Последний год

— До свидания, мистер Клиффорд, мистер Сондер, — попрощалась с мужчинами Гермиона, прежде чем Люк, пропустивший ее вперед, излишне громко хлопнул дверью. — До свидания, мистер Клиффорд, — передразнил ее вежливый тон Уокер, стоило им отойти на несколько шагов, и, резким движением ослабив узел галстука, стащил его через голову. — Ненавижу удавки, — процедил он, обернув ткань через ладонь и забросив ее в сумку, болтающуюся за спиной. — Что поделать, Сондер самый консервативный британец, которого я встречала в своей жизни, — равнодушно пожала Грейнджер плечами, расстегивая две верхние пуговицы наглухо застегнутой рубашки. — Раз уж внешний вид позволяет получать больше доверия с его стороны, придется смириться. Потерпишь. Отойдя к окну, она улыбнулась на тяжелый вздох, прозвучавший за спиной, положила на подоконник папку с результатами, полученными в Дареме, и распустила волосы, собранные в строгий пучок. Помассировав голову, уставшую от натяжения прядей, она снова взяла папку и, открыв ее на последней странице, пошла вперед. Результаты, полученные в Северной Каролине, оказались настолько грандиозными, что они с Люком сразу же обратились к Клиффорду с новыми идеями, и тот, поддержав их инициативу, в день их возвращения пригласил в университет мистера Сондера — главного психотерапевта Лондонской больницы, — чтобы как можно быстрее все утвердить. Сразу же после самолета Гермиона и Люк, в бешеном темпе собравшись, отправились с презентацией разработки, над которой сидели последние две ночи в Дареме, и получили полный карт-бланш на ее внедрение. Впереди намечался бешеный месяц, которого должно было хватить на то, чтобы все адаптировать, и Грейнджер готовилась к выматывающему темпу. Ее снова заполнила надежда на то, что им удастся достичь нужной эффективности, и тогда можно будет оптимизировать работу, проводимую в Сиднее, и шансы на то, что она успеет предотвратить наступление последней стадии у мамы, значительно возрастут… — Так, Гермиона, — строгим голосом проговорил Люк, вырвав у нее папку из рук. Когда она резко остановилась и вперилась в него негодующим взглядом, он демонстративно убрал документы в сумку и, склонившись к ее лицу, бескомпромиссным тоном продолжил: — Отдыхать. — Она попыталась возразить, но он покачал головой. — Если я увижу до шести утра хоть одно заключение в твоих руках, я запру тебя в комнате до тех пор, пока ты не выспишься. — Надо было найти себе нормального напарника без диктаторских замашек, — пробурчала Гермиона, смиряясь. Полдня отдыха они вполне могли себе позволить. — Ну и как мы будем отдыхать? — спросила она, отразив улыбку, появившуюся на его губах после ее слов. Опустив сумку на локоть и сцепив ладони под грудью, Гермиона снова пошла вперед в направлении аудитории, в которой с минуты на минуту должна была закончиться их пара, в очередной раз пропущенная ими из-за срочных обстоятельств. Семестр начался очень «правильно» — они «прогуляли» уже столько занятий, что на то, чтобы нагнать всю программу, им необходимо было потратить очень много времени, но ее устраивало даже это. То, что они увидели в Дареме, стоило любых усилий, и она не расстроилась бы, даже если вообще больше никогда в жизни не смогла спать больше трех часов в день. — Не знаю, как ты, но у нас с Крисом пересдача через двадцать минут, — весело проговорил Люк, расстегивая манжеты рубашки. — Точно, — издевательски протянула Грейнджер, наблюдая, как он последовательно закатывает рукава, обнажая кожу, покрытую еще не до конца сошедшим после недель в Австралии легким загаром. — Я и забыла про ваш «эксперимент», — еще более язвительным тоном произнесла она, изобразив воображаемые кавычки. — Пришло время расплачиваться за то, что мы не особо умны, — его губы растянулись в предвкушающей улыбке. Гермиона, не сдержавшись, прыснула, тут же прикрыв рот, чтобы не мешать проводимым за стенами коридора занятиям. — Хотела бы я это видеть, — саркастично произнесла она, мысленно представляя, на что могли пойти эти два идиота, чтобы добиться нужного им результата. Еще в Австралии Люк и Крис сговорились и прямо перед отлетом в Дарем завалили задание, выданное им на каникулы, преследуя очередные ненормальные цели по проверке окружающих на прочность. Услышав про то, что эти двое впервые в своей жизни нарвались на «хвост» по учебе, вся их компания была настолько удивлена, что никто не мог вымолвить ни слова еще целый час. Уже потом Люк после долгих уговоров признался, что на самом деле предметом их интереса стала аспирантка, преподающая им специфику личностно-ориентированной терапии, которую они умышленно и завалили. Им пришло на ум проверить, как поведет себя девушка, которая с начала года реагировала на них постоянным смущением и заминками на любые двусмысленные вопросы, начавшие сыпаться от них обоих сразу после ее первой занимательной реакции, если они усилят давление. Совершенно идиотская затея. — Я потом тебе расскажу во всех подробностях, — пообещал Люк, поправляя рукава рубашки на один уровень. Остановившись у противоположной от двери нужной им аудитории стены, он полуприсел на подоконник и, дождавшись, пока Гермиона встанет рядом и отставит сумку к окну, лукаво улыбнулся. — Что на кону? — спросила она, прекрасно понимая, что они точно не просто так решили донимать несчастную девушку, а однозначно поспорили на то, кто добьется более живописного результата. — Ты не хочешь этого знать, — без единого намека на сомнение проговорил Люк. — Снова что-то неприлично дорогое? — с укором спросила Грейнджер. Он кивнул, бросив взгляд на дверь кабинета. Нахмурившись, Люк достал телефон из кармана брюк и сверился со временем. Продемонстрировав Гермионе горящие на экране цифры, он недовольно цыкнул и убрал телефон. Постепенно коридор наполнялся студентами, но их группа задерживалась, что, собственно, было не редкостью, но все равно продолжало раздражать их обоих, склонных к педантичной пунктуальности в вопросах, связанных с обучением. Нередко им приходилось из-за таких вот задержек передвигаться гораздо быстрее, чтобы успеть выполнить все очередные запланированные на день задачи. — А вариант, что она не купится на ваши провокации, не рассматривается? — продолжила разговор Гермиона. Проводив взглядом небольшую группу первокурсников, на повышенных тонах обсуждающих слишком требовательных преподавателей, она усмехнулась на их пока-еще-наивность и перевела вопросительный взгляд на Уокера. — Ты вообще ее видела? — Люк выразительно на нее посмотрел и покачал головой. — Да она разговаривать с нами боится, когда в пределах мили нет никого, кто мог бы ее от нас спасти, — сделав страшные глаза, трагично произнес он. — Это низко, ты в курсе? — хмыкнула Гермиона. — Да ладно тебе, — безмятежно ответил Люк, откинув упавшие на глаза пряди назад. — Это весело и не несет никаких последствий. — А вдруг она станет еще более ранимой? — Она сама решила работать со студентами в самом озабоченном возрасте, обладая крышесносными ногами, — проговорил Уокер, сложив руки на груди. — Ей будет полезно, мы, может, и первые, но точно не последние. Эротические фантазии с преподавателем среди контингента нашего возраста всегда были самыми распространенными. — Так это все ради ее блага… — Ну естественно, — с ухмылкой произнес Люк. Отвлеченные звуком открывшейся двери, они перевели взгляд на их группу, наконец-то закончившую заниматься. Обнаружив их друзей в потоке появившегося в коридоре множества спешащих по своим важным делам студентов, они переглянулись с довольными улыбками на губах, и Гермиона хлопнула своей ладонью по протянутой Люком. Мел, выходя из кабинета, улыбалась, прислушиваясь к тому, что шептал ей Крис на ухо, закинув руку ей на плечо. Но стоило ей натолкнуться взглядом на соприкасающиеся ладони Уокера и Грейнджер, как с нее тут же слетела вся веселость, сменившись серьезностью и тем самым выражением, с которым она всегда отчитывала своих друзей за не устраивающие ее выходки. Они тихо рассмеялись, понимая, что им не поздоровится после того, на что они надоумили Джима и Ким, но это нисколько не расстроило. Если эти двое смогли нормально обсудить свои проблемы и хоть до чего-то договориться — это в любом случае стоило всех усилий. Сбросив руку Криса со своего плеча, Мел преодолела разделяющее их расстояние за несколько шагов и с негодованием указала на них ладонью. — Это вы придумали! — возмущенно воскликнула она. — Если докапываться до мелочей, то это вы придумали, — просмеялась Гермиона, подмигнув Крису и кивнув появившимся за его спиной Джиму и Ким. — Вы должны были понимать, запирая нас с Люком на одной территории, что, если это сработает, однажды мы обязательно используем это против вас. — Я должна была догадаться, — пробормотала Мел, сделав еще шаг и стиснув Грейнджер в удушающих объятиях. — Я тебе отомщу, — прошипела она ей на ухо. Гермиона снова захихикала, встречаясь взглядом с Крисом. Тот одними губами произнес благодарность, и она едва заметно кивнула, обнимая Мел в ответ. — Сработало на отлично, — протянул Люк. Мелоди, отстранившись от Грейнджер, толкнула его в плечо, заставляя сдвинуться. Дождавшись, пока он выполнит ее безмолвное требование, она подтянулась и, усевшись на подоконник, закинула ногу на ногу. — Мы это еще обсудим, — угрожающе проговорила Мел, посмотрев на Уокера раздраженным взглядом, но он никак на это не отреагировал, лишь обозначив свое довольство коварной ухмылкой на губах. — Пошли на расправу, — кинув взгляд на часы на запястье и предвкушающе улыбнувшись, произнес Крис, посмотрев на Люка. Тот поднялся, и они оба, бросив напоследок прощание, двинулись по коридору, переговариваясь. — Куда они? — спросила Ким, посмотрев им вслед и уловив громкий смех, которым они оба разразились после очередной фразы Криса. — К той длинноногой, — пояснила Грейнджер. — Ну идиоты же? — риторически спросила Мел, недовольно цокнув и оглядев оставшихся представителей их компании. Видимо, Крис уже успел рассказать всем остальным, что за цели они преследовали с этой девушкой, потому что никто не высказал никакого удивления. — Чем будем заниматься? — Я умираю с голоду, — подал голос Джим. — Значит, идем есть, — Мел спрыгнула с подоконника, цокнув каблуками о мраморную плитку, и посмотрела на не сдвигающуюся с места Гермиону. Грейнджер обхватила ее за ладонь и притянула ближе, чтобы ее вопрос не стал достоянием всего университета. — Где он? — Гермиона не стала уточнять имя, зная, что Мел точно догадается, о ком ей нужно было узнать. — Совещается с руководителем, — понимающе усмехнулась Мел, склонившись для ответа еще ближе. Гермиона поморщилась на столь очевидный ответ. Краем глаза она успела заметить, как Джейс с Соней и Алексом покинули аудиторию, но Драко до сих пор не показывался на виду, и ей следовало догадаться, что преподаватель, который был научным руководителем Малфоя и вел эту пару, мог его задержать. Заметив, как Ким оттягивает Джима чуть дальше от них, Гермиона ей благодарно улыбнулась за понимание того, что им необходимо было немного поговорить наедине. — Ты, я так понимаю, остаешься? — спросила Мел. Грейнджер кивнула, и Мелоди, опустив взгляд, расплылась в ехидной улыбке. — Потрясная юбка, ему понравится, — она провела кончиками пальцев по узкой классической юбке Гермионы, заканчивающейся чуть выше колена. — Вообще-то, это для Сондера, — пробормотала Грейнджер, возмущенно на нее посмотрев. — С каких пор ты соблазняешь этого старикана? — провокационным тоном сказала Мел, обхватив ее ладони. — Отстань, твоими стараниями это единственная юбка приличной длины в моем гардеробе, — все еще пытаясь демонстрировать негодование, ответила Гермиона, но губы без ее участия расплылись в радостной улыбке. Все же она очень соскучилась по всем, кто остался в Британии. И по этой взбалмошной девчонке больше остальных. — И она умопомрачительно обтягивает твою задницу, — притянув к себе и заглянув ей за спину, пропела Мел. — Ставлю все, что у меня есть, что ему захочется снять ее сразу, как он тебя увидит. — Мелоди Филлипс, не беси меня, — пробурчала Гермиона, отстранившись и снова прижавшись ягодицами к подоконнику. — Зануда, — прохихикала та, безмятежно махнув рукой. — Так вы с Крисом, значит, теперь вместе? — перевела тему Грейнджер в попытке отвлечь дотошную до мелочей ее личной жизни девушку. — На выходных с тебя вино и присутствие, с меня подробности и негодования, — вместо ответа пообещала Мел. — В субботу у меня встреча с друзьями из прошлого, но в воскресенье я полностью в твоем распоряжении, — озвучила Гермиона планы на ближайшие выходные. Мелоди посмотрела на нее с кучей новых вопросов в глазах, но, видимо решив, что сейчас не время и не место, просто едва заметно кивнула и, развернувшись, подошла к Ким и Джиму, все это время тихо переговаривающимся между собой. — Пошли, манипуляторы, девочка сегодня развлекается без нас, — радостно проговорила Филлипс. Напоследок посмотрев на Гермиону и ободряюще улыбнувшись, она закинула руки им на плечи, утаскивая за собой дальше по коридору и предвещая любые дополнительные вопросы с их стороны. Грейнджер проводила их взглядом и едва заметно покачала головой. Что бы ни происходило в ее жизни, именно эти люди всегда были оплотом спокойствия и стабильности. И иногда она искренне не могла понять, как у них получается оставаться всегда в приподнятом настроении, даже если вокруг творится полный хаос. Она многому у них научилась, но усвоить это качество так и не смогла. Ей никогда не удавалось настолько быстро переключаться от проблем, сфокусировавшись на прелестных мелочах окружающего мира. Гермиона перевела взгляд на дверь аудитории и нахмурилась. Она ведь даже не задумалась, когда решила остаться и дождаться Драко. Это решение пришло само и не встретило на своем пути ни единого препятствия, будто затаилось где-то на границе сознания и выжидало подходящего момента, чтобы незаметно просочиться и занять предназначенное для него место. Словно было чем-то нормальным. Может, пора окончательно признать, что это действительно стало нормальным? Гермиона развернулась к окну и посмотрела за стекло, за которым виднелся пепельно-серый туман, накрывший Кембридж и сделавший обстановку похожей на сцену из жуткого хоррора. Ступив на землю родины с трапа самолета, Грейнджер остро ощутила предчувствие чего-то нехорошего, но ей хотелось верить, что повлиял именно густой туман, который вызывал странные ассоциации, скорее всего, из-за того, что, когда она покидала Британию пять лет назад, стояла практически такая же погода. Но, несмотря на все уверения себя в том, что с ней всего лишь играет ее больная фантазия, сердце продолжало сжиматься, а руки периодически потряхивало, пока по сосудам бежало практически забытое тревожное чувство. Гермиона настолько задумалась, погрязнув в размышления о том, чем еще могло быть вызвано паршивое ощущение впивающихся в кожу тонких клыков страха, что совершенно не заметила, как в постепенно редеющей толпе студентов появился ожидаемый ей человек. Из мыслей, сдавливающих виски, ее вырвал тихий голос, высказавший приветствие, и ощущение присутствия сзади, тут же отогнавшее любые негативные эмоции. Драко стоял непозволительно близко для нахождения в общественном месте. Повернув голову, Гермиона встретилась с его излишне серьезным взглядом, напомнившим, как именно они расстались в последнюю встречу. Тот разговор, каким бы важным он ни был для них обоих, закончился не самым лучшим образом и оставил за собой множество вопросов без ответов. — Ты на меня злишься? — произнес Драко вполне ожидаемые слова. — Нет, — искренне ответила Гермиона. — Больше нет. Его взгляд тут же потеплел, словно этот вопрос не давал ему покоя все то время, что они не виделись и никак не контактировали. — Хорошо, — с улыбкой проговорил он, отбрасывая тетрадь, которую до этого держал в руках, на подоконник рядом с ее сумкой. Положив ладонь ей на талию, Драко крайне медленно сместил ее на живот и, потянув на себя, прижал Гермиону спиной к своей груди. — Мы в коридоре, — предостерегающе произнесла она, вцепившись в его запястье в попытке удержать от любого дальнейшего движения. От него можно было ожидать чего угодно, а Гермиона не могла даже себе пообещать, что в случае чего сможет противиться его напору. — Всем наплевать, — демонстративно оглядевшись на спешащих студентов, не обращающих на них никакого внимания, проговорил Драко. — И через минуту здесь никого не будет, — склонившись к ее уху, прошептал он, опустив руку немного ниже. Гермиона вдохнула глубже, инстинктивно поддаваясь и прижимаясь ближе, но сквозь начавшие туманить сознание объятия, обещающие умопомрачительное продолжение, все еще пробивался голос разума, и она сжала пальцы на его ладони сильнее. — Расслабься, я ничего не делаю, — почувствовав ее напряжение, усмехнулся Драко, опустив голову еще ниже и опалив горячим дыханием кожу над воротом ее рубашки. — Тебе нельзя доверять, — пытаясь звучать недовольно, пробормотала Гермиона, отвернувшись и посмотрев в другую сторону. Заметив, что коридор, как он и предсказывал, полностью опустел, покинутый остатками людей, разбежавшихся по кабинетам, она сжала свободной рукой край подоконника, пытаясь хотя бы таким действием удержать себя в реальности. Теперь его вообще ничего не сдерживало, кроме ее все еще нашептывающей здравые мысли рациональности. — Как прошло? — спросил Малфой, свободной рукой сдвинув мешающие ему волосы, и дыхание на шее стало еще ощутимее. — Хорошо, — кратко ответила Грейнджер, прикрыв глаза. — Я рад, — Драко слегка надавил ей на подбородок, заставляя запрокинуть голову выше, и прижатые к ее шее губы прошлись по коже мурашками. — Какие у тебя планы? — Я свободна до шести утра, — она все еще пыталась звучать строго, но влажное прикосновение языка к бившейся от подскочившего адреналина венке сорвало ее голос к окончанию фразы. — Никогда не думал, что, если окажусь втянут в тайные отношения, в моем распоряжении будет столько времени. Гермиона могла поклясться, что в его хриплом тоне слышится улыбка, но само содержание предложения резко спустило ее с небес на землю, и она, подняв голову и немного отклонившись, обернулась через плечо и посмотрела на него. — Прекрати, — крайне серьезно проговорила Грейнджер, пытаясь игнорировать оттенки похоти, окрасившие его радужки и в очередной раз пробежавшиеся предвкушающей дрожью в коленях. — Расслабься, я просто шучу, — Драко притянул ее обратно, вновь заставляя принять прежнее положение и отгоняя все желание говорить о том, что его дурацкие шутки когда-нибудь обязательно все испортят, спровоцировав ее несносный характер на очередной конфликт. — Есть хочешь? — спросил он, легко преодолевав препятствие ее пальцев и подняв руку немного выше. — Наверное, — практически неслышно прошептала Гермиона, уже не до конца понимая, о чем именно они разговаривают. Когда Драко прикасался к ней настолько беззастенчиво, лаская и приглаживая шипы ее защиты, Гермионе казалось, что она никогда не сможет стереть его со своей кожи. В такие мгновения у нее не возникало даже мимолетной мысли о том, что, возможно, им следовало бы притормозить. Важным оставалось лишь желание раствориться в моменте и пропустить через себя выжигающую все здравомыслие потребность. Она действительно стала наркоманкой, вот только подсела не на то, что буквально разрушает тело, а увлеклась человеком, который мог запросто уничтожить без остатка все ментальное. Но, понимая это, Гермиона все равно стремилась вкусить эйфорию, даже если знала, что чем больше она им проникается, тем тяжелее будет ломка. Рядом с ним все страхи и предостережения становились несущественны, прячась за слабовольным оправданием, что расплачиваться за кратковременное счастье придется когда-нибудь потом. В другой жизни. — Значит, мы идем обедать, — уверенно проговорил Драко, напомнив ей о предмете их диалога. — Только не в местную забегаловку, — она поморщилась, представив кухню при университете и почувствовав подступающий к горлу ком. — Мне нужно, чтобы у тебя были силы, а не несварение, — усмехнулся Малфой, сместив ладонь выше и развернув ее лицо к себе. — И зачем мне силы? — В этот раз я предпочитаю показать, а не рассказать. Он склонился ниже, оставляя между их губами считанные миллиметры и бегающим взглядом изучая любые мелькающие в ее глазах эмоции. Он часто так делал, на несколько мгновений замирая на краю пропасти, прежде чем толкнуть их обоих вниз. Гермиона не знала, что им двигало в такие моменты. Иногда ей казалось, что ему нравится предвкушение. Словно ему было необходимо, чтобы они оба прочувствовали момент, когда понимаешь, что остались считанные секунды до того, как все здравомыслие и рациональность полетят к чертям, сменившись разгорающимся внутри огнем, испепеляющим на своем пути все, кроме желания чувствовать еще ближе. В некоторые моменты Гермиона думала, что ему было нужно, чтобы последний шаг сделала именно она. Будто он до сих пор сомневался, что все происходящее между ними будоражит не только его, и ему обязательно было подтверждение взаимности с ее стороны. Было не так важно, что именно им руководило. Имело значение лишь то, что им обоим нравилось балансировать на грани, которая полосовала самоконтроль на мелкие лоскуты, с каждым мгновением еще больше разжигая вожделение. Безумие. — Мы идем? — на выдохе прошептала Гермиона, пытаясь сконцентрироваться на том, что они вроде куда-то собирались. — Да, идем… — Драко отклонился и убрал руку с ее лица. Дышать сразу стало легче, несмотря на то что все ее нутро разочарованно застонало. Грейнджер обернулась к окну и потянулась к сумке, но он ее остановил, снова разворачивая к себе за подбородок. — Совсем забыл, — ухмыльнулся он, прежде чем накрыть ее губы своими и стереть только-только появившиеся в голове связные мысли. Она тут же развернулась, почувствовав ослабление хватки, и ее руки вцепились ему в плечи, словно тело, вопреки мыслям, ждало именно этого. Гермиона прогнулась, позволяя ему толкнуть ее вперед и прижать к подоконнику, и подняла ладони выше, притягивая его ближе. Драко бесцеремонно углубил поцелуй, опустив руки по ее спине ниже к грани здравого смысла, и с ее губ сорвался едва слышный стон, слишком громко прокричавший о том, как сильно она по нему скучала. В том, как Драко на нее влиял, точно была какая-то магия, и иногда у нее появлялись мысли, что, возможно, именно таким образом проявлялось его запертое глубоко внутри волшебство. Иначе у нее не было никакого объяснения тому, что в его присутствии все ее убеждения и принципы растворялись, сменяясь поистине безграничной потребностью быть рядом. Как не было объяснений и тому, что после всех тех лет, на протяжении которых она считала его обычным парнем со скверным характером, он вдруг стал настолько завораживающим человеком. Может, это было взросление, позволившее им обоим смотреть на мир шире и менее предвзято. Может, дело в показательной небрежности, разбавившей его выверенные жесты и вышколенный до идеальности внешний вид, которые множество лет назад делали его кем-то восковым, а не живым человеком. А может, ее друзья были правы, и она всего лишь бесповоротно в него влюбилась, идеализировав образ в голове. Возможно, Драко всегда был таким, она никогда его не знала и не могла с точностью сказать, насколько сильно он изменился. Но ее не покидала твердая уверенность, что не стань они в свое время врагами, таких отношений между ними не сложилось бы. Гермиона была убеждена, что вариант, происходящий в их судьбах сейчас, являлся единственным из миллиарда многих, в которых они никогда не встретились бы вновь, поступи кто-то из них хоть раз иначе. — Может, к черту обед? — между настойчивыми поцелуями едва слышно прошептала Гермиона, тут же снова привлекая его к себе настолько быстро, словно если бы не сделала этого, то насмерть замерзла бы в отсутствии его согревающих губ. — Тебе понадобится очень много сил, — многообещающе ответил Драко, на несколько секунд отстранившись, и вновь притянул ее к себе, противореча своим собственным словам. И свою важность окончательно потеряло и то, что они стояли посреди коридора, пустота которого не была аксиомой. И то, что они собирались заниматься совершенно не этим. И то, что ей следовало хотя бы иногда задумываться о том, что чем большую дозу она принимает каждый раз, тем страшнее будет ломка, когда Гермиона потеряет возможность получить то, чего желает до нетерпеливой дрожи в пальцах.

* * *

Ему снилось что-то хорошее, но Драко не мог ухватиться за конкретные образы, лишь представляя, как тело парит в невесомости и пропитывается положительными эмоциями. Это было как возвращение домой после долгого отсутствия. Как встреча с чем-то ожидаемым на протяжении бесконечного количества времени. Или с кем-то? По коже пробегались колющие мурашки, но они были слишком приятными, чтобы подумать, что их вызвал страх. Или что-то подобное, как это было обычно. Они чувствовались так, словно после целой жизни зудящих по всему телу ощущений он смог почесать наиболее беспокоящие участки, и его накрыло облегчение, не посещающее до этого ни разу за все прошедшие в нескончаемом мучении дни. Это было странное чувство. И тем страннее оно стало, когда Драко открыл глаза, вырванный из абстрактного сна робкими прикосновениями к предплечью в реальности. В том месте, где в последние годы раздражение снедало кожу больше всего. Он повернул голову и в полумраке, создаваемом тусклым светом прикроватной лампы и неясными оттенками рассвета, увидел, как Гермиона, лежа на животе и прикрыв лицо спадающими вниз волосами, очерчивает кончиками пальцев, легко царапая ногтями, контуры выцветшей метки. Впитывая ее неуверенные движения, он нахмурился, пытаясь понять, о чем она могла думать в такой момент, уделив столько внимания символу разделяющих их в прошлом предрассудков. — Что делаешь? — спросил Драко несколько хриплым спросонок голосом. Гермиона, не поднимая взгляда, провела пальцами по метке с чуть большим нажимом, словно пыталась подушечками ощутить магическую краску, изуродовавшую его предплечье и запятнавшую всю его жизнь. — Размышляю, — равнодушно ответила она, изящным движением откинув спутавшиеся пряди назад и обнажив лицо. — О жизни, судьбе и решениях, которые мы принимаем. Перевернувшись на бок, он оставил предплечье перед ней так, чтобы она могла продолжить свое странное занятие, хоть ему и не очень понравилось такое внимание к этой части его прошлого. Было в ее жестах что-то выбивающееся из той временной идиллии, наступившей между ними в последние дни после ее возвращения, в которые Гермиона вновь вела себя неожиданно приветливо. После их последнего разговора перед ее отлетом Драко ожидал от нее чего-то более нестабильного, втайне надеясь, что такое ее поведение позволит не зацикливаться на том, что в ближайшее время между ними снова появится причина для недопонимания. Но мягкость и покорность, которыми были пропитаны все ее улыбки, направленные в его сторону, отдавались скребущим чувством сожаления о том, что все это недолговечно. И снова возрождало сомнение в правильности сделанного выбора, потому что он понимал, что на контрасте после такой практически настоящей близости то, что случится уже завтра, окажется еще более невыносимым. — Она тебя смущает? — спросил Драко. — Не говори глупостей, — произнесла Гермиона, подняв на него недовольный взгляд. — Если бы она все еще имела значение, меня бы тут не было. — Почему перестала иметь? — Потому что у тебя не было другого выбора, — на грани слышимости ответила Гермиона, снова посмотрев на метку и коснувшись ее кончиком указательного пальца. — Выбор есть всегда, — возразил Драко. — Иногда нам может так казаться, — упрямо проговорила она. — Но на самом деле судьба давно все решила за нас и создала условия так, что мы всего лишь идем по выделенной нам роли, потому что ни под каким предлогом иного варианта у нас нет. — Не думаешь, что это звучит слишком пессимистично и безнадежно? — Возможно, — мягко ответила Гермиона, сместившись чуть ниже, и, сложив предплечья на простынь, опустила на них голову. — Может, я неправильно выразилась. Я имею в виду не то, что мы вообще не можем выбирать. Можем, конечно. Но вся суть в том, что, как бы мы ни хотели чего-то, мы всегда будем склоняться к определенному варианту, предложенному тем, что выше нашего понимания. Тебе судьба дала семью, которая для тебя превыше всего. Ты не мог поступить иначе, что бы ни оказалось на другой чаше весов. Я знаю, каково это. — Что дала судьба тебе? — Драко придвинулся ближе и провел костяшками пальцев по ее позвоночнику, опуская одеяло и обнажая кожу. — Много чего, — проговорила она, и ее лицо окрасил намек на едва заметную улыбку. — Она дала мне магию и грязную кровь. Друга, чье предназначение было в том, чтобы стать Избранным. Множество испытаний, — ее губы растянулись в более очевидной улыбке. — И несносного мальчишку, который пытался мне доказать, что я ничего не стою, заставив тем самым постоянно прикладывать усилия, чтобы стать лучшей и убедить себя, что я достойна того, что подарила мне судьба. Стоило ему поморщиться на высказанные слова, как она приподнялась и успокаивающе провела кончиками пальцев по его щеке, спустившись на шею. — Ты же понимаешь, что мне жаль? — неуверенно спросил Драко, поймав себя на мысли, что ему ни разу не пришло на ум перед ней извиниться. — Не стоит, — Гермиона приподнялась на локте и, оказавшись с ним лицом к лицу, серьезно посмотрела ему в глаза. — Во многом именно ты повлиял на то, кем я стала. Если бы все те годы я не стремилась доказать себе, что ты ошибаешься и мой талант определяет не кровь, я не достигла бы того уровня, который был необходим. Пусть в итоге моя жизнь сложилась не так, как мне бы хотелось, благодаря всем тем трудностям в детстве я все еще жива. Мы выиграли войну. Мы свободны. — Но тебе все равно этого недостаточно, — Драко поднял руку и легким движением сдвинул ее волосы за спину, освобождая себе больше приятного глазу вида. — Не надо, — шепотом попросила Гермиона. Два слова, за которыми была душа, пожираемая тоской. Тоской, тянущей ее на дно океана, заполненного осколками стекла, которые Грейнджер не замечала, пытаясь поставить новые рекорды по глубине. Она погружалась все глубже, разрывая кожу до обнаженных переплетений мышц, и он не сомневался, что планировала продолжать это делать, словно на дне ее ждал смысл жизни. Гермиона хочет утонуть. — Ты взваливаешь на себя слишком много, — все же высказал Драко то, о чем думал, даже если ей очень не хотелось этого слышать. — Один умный человек как-то сказал мне, что судьба подкидывает нам только те трудности, которые нам необходимы и могут сделать нас сильнее, — с практически натуральной беззаботностью произнесла Гермиона и, перевернувшись, улеглась на спину, устремив бездумный взгляд в потолок. — А что об этом думаешь ты? — Не знаю, — едва слышно ответила Гермиона, и больше ее тон не был пропитан фальшью, отражая всю грусть, заполнившую комнату без остатка. — Порой мне кажется, что судьбе всегда мало. Как бы хорошо ты ни справлялся, насколько бы сильным человеком ни был, ей всегда недостаточно. Драко нахмурился, прокручивая в голове сказанные слова. Ее настроение ему совершенно не нравилось, скорее всего, именно тем, что отражало его собственное. Гермиона словно тоже чувствовала, что в ближайшие дни все изменится под новым витком судьбы, вызванным его выбором. И, быть может, она была права. Может, действительно не существовало никакого выбора, и ему всегда было суждено поступать именно так. Заставлять ее сомневаться в себе. Может, он и должен был внести противоречия в ее жизнь одним своим присутствием. Сначала вызвать стремление стать лучше, чтобы не позволить его гадким словам ее сломать. Затем принудить пойти на компромисс и сблизиться с ним вопреки всему этому мешающему. И после сделать ей очень больно, чтобы она смогла вернуть ту себя, которую создала множество лет назад назло именно ему. Его всегда учили, что цель оправдывает любые средства. Но в их отношениях он был не целью, а лишь средством ее достижения. И впервые в жизни его полностью устраивала такая расстановка сил. Может, в этом и был весь смысл? — Если судьба специально создает условия для выбора… — задумчиво проговорил Драко, положив руку ей на талию, и, придвинув ближе к себе, навис сверху, вглядываясь в ее глаза. — Что, если у всего, что с нами произошло, есть конкретная цель? — Она и была, — утвердительно ответила Гермиона, поняв его посыл не совсем так, как следовало. — Победа в войне. — Я имею в виду то, что было уже после, — уточнил он, и она нахмурилась. — И какая же у всего этого высшая цель? — приподнявшись на локте, она оказалась практически прижатой к нему вплотную, и между ними не осталось даже разделяющей их тела тонкой ткани одеяла, окончательно соскользнувшей вниз под своим весом. — Может, чтобы ты сегодня оказалась здесь и задвинула мне всю эту философскую муть? — усмехнулся Драко, пытаясь скрыть то, насколько сильно его сковывает невроз от понимания, что настолько открытый разговор мог состояться между ними в последний раз. — Зачем? — Не делай вид, будто не поняла, что именно я имею в виду. Признай, что, если бы всего этого не произошло, ты не оказалась бы сегодня здесь. — Кто знает? — риторически спросила Гермиона, приблизившись на расстояние нескольких миллиметров, которые, казалось, на самом деле раскалились от витавшего в комнате напряжения их близкого присутствия и непривычной для нее откровенности. — Но если так… Думаешь, все это того стоило? Драко не знал, какой ответ смог бы ее удовлетворить. По правде, он не был уверен, что и громко прозвучавший внутренний голос, выкрикнувший утвердительный ответ, удовлетворяет его самого. Может, он и готов был признать, что не жалеет о всех трудностях, сопровождающих его жизнь ранее, если они действительно привели его в этот момент. Но думать, что ей следовало пережить все то, что на нее свалилось, чтобы достигнуть той же точки назначения, было слишком эгоистично даже для него. Тем более в свете того, что именно он решил, что это не будет конечной целью для них обоих и, скорее всего, их пути на самом деле скоро разойдутся. Но сейчас они все еще рядом. У него был слишком короткий остаток ночи, слишком мало ее и слишком много причин, чтобы хотя бы в данный момент ничего не портить лишними словами. Поэтому Драко вместо ответа прижался к ее губам, ловя ее дыхание. Ощущая, как ее ладони поднимаются по его плечам к шее, он сжал пальцы на ее талии сильнее и углубил поцелуй, заставляя ее опуститься обратно на подушку и пытаясь хотя бы на несколько минут забыть слова, сказанные несколько дней назад и все еще звучащие в голове каждый раз, когда она улыбалась, смотря ему в глаза и еще не зная, что ее ждет. — Ты не видел, насколько тяжело она это пережила, — жестко произнес Поттер, стоило ему выложить то, что, по его мнению, могло помочь. — Гермиона не простит тебя, если ты это сделаешь. — Я прекрасно это понимаю, — тем же тоном ответил Драко, скрестив руки на груди. — Грейнджер отказалась от палочки не только из-за родителей, Поттер, ты и сам это понимаешь, это всего лишь выступило для нее достаточно весомым оправданием, чтобы убедить себя, что магия разрушает ее жизнь. Но основная причина в войне, и именно с этого и нужно начать. Поттер нахмурился, но отвечать ничего не стал, видимо и сам прекрасно осознавая, что Гермиона так резко отреагировала на состояние своих родителей исключительно потому, что к тому времени ее психика была разорвана в труху. Драко давно это предполагал, но окончательно убедился только когда узнал больше и сопоставил информацию еще раз. Грейнджер, видимо, даже не пыталась решить проблему, справившись лишь с очевидными симптомами и закрывшись от потрясений за стенами магловского мира. Пять лет назад именно он позволил Гермионе притупить рану, дал ей глоток свежего воздуха после удушающих объятий магического мира, и ей понравилось это ощущение. Почти свобода. Малфой предполагал, что уже тогда она стала склоняться к тому, чтобы остаться в найденной зоне комфорта и не возвращаться в мир, в котором пришлось бы снова чувствовать боль, наблюдая за воскресающим после войны обществом, хоронящим потери. Может, она сама этого в тот момент не понимала, но должно было сформироваться какое-то неясное начинание, чтобы уже потом то, что произошло с ее родителями, толкнуло ее на радикальные действия. На пустом месте такие вещи не возникают. Драко был практически уверен, что прав. Будь дело только в ее вине перед родителями, ее не выбила бы из колеи первая встреча с Поттером после стольких лет. А Малфой слишком хорошо помнил, насколько плохо она выглядела после того дня и насколько несчастно плакала, видя его смерть в кошмарах снова и снова. Чтобы нормально жить дальше, Грейнджер необходимо было простить себя, но этого она не могла сделать без возвращения к первоначальной травме, которую просто задавила, а не вылечила. Только преодоление самых первых потрясений могло позволить устранить новые. После того как исчезнет фундамент психотравмы, все остальное рухнет вслед за ним, последовательно, проблема за проблемой, как выстроенные в ровный ряд костяшки домино. — Сейчас она вспоминает о прошлом как бы со стороны. Словно была не участником, а независимым наблюдателем. Только поэтому она спокойно говорит о войне. Но ей необходимо принять, что война в ее жизни была, и та боль, что оказалась итогом, тоже существовала. Что ее страхи и слабости — это нормально, — настойчиво проговорил Малфой. — Ты смог принять? — внезапно упавшим тоном спросил Поттер, нервно потерев ладони. — Окончательно — нет, но наше прошлое влияет на меня гораздо меньше, чем на нее. Не знаю, как моя психика отреагирует на возвращение в магический мир, но сейчас я стабилен в той максимальной степени, в которой в данный момент вообще могу быть, — пожал плечами Драко. Поттер окинул его внимательным задумчивым взглядом, но Малфой не стал развивать тему, вернувшись к обсуждению того, что сейчас для них обоих представляло главное значение. — Я знаю, что ей будет больно. Но ей и должно быть больно. У нее ни разу не было возможности решить проблему, потому что она окружила себя людьми, которые не могли ее понять и хоть как-то помочь. А она нуждается в помощи, — он отвернулся к окну и едва слышно закончил: — Я очень надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы вытащить наружу то, что она прячет столько лет. Пока боль скрыта, Грейнджер никого к себе не подпустит, не желая возвращаться к проблеме, а пока она сама не захочет, ей никто не в силах помочь. — Это хуже всего, что ты можешь сделать, — настойчиво проговорил Поттер, все еще пытаясь его переубедить. — Знаю, но именно это может помочь эффективнее всего, — твердо произнес Драко, резко к нему обернувшись. — Грейнджер необходимо выбить из равновесия, чтобы она позволила боли выйти наружу, только так возможно ее отпустить. Если она и дальше будет просто ее подавлять, в любой ситуации, хоть немного напомнившей ей о прошлом, она вернется к прежнему состоянию. Именно это произошло, когда она узнала, что ее родителей не вылечить. Как думаешь, что будет, когда ее мать окончательно ее забудет? — Драко не ждал ответа на свой вопрос, ведь он был очевиден. — Эмоциональные травмы лечатся только через проживание всех стадий: страх, боль, злость, снова боль и только потом принятие. Иначе это не работает. — Если это навредит, я сделаю все, чтобы твое возвращение домой стало адом, — бескомпромиссным тоном пригрозил Поттер, и Малфой криво ухмыльнулся. — Ты далеко не первый, кто угрожает мне подобным из-за нее. И на фоне того, кто защищает ее в последние годы, ты, уж прости, малость неубедителен.

* * *

Не прислушиваясь к звучавшей в машине едва слышной мелодии, Гермиона делала пометки на лежащем на передней панели листе планирования методики. Дописав несколько последних слов, она перевела взгляд на Люка, разглядывающего улицу перед ними через лобовое стекло и недовольно хмурящегося на очередной мокрый снег, моментально превращающийся в воду от прикосновения с асфальтом и грозящийся превратить дороги Лондона к ночи в каток. — Смотри, — привлекла она его внимание, протягивая сделанные ей корректировки. Люк забрал у нее лист и, пробежавшись по нему быстрым взглядом, кивнул, одобряя. После нескольких дней работы с Софи, сопровождающихся новыми методами, им пришлось еще немного скорректировать то, что они предлагали, чтобы подстроиться под специфику личности девочки, максимально устранив все недостатки. Закрыв папку и переложив ее на заднее сидение, Люк взял свой кофе из подстаканника и, посмотрев в окно, уставился на противоположную сторону проезжей части, практически не моргая. Гермиона проследила за его взглядом и улыбнулась, обнаружив на тротуаре через дорогу Рона, прячущегося от непогоды под обычным магловским зонтом. — Это он? — спросил Уокер, сделав глоток из стакана. Когда она ответила утвердительно, он перевел на нее взгляд и покачал головой. — Я, конечно, всегда знал, что отношения с ним были твоим самым глупым поступком, но никогда не думал, что он настолько не в твоем вкусе. — Вкусы могут меняться, — равнодушно ответила Гермиона, пожав плечами. — И Рон очень хороший человек. — Настолько хороший, что развил в тебе жуткую неуверенность в себе и желание в отношениях всегда быть мужиком, — презрительно процедил Люк. — Только не начинай, — закатила она глаза. — Мы оба были молоды, и это вообще не твое дело. — Ну да, это же не мне пришлось тебя убеждать огромное количество времени, что ты не только привлекательна, но и вполне можешь позволить себе на кого-то положиться, — язвительно произнес Уокер, снова переведя взгляд на Рона, и Гермиона покачала головой, не став ничего отвечать. — А вот твой жуткий дружок мне нравится, — снова заговорил Люк, когда в поле зрения показались Гарри, Джинни и Джордж. — Рыжих-то сколько, — пробормотал он. — Они все родственники? — У них огромная семья, — улыбнулась она, прощупывая взглядом людей, когда-то наполняющих ее жизнь и делающих ее чуть менее жуткой. — Мне пора идти, — продолжила Гермиона, когда к потихоньку собирающейся компании приблизились Невилл, Симус и Полумна. — Не забудь, что послезавтра в восемь утра мы должны быть у Софи, — напомнил ей Люк их планы, прежде чем она открыла дверь. — Прекрати ставить под сомнение мою память, — укоризненно покачала Гермиона головой, выбираясь из машины и раскрывая зонт. — И вообще-то, я планирую вернуться завтра утром. — А то я не знаю, как ты умеешь веселиться, — хохотнул на прощание Уокер и, как только она прикрыла дверь, сорвался с места, подняв колесами брызги скопившейся на асфальте влаги, которая, к счастью, не задела Грейнджер. Объятия, в которых оказалась Гермиона, стоило ей подойти к ожидающей ее компании, ее почти задушили. Множество голосов со всех сторон задавали огромное количество вопросов, и она едва успевала на них отвечать и уклоняться от капель дождя, то и дело норовивших коснуться ее одежды в момент, когда ее стискивали очередные практически забытые руки. Встреча с ними была как возвращение домой после долгого отсутствия. Не так, как в первые секунды в Австралии, когда на смену тревоге приходило расслабление и равновесие, а, напротив, более возбуждающе. Шумные голоса разгоняли кровь и заставляли сердце бешено стучать, но это была не нервозность, страх или смущение, которых она ожидала, втайне надеясь, что они так и не посетят ее своим раздражающим присутствием. Это была искренняя радость от встречи с прошлым. Ничем не омраченная, всепоглощающая радость. Оказавшись внутри кафе и усевшись за столик, Гермиона с улыбкой наблюдала за веселящимися друзьями, которых накрыло волнение, заставляющее говорить громче, жестикулировать активнее, смеяться заразительнее. Она смотрела на них, вставляя реплики в разговоры о прошлом и отвечая на вопросы о своем отсутствии максимально корректно для того, чтобы никто, кроме уже знающих людей, не догадался, кем именно она стала, и впитывала в себя их практически забытые образы. Каждый из них оставался таким, как она помнила, разве что чуть более свободным. Даже Гарри, предстающий в прошлые встречи перед ней грозным аврором, сейчас в обществе знающих его с детства людей остро напомнил ей того мальчишку, который всегда светился доброжелательностью. Никто из них не изменился. Может, множество месяцев назад Гарри был прав, и она тоже все еще оставалась прежней девчонкой, просто запертой глубоко внутри? Джордж озвучил очередную шутку, подталкивая всех остальных разразиться заливистым смехом, и никто, в том числе и она, не смог удержаться. Смахнув слезу, скатившуюся по щеке от безудержного хохота, Гермиона постаралась лучше прочувствовать, как все ее внутренности растворяются в ностальгии. Происходящее перед глазами остро напомнило ей о таких же посиделках в гриффиндорской гостиной, но если в те времена они смеялись вопреки своей сложной жизни, то сейчас это была радость, не омраченная практически ничем негативным. Сделав глоток из кружки, Гермиона обвела взглядом когда-то самых важных людей в своей жизни, задумавшись о том, что они стали из себя представлять, пережив худшее, что только могло произойти в жизни человека. И сделанные выводы ее удовлетворили. Для людей, переживших войну, все они держались вполне неплохо. Остатки отпечатков сражений были практически незаметны. Если не обращать внимания на то, как Джордж до сих пор замолкает на несколько мгновений, ожидая продолжение шутки от своего брата, а все остальные на секунду хмурятся, обмениваясь говорящими взглядами, можно было поверить, что происходящее на самом деле ничем не смазывается. Если не замечать, как Гарри, даже расслабившись и отпустив себя, время от времени сканирует помещение взглядом и тут же улыбается от легких поглаживаний Джинни по ладони, замечающей его неконтролируемо появляющуюся настороженность, можно было бы забыть о том, что он никогда не являлся обычным человеком. Если не позволять мыслям о том, что она всего лишь гость на этом празднике жизни, забредший на несколько часов в попытке вспомнить саму себя, а не полноправный участник, можно было бы посчитать эту встречу еженедельными посиделками среди тех, кого объединяет общее прошлое. Если бы не все это, возможно, она бы смогла искренне насладиться проводимым с друзьями временем, но рядом все еще витало осознание. Практически неуловимое, но существующее и напоминающее, что они никогда не были всего лишь чуть более исключительными, чем остальные, людьми. Гарри был Избранным. Они были его друзьями. Все они прошли через войну. Гермиона постаралась не зацикливаться на витавших в голове негативных мыслях, впитывая в себя лишь светлое, отражающееся на лицах. Быть может, именно таким цветом все было бы окрашено, сложись их судьбы иначе. Но даже сквозь искренний смех в сознании возникал навязчивый вопрос: Какой была бы их жизнь, если бы в ней никогда не существовало Волан-де-Морта?

* * *

— Я снял почти все заклинания, — произнес Поттер, открывая перед ней дверь и пропуская ее вперед. — Но извини, Гермиона, я не мог убрать абсолютно всю магию. — Гарри, — раздраженно бросила Грейнджер, преодолевая порог дома на площади Гриммо. — Прекрати носиться со мной как с малолеткой, которая не отвечает за свои поступки. Я сказала — все нормально. На последних словах ее голос опустился до хрипа, когда волна заклинаний, как и в прошлый раз, сдавила виски. Гермиона сделала два шага вперед, освобождая порог, и, опершись ладонью о стену, прикрыла глаза, впитывая в себя это ощущение. Она даже себе не смогла объяснить, почему настояла на том, что будет ночевать у Гарри. У нее были другие варианты, избавленные от присутствия магии, но ей казалось очень важным оказаться именно здесь, чтобы снова почувствовать чужую магию и сравнить ее со своей. После первого прикосновения к палочке Гермиона не могла больше сдержать желание сделать это снова. За прошедшие дни она доставала ее еще несколько раз и уже увереннее перекатывала между пальцами, обдумывая отстраненные темы. Каждый раз ее накрывало облегчение, будто по телу пропускали разряд, расслабляющий все мышцы, когда магия напитывала ее нутро. Она никак не могла остановиться, словно несколько лет была на голодной диете и наконец дорвалась до пропитания. Так и было, верно? Магия Гарри ощущалась слабее, чем ее собственная. Может, дело в том, что на дом оказалось наложено меньше заклинаний, чем в прошлый раз, а может, сказалось то, что ее тело уже не было полностью изолированно от магии. Однако чужие потоки волшебства все еще не являлись чем-то гостеприимным, и, хоть воздействие было слабым, Гермиона все равно почувствовала достаточно сильное головокружение. Которое, впрочем, прошло практически сразу. — Видишь? — улыбнулась она, открыв глаза и посмотрев на обеспокоенного Поттера, замершего с ней рядом. — Я не такая слабачка, как ты думаешь. — Когда-нибудь своими выходками ты себя угробишь, — пробормотал Гарри и, сделав шаг назад, помог ей снять пальто. — Ты никогда не мог отказать мне в моих выходках, правда? — сыронизировала Гермиона, наблюдая, как Поттер вешает ее одежду на крючок и следом снимает собственную. — Связываться с талантливейшими ведьмами своего поколения себе дороже, — в том же тоне ответил он, но тут же, видимо поняв, что именно сказал, бросил на нее осторожный взгляд. — Да что с тобой такое? — нахмурилась Гермиона и, подойдя к нему, взъерошила его волосы на манер того, как делала множество лет назад. — Еще час назад ты был таким же, как в школе, безрассудным и не думающим о словах парнем, а сейчас снова боишься сказать что-то лишнее, — она пристально посмотрела ему в глаза, снабдив следующую реплику уверенной улыбкой. — Перестань бояться, что как-то меня обидишь или заденешь. Если это произойдет, я тебе сообщу, хорошо? — Он кивнул, и она отошла. — Веди, ты предлагал мне огневиски и приятную беседу. Гарри, обойдя ее, двинулся к лестнице, и Гермиона, едва заметно покачав головой, пошла за ним. Следовало ожидать, что Поттер будет бояться сделать лишнее телодвижение после того, как она сама его прошлыми встречами напугала до чертиков своей реакцией на магию. Но он должен был понять, что с ней не следует носиться как с прокаженной. Гарри должен был помнить, что такое отношение всегда ее раздражало. Сегодня был день ее прошлого, и Гермиона собиралась взять от него все, даже сама не до конца понимая этого маниакального стремления глубже окунуться в своих бывших друзей. Скорее всего, на это повлияла атмосфера, остро напомнившая о тех временах, когда все они, еще не познавшие потери и разочарования, были другими людьми. Передвигаясь по коридорам, она прислушивалась к тишине, разбавляемой лишь их тихими шагами. В прошлый раз, когда Гермиона гостила в этом доме, ее окружал нескончаемый шум, особенно после того, как проснулся Джеймс. Да и Джинни никогда не отличалась склонностью к молчанию. Но сейчас их было всего двое, — Джеймса забрала Молли, а Джинни отправилась после их посиделок следом, пообещав вернуться утром и на уговоры Гермионы озвучив важность провести хоть немного времени им с Гарри наедине друг с другом. Оказавшись у кабинета Гарри, Грейнджер поймала себя на совершенно сумасшедшей мысли и, накрыв ладонь Поттера, которую тот положил на ручку двери, задержала. Он посмотрел на нее, вопросительно выгнув бровь, и Гермиона решилась. — Гарри, мои вещи… — она не стала продолжать предложение, зная, что он поймет. — В твоей комнате, неприкосновенны, — понимающе ответил Поттер, убирая ладонь с ручки двери. — Хочешь посмотреть? Гермиона кивнула, и он развернулся и двинулся дальше по коридору к той комнате, в которой она провела несколько месяцев после войны, пока не могла покинуть Британию. Тогда идея вернуться домой казалась ей дикой, да и Кингсли запретил им в первое время покидать безопасное место, снова накрытое Фиделиусом сразу после битвы за Хогвартс. Остановившись у нужной двери, Гарри замер, позволяя ей самостоятельно ту отворить. Гермиона замялась всего на несколько мгновений, перебарывая внутренний страх, снова поднявший голову, и, резким движением толкнув дверь, окунулась в свое прошлое. Здесь все осталось так, как запомнила Грейнджер. Весь дом отремонтировали за прошедшие годы, но именно к этой комнате никто никогда не прикасался. Разве что постоянно проводилась уборка, потому что вокруг была непогрешимая чистота. Гермиона прошла внутрь и, оглядевшись, задержалась взглядом на огромной, заправленной фиолетовым покрывалом кровати, на которой пролила океаны слез, вспоминая потерянных друзей. Посмотрев на небольшой диванчик, сдвинутый к окну ей и Гарри летом девяносто восьмого, она воскресила в памяти, как каждый раз, когда она будила его и Рона своими криками, они втроем остаток ночи сидели на нем, рассматривая звезды через распахнутое окно и пытаясь осознать, что война действительно закончилась. Переведя взгляд на стол, она заметила лежащие там несколько ее любимых книг и бисерную сумочку, не раз спасавшую им жизнь. Подойдя к столу, Гермиона придвинула к себе «Историю Хогвартса» и с грустной улыбкой на губах перелистнула страницы. Ее первый экземпляр книги, касающейся волшебства. Самый любимый и больше всего запомнившийся. Безжалостно потрепанный временем и путешествиями. Уверенным движением она положила книгу в болтающуюся на локте сумку и обернулась к Гарри, осматривающего ее внимательным взглядом. — Не боишься, что кто-то из твоих сможет ее увидеть? — озабоченно спросил Поттер. — Ты же не думаешь, Гарри, что за столько лет я не придумала множество мест, чтобы спрятать то, что совсем необязательно видеть маглам, и не выдрессировала их на то, что копаться в моих вещах не самая лучшая идея? — скептически произнесла Гермиона, подойдя к нему и ободряюще сжав его ладонь. — Я живу с ними множество лет, храня волшебную палочку и несколько напоминающих о прошлом колдографий. Я обеспечила необходимые меры безопасности. — И что, никто никогда ничего не видел? — с недоверием проговорил Гарри. — На самом деле, видел, именно поэтому я теперь гораздо осторожнее, чем раньше, — поморщилась Гермиона, припомнив свою недальновидность, характерную ей в прошлом. — Люк как-то заметил палочку, — пояснила она на его вопросительный взгляд, который тут же сменился на ошарашенный. — Это было еще в первые полгода, пока он у меня жил, и однажды я ее не очень хорошо спрятала, оставив под подушкой. Уже не помню, зачем я ее доставала, после того как мама забыла о магии, она все время лежала на дне чемодана. А Люк искал ту книгу, что я тогда читала. Поступок, конечно, идиотский и совсем не красящий талантливейшую ведьму своего поколения. — Ты все еще держишь книги под подушкой? — усмехнулся Гарри, продолжая смотреть на нее немного настороженно, но уже гораздо спокойнее, видимо расслабившись от ее уравновешенного тона. — Старые привычки не пропьешь, — пожала она плечами, подталкивая его к выходу из комнаты. — И как ты ему это объяснила? — спросил Гарри, прикрывая за ними дверь. — Сказала, что это всего лишь безделушка, оставшаяся мне от маминого папы, и что ее назначение не знаю, — ответила Гермиона, следуя за ним к его кабинету. — Что-то вроде талисмана. У моих родителей дома много всяких странных вещей, вырезанных дедушкой из дерева, так что он поверил, — продолжила она, когда они вошли в помещение. — Люк всегда мне безоговорочно доверял, а в то время он не был слишком хорошо сконцентрирован на окружающем мире, переживая то, что сделал его отец, так что такой ответ его удовлетворил. — Повезло тебе, что маглы не чувствуют магию, прикасаясь к магическим предметам, — прокомментировал ее слова Гарри, опускаясь в кресло. — Повезло, — задумчиво пробормотала Гермиона, обходя помещение и ощупывая его внимательным взглядом. Здесь, в отличие от ее комнаты, изменилось многое. Вокруг так и ощущалось присутствие того человека, которым стал Поттер. Все было систематизировано, лежало на точно предназначенных для них местах. Обстановка значительно отличалась от той, в которой он чувствовал себя комфортно несколько лет назад, предпочитая окружать себя беспорядком и хаосом. — Гарри, — позвала Гермиона, проводя кончиками пальцев по полкам, заполненным специфической литературой, с которой она раньше никогда не сталкивалась. Справочники заклинаний, методы составления психологических портретов убийц, анатомия убийства и еще множество направлений как магловской, так и магической литературы. Во что превратился Аврорат за последние пять лет? — На наш дом ведь наложено какое-то заклинание, да? — спросила Гермиона, посмотрев на Поттера, сохраняющего молчание. — Когда я почувствовала магию здесь, вспомнила, что, как только мы прилетели, меня накрыло странное беспокойство, стоило мне переступить порог дома. И я еще несколько дней чувствовала себя странно, но объясняла это тем, что так на меня влияет Британия. Потом это прошло, видимо, адаптировалась. Это что-то очень слабенькое, да? — Следящее, — не стал ничего отрицать Гарри. — Фиксирует магию внутри дома. Что-то вроде того, что используют, чтобы отследить соблюдение правила о применении магии только после достижения совершеннолетия. Но гораздо слабее и узконаправленнее. — Вы за ним наблюдаете, — сделала вывод Гермиона, опускаясь в кресло напротив Поттера. — Естественно, — ответил Гарри таким тоном, словно она сказала какую-то несусветную чушь. — Конечно, уже не так, как контролировали в первые годы, но мы отслеживаем перемещения, успехи обучения и то, что он соблюдает запрет на использование волшебства. Заклинание настроено только на его магию, так что, если бы, например, ты ей пользовалась, сигнал я бы не получил. — А почему не наложить заклинание на него? — Он не должен о нем знать, иначе сделать достоверный вывод о его исправлении не получится. Так что не говори ему, не рушь мое следствие, — попросил Гарри, и Гермиона кивнула. — К тому же он не настолько глуп, чтобы применять магию на глазах у маглов, это точно привлекло бы наше внимание. Самым вероятным было то, что он мог как-то добыть палочку и использовать ее в пределах своей комнаты. — Доверие в Аврорате нынче вообще не котируется, да? — нахмурилась она, но Поттер не стал комментировать ее слова. — Как вы отслеживаете его перемещения? — Он тебе не рассказывал? — На вопрос Гермиона лишь отрицательно покачала головой. — Он каждую неделю контактирует со сквибом, который передает ему «Ежедневный Пророк». И в случае, если собирается покинуть страну, должен сообщать ему об этом. Мы проверяем, что он уехал и что вернулся. Что делает за пределами, нас уже не касается, не наша территория. — Следите, — прищурилась Грейнджер. — Я предпочитаю словосочетание «ненавязчиво наблюдаем», — улыбнулся Поттер. — Ты должна понимать, что его не могли оставить наедине с собой. Малфой уже несколько лет не вызывает нареканий, но в первую очередь он остается осужденным преступником, отбывающим наказание, и лучше нам не продолжать эту тему, потому что возникает конфликт интересов. — Ладно, — мягко ответила Гермиона, оставляя не самый приятный разговор позади. — Омут памяти, — полувопросительно произнесла она, указав рукой на стоящий в углу артефакт. — Старею, память подводит, — Гарри склонился вперед и, опершись локтями о поверхность стола, положил подбородок на сцепленные ладони. На ее скептический взгляд он рассмеялся. — Я, как Дамблдор, люблю иногда пересмотреть воспоминания, — пояснил Поттер и совершенно неожиданно для витавшего между ними настроения нахмурился. — Как, ты думаешь, я все эти годы воскрешал твой образ в памяти? — Я уже извинялась, — вздохнула Гермиона. — Я не могла поступить иначе. — Знаю, — ободряюще улыбнулся Гарри, поднимаясь. Подойдя к полкам за его спиной, он открыл дверь небольшого ящика, за которым скрывались флаконы со знакомыми переплетениями светящихся линий воспоминаний. Гермиона, встав с кресла, подошла ближе. — Здесь собраны все значимые воспоминания из нашего детства, — с такой искренней любовью проговорил Поттер, что у нее начало пощипывать в носу от подкативших эмоций. — Тролль, Рождество, Святочный бал, — перечислил он, указывая на склянки. Взяв одну из них, он тихо рассмеялся, покачивая ее в руках. — Твоя затрещина Малфою, — язвительно проговорил Гарри, продемонстрировав флакон ближе, за что мгновенно получил легкий хлопок по плечу, сопроводившийся хихиканьем, которое Гермиона не смогла сдержать. — Наша последняя встреча, — грустно произнес Поттер, отставив флакон и взяв другой взамен*. _____________ * прим. автора: согласно канону, информация о том, что происходит в голове человека при извлечении воспоминаний, противоречива. Автор так и не смог окончательно понять, извлекают люди воспоминание так, что оно стирается из памяти, или оно просто копируется, но по некоторым намекам я все же склоняюсь к тому, что остается в памяти, а извлекается дубликат. Так что именно это положение мы и примем за основу. _____________ Грейнджер протянула руку, и он вложил воспоминание в ее ладонь. Она поднесла его к глазам, всматриваясь в хитросплетения нитей, которые хранили тот последний день, когда они с Гарри долго не могли разорвать объятий, стоя в аэропорту. Он провожал ее, взяв с нее слово, что Гермиона будет писать ему каждый день, а когда она вернется, они обязательно сделают то, что запланировали. Начнут жить. Она нарушила каждое свое обещание. — Можно? — посмотрев на него, жалобно попросила Грейнджер. Захлестнувшее желание увидеть ту себя, прошлую, было невозможно игнорировать. — Ты уверена? Гермиона нахмурилась, заметив панику на лице Поттера. Слишком сильную для простого просмотра воспоминания. — Все будет в порядке, — она ободряюще сжала его ладонь и, отвернувшись, подошла к омуту. Гарри за ее спиной все еще мешкался, словно Гермиона в самом деле собиралась сделать что-то страшное, но она отбросила его растерянность от себя. Даже если ее снова захлестнет неприятное самочувствие, она хотела увидеть своими глазами, кем была до того, как отказалась от своего прошлого, сегодня накрывшего ее с головой. Как когда-то говорил ей один очень умный человек: Лучше жалеть о чем-то действительно стоящем. Воспоминания, сливаемые в омут, перемешивались с иллюзорной водой, темнея и все больше маня ее к себе. Гермиона смотрела в чашу и, словно загипнотизированная, не могла оторвать взгляд. Ей даже на секунду показалось, что, возможно, она где-то умудрилась нарваться на внушающее заклинание, туманящее сознание, но эта мысль тут же была отвергнута осознанием того, что такую магию на себе она точно почувствовала бы. Почувствовав руку Гарри на своей ладони, она улыбнулась и, глубоко вдохнув, окунулась в свое прошлое. Гермиона не знала, сколько прошло времени, прежде чем они с Поттером, посмотрев свою последнюю встречу, снова оказались в его кабинете. На контрасте с туманом, окутавшим аэропорт и растворившим их силуэты, свет в реальности показался слишком ярким, и Грейнджер, взметнув руку, прикрыла глаза. — Ты как? — с очевидным беспокойством спросил Гарри, и она улыбнулась. — Не поверишь, но в полном порядке, — поспешила Гермиона его успокоить и, привыкнув к свету, посмотрела на него. — Мое восприятие магии очень специфично, и, видимо, когда я хочу ее чувствовать на самом деле, реакция организма становится мягче. Это сложно объяснить, я сама еще не до конца поняла, но на свою магию я реагирую положительно. — На свою магию, — Поттер аж поперхнулся воздухом, настолько его удивило произнесенное. — Я переборола страх перед прикосновением к палочке, — беззаботно махнула она рукой, обернувшись к другим воспоминаниям. — Хочу еще. — Стой, Гермиона, — привлек ее внимание Гарри, и она посмотрела на него, недовольно нахмурившись. — Ты снова начала использовать магию? — Нет, — покачала она головой. — Просто я не могу до конца жизни шарахаться от любого волшебства, грозясь каждый раз упасть в обморок, когда рядом кто-то колдует. Все же нет гарантий, что однажды я не окажусь в том месте, где будет слишком большая доза магии для моей выдержки. Считай, что я провожу терапию по привыканию, пытаясь перестать настолько остро на нее реагировать. — Может, ты когда-нибудь сможешь… — Так, Гарри, — перебила его Гермиона жестким тоном. — Не придумывай себе лишнего. Я всего лишь адаптируюсь, — на последнем слове она сделала акцент. — Я не изменила свои взгляды на жизнь. Я все еще не собираюсь использовать магию, кроме тех случаев, когда это сможет помочь моим родителям, — она перевела взгляд на стекло, за которым сгустилась темнота. — Просто я поняла, что мое категоричное отношение может привести к тому, что, если у меня действительно возникнет возможность как-то решить их проблему при помощи магии, я могу к тому моменту запустить все до такой степени, что элементарно физически не выдержу любое, даже самое незначительное воздействие волшебства. Так что это тоже только ради них. На случай, если возникнет ситуация, которую можно будет решить исключительно магией. Гарри продолжал сохранять молчание, и она, переведя на него взгляд, насторожилась, заметив на его лице бескомпромиссную решимость. Весь этот разговор о магии как-то странно на него влиял, но Гермиона не могла определить, что именно это вызывает. В ее груди зародились отголоски сомнения и плохого предчувствия, не покидающие ее всю последнюю неделю, но они развеялись, стоило ему улыбнуться. Это был ее Гарри. Он никогда бы не причинил ей вред. Поттер достал воспоминание из омута и, отойдя к остальным, поставил его на полку. Обернувшись, он посмотрел на нее с немым вопросом в глазах, и Гермиона кивнула, улыбнувшись. Даже несмотря на местами неприятный разговор, она все еще была готова снова окунуться в свое прошлое, чтобы продолжить чувствовать неясное тепло в груди, греющее ее весь сегодняшний день. Следующие воспоминания, в отличие от первого, пропитанного горечью прощания и ошибок, были счастливыми. Гермиона настолько расслабилась, что окончательно растеряла всю бдительность и не обратила внимания на то, как дрогнула ладонь Поттера, когда он помещал в омут нити последнего воспоминания. Отогнала от себя сомнение, когда Гарри пропустил ее вперед, пообещав присоединиться следом. Полностью отпустила себя, доверившись. И сделала это зря. Оказавшись внутри воспоминания, Гермиона нахмурилась, оглядываясь. Это было не то место, в которое они с Гарри собирались попасть, чтобы вспомнить свой четвертый курс. Да и самого Поттера рядом так и не оказалось. Вокруг стояла беспроглядная тьма, нарушаемая практически неразличимым светом, просачивающимся непонятно откуда и освещающим кладку серых камней стен, ограничивающих пространство и делающих атмосферу слишком мрачной и тяжелой. Окажись Гермиона в этом месте в реальности, она смогла бы почувствовать привкус страха на корне языка, настолько жутко было все, ее окружающее. Но все ее предыдущие впечатления тут же показались лишь жалкой насмешкой, когда их сменил настоящий ужас, граничащий с помешательством, стоило ей услышать его. Смех. Самый жуткий смех, который Гермиона когда-либо слышала в своей жизни. Тот самый смех, который приходил к ней минимум раз в неделю и не позволял выбраться из сна, в котором снова и снова ее тело прошивало пыточным заклинанием, а сознание заволакивало безысходностью ожидания и смирения со скорейшей смертью. На негнущихся ногах Гермиона сделала несколько шагов в сторону просвета, который смогла заметить только тогда, когда резко обернулась в сторону самого страшного звука своих воспоминаний. Посмотрев в проход, она замерла, прижав руки к открывшемуся в молчаливом крике рту. Драко. Лестрейндж. Кровь. Столько крови, что ей можно было захлебнуться. Дышать стало невыносимо, и из горла Гермионы начали вырываться хрипы, сопровождающие любую попытку вдохнуть. Она спустила ладони себе на шею, пытаясь нащупать то, что стиснуло ее дыхательные пути мертвой хваткой, но кожа была девственно чиста. Все это происходит в моей голове. Надрывный крик, раздавшийся из уст человека, лежащего перед Беллатрисой, наставившей на него палочку, окончательно погрузил любую надежду на то, что она спит или ей все это просто кажется, во тьму.