Глава 30
18 августа 2021 г., 19:24
— Июль почти закончился, а ты у меня в первый раз, — насмешливо произнес Поттер, вставив реплику между названиями заклинаний, которые озвучивал Прытко Пишущему перу по вспышкам, вырывающимся из палочки Драко.
— Что-то не сезон был, — не отрывая взгляда от точки на стене, выбранной им еще в момент пересечения порога помещения, презрительно ответил Малфой.
За три недели отсутствия потребности появляться в кабинете Поттера он успел отвыкнуть от этой процедуры, которая на протяжении июня стала для него настолько обыденной, что Драко стал ее воспринимать так же спокойно, как один из приемов пищи. Он ожидал, что его возвращение не пройдет для него гладко, однако за множество дней без проблем, в которые он успел разобраться с огромным количеством дел рода, которым не уделялось внимания на протяжении слишком долгого времени, он успел забыть, что в самый неподходящий момент авроры могут оторвать его от важных занятий, забрав на поклон к Поттеру.
Дракловы случайные совпадения, ходящие за ним по пятам с самого дня возвращения в магический мир.
Стоило ему выйти из университета с дипломом на руках, как тут же появился Поттер и, выделив ему несколько часов на сбор вещей, которые Драко хотел видеть в своей комнате дома, провел в министерство на возвращение палочки.
Малфой до сих пор до деталей мог вспомнить тот день.
В его памяти навсегда отпечаталось слабое головокружение от огромного количества магии, хлынувшего со всех сторон, стоило ему оказаться в атриуме. Только тогда он по-настоящему понял, что испытывала Грейнджер, организм которой в некоторых случаях остро реагировал на присутствие волшебства. Конечно, он, не отвергающий магию и не стремящийся от нее скрыться, очень слабо ее почувствовал только из-за того, что отвык от самого ощущения, но то состояние растерянности он точно запомнил надолго.
Перед его глазами навсегда сохранились затравленные взгляды множества волшебников, лишь изредка разбавленные осуждающими или заинтересованными. В большинстве своем маги шарахались, завидев его в нескольких шагах, и Малфой, ожидая этого, готовился к тому, что ему станет от этого неприятно. Не могло не стать.
Но нет, оказалось, что ему не было до этого никакого дела.
Увидев несколько искренне испуганных девушек чуть старше его, Драко даже пришла в голову идея подойти ближе и сказать что-то вроде «бу», повторив сцену из какого-то фильма, название которого он так и не вспомнил, но делать этого он, естественно, не стал, повеселившись от их возможной реакции, скорее всего сопровождавшейся истерическими визгами, в своем воображении.
Мало того, с последующими днями, в которые Малфой постепенно привыкал к новой обстановке, постоянно покидая свой дом для посещения множества мест, требующих к себе внимания, испуг других волшебников начинал все больше его забавлять. Было абсолютно необъяснимо, почему многие решили, что его нужно именно бояться, а не откровенно и открыто принижать, но такая реакция толпы без собственного мнения его веселила.
Если бы это не несло за собой никаких последствий, кроме отшатывающихся при его виде детей, на это можно было бы откровенно забить. Но условия его испытательного срока сделали все происходящее совершенно для него неудобным.
Визенгамот выдвинул Малфою определенные условия на первые полгода возвращения в мир волшебников, после которых ему обещали полную свободу без ограничений и контроля со стороны Аврората. И в ближайшие месяцы, чтобы наконец добиться полного оправдания, Драко должен был отчитываться за каждое лишнее движение, что очень сильно его напрягало. Как и то, что Поттер имел право на неограниченный доступ к его палочке и проверял выпущенные заклинания при любой жалобе со стороны общества.
А в первый месяц таких жалоб поступало огромное множество. Стоило какой-то параноидальной престарелой женщине сообщить в Аврорат, что Драко появился под ее окнами и выглядел подозрительно, как его тут же отправляли в кабинет Поттера. Сначала это тоже казалось Малфою смешным, пока не начало повторяться ежедневно, порой и по несколько раз. Утешение доставляло только то, что Поттер через неделю такой практики начал откровенно беситься каждый раз, когда Драко появлялся в зоне его видимости, и выглядел ужасно забавно, причитая, что ему следует открыть новый отдел, посвященный исключительно проверке магии Малфоя.
Но паника у населения быстро прошла. Отсутствие хоть каких-то инцидентов с его стороны постепенно поумерило пыл тех, кто никак не мог смириться с его возвращением, и количество жалоб стало снижаться, три недели назад полностью сойдя на нет.
И надо же было ему оказаться сегодня недалеко от места ограбления магазина зелий…
— Шесть Очищающих за день? — спросил Поттер, перечитав все перечисленные на пергаменте заклинания после того, как проверка была окончена.
— Я одинокий мужчина в самом рассвете сил, — переведя на него взгляд, с ухмылкой прокомментировал его вопрос Драко.
— Очень смешно, — бегая взглядом по пергаменту, безэмоционально проговорил Гарри. Дочитав и не найдя ничего, к чему можно было придраться, он придвинул к себе протокол проверки и оставил свою подпись. Протянув его Малфою, он дождался, пока тот сделает то же самое, и, убрав его в верхний ящик стола, посмотрел на Драко. — Как ты справляешься?
— Поттер, я не маленький мальчик, не нужно меня опекать, — язвительно произнес Малфой, но тот никак не отреагировал, продолжая сверлить его пристальным взглядом. — Грейнджер, — с пониманием продолжил Драко, и Поттер едва заметно кивнул. — Она все еще задает вопросы?
— Ты же задаешь, — вскинув брови, убийственно спокойно проговорил Гарри. — Вы оба меня порядком достали.
— Ты сам влез, — пожал плечами Малфой.
Как он и предсказывал, переманить Поттера на свою сторону, воспользовавшись тем, что тот понимал, что сказал Гермионе лишнего, оказалось даже слишком просто. Драко пытался не пользоваться своим положением, стараясь абстрагироваться на время от жизни Грейнджер, но всякий раз, стоило ему оказаться в опасной близости от ее когда-то-лучшего-друга, вопросы вырывались сами собой. И Поттер отвечал, поддерживая его любопытство и разжигая его еще больше каждой своей репликой.
У Гермионы все было не так плохо. Она ожидаемо ушла с головой в свое исследование, но в случайных фразах, которые порой говорил Гарри, так и сквозило то, что она на самом деле пытается сделать то, о чем написала. Насколько знал Драко, она максимально дистанцировалась от своих друзей, проводя большинство свободного времени в одиночестве. Иногда Поттер говорил что-то такое, что позволяло понять, как быстро менялось ее мировоззрение. Как просто она привыкала к «самостоятельной» жизни.
— Как она? — в очередной раз задал Драко вопрос, который еще ни разу, как бы ни пытался, не смог сдержать.
— Неделю назад была очень воодушевлена, сейчас не знаю, — пожал плечами Поттер. — Они с ее красавчиком полностью дописали диплом, закончили курс, и она уехала куда-то, куда давно хотела, — кратко охарактеризовал он то, что произошло с ней за последние три недели.
— Она отдыхает? — с неверием спросил Драко.
— Ее отпустили всего на неделю, — кивнул Поттер. — Группа их пациентов сейчас активно вспоминает, так что ее присутствие важно, но они как-то договорились, что поодиночке могут наблюдать.
— Грейнджер, которая согласилась отдохнуть… — четко проговорил Малфой, и Гарри улыбнулся, явно тоже понимая, насколько непривычно складывался этот набор букв именно в такой порядок. — Звучит абсурдно.
— Говорит, что ей нужно время побыть наедине с собой без всей ее жизни, — развел руками Поттер. — Ищет себя.
Бросив взгляд на стол, Гарри нахмурился и, перехватив палочку Драко, протянул ее ему. Малфой забрал древко и слабо улыбнулся, вновь почувствовав, как магия заструилась по венам.
Привыкнуть к этому ощущению до сих пор не удалось. Оно было как наркотик, перед которым Драко никак не мог устоять, практически не выпуская палочку из рук. При этом он продолжал совершать все обыденные действия магловскими способами, даже не задумываясь и не вспоминая, что магией все это делалось быстрее и проще, но каждый день он уделял некоторое время тому, чтобы просто «слиться» с палочкой.
До того, как он снова почувствовал свою магию, он не до конца понимал, насколько сильно скучал по этому ощущению. Конечно, Драко предвидел, что в первое время будет им наслаждаться, но не мог предугадать, что это окажется настолько ярко и необходимо.
И, черт, он снова слишком хорошо понимал Грейнджер, стремящуюся прикоснуться к палочке каждый раз, когда ей было неспокойно.
— Когда она снова спросит, не говори ей об этом, — попросил Драко, качнув палочкой и убрав ее в карман.
— Ты хочешь, чтобы я ей соврал? — вскинув бровь, грубо спросил Поттер.
— Необязательно врать. Просто опустить небольшое происшествие, — невинно пожал Малфой плечами. — То, о чем Грейнджер не знает, ей не навредит, — продолжил он настойчиво и твердо, и Гарри, посомневавшись несколько мгновений, неуверенно кивнул.
То, что Гермиона следила за его жизнью, не стало для Драко сюрпризом. Наверное, потому что ему самому оказалось необходимым знать, что у нее все нормально. Но он точно был уверен, что посвящать Грейнджер во все аспекты его жизни не следовало. Она хотела, чтобы у него все стало хорошо, и ей вовсе необязательно узнавать, что его «хорошо» иногда разбавляется чем-то не самым лучшим.
— Может, ты все же перестанешь провоцировать людей? — перевел тему Поттер, и Драко непонимающе на него посмотрел. — А то я не понимаю, что ты специально всем ее демонстрируешь, — кинув выразительный взгляд на его обнаженное предплечье, не скрытое закатанными рукавами рубашки, проговорил Поттер. — Как и нарочно показательно расхаживаешь по улице в магловских шмотках.
— Я не делаю этого специально, Поттер. Я просто не притворяюсь кем-то другим и не отказываю себе в удобстве, — пренебрежительно ответил Драко. — Я, конечно, могу спрятать метку, вырядиться в мантию, которая сковывает движения, подкупить несколько газет и протолкнуть жалостливую историю о бедном мальчике, у которого не было выбора, могу отдать половину своего состояния на благотворительность и тем самым заслужить себе оправдание общества…
— Идеи Кингсли? — перебил его Гарри.
— Совместно с мамой, — пояснил Малфой, и тот кивнул.
— Но? — продолжил разговор Поттер.
— Но вся суть в том, что такими шагами я стану всего лишь бывшим Пожирателем, который притворился, что им не является, и купил себе будущее, — представив себе такое свое поведение, Драко презрительно скривился. — Это буду не я. А мне до чертиков надоело притворяться кем-то другим.
— Определился, чем будешь заниматься? — приняв его ответ, спросил Гарри.
— Пока восстанавливать навыки, — вновь коснувшись палочки, проговорил Драко. На вопросительный взгляд он тихо рассмеялся.
Действительно, откуда Поттеру знать, как сложно вновь научиться управлять силой потоков магии, когда по мере взросления сильнее стал не только он сам, но и его волшебство, а те действия, которые раньше он совершал по наитию, после долгого перерыва необходимо было контролировать, чтобы случайным заклинанием не разнести весь дом.
— Попробуй не колдовать больше пяти лет. Опыт занимательный, — саркастично предложил Малфой.
— Спасибо, обойдусь, — вскинув руки, Гарри покачал головой. — Ты всегда можешь податься в министерство.
— И когда моя мать все-таки перестанет заниматься херней и позволит обществу узнать о своей личной жизни, я стану бывшим Пожирателем, который пользуется положением рядом с министром, — скептически прокомментировал предложение Драко.
Одной из главных новостей, которая ошарашила его, наверное, чуть больше, чем все остальное, сказанное Нарциссой, оказалось ее сближение с Бруствером. Малфой начал догадываться, что у матери кто-то появился, еще в тот период, когда Блейз заявился к нему за разрешением на ее развод. Она искала выход очень долго, но то, что в этот раз Нарцисса не побрезговала добраться до самых темных книг, хранившихся когда-либо в их семье, натолкнуло его на мысль, что в этот раз у нее действительно есть мотивация. Следующим письмом, которое попало к нему из рук Гермионы, Нарцисса это подтвердила, поблагодарив его за разрешение, уведомив, что ей удалось разорвать брак, и намекнув на присутствие нового мужчины в ее жизни. Но имен она озвучивать не стала, пообещав, что все расскажет лично.
Что ж, ей на самом деле удалось его удивить. На вопрос «Как это вообще произошло, мам?» она так и не смогла вразумительно ответить, сообщив только то, что они сблизились на фоне потерь после войны. Как и не смогла нормально объяснить, почему предпочитает скрывать эту информацию от общества.
Знали немногие. Поттер, еще несколько приближенных людей и, как выяснилось совсем недавно, Блейз с Пэнси, которые очень близко общались с Нарциссой в течение последних лет. От остальных информация тщательно скрывалась, и Драко допускал мысль, что, возможно, это из-за него. Правда смысла в этом он никакого не видел. Вряд ли его репутация стала бы еще хуже, если бы их отношения получили огласку.
— Так можно придраться к чему угодно, — проговорил Поттер, осуждающе покачав головой.
— Расслабься, я не хочу работать в министерстве. Я просто шучу.
— А что хочешь?
— Ты слишком стараешься, Грейнджер устанет слушать все, что ты из меня вытянул, — язвительно произнес Драко, ни капли не сомневаясь в том, что Гарри устроил ему такой допрос не просто из праздного интереса. Настолько откровенно отвечал он, собственно, по той же причине. — Считай, что в данный момент я ищу себя, — продублировал он ее слова, зная, что такая формулировка ее удовлетворит.
Малфой настойчиво требовал от Гарри, чтобы Гермиона не знала, что ему о ней очень подробно рассказывают, но не был уверен, что его «просьбу» Поттер действительно выполнил. Однако это и не являлось таким уж принципиальным. Вряд ли Грейнджер сама не понимала, что он не откажется от возможности выведать что-то о ее жизни.
По крайней мере, в первое время.
— Наше свидание окончено? — спросил Драко, не находя больше вопросов, которые следовало обсудить.
Поттер кивнул, и Малфой, поднявшись, направился к выходу из кабинета.
— У меня к тебе просьба, — донеслось ему в спину, прежде чем он покинул помещение. — Ты не мог бы встретиться с Невиллом?
— Считаешь, что моя жизнь стала слишком приятной? — обернувшись через плечо, проговорил Драко.
— Можешь на пару минут перестать быть придурком? — поморщился Поттер, и Малфой, полностью развернувшись, вскинул бровь, ожидая продолжения. — Невилл стал колдомедиком, потому что захотел хоть как-то облегчить жизнь своих родителей.
— Как знакомо звучит, — не удержался Малфой, но, поймав осуждающий взгляд, поднял руки в примирительном жесте. — Молчу.
— Незадолго до того, как Гермиона улетела, мы встречались у меня нашей небольшой компанией. Она тогда обмолвилась о том, что, возможно, волшебники не там ищут проблему с его родителями, но потом они больше не встречались и подробнее не обсуждали. Несколько колдомедиков, которые разносят сейчас нашего министра, тоже это упомянули: в их странах встречались подобные явления, но не такие критические. Я плохо понял слова Невилла, но если кратко описать суть: Гермиона заставила его об этом задуматься, а позавчера его основательно заинтересовали теми исследованиями, что уже проведены. Но маги, сам понимаешь, предполагать могут что угодно, но наши знания в этой сфере очень фрагментарны.
— Можешь ты уже перейти к сути? — раздраженно процедил Драко, не улавливая посыла.
— Как думаешь, это вообще возможно?
— Возможно что? — уточнил Малфой, все еще не до конца понимая, что от него требовалось и при чем тут вообще его мнение.
— Зайти через магловские методы лечения, — пояснил Поттер.
Драко нахмурился, наконец поняв, что именно предположила Грейнджер. Он знал, что сотворила его тетка с родителями Лонгботтома, но ни разу не задумывался о характере их расстройства.
— Без понятия, — пожал Малфой плечами, пытаясь нащупать логическую цепочку размышлений Гермионы, но кроме каких-то предположений, которые не имели под собой никакого практического обоснования, в голову ничего четкого не пришло. — Я не колдомедик и не знаю, на что именно Круциатус повлиял. Если это физическое повреждение, то очень маловероятно.
— А если нет?
Малфой поморщился, услышав в голосе Поттера откровенную надежду.
— Может быть, — уклончиво ответил Драко. — Я не знаю. Слишком много неизвестных переменных.
— Он хочет с тобой поговорить, и я буду очень тебе благодарен, если ты ответишь на его вопросы, — попросил Гарри.
— Через пару дней буду в Мунго, загляну, — проговорил Малфой, не находя причин отказываться.
Все равно в ближайшее время у него не намечалось ничего особо важного, а размять мозг и получить возможность покопаться в симптоматике расстройств от Круциатуса было хотя бы интересно.
— Решил проведать отца?
— Могу я уже идти? Моя жизнь, знаешь ли, не бесконечна, — грубо заметил Драко, не позволяя Поттеру залезть и в эту часть его жизни.
Ему не особо хотелось видеть Люциуса, но рано или поздно это все равно необходимо было сделать, и сейчас Малфою казалось, что наступило самое подходящее время.
Гарри кивнул, не задавая больше никаких вопросов, и Драко покинул кабинет, надеясь, что в ближайшее время ему не придется снова тут появиться по той же идиотской причине, что и сегодня.
* * *
Дверь закрылась с тихим скрипом, отрезавшим от слуха Драко перезвон бокалов и громкие голоса множества волшебников, нашедших себе пристанище в баре недалеко от министерства очередным пятничным вечером после работы. Здесь оказался и Малфой, которого, не спрашивая, вытащила развеяться Пэнси, собрав всю их старую слизеринскую компанию за одним столом. Паркинсон после его возвращения словно сошла с ума, постоянно «награждая» его своим вниманием, что особенно обострилось сразу после того, как до нее дошел слух, что Драко покинул свой дом, переселился в снятую квартиру и временно никак не контактировал с матерью. Малфой сам ничего ей не рассказывал и предполагал, что Пэнси на это пожаловалась сама Нарцисса, с которой у девушки всегда были хорошие отношения, ставшие за последние годы на фоне его отсутствия еще более теплыми. Драко поднял взгляд на небо, разглядывая яркие созвездия, не скрытые привычными тучами, позволившими британцам на протяжении последней недели насладиться по-настоящему теплой и ясной погодой. Тихий скрип за спиной уведомил, что больше он на улице не один, и Малфой улыбнулся, по легкому аромату духов определив, кто именно решил нарушить его уединение, направленное на попытку восстановить внутреннее равновесие после не самого приятного разговора о последнем, военном курсе в Хогвартсе. Он практически не участвовал в развернувшемся небольшом споре, предпочтя оставить свое мнение, значительно отличающееся от видения всех остальных, при себе, но избежать множества воспоминаний, пришедших в голову во время озвученных слов, так и не удалось. — Святой Салазар, эта неделя меня просто убила, — выпалила Пэнси, занимая рядом с ним место на крыльце. Склонившись, она оперлась предплечьями на кованое ограждение и, зажав бокал с шампанским двумя руками, огляделась, поморщившись от не самого трезвого говора, раздавшегося из-за угла заведения. — Что у вас за оживление в министерстве? — опустив на нее взгляд, спросил Драко, припомнив, что пару дней назад, когда покидал кабинет Поттера, поймал себя на мысли, что на территории учреждения было слишком много возбужденных волшебников, привлекших его внимание. Оглядев Пэнси, которую удалось рассмотреть лучше под яркими фонарями, сменившими тусклое освещение в баре, Драко улыбнулся. Она стала гораздо привлекательнее за эти годы, потеряв где-то на дороге своего взросления высокомерное выражение лица, портившее в прошлом ее тонкие, выразительные черты. Постоянно нахмуренные брови сменились улыбкой, от которой все еще временами веяло снисходительностью к окружающим, но все же на смену заносчивости пришла уверенность в себе и отражающаяся в глазах гордость за то, каким человеком она смогла стать. Ей поразительно это шло. Если бы Пэнси еще не оказалась настолько навязчивой, цены бы ей не было. Малфой старался поменьше возмущаться, когда Паркинсон в очередной раз вытаскивала его куда-то прогуляться, вызнав, что он проводил вечер в одиночестве. Он предполагал, что Пэнси так старается, потому что примерно представляет, насколько тяжело ему привыкнуть к своей «старой» жизни. Они не общались все эти годы, но Паркинсон, высланная в магловский мир вместе с большинством тех, кто как-то отличился во время войны, но на меньший срок, явно на собственной шкуре представляла, насколько привычная когда-то обстановка давит на мозг, которому слишком сложно снова подстроиться под другой характер жизни. Да и все же он очень сильно скучал по когда-то чрезмерно высокомерной и взбалмошной девчонке, которая с определенного возраста, преодолев свою странную к нему симпатию, всегда говорила ему правду и могла развеселить даже тогда, когда жизнь казалась отвратительной. Какими бы странными отношения ни были между слизеринцами на протяжении всего их детства, они с Пэнси и Блейзом все же всегда держались друг к другу ближе. Даже опуская большинство аспектов своей жизни и скрывая множество мыслей, все же они стали друзьями, пусть и немного странными в представлении тех людей, которые умели выстраивать откровенные и по-настоящему близкие отношения. Сейчас Пэнси повзрослела. Драко не знал, повлиял ли на нее так сильно вынужденный год в магловском мире или это произошло уже здесь, пока она строила карьеру в дипломатическом отделе по международным связям в министерстве, преодолев за свой жизненный путь множество препятствий, с которыми сейчас сталкивался сам Малфой, но новая Паркинсон нравилась ему гораздо больше, чем прежняя. — Международная конференция колдомедиков, — отчеканила Пэнси недовольным тоном. — Делегация всемирной магической ассоциации колдоклинических исследований. Пытаются протолкнуть идею запретить использование Обливиэйта. Как на волшебниках, так и на маглах. Я особо не вникала, но Брустверу сейчас очень нелегко. Идут активные дебаты, а в этой делегации есть одна отвратительная тетка, которая ему вообще прохода не дает. — Тебе нравится там работать? — заинтересованно спросил Драко, приняв ту же позу, что и она, и опустив взгляд в стакан с остатками огневиски. — Мне интересно, — пожала плечами Пэнси и, качнув свой бокал, зажатый в ладонях, сделала небольшой глоток. Поморщившись от переизбытка газов, характерного для любого сорта волшебного шампанского, она повернулась к нему вполоборота и задала совершенно неуместный для начатой темы вопрос: — Ты вернулся, но ты не чувствуешь себя дома, правда? — У тебя было иначе? — усмехнулся Малфой, покачав головой. Простым бессмысленным трепом дело не обойдется. Пэнси давно пыталась основательно вытрясти из него душу, становясь с каждым разом все настойчивее, но в последнюю неделю она совершенно потеряла любые границы, словно ее все время что-то подгоняло. — Я быстро привыкла и когда отправилась туда, и когда вернулась. Но для меня магловский мир не был чем-то катастрофическим, так что… — Паркинсон многозначительно замолчала и, стоило ему повернуть к ней голову, мягко улыбнулась. — Мы с тобой всегда были разными, Драко. Я могла поддерживать тебя в принижении маглорожденных и полукровок, но я никогда на самом деле не испытывала к ним ненависти. Хотя ты ведь тоже их не ненавидел, правда? — Не знаю, — он едва уловимо покачал головой и, повернувшись к ней корпусом, уперся левой рукой в холодный металл ограждения, на контрасте с окружающим теплым воздухом, показавшимся ему ледяным. — Сейчас сложно сказать, испытывал ли я когда-то что-то, кроме желания показать свое превосходство за счет других. — Мы были такими глупыми, — произнесла Паркинсон несколько грустно. — Когда я оказалась в магловском мире, мне было плохо только из-за того, что я осталась одна и мне нельзя было встречаться с вами чаще, чем раз в месяц. Меня не ломало так, как тебя, и я быстро привыкла, — Пэнси замолчала, подняв взгляд на небо, и ее губы украсила мечтательная улыбка. — А потом я встретила мужчину. Он был старше меня. Гораздо старше. — Магл? — недоверчиво спросил Драко. Когда девушка кивнула, Малфой едва сдержался от какого-либо язвительного комментария, который прозвучал бы весьма неуместно в атмосфере зародившегося между ними хрупкого доверия. Сложно было поверить, что Паркинсон, которая в свое время чуть ли не больше всех опускала маглорожденных, даже если и не ненавидела их искренне, могла обратить внимание на магла. И не просто обратить, а приближаться к нему без слишком очевидной брезгливости на лице. Но Драко ничего не знал о ее жизни среди маглов. В то время, когда большинство их курса разгуливали по чужому для них миру, пытаясь абстрагироваться от жестких условий, навязанных им судьбой, им разрешалось встречаться редко. Слишком редко. Такие встречи обычно проходили очень напряженно. Вчерашние дети, оказавшиеся один на один с тем, что никогда не понимали, а некоторые и боялись больше, чем самого Темного лорда, никак не могли смириться со своим положением. Драко в жизни не слышал столько нецензурной брани в сторону министерства и победителей, сколько за те несколько встреч в первый год осуждения. И только Паркинсон никогда не говорила больше, чем положено. Как правило, она молчала. Теперь он понял почему. В то время ни один из них не понял бы. Драко так вообще, скорее всего, осудил. Потому что тогда ему казалось, что так правильнее. Нет, не правильнее. Проще. — За месяц до нашей встречи у него умерла жена, и он просто искал утешения, как и я, так что наши отношения не являлись чем-то серьезным. Скорее, мы просто находили друг в друге то, что не могли найти в себе, — продолжила Пэнси свой рассказ и, посмотрев на него, потянула уголки губ вверх. — Забавные они, эти маглы, правда? — Как ты ему объяснила свое возвращение? — Никак. Однажды утром я просто ушла, даже его не разбудив, — пожала плечами Паркинсон. Повернувшись к Малфою, она положила ладонь ему на щеку и заставила его посмотреть на нее. Бегающим взглядом изучив его глаза, она слабо улыбнулась. — Я видела в зеркале то, что вижу на твоем лице все эти месяцы, не единожды, — прошептала Пэнси настолько тихо, что ему удалось уловить ее слова только по движениям губ. — Тебе тоже пришлось кого-то там оставить. Драко отвернулся, стоило ее ладони соскользнуть с его лица, и едва заметно кивнул, не посчитав нужным озвучивать подробности. Сделав внушительный глоток из бокала, он обхватил свободной рукой ограждение, пытаясь отрезвить себя показавшимися ему ранее ледяными ощущениями, но это не позволило отвлечься от мыслей, вновь ворвавшихся в голову. Ни от одной. Пэнси накрыла его ладонь своей и ободряюще сжала, но не стала задавать уточняющих вопросов, возможно понимая, что ответов все равно не дождется. — Жалеешь? — бросив на нее внимательный взгляд, спросил Драко. — Нет, — покачала она головой. — В первое время я жутко скучала, конечно. В магловском мире помимо него у меня ничего не было, и, если бы я могла, я бы осталась рядом с ним. Даже без глубоких чувств нам было хорошо вместе. Но я принадлежу этому миру. Всегда принадлежала. Я просто не смогла бы стать частью магловского, да я никогда и не хотела. Он для меня оказался всего лишь важным этапом, который позволил вылечить мое вынужденное одиночество. Чем стал магловский мир для тебя? Малфой нахмурился, пытаясь подобрать правильную характеристику. И на нужную формулировку ему не понадобилось много времени. — Этапом, который позволил понять, каким человеком я хочу быть. — Значит, это время пошло тебе на пользу, — улыбнулась Пэнси и, пригубив из своего бокала и придвинувшись ближе, положила ладонь ему на плечо. — Я скучала по тебе, Драко. — Я тоже, Пэнс. Малфой поднял взгляд на небо, вновь окунаясь в ежедневный круговорот звезд. И в его памяти всплыла цитата из ее книги, которая отложилась в памяти с первого же прочтения. Как и множество других, поразительно подходящих к его жизни. И когда ты утешишься (в конце концов всегда утешаешься), ты будешь рад, что знал меня когда-то. Книга действительно оказалась очень забавной. Как и судьба, которая привела в его жизнь хозяйку этой книги.* * *
Гермиона поглубже закуталась в куртку, чувствуя, как морской июльский бриз пробирается до кожи, и, зажмурившись, глубоко вдохнула, наслаждаясь соленым запахом. Открыв глаза, она с улыбкой оглядела побережье, опустевшее из-за значительно снизившейся температуры. Тасмания. Хобарт. Один из старейших городов Австралии. Гермиона долгое время хотела выбраться сюда, повторив свой единственный визит в «столицу» дикой, малоурбанизированной Австралии, произошедший еще в то время, когда у ее родителей не начались проблемы с памятью. В тот, несмотря на все ее внутренние метания, по-настоящему счастливый месяц ее жизни, когда она мечтала о лучшем будущем, которое обязательно должно было прийти на место ее военного прошлого. После все закрутилось, и с тех пор Грейнджер так ни разу и не посетила город, в котором впервые с момента появления в Австралии искренне смеялась, на несколько часов позволив себе забыть о том, что ей пришлось пережить. Сначала не было времени, а затем подобный визит казался чем-то, что обязательно сделает больнее одним фактом своего свершения, ведь рядом с ней не оказалось бы родителей, которые ее помнили. Сейчас Гермиона прилетела одна. Но боли от того, что рядом не было по-настоящему счастливого папы, травящего байки о жизни в Австралии, и не прекращающей смеяться мамы, то и дело бросавшей на дочь веселые взгляды, не чувствовалось. Грейнджер знала, что через три дня она вернется и увидит их вновь. Мама, возможно, снова расплачется под ворчание отца, который в последний месяц все чаще приговаривал, что Джин стала слишком сентиментальной после того, как начала вспоминать. Может быть, они даже снова поссорятся из-за того, что Гермиона слишком отвыкла от опеки родителей, которую ту теперь маниакально демонстрировали, иногда перегибая палку в своей заботе. Они все еще останутся настоящей семьей. Громкий детский смех привлек ее внимание, заставив оторвать взгляд от розового заката, видневшегося за небольшими рыболовецкими суднами, которые заполняли всю линию горизонта, и Гермиона посмотрела на небольшую семью, прогуливающуюся вдоль берега. Молодые родители, весело что-то приговаривая, раскачивали за руки хохочущего мальчика лет пяти от роду. Грейнджер улыбнулась и вновь посмотрела на небо, мысленно подбирая названия замысловатым кучевым облакам, принимающим множество диковинных форм. Она впервые за множество лет на протяжении такого огромного количества времени была абсолютно одна, это все еще казалось странным даже спустя несколько месяцев, в которые Гермиона максимально абстрагировалась от людей, которыми долгие годы заменяла себя, но все же она чувствовала себя даже слишком хорошо. По-настоящему хорошо. Конечно, они все еще виделись на учебе, наверстывая весь июнь то, что не могли получить при обучении в Кембриджском университете, но затем их распустили по практикам для окончательного оформления дипломов и самостоятельной подготовки к итоговым экзаменам, которые были назначены на конец ноября. И все, не сговариваясь, с головой ушли в выстраивание своей новой жизни. Привыкнуть к этому ей до сих пор так и не удалось, однако то, как постепенно менялись ее ощущения от полного одиночества, ей нравилось. Жизнь постепенно шла своим чередом, выстраивая новые линии взаимодействий, заставляя их взрослеть и оставлять позади тот период, когда все они жили вместе и опирались друг на друга. Они все еще были друзьями, наверное, одними из самых близких, которые вообще существовали в этом мире, но на смену их студенческим веселым годам приходило будущее. И ее будущее в данный момент было заключено в ее родителях, поиске себя и в постоянно появляющихся возможностях исправить свои ошибки. Судьба словно поняла, что пришло время использовать ее уроки, постоянно подкидывая в жизнь Гермионы легкие намеки на то, как стоит поступить, чтобы однажды она обязательно смогла собой гордиться. Их с Люком исследование приняло грандиозный масштаб после того, как начали всплывать воспоминания у остальных наблюдаемых, и Сиднейская больница приняла на своей базе множество терапевтов с мировым именем, которые сейчас ежедневно наблюдали за прогрессом. Все пациенты, кроме родителей Гермионы, согласились на мировую огласку полученных результатов, и на данный момент их с Люком присутствие требовалось только для фиксации прогресса и своевременного отслеживания выявляемых недостатков. Коих оказалось не так много. Все шло настолько гладко, что в это практически невозможно было поверить. Родители Гермионы посещали только обязательную терапию и то исключительно в присутствии самой Грейнджер, которая могла своевременно среагировать, если бы что-то пошло не так. Но магия работала, снижая бдительность тех, кто занимался с ее родителями. Да и все основное внимание переключилось на тех, кто согласился участвовать в наблюдении. Гермиона много разговаривала с родителями дома, наверстывая то, что нельзя было достигнуть на базе магловской больницы. После того, как и ее отец начал вспоминать магию, на некоторое время настал сложный период смирения. Она много нервничала, противостоя любым бессознательным попыткам снова загнать себя в чувство вины, когда видела, как сложно родителям принять то, что они вспомнили. Но ей удалось избежать возвращения в то же состояние, которое стало для нее привычным еще до вынужденного проживания в Британии. Во многом на это повлияло то, что родители не винили ее. В большей степени для них оказалось сложнее смириться не с тем, кем была Гермиона и что она сделала, а с тем, что они не справились с этой информацией тогда. Грейнджер видела, сколько усилий они прилагают, чтобы в этот раз пережить факты и принять их спокойнее, чем множество лет назад, и она не могла позволить себе поступить иначе. Ее родители старались восстановить их семью и восполнить те годы, что они потеряли. Гермиона делала то же самое в ответ, оставив позади множество месяцев самобичевания, окончательно смирившись с тем, что только из-за того, что однажды она подняла на родителей палочку, они все еще живы. И только из-за того, что она закапывала себя в чувстве вины множество лет, она теперь могла видеть их осознанные взгляды, направленные на нее. Больше она не позволяла себе ни единой мысли о том, что следовало поступить иначе. Все равно изменить ничего нельзя. Но все можно исправить и сделать еще лучше, чем было когда-то. Впереди предстояло еще много работы, но самое сложное, наконец-то, осталось позади. Гермиона была очень благодарна тому человеку, который подтолкнул ее к мыслям о принятии своих ошибок. Тому человеку, что научил ее тому, что ошибки — не страшно. Страшно — не выносить из этих ошибок необходимый жизненный опыт. Страшно — забывать, кто ты и кем обязательно должен стать в будущем. Страшно — не иметь причины просыпаться по утрам. Гермиона следила за жизнью Драко. Она часто связывалась с Гарри и, стараясь обойти личные факты, спрашивала о том, как он справляется. При последнем разговоре Поттер рассказывал, что Малфой для своего положения отлично держится. Что он не прячется от волшебного мира, который встретил его не самым лучшим образом. Что он все еще походит на заносчивого засранца, который ходит среди презирающих его волшебников с гордо поднятой головой и практически не обращает внимания на осуждение со стороны. Что стойко принимает новые удары судьбы и уверенно разбирается с тем, что ему необходимо решить как главе рода Малфой. Что он живет дальше и не прогибается под мнение целого мира, выстраивая собственное понимание себя самого. Гермиона гордилась им. Верила, что он обязательно добьется в этой жизни всего чего захочет. И, конечно, безумно скучала. Но в этом она старалась признаваться себе как можно реже. Так проще было думать, что все правильно, забывая о том, что несколько месяцев назад она разочаровалась в себе, поняв, что на протяжении долгого времени занималась самообманом. Так оказалось гораздо легче пережить ломку по тем дням, когда ей удавалось внушить себе, что она лучше, чем есть, потому что видела это в глазах напротив. Теперь ей приходилось избегать иллюзий, на самом деле пытаясь стать лучше. Но ей этого хотелось. По-настоящему хотелось. И у нее получалось. По крайней мере, ей так казалось. Гермиона нащупала в кармане письмо, полученное сегодня ранним утром. Стоило спрятанной заклинанием птице влететь в ее номер и сбросить маскировку для магловского мира, Грейнджер моментально узнала по размеру и цвету сову, подготовленную к международной пересылке писем. И это сразу намекнуло на отправителя, принесшего в ее жизнь еще одну хорошую новость. Гермиона достала пергамент и прочитала наспех нацарапанные буквы еще раз, вновь, как и утром, расплывшись в искренней улыбке. Привет, Гермиона. Я знаю, что ты уехала отдыхать и не хочешь ничего знать о внешнем мире, но я не могла тебе не сообщить. Мы практически их дожали, осталось убедить только самых упрямых. Спасибо тебе за предоставленные данные и помощь в подготовке основных тезисов. Очень скоро начнется новая эпоха, в которой никто не сможет безнаказанно влезать в мозг маглов и магов из-за пустяковых ошибок. Когда я вернусь, приглашаю тебя на бокал эльфийского вина отметить не только мою, но и твою победу. К тому же ты обещала мне рассказать о новых успехах. Да и я все же должна еще раз попытаться уговорить тебя учиться у меня, пока ты не спустила свою жизнь впустую. Я вернусь в начале сентября. Отказ не принимается. Алексис. Аккуратно сложив письмо, Гермиона убрала его в карман и бросила взгляд на океан. В последний раз они виделись за день до того, как Алексис отправилась со своей делегацией туром по ключевым странам магического мира, в которых Обливиэйт все еще применялся при любом удобном случае. Когда они встретились в начале июня, чтобы Гермиона смогла разъяснить женщине, чем именно они с Люком руководствовались в процессе разработки своей методики, Грейнджер обмолвилась о том, что именно заклинание спровоцировало мозг на такую реакцию у ее родителей. Высказала свои предположения о том, что физиология магла отреагировала на внешнее воздействие, повторив его, когда возникла вероятность того, что психика просто не выдержит уровень стресса. Алексис ухватилась за эту идею, поведав, что они с другими колдомедиками, которые занимаются исследованиями маглов и магов в контексте их схожести, уже давно выступают против применения таких радикальных заклинаний как к одним, так и к другим. Попросила разрешение рассказать ее историю, чтобы убедить ту часть общества, которую до сих пор не удалось уговорить, потому что те не считали последствия, которые возникали до этого, достаточными для того, чтобы присвоить Обливиэйту класс Особо опасных заклинаний. Гермионе показалось, что именно так судьба намекает ей на то, как можно исправить допущенную ей в своей время ошибку. Она дала свое разрешение с условием, что ее имя и имена ее родителей не будут разглашены на все магическое общество. Они с Алексис тесно взаимодействовали на протяжении месяца, подготавливая доклад для международной конференции колдомедиков, которая по иронии планировалась к проведению в июле на территории магической Британии. И все это оказалось не зря. Еще одно ее начинание стало успешным, а жизнь оказалась не напрасной еще и потому, что она смогла хоть что-то сделать, чтобы предотвратить совершение кем-то другим ее ошибки, на исправление которой пришлось потратить слишком много невосполнимых лет.* * *
— Он ни на что не реагирует, и притрагиваться к нему не рекомендуется, — презрительно высказала последние наставления колдомедик, занимающаяся лечением отца Драко, но тот даже бровью не повел на пренебрежительный тон озвученного, лишь молчаливо кивнув. Женщина открыла перед ним дверь, и Малфой, больше не обращая на нее никакого внимания, прошел внутрь, сразу цепляясь взглядом за человека, которого не видел со времен битвы за Хогвартс. Именно в тот день они встречались в последний раз, а после того, как их разделили авроры, скрутившие после смерти Темного лорда оставшихся в замке Пожирателей, их разместили на разных этажах Азкабана. Когда Драко покинул тюрьму, Люциус уже как несколько месяцев существовал без души. В то время у Драко не было ни времени, ни желания видеться с отцом. Тогда оказалось проще винить Люциуса во всех своих бедах, перекладывая значительную часть собственной ответственности на него. Но сейчас Драко уже достаточно знал о себе и жизни, чтобы понимать, что даже в то время существовал другой выход. Всегда есть выход, не всегда есть желание его искать. Малфой прошел глубже в палату и уселся на стул, не спуская взгляда с Люциуса. Тот, очевидно посаженный колдомедиками, а не собственными усилиями, опирался спиной на стену и бездумно смотрел перед собой. Драко, разместившись прямо напротив него, разглядывал его глаза, пытаясь увидеть в них хоть что-то от своего отца, но внутри казалось совершенно пусто. Просто оболочка, покрытая язвами и нарывами, которые со стороны выглядели отвратительно, и, возможно, его бы замутило, если бы Драко вообще было какое-то дело до его состояния. Люциус закончил свою жизнь абсолютно бесславно, канув в небытие и оставив о себе худшие воспоминания, которые можно было только представить в воображении. Запятнав своей трусостью весь свой род. Самый ожидаемый конец для человека, у которого имелись все шансы стать кем-то великим, но который ими не воспользовался, предпочтя пустить свою жизнь по наклонной. Люциус обладал значительными знаниями и навыками, чтобы и дальше продолжать скрыто влиять на магическое общество и оставаться одним из самых уважаемых волшебников, но он поставил не на того человека в попытке получить еще больше власти. Он так и не смог вовремя остановиться. Драко рассматривал его, пытаясь хоть что-то почувствовать, кроме брезгливости и желания больше никогда не видеть того, кем он сам когда-нибудь обязательно стал, если бы его вовремя не остановили. Он бы точно так же не смог понять, в чем ошибался, удовлетворившись тем, что ему казалось, что он поступает правильно. Что имеет право что-то за кого-то решать, убедив себя, что так будет лучше не только для него. В ушах зазвучали слова Нарциссы, после которых Драко переехал из своего дома и больше с ней не разговаривал. Не потому, что винил ее, а потому, что в сказанном ей видел самого себя и все, что он делал на протяжении последнего года. Я любила Люциуса, Драко. Почти всю свою жизнь я видела его центром своего мира и беспрекословно доверяла. Я слабый человек, воспитанный в определенной атмосфере, и это меня не оправдывает, но меня вырастили с расчетом на то, что я стану хорошей женой. Такой женой, как были все предыдущие поколения, поддерживающие мужчину в любом начинании. Люциус всегда казался мне очень сильным. Он всегда лучше знал, как добиться большего для нашей семьи, он всегда был уверен в том, что делает. В отличие от меня. За множество лет брака я привыкла опираться на его мнение, не высказывая своего, а Люциус привык принимать решения за нас обоих. Даже если я сомневалась, твой отец знал, на что давить, чтобы склонить меня на свою сторону, и после твоего появления он стал пользоваться главной моей слабостью — тобой. Он убедил меня, что так будет лучше для тебя. Что мы поможем создать лучший мир, в котором ты сможешь жить так, как этого заслуживаешь. Он убедил меня, что я просто не вижу всех перспектив, а ты так вообще слишком молод, чтобы что-то понимать и иметь свое мнение. Ему удалось убедить меня, что все, что он делает, однажды сделает твою жизнь лучше. И я верила ему. Беспрекословно. Я слишком поздно стала понимать, куда Люциус нас загнал. С появлением у тебя метки я стала осознавать, что мы на пороге исчезновения. Как род. Но я ничего не могла поделать, потому что Люциуса не было рядом, чтобы что-то решить, а я всегда опиралась на его видение. Я не умела ничего решать сама. За годы рядом с ним я стала всего лишь декоративным элементом, у которого совершенно для него незаметно отобрали собственное мнение. Меня нельзя оправдать за то, что я слишком долго пыталась найти смелость высказаться и искала возможности спасти тебя, случайно не убив неправильным поступком всю нашу семью. Я слишком поздно поняла, что Люциус своей уверенностью и своим на меня давлением демонстрировал не свою силу. Он прятал за ними свою слабость и трусость. Он хотел власти, он мечтал о ней больше, чем о чем-либо другом, и я позволяла ему власть над собой, а потом и над тобой. Иногда мы так сильно погружаемся в человека, что не можем за ним ничего увидеть. И я позволила себе погрузиться в Люциуса до такой степени, что из-за этого чуть не упустила тебя. Отношения с Нарциссой после этого разговора оставляли желать лучшего, но он пока совершенно не был готов вновь с ней увидеться. Опасался, что на фоне всего, что она ему рассказала, мог не сдержаться и сказать что-то непоправимое, что они никогда не смогут преодолеть. Возможно, он так остро отреагировал, потому что ее откровение произошло совершенно неожиданно. В первый день, стоило ему посетить министерство и переступить порог своего дома, как Нарцисса чуть его не задушила, сжав в объятиях. На протяжении следующих дней она много плакала, расспрашивая его о том, как проходила его жизнь за пределами магического мира, но ни разу не затронула тот период, что был до его ссылки, и сам Драко также не делал этого. Решил отложить этот вопрос на тот период, когда с точностью сможет сказать, что готов к этому. Мама практически от него не отходила все то время, пока ему не приходилось вынуждено покинуть поместье, чтобы разбираться с делами рода, которые слишком долго держались замороженными. Словно пыталась насладиться его обществом напоследок. Оказалось, что примерно так и было. Однажды ночью, когда Драко долго не мог уснуть, размышляя о своем будущем на малой кухне под третью кружку крепкого кофе, его одиночество нарушила Нарцисса. И сквозь слезы вывалила на него столько информации, что мозг до сих не справлялся с ее количеством. Главными оказались именно те слова, что практически дословно проносились в его памяти ежедневно до сих пор, заставляя обдумывать их вновь и вновь. Утром Малфой покинул свой дом, в максимально короткие сроки найдя простенькую квартиру на углу Косого переулка, и уже больше месяца они с матерью не разговаривали. В первые дни она писала ему письма, но он складывал их в ставшую очень быстро объемной стопку, не открывая. Позже прекратились и они. Нарцисса дала ему необходимое для принятия время, и хотя бы за это он испытывал к матери искреннюю благодарность. — Все эти годы мне казалось, что я совершенно на тебя не похож, — собственный голос показался Драко чужим, но он не обратил на это внимания, продолжив говорить с тенью человека, который вырастил из него собственное подобие. — Я думал, что все, что я делаю, все дальше отдаляет меня от тебя. Я до панического ужаса боялся однажды посмотреть в зеркало и увидеть твою тень за своей спиной, — Малфой склонился, уперевшись локтями в колени, и еще внимательнее вгляделся в глаза отца. — Но по факту оказалось, что я — твоя точная копия. Пытаясь от этого убежать, я сам загнал себя в капкан, повторив твои поступки, даже сам того не осознавая. Мне тоже казалось, что, если она перестанет смотреть в мою сторону, я потеряю уверенность в том, что достоин жить в этом мире. Она позволила мне поверить в то, что я кто-то больший, чем есть на самом деле, и я подсел на это, внушив себе, что нет ничего плохого в том, чтобы решить что-то за человека, если он ошибается или пока просто не понимает всех перспектив. Что нет ничего плохого в моем эгоизме, потому что со мной ей лучше, чем без меня, а мои предпочтения подходят ей больше, чем ее, — он презрительно хмыкнул, скривившись. — Ты ведь добивался того же, да? Дед всю жизнь пытался вырастить из тебя кого-то великого, такого же, как наши предки, но ты был слабым. С самого рождения. И мама позволяла тебе чувствовать себя кем-то особенным каждый раз, когда тебе удавалось убедить ее, что ты прав. Даже если ты не был прав, — Драко прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Озвучить это вслух оказалось гораздо сложнее, чем прокручивать в голове. Но ему нужно было это услышать. Даже если от себя самого. — Интересно, если бы Грейнджер не поняла этого раньше меня, я бы закончил так же, как ты? Малфой снова посмотрел на отца и склонил голову. Осознание далось ему тяжело. Вновь в себе разочаровываться оказалось сложнее, чем в первый раз. Наверное, потому что все это было связано не только с ним, но и с Гермионой. Драко перечитывал ее письмо не единожды. Сначала оно казалось ему крушением поезда, сопровождаемого многотысячными жертвами правдивых и задевающих за живое слов, но потом оно стало неким освобождением, потому что в конце концов заставило его трезво посмотреть на все, чем были их отношения. На все, что он с ними сделал, когда решил, что ее мнение о том, что им не стоит сближаться, чтобы не приходилось потом чем-то жертвовать — ошибочно. Но если бы дело оказалось только в этом, принять это оказалось бы проще. Потому что Драко все еще не считал, что их отношения не должны были изначально зародиться. Гермиона тоже так не считала. Они появились в жизнях друг друга в самый подходящий момент и, наделав множество ошибок, добились того, что ошибкой не являлось. Но все оказалось гораздо хуже. Драко так сильно увлекся тем, что она поддавалась, что в принципе перестал задумываться о ее мнении. Малфой решил, что у них есть общее будущее, забыв спросить, что, собственно, по этому поводу думает сама Гермиона. Он убедил себя в том, что ей тоже этого хочется, и, даже если это действительно так, именно эта его убежденность оказалась ошибкой. Потому что отношения должны строиться на компромиссах, а не на том, что делали они, пытаясь спрятаться друг в друге от себя самих. Драко так сильно ненавидел то, что кто-то пытался контролировать его жизнь… Ругался с Грейнджер из-за того, что она позволяет Люку делать с ней то же самое… И в то же время поступал ничуть не лучше тех, кого всем сердцем презирал. Жаль, что понимание пришло так поздно. Но все же хорошо, что не слишком, и у него еще существовала возможность что-то изменить. Со временем. Малфой был уверен, что судьба привела в его жизнь Гермиону не только для того, чтобы он осознал на собственном примере, как поступать не следует. Он верил, что все это несло за собой более глубокий смысл и однажды у него выдастся случай исправить и эту ошибку. Он все еще думал, что Грейнджер стала лучшим, что случалось с ним в жизни. Несмотря на все его ошибки, она принимала его и, как оказалось позже, скрывала от него множество аспектов своего к нему истинного отношения, которое не так уж и сильно отличалось от его. Малфой давно признался себе, что любит ее. Может, как-то не совсем правильно, не так, как это принято у нормальных людей, болезненно, в чем-то даже одержимо, но это было то самое чувство, ради которого хотелось расшибиться в лепешку. Хотелось сделать все, чтобы она стала счастливее. Сейчас, когда волна осознания неправильности большинства поступков окатила его с ног до головы, оставляя на коже стекающие капли сожаления, тем более. Как и после всего того, что она написала. В этом было слишком много всего откровенного. Наболевшего. Выстраданного. И потому по-настоящему ему близкого. Наверное, только благодаря ее последним словам Малфой спокойно справлялся с тем, что постоянно подкидывало ему магическое общество. Потому что отношение других перестало быть важным. Не так, как раньше, когда Драко не хотел никому ничего доказывать, потому что все равно бы не вышло. Сейчас ему не хотелось никому ничего доказывать, потому что он в этом не нуждался. Ему не требовалось подтверждение тому, что он чего-то стоит. У него оно уже было. Лежало в оставленной ей книге на странице с его любимым фрагментом и напоминало о том, что он смог стать кем-то важным в глазах девушки, которая страдала от него больше всех вместе взятых в этом огромном городе. Даже совершив кучу ошибок, для нее он все равно остался кем-то, кто, по ее мнению, заслуживает шанс на лучшую жизнь. Этого оказалось достаточно для того, чтобы захотеть убедить в этом и себя. И тогда пришло осознание всего того, что она так долго пыталась до него донести. Только за это следовало благодарить Грейнджер. Не говоря о множестве других вещей, что за это время она успела сделать. Драко не мог предположить, что бы с ним стало сейчас, если бы его мир не изменился так сильно из-за одного-единственного человека. Да даже если бы и мог, не стал бы. Ему не хотелось знать, как все случилось бы, если бы Гермиона так и не вернулась на какое-то время в Британию и не сделала из него кого-то совершенно ему незнакомого. Но кого-то гораздо более лучшего, чем тот, кем он был до встречи с ней. — Прощай, отец, — резко выдохнув, Драко поднялся и быстрым шагом покинул палату, ни разу не оглянувшись. Практически преодолев выход из Мунго, Малфой резко остановился и, хлопнув себя по лбу, развернулся, двинувшись обратно на пятый этаж. Узнав местонахождение кабинета Лонгботтома, Драко отправился в нужном направлении, мысленно проклиная себя за то, что пообещал Поттеру зайти к нему именно сегодня. Не следовало бросаться такими опрометчивыми обещаниями, зная, что после «встречи» с отцом он обязательно будет не в том настроении, чтобы разглагольствовать, возможно, о совершенно бесполезных вещах. Не дойдя несколько метров до нужного кабинета, Драко, задумавшись, едва не врезался в женщину, которая, тараторя с практически неуловимой скоростью, вылетела из ближайшей к нему двери. Следом показался Лонгботтом и, заметив Малфоя, остановился как вкопанный, скользя по нему взглядом. — У нас есть два пациента, находящихся в похожем состоянии, и сейчас мы проводим на них некоторые эксперименты, но у нас пока слишком мало данных, чтобы делать какие-то определенные выводы, — продолжила свое громкое вещание женщина, обходя Малфоя, но, заметив, что ее спутник за ней не следует, замерев на месте, как добыча перед оскалившимся хищником, резко обернулась и недовольно нахмурилась. — Невилл? — Лонгботтом, — растянув губы в ухмылке, протянул Драко, подойдя к нему вплотную. — Отомри, — не смог он удержаться от небольшой издевки. — Годрик, Малфой, — возмущенно бросил Невилл, скинув с себя оцепенение и отшатнувшись. — А я-то еще не поверил, когда Гарри сказал, что ты стал еще большим придурком. — Я тоже рад тебя видеть, — съязвил Драко, сделав два шага назад, и сложил руки на груди. — У меня десять минут, так что я бы посоветовал тебе поторопиться со своими вопросами. — Спасибо, что согласился, — перейдя на вежливый и официальный тон, Невилл благодарно кивнул. — Это тот парень, о котором я вам говорил, — сказал он, переведя взгляд ему за спину. — Как интересно, — раздался сзади голос женщины, едва не убившей его на месте, и от того, как изменился ее тон, по спине Малфоя совершенно неожиданно побежали нервные мурашки. Если бы у кого-то хоть в одном из миров существовали суперспособности сдирать кожу с людей одним голосом, он звучал бы именно так. Невилл сделал шаг вбок и, дождавшись, пока Драко медленно обернется к женщине, спустившей очки ниже по переносице и смотрящей на него поверх оправы таким взглядом, словно она встретила на своем пути очень загадочный экспонат, который хотелось тут же препарировать, указал на Малфоя ладонью. — Драко Малфой, — переведя взгляд на женщину, Лонгботтом представил и ее: — Колдомедик Салливан. — Приятно познакомиться, Драко Малфой, — широко улыбнувшись и протянув руку, проговорила она, пристально вглядываясь в его глаза. — Взаимно, — пробормотал Драко, пожимая ладонь и искренне не понимая, почему именно она заставляла его впервые за долгое время чувствовать себя по-настоящему неловко. — Не будешь против, если миссис Салливан поприсутствует? Она занимается тем, о чем я хочу тебя спросить, — с надеждой спросил Невилл, и Малфой покачал головой, отведя взгляд и пытаясь сбросить с себя излишнюю скованность из-за слишком пристального внимания. Сейчас идея подколоть Лонгботтома за примерно такую же на него реакцию перестала казаться ему смешной. Невилл пробормотал что-то про место для более удобного разговора, и Драко, машинально кивнув, направился вслед за парой, которые, перестав его разглядывать, завели практически непонятный для него разговор, сопровождаемый изобилием неизвестных ему терминов. Наконец избавившись от неловкости в отсутствии пробирающего до самого нутра взгляда, Малфой со спины изучал силуэт женщины, пытаясь разглядеть ее повнимательней. Она выглядела лет на тридцать, но почему-то ему казалось, что она гораздо старше. Драко не мог себе объяснить, почему ее появление застало его врасплох и полностью выбило из равновесия, но по какой-то совершенно неведомой причине она его заинтриговала, и это чувство только возросло, стоило ему за весь непродолжительный путь несколько раз заглянуть ей в глаза, когда она, уловив то, как его рассматривали встречающиеся на их пути волшебники, оборачивалась через плечо на доли секунды. В ее взгляде было слишком много мыслей. — Как вы думаете, почему некоторые волшебники из-за Круциатуса теряют рассудок? — сразу без прелюдий спросила Салливан, стоило им разместиться за небольшим столом в самом углу кафетерия. — Воздействие ведь идет исключительно на физическом уровне. — Стресс при травматизации влияет на те участки мозга, которые отвечают за эмоциональные переживания, так что при определенном уровне вполне возможно такое влияние и у волшебников, они же, в конце концов, тоже люди, — предположил Драко, усевшись поудобнее и озвучив то, о чем размышлял дома на протяжении последних дней, на самом деле заинтересовавшись темой. Уж если Грейнджер об этом задумалась, вероятность как-то облегчить жизнь пострадавшим от Круциатуса действительно могла существовать в реальности. Вряд ли Гермиона не уделила достаточного внимания подобным случаям работы с мозгом, пострадавшим от магии, когда только начинала свои исследования по вопросам Обливиэйта и его влияния на развитие магловского психического расстройства. И уж если она озвучила вслух такое Лонгботтому, вручив ему тем самым надежду, явно она не считала ее безосновательной. Иначе Грейнджер не позволила себе такую вольность, в этом Драко не сомневался. — Очень занятно, — протянула Салливан, и Малфою показалось, что внутри женщины возникло Адское пламя, настолько ярко ее глаза загорелись искренним интересом. — А как вы считаете, почему таких пациентов нельзя вылечить магией? — Волшебники все решают зельями и заклинаниями, — пожал он плечами. — Но медикаментозно можно вылечить не все. — Как бы вы попытались их вылечить? — Я не колдомедик и не знаю особенности развития заболевания. — Просто предположите, — подтолкнула его к ответу Салливан. — Пофантазируйте. Озвучив несколько предложений своих размышлений, которые не покидали его на протяжении последних дней, Малфой почувствовал себя неловко после того, как женщина сдвинула брови. Но затем, услышав его дальнейшие мысли, она улыбнулась, и с каждым словом ее улыбка становилась все шире, под конец его краткого повествования превратив ее лицо в гримасу, напомнившую ему о сумасшедшем ученом из какого-то комикса, который он однажды увидел у Джейса. Один в один. — Практически дословно, просто поразительно, — восхищенно проговорила миссис Салливан, и на вопросительный взгляд Драко пояснила: — Вы не первый волшебник, у которого есть достаточный уровень знаний в магловских методах лечения, чтобы рассуждать об этом по-серьезному. И тот человек предположил то же самое. — Значит, это действительно возможно? — нахмурившись, спросил Невилл, посмотрев на женщину. — Никто не может точно сказать, — пожала та плечами. — Но я уже заинтересовалась этой темой, и в любом случае, если появится какая-то конкретика, мы сообщим об этом всем колдомедикам, которые занимаются подобными случаями. — Спасибо огромное, миссис Салливан, — благодарно выпалил Невилл, поднимаясь. — Простите, меня ждут. Малфой, — он кивнул Драко, и тот отразил его движение. — Пока не за что, Невилл, — улыбнулась женщина. — Приятно было познакомиться поближе. И я вас просила по поводу миссис. — Простите, воспитание, — извинился Невилл, прежде чем удалиться. — Британцы, — пренебрежительно фыркнула женщина и, проводив парня взглядом, вновь посмотрела на Драко, и теперь ему показалось, что его буквально вскрывают, словно скальпелем — настолько Салливан выглядела заинтересованной. — Вы знаете, как развивалась колдомедицина? — с немного сумасшедшей улыбкой спросила она, но Драко лишь покачал головой вместо ответа. — Вся колдомедицина основана на достижениях маглов. Волшебники болеют всем тем, чем болеют обычные люди, и исследования прошлых веков позволили разработать эффективные методы лечения всего самого распространенного, что случается в обоих мирах, — женщина немного грустно вдохнула. — Мы можем за сутки вылечить простуду, срастить кости, устранить влияние любого яда… В один момент внимание исследователей переключилось на то, что убивает волшебников гораздо чаще. Смертельные волшебные заболевания, с которыми опыт маглов помочь не мог. Постепенно мы стали забывать о своих корнях. О том, что все мы произошли от обычных людей и по факту ничем от них не отличаемся кроме того, что у нас есть инструмент, который слишком сильно облегчает нам жизнь, — Салливан молниеносным движением вытащила длинную, немного изогнутую палочку и демонстративно покачала ей, не спуская с Драко внимательного взгляда. — Пока маглы развивали свои лечебные науки, которые с каждым годом становились все совершеннее, у нас происходило совершенствование зелий и заклинаний. Но к тому моменту, как у маглов появились значительные деятели, которые продвинули науку и привели ее к современному прогрессу, волшебники полностью абстрагировались от магловской медицины, — она задумчиво посмотрела на свою палочку и, повращав ее между пальцами, положила рядом с собой. — Сейчас в этом вопросе мы по сравнению с ними младенцы, которым еще целая вечность до первого осознанного шага, — склонив голову и мягко улыбнувшись, она спросила: — Могу я задать вам откровенный вопрос? — Драко кивнул, и она расплылась в более широкой улыбке, из-за чего стала выглядеть еще моложе, чем ранее. — Я, конечно, не британка, но о вашей войне наслышан весь магический мир. И я не могла не заметить символ принадлежности к определенной стороне в этой войне. Салливан выразительно посмотрела на его предплечье. Драко едва сдержался от инстинктивной попытки прикрыть метку, и то, что впервые за все время нахождения в магическом мире ему не хотелось, чтобы кто-то судил его просто из-за клейма, полученного по глупости, заставило его присмотреться к женщине еще внимательнее. Несмотря на то, что она казалась весьма жуткой, было в ней что-то неуловимое, располагающее к себе. Может, причиной стала ее откровенность, может, значительную роль сыграл его интерес к тому, что она уже сказала, а может, главным оказалось то, что она хотела узнать по-настоящему, а не судить так, как остальные. — Откуда вы столько знаете о магловской психотерапии? — спросила Салливан, выдержав эффектную паузу. — Насколько мне известно, ваша сторона имела определенные взгляды на мир маглов. Да и Британия на сегодняшний день одна из самых консервативных стран в этом плане, все еще делит волшебников по чистоте крови и больше других изолирована от мира обычных людей. — Наши власти прибегли к творческому подходу с такими, как я, осудив нас на проживание в магловском мире, — честно ответил Драко, не находя в себе ни единого сопротивления желанию озвучить правду. С ней не хотелось юлить. — Я, как единственный подросток, имеющий метку, был выслан на самое продолжительное время и должен был обучиться в магловском университете для того, чтобы мои взгляды претерпели значительное изменение в, скажем так, полевых условиях. — Как интересно. Салливан отодвинула палочку подальше и, поставив локоть на занимаемое ранее древком место, положила на ладонь подбородок, окинув его еще более внимательным взглядом, от которого Драко перестал чувствовать себя так, будто его голову вскрывают скальпелем. Теперь он уже ощущал себя так, будто лежит на операционном столе и его собираются полностью выпотрошить. — Вы никого не убивали? — задумчиво постучав пальцем по губам, спросила Салливан таким спокойным тоном, словно интересовалась тем, что он съел на завтрак, а не настолько страшными вещами. — Убийство в магической Британии карается поцелуем дементора. — Средневековье какое-то, — пренебрежительно проговорила она, на секунду нахмурившись, но следом морщинка между ее бровями разгладилась, вновь стерев с ее лица груз прожитых лет. — И вы думаете, что это действительно изменило ваши взгляды? — Учитывая, что я пятилетней давности, скорее всего, оторвал бы себе нынешнему голову не только за то, что я все это знаю, но и за то, что вслух предположил возможность лечить волшебников магловскими методами, — думаю, да, я могу с уверенностью сказать, что мои взгляды изменились, — немного раздраженно заявил Драко, сразу мысленно себя одернув. Все же ничего предосудительного в вопросе не наблюдалось. — И чем вы сейчас занимаетесь? — На данный момент ничем конкретным. — Простите, но я слышала вашу фамилию за последние две недели моего тут нахождения не единожды. Я очень любопытна, — тон женщины стал осторожнее, и создалось впечатление, что она максимально аккуратно прощупывает почву, опасаясь, что любым неправильным словом может разрушить какой-то план, отчетливо отражающийся в ее глазах, но который все еще оставался для Драко весьма туманным. Кто она, подери Салазара, такая? — Я очень не люблю, когда люди в разговорах со мной пытаются сгладить углы. — О вас говорят как об одном из худших волшебников в магической Британии, но Невилл тоже воевал, и он был с вами весьма учтив, — видимо, его настороженный тон окончательно ее убедил, что нет никакого смысла прятаться за красивыми словами, и последнее предложение Салливан произнесла на одном дыхании и настолько откровенно, словно они являлись близкими друзьями и вообще не имели друг от друга никаких тайн. — Мы учились вместе, и он знает меня лучше случайных людей, которым для того, чтобы судить меня, достаточно самовнушения. Женщина отвела взгляд и грустно улыбнулась. Она недолго помолчала, окунувшись в свои мысли, а затем вновь посмотрела на Драко. — Я являюсь начальником центра, в котором проводятся исследования сходств и различий организмов волшебников и маглов, а также проводят апробацию новых методов лечения. Каждый год на базе нашего центра набираются группы заинтересованных и талантливых учеников. Я предлагаю вам присоединиться к нам. Обучение длится три года, после никто вас ни в чем не ограничивает, с нашим образованием можно получить лицензию колдомедика в любой стране мира. Это будет полезно как вам, так и мне. Если то, что я задумала и с чем вы можете мне помочь, получится, рано или поздно о вас узнает весь мир. Никакое прошлое не сможет перевесить те достижения, которые признаются на мировой арене. Да и добиться чего-то значимого за пределами общества, которое изначально вас осуждает и даже не пытается дать шанса, гораздо проще. — В чем ваша польза? — настороженно спросил Малфой, не позволяя себе на самом деле задуматься о предложении, которое прозвучало весьма интересно и вне контекста последнего аргумента. Он остро почувствовал подвох во всем происходящем и не собирался игнорировать внутреннее чутье, которое все громче нашептывало, что что-то во всей этой ситуации не так. — Вы напоминаете мне одного человека. Я мечтаю заполучить его в свои ученики множество лет, но у него другие интересы. Если вы хотя бы вполовину хороши, как он, я с удовольствием поэксплуатирую ваш талант в своих исследованиях, — произнесла Салливан с настолько искренней улыбкой, что у Драко сразу укоренилась мысль, что тот человек вызывал у нее по-настоящему теплые чувства. Или такой же маниакальный интерес, который она демонстрировала все это время, устроив ему допрос похлеще тех, что время от времени проводил Поттер. Женщина поднялась и, подхватив свою сумку со спинки стула, быстрым движением протянула ему визитку. — Учебный год начинается в феврале. Если вы так и не решите, чему посвятить свою жизнь, подумайте о нас, мистер Малфой. Если захотите согласиться, уведомите меня за два месяца. Только не перепутайте и воспользуйтесь самой выносливой совой из всех международных. Периодически люди забываются, и гибнет множество несчастных птиц. Малфой забрал из ее рук визитку, и Салливан, напоследок кивнув и широко улыбнувшись, удалилась. Опустив взгляд на небольшой кусок картона в своей ладони, Драко не смог сдержаться от ироничного фырканья. Вот в чем был подвох. Всего час назад он думал, что у него еще обязательно появится шанс что-то изменить. И этот шанс очень быстро оказался перед его глазами. Алексис Салливан. Представитель всемирной магической ассоциации колдоклинических исследований. Главный колдомедик исследовательского центра магло-магических взаимодействий. 19 Джордж-стрит. Сидней. Новый Южный Уэльс. Австралия. Вновь и вновь скользя взглядом по визитке, Драко едва сдерживался от того, чтобы не рассмеяться на такой поворот его судьбы. Скорее всего, его смех, позволь он ему вырваться наружу, больше напомнил бы истерический, ибо он в очередной раз подумал о том, что иногда следовало действительно бояться своих желаний. Ибо они имели привычку сбываться самым нелепым образом.Если ты была права и что-то нам неподвластное определяет наши жизненные пути, то тот, кто пишет мою историю, демонстрирует великолепное чувство юмора, правда, Грейнджер?
