тогда? — с неверием спросил Гарри. — Судя по всему. Драко Малфой способен на эмпатию, представляешь? — Поверить не могу, — поразился он и задумался. Нахмурившись, он спросил: — У вас нормально складываются отношения сейчас? — В целом да, — нейтрально охарактеризовала она то, что и отношениями-то нельзя было назвать. — Давай обсудим что-то другое. В моей жизни и так стало слишком много Малфоя, — взмолилась Гермиона, и Гарри кивнул. — Что у наших нового? Она практически не перебивала, пока тот рассказывал все, что происходило с их друзьями за последние годы. Некоторые вещи он сообщал ей и до этого, но множество новостей были совершенно новыми. К примеру то, что Луна, которая давно уже была Саламандер, отправилась в очередную экспедицию со своим мужем. Невилл подался в колдомедицину. Лаванда активно занималась развитием своей линии модной одежды и обуви. Симус внезапно стал фанатом зельеварения и открыл собственную аптеку. — Как миссис Поттер? — весело спросила Гермиона, когда Гарри замолчал, рассказав все, что возможно, о ее ранее близком круге общения, обойдя в своем повествовании любого представителя семьи Уизли. — Отлично, — с мягкой улыбкой ответил Поттер, и его лицо тут же озарило такой счастье, что Гермиона снова почувствовала, как начало пощипывать нос. — Уже еле ходит, — еще более счастливо продолжил Гарри, и она улыбнулась, накрыв его ладонь своей. — Папаша, — по слогам протянула Гермиона, и он рассмеялся. Когда еще весной Гарри сообщил ей, что Джинни беременна, она выпала из реальности на несколько минут, затрудняясь принять эту информацию и переварить. Почему-то для нее такая новость была оглушающей, хоть она и знала, что Гарри всегда мечтал о семье. Но для Гермионы перспектива родить ребенка была такой далекой, практически недостижимой в ближайшее десятилетие, что она просто растерялась. — Я так за вас рада. — Джинни передает тебе привет, — осторожно проговорил Гарри. — Она не злится на тебя, ты же знаешь? — Рон ее брат, — отмахнулась Гермиона. Она никогда не осуждала Джинни за то, что та приняла его сторону. Они с Роном расстались не самым лучшим образом, и это было логично. — Он знает? — Гарри молча кивнул. — Как отреагировал? — Хочет тебя увидеть. — Гермиона поморщилась. По ее мнению, это было совершенно неуместно. Им с Роном не обязательно было снова встречаться и бередить раны друг друга. — Прошло много лет, вы уже можете нормально поговорить. — Не уверена, что мне это нужно, — задумчиво произнесла Гермиона, все же прикидывая, как могла бы пройти их встреча. И тут же помотала головой. — Зачем ворошить прошлое? — Сказала девушка, которая до сих пор дружит со своей Ахиллесовой пятой, — съязвил Гарри, употребив прозвище, которым наградил Люка в переписке пару лет назад, когда Гермиона еще снисходила до честности. — Это другое, — недовольно возразила Гермиона. — Это то же самое, — безапелляционно заявил Гарри. — Он тоже здесь? — Естественно, — ответила Гермиона, вращая в руках кружку с кофе по часовой стрелке. — И как у вас? — Сложно, — пожала плечами Гермиона и замолчала, заметив, как в их сторону двигается официант. Когда тот забрал пустую кружку Гарри и спросил, нужно ли им что-то еще, она лишь мотнула головой, не отводя взгляда от друга. Стоило официанту испариться, она снова заговорила: — Но мы справляемся. Много работаем. У нас появилась возможность добиться действительно колоссальных результатов в этом году. Так что все это не зря. — Ты знаешь, что, если я тебе этого не скажу, никто не скажет, — внезапно став крайне серьезным, проговорил Гарри, и она тут же напряглась. — Ты должна перестать винить себя. — Я не могу. — Ты в этом не виновата, — настоял Гарри, повысив голос. — Виновата, — с откровенным предупреждением сказала Гермиона. — Ты не можешь сказать, были бы они вообще сейчас живы, если бы ты тогда так не поступила, — без обиняков, откровенно, жестко заявил Гарри, не оставляя ей даже крохотной возможности на то, чтобы возразить. — Ты сделала то, что должна была, чтобы их защитить. Хватит себя наказывать. — Я себя не наказываю. — Ври кому-нибудь другому, — отрезал Гарри. Не выдержав его напора, она отвела взгляд. — Ты должна снова взять в руки палочку, — накрыв ее ладонь своей и наклонившись над столом, тихо сказал Поттер, и она тут же выдернула руку. — Я снова применю магию только в том случае, если это поможет им, — непреклонно проговорила Гермиона, пряча запястья под столом и сцепляя нервно подрагивающие пальцы. — Не магия разрушила твою жизнь, — мягко попытался успокоить ее Гарри, но бесполезно — ее ладони вновь дрожали. — Магия делает тебя тобой. — Я уже давно не тот человек, кем была раньше, Гарри. — Ты обманываешь себя. Ты все та же девчонка, которая спасала мне жизнь бесчисленное количество раз. Ты та, благодаря кому я сейчас жив. Благодаря кому многие живы. И ты должна вспомнить, кто ты. — Она лишь покачала головой, не желая слушать. — Пока ты не простишь себя, не смиришься с тем, что никто не виноват, ты не сможешь нормально жить. — Знаешь, в чем самая большая трагедия? — на грани шепота произнесла Гермиона. — Пять лет назад мы все захлебнулись в нами же добытой свободе. Но только я так и не смогла выплыть. — Не только ты. Я могу выглядеть нормально, но у меня тоже есть проблемы… И у Рона, у Джинни, у всех остальных, — его голос стал звучать менее уверенно. — Кто знает, может, мы никогда не оправимся? — он тяжело вздохнул, прикрыв глаза. — Нам всем не помешал бы психотерапевт. — Тут ты прав, — согласилась Гермиона и, кинув взгляд на часы на стене, пораженно охнула. Она и не заметила, что они проговорили уже больше полутора часов. — Мне нужно идти, — с сожалением проговорила она, доставая деньги из сумки. Но когда Гарри заметил, что она делает, он покачал головой, и она, благодарно улыбнувшись, убрала кошелек обратно. — Не пропадай, ладно? — попросил он, и Гермиона кивнула. — Ты снова здесь, — с неверием произнес Гарри. — Я по тебе скучал. — Я тоже скучала, — тихо проговорила она, поднимаясь. — Дай знать, когда будешь готова встретиться с кем-то еще, — продолжил Гарри, наблюдая, как она надевает плащ и, повернувшись к зеркалу на стене, поправляет волосы. — Или снова захочешь увидеть меня. — Обязательно, — заверила его Гермиона. Положив руку ему на плечо, она улыбнулась, и Гарри, улыбнувшись в ответ, накрыл ее ладонь своей. Задержавшись на несколько мгновений, она направилась к выходу, напоследок бросив прощание. Прежде чем покинуть кофейню, она обернулась к когда-то самому близкому человеку в ее жизни. Могла ли она все еще называть его лучшим другом? Гермиона не знала. Единственное, в чем она была уверена точно, — она не зря пришла сегодня. И может, в следующую встречу они будут чувствовать себя еще свободнее и все же смогут вспомнить, какими были раньше.

* * *

ПТСР возникает приблизительно у 1/5 части лиц, переживших ситуации травматического стресса. Взгляд Драко бегал по статье, вычленяя самое главное, и рука на автомате помечала на распечатанном листе нужные абзацы для дальнейшего анализа. На дворе стояла уже глубокая ночь, но он сам был виноват в том, что предпочел заниматься более «важными» занятиями и совершенно забыл, что сегодня у него должна быть готова хоть часть информации по выбранной теме. В последнее время у него возникали проблемы с планированием и распорядком дня за счет множества отвлекающих факторов. Жизнь с каждым днем усложнялась. — Полчетвертого? — отвлек его от чтения голос Грейнджер, и Драко поднял голову. Грейнджер стояла у входа на кухню, опираясь плечом на косяк и засунув одну руку в карман джоггеров. Второй рукой она покручивала кончик длинной толстой косы. Судя по виду, Гермиона проснулась не только что, но выглядела все равно уставшей. — Дедлайн, — коротко ответил Драко. — А, — понимающе протянула Гермиона и прошла внутрь. Поставив кофе, она обернулась. — Почему ты всегда занимаешься здесь, а не в своей комнате? — А ты? — Привычка, — пожала плечами Грейнджер, вновь отворачиваясь. — Я разграничиваю пространства, — постукивая ручкой по столу, проговорил Драко. — Не люблю приносить работу домой, если можно так выразиться. — Она снова издала звук, напоминающий то ли одобрение, то ли понимание. — Плохо выглядишь. — С каждым днем я все больше убеждаюсь, что, когда ты говорил, что ты джентльмен, ты врал, — со смешком произнесла Гермиона. — Джентльмен всегда говорит правду, — Драко откинулся на стул и перекрутил ручку между пальцами. — После встречи с Поттером твои кошмары обострились? — Гермиона не ответила, но по ней и без ответа все было очевидно. Очевидно практически так же, как и по ее заглушенным рыданиям среди ночи, которые он слышал позавчера, когда сам проснулся после кошмара и, отправившись выпить воды, проходил мимо ее комнаты. — Сегодня тоже кошмар? — Нет, сегодня у меня звонок в Австралию. — Я думал, все самое неприятное в вашей паре делаешь не ты, — вбросил новую фразу Драко, подталкивая ее к продолжению диалога. Сейчас Грейнджер была предрасположена к разговору, а у него было немного времени отвлечься. Пора ей начать выполнять то, что обещала. Тот месяц, что она замкнулась в себе и своей работе, ему было чрезвычайно скучно хорошо себя вести в ожидании того, когда она соизволит до него снизойти. Грейнджер слишком зазналась. — Если Люк не выспится, мне придется слушать его нытье весь день в самолете, — ответила Грейнджер, так и не повернувшись к нему. Она сцепила ладони на столешнице и, судя по всему, не спускала взгляда с капель, наполняющих кружку. — Я выбираю меньшее из зол. — Это снова Белла? — предположил Драко. — Нет, — вздохнула она. — Теперь это Гарри на руках у Хагрида. Гарри Поттер мертв. Драко непроизвольно вздрогнул, вспоминая, как несколько минут весь магический мир думал, что обречен. — Это твое худшее воспоминание? — Одно из. — Твои знают про кошмары? — Догадываются, — произнесла Гермиона немного тише. — Но ты не можешь им рассказать. — Но я не могу им рассказать, — она вытащила кружку и придвинула к себе сахарницу. Насыпав сахар, она окунула ложку в кофе. — Иногда, когда происходит что-то такое, я чувствую себя жутко одиноко, хоть меня и окружают люди, — с очевидной грустью тихо заговорила она будто и не с ним вовсе. А потом ее рука замерла, Грейнджер обернулась и с неверием посмотрела на него, видимо только сейчас осознав, кому и что только что сказала. — Забудь. — Это нормально, — осторожно проговорил Драко, стараясь не спугнуть ее настрой на болтовню. — Учитывая обстоятельства. — Ты слишком активно проявляешь участие, — схватив кружку, она двинулась в его сторону, предварительно небрежно отбросив косу за спину. — Это не нормально. Учитывая обстоятельства. — Может, так я предлагаю тебе зарыть топор войны? — спросил Драко, не спуская с нее взгляда. — Максимум спрятать, — Грейнджер поставила кружку на подоконник и обратилась к лежащим на стеллаже документам, пролистывая страницы в поисках нужной ей информации. — В спинах друг друга? — усмехнулся Драко. — Ты больше не бьешь в спину. — Ты никогда не била. — Ты ничего обо мне не знаешь, — Грейнджер снова отвлеклась от своих документов, чтобы кинуть на него взгляд. — Я делала плохие вещи. Может, я сделала гораздо больше плохих поступков, чем ты, — отложив папку, она взяла два листа и, скрепив их, бегающим взглядом изучила оба. Определившись, убрала один из них в папку. Бросив второй на стол, она достала телефон из кармана, положила его рядом и двинулась к окну. Прихватив кружку, она уселась с ногами на подоконник, предварительно бросив взгляд на часы над выходом. — Может, мои поступки были даже страшнее. — Очень сомневаюсь, — скептически произнес Драко. — И очень зря, — пресерьезно сказала Грейнджер, пригубив кофе. Умостив кружку рядом с ногой, она обхватила колени руками, поправив резинку штанов на лодыжках и опустив их еще ниже. — Определился с темой? — ПТСР у детей после экстремальных ситуаций, — ответил Драко, и она, уткнувшись в колени, приглушенно рассмеялась. — Я сказал что-то смешное? — Просто забавно, — улыбнулась она. — Человек, переживший ПТСР после экстремальных ситуаций, решил исследовать ПТСР после экстремальных ситуаций. — Я не могу копаться в себе, — с легким раздражением признался Драко. — Мне не хватило бы и всей жизни, чтобы разобраться в своей голове. С другими проще. — Это ведь самое отвратительное в нашем положении, да? — скользнув руками ниже и обхватив пальцы ног ладонями, она их растерла, будто замерзла. — Нас научили понимать других людей, и мы подгоняем себя под шаблоны, проецируем на себя, пытаемся найти закономерности. Но все равно ничего не понимаем ни в себе, ни в своей жизни. В этом прозвучало чрезвычайно много пустоты. Гермиона устремила взгляд за окно. Без сомнения, она сама, точно так же, как он, множество раз пыталась разобраться в своих внутренних конфликтах и не достигла в этом никакого результата. Вряд ли хоть кто-то в принципе мог здраво оценивать свой рассудок. Для того, чтобы понять человека, нужно было всегда быть объективным, но… Разве можно быть объективным по отношению к самому себе? Тем более тогда, когда некоторые собственные поступки по прошествии времени вызывают только негодование и недоумение. — Почему ты так спокойно реагируешь? — перевел тему Драко. — Реагирую на что? — она посмотрела на него с непониманием. — Тебе всегда нужно притворяться? — Мне так легче живется, — равнодушно пожала плечами Грейнджер, признавая вслух, что прекрасно осознала, о чем он хотел поговорить. — Чем меньше от тебя ожидают, тем больше ты можешь удивить человека. Когда люди тебя недооценивают, они ведут себя открыто, выдавая секреты. — И все же? — А почему нет? — Кажется, нормальные люди называют то, что я делаю, низкими поступками, — съязвил Драко. — Нормальные люди. Ты вообще видел, с кем я живу? — саркастично фыркнула Грейнджер. — У меня уже давно выработался иммунитет, — отклонившись назад и немного расслабив колени, она снова взяла кружку, в которой кофе, судя по всему, уже успел достигнуть той температуры, чтобы не обжечься. — У каждого из нас свои причины. Кто я такая, чтобы осуждать тебя? — И какие же у меня причины? — Откуда мне знать? Я ничего о тебе не знаю. Я могу только предполагать. — И что ты предполагаешь? Кажется, разговаривать вопросами становилось для них привычным действием. — Ты отвлекаешься от задания. — У меня есть еще несколько часов, я успею. Давай, Грейнджер, расскажи мне. Я веду себя как паинька и так и не получил ничего взамен, — он демонстративно отбросил ручку и прикрыл тетрадь. — А прошло уже гораздо больше времени, чем ты сама озвучила. А сегодня ты вовсе сбегаешь в другую страну. Поднявшись, он подошел к ней и уселся на подоконник. То, как быстро она поджала ноги, чтобы сделать расстояние между ними максимально большим, вызвало у него довольную улыбку. Грейнджер нервничала, когда он нарушал ее личное пространство. Все не так уж и безнадежно. — Кажется, мне нужно пересмотреть условия нашего договора, как считаешь? — требовательно заглядывая ей в глаза в ожидании реакции, спросил Драко, но она его не порадовала, оставшись совершенно невозмутимой. — Не помню, чтобы наш договор подразумевал, что я должна озвучивать свои умозаключения о тебе, — подув на кофе и сделав глоток, она отвела взгляд на темный пейзаж за окном. — То, как человек воспринимает окружающих, много говорит о нем самом. — Что ж, — холодно произнесла Грейнджер, продолжая пялиться на стекло. — Раз тебе так интересно, что я о тебе думаю, слушай. Но не гарантирую, что это будет приятно. Твое поведение — всего лишь способ доказать. И самое печальное, что это способ доказать самому себе. Заполнить внутреннюю пустоту из-за сломанной жизни, попытаться решить внутренние противоречия. Твои отношения с девушками дают тебе иллюзию контроля над своей жизнью. Секс для тебя вторичен. Главное — повлиять на человека, на которого повлиять сложно. Когда ты добиваешься успеха, ты получаешь огромное эмоциональное удовлетворение. Не самый плохой способ, на самом деле. Некоторым приходится для этих ощущений убивать людей. — И тебя совершенно не цепляет, что я пытаюсь нащупать свой контроль через тебя? — невозмутимо задал новый вопрос Драко, совершенно не удивленный тем, что она сказала. — Ты употребил настоящее время. — Употребил. Не люблю прошедшее время, у меня с ним, знаешь ли, есть некоторые негативные ассоциации, — он развернулся к ней, садясь удобнее и опираясь спиной на откос. — И мы договаривались, что я не буду прикладывать усилий. Больше никаких условий озвучено не было. Грейнджер закусила губу, прищурившись, и Драко вскинул брови, как бы спрашивая: «Какие-то проблемы?». — Извернулся в лучших традициях своего факультета, — укоризненно произнесла она. — Мой ближайший родственник, не к ночи он, конечно, будет помянут, с самого детства вдалбливал мне особенности ведения переговоров и заключения сделок, — невинно сказал Драко. — Дело не в изворотливости, а в ответственности за свои слова. Драко небрежно сдвинул ладонь ближе к ее ногам и отбил неспешный ритм пальцами. — Ты очень самонадеян, — она подняла уголки губ в намеке на улыбку. — Кажется, именно это качество тебе больше всего нравится в людях, — деловито проговорил он, и ее улыбка стала очевиднее, когда Гермиона подняла на него взгляд. — Ты не ответила на вопрос. Грейнджер, Грейнджер, — Драко поцокал языком. — Тебе следовало бы посетить несколько лекций об особенностях заключения взаимовыгодных договоров. И о последствиях невыполнения условий таких договоров. — Ты теперь постоянно будешь меня шантажировать? — Я еще даже не начинал, — хмыкнул Драко. — Когда я разочаруюсь в нашем договоре окончательно и действительно начну тебя шантажировать, ты почувствуешь разницу. — Ладно, — отчеканила Гермиона, и он торжествующе улыбнулся. — Я не так уж и отличаюсь от тебя, — снова отвернувшись к окну и прислонив кружку к щеке в попытке согреться, тихо заговорила Гермиона. — У меня другие причины, методы, но я тоже использую людей, иду по головам, жертвую чем-то, чтобы облегчить жизнь своих скелетов в шкафу. И реакция моя обусловлена только тем, что я делаю то же самое. Я тоже ищу свой контроль через других людей. Так что не мне тебя осуждать и определять, насколько твои поступки не вписываются в мораль общества. — Шляпа поперхнулась бы своим решением, услышь она тебя сейчас, — резюмировал Драко. — Пять лет назад у нас был пример зла перед глазами. Но сейчас… Оказалось, что во взрослой жизни не так уж и просто определить, что есть зло, какие поступки можно считать неправильными и можно ли вообще хоть одного человека назвать действительно плохим, не узнав перед этим, что им двигает. Когда проходит подростковый максимализм, жизнь становится гораздо сложнее, — помолчав несколько мгновений, она снова заговорила, и с каждым словом ее голос становился тише и тише: — Моя война так и не закончилась. Я множество лет плыву против течения, делаю то, что позволяет мне не свихнуться. Мне уже давно не грозит смерть, я стала взрослее, умнее, но все окружающее проще так и не стало. Все еще больше запуталось. Если пять лет назад я всегда между правильным и легким выбирала то, что правильно, то теперь ни легкого, ни правильного не осталось. Границ больше нет. Все стало одного оттенка. — Что стало с твоим догматизмом? — А с твоим? На ее лице расцвела победная улыбка, намекающая, что момент упущен. Она выдала свою порцию информации и наслаждалась тем, что все еще знает о нем больше. Она снова вернула себе контроль над ситуацией, стоило ее мозгу отойти от сонного состояния. Но теперь у него тоже появились рычаги давления. — Ты знаешь. — Знаю, — хмыкнула Гермиона. — Хватит пользоваться тем, что я еще не до конца проснулась, — встряхнув головой, словно пытаясь отогнать от себя лишние мысли, резко проговорила она. — Больше ты сегодня от меня ничего не добьешься. — Мне нравится, что ты употребила слово «сегодня», — ухмыльнулся Драко, и Гермиона поцокала языком, слезая с подоконника. — Время на болтовню истекло, — бескомпромиссно произнесла она, двигаясь в сторону стола. Усевшись на стул, она взяла телефон и, набрав номер, прислонила тот к уху. — Здравствуйте, мистер Томпсон, — поздоровалась она через несколько секунд ожидания, окончательно прерывая их небольшой, но слишком открытый для уже имеющихся у них отношений разговор. В который Грейнджер сказала ему более чем достаточно, чтобы подкинуть огромную порцию новой пищи для размышлений.