Непостижный путь лжи

      Вот так все и случилось. Кайто внимательно изучал листок, который рассмотрел по новой уже не один раз. Он слышал этот план во всех деталях из на удивление терпеливого рассказа Омы, но все равно никак не мог по-настоящему осознать его. Словно плотная завеса тумана настойчиво блокировала мысли, не пропуская их вглубь, и… если быть честным, Момота этого и не хотел. Вновь перечитывая шаг за шагом, он был рад, что пока эти вещи для него лишь сухие слова. Не знал, не хотел представлять все это…       Закончив с разъяснениями, оба принялись за дело. Кокичи нагнулся и присел на колени, с расслабленной улыбкой продолжая рассказывать какие-то нюансы, пока Момота, невольно сглотнув, потянулся за стрелой, торчащей из его спины. Юноша уже и не пытался уловить все перегружающие восприятие детали, которые, видимо, были для Омы обыденностью.       План и так вышел слишком насыщенным и, что более важно, вовсе не тем, что Кайто привык делать. Нельзя отрицать, выстроен он был удивительно: потрясающе складно и продуманно настолько, что сложно и представить, и в то же время беспощадно жестоко. Непроницаемый равнодушный холод сочился из букв каждого составленного Омой пункта … несмотря на то, что он сам же его главный герой.       Наверное, в этом и была разница между ними.       Словно вернувшись в реальность, Кайто наконец-то схватил стрелу и в волне прилившего чувства резко выдернул, не желая растягивать это и на мгновение. В просторе помещения раздался сдавленный вскрик, за которым последовало едкое шипение. Кокичи прищурился, напряженно выдыхая, и было почти пугающим то, как быстро на его лицо вернулась улыбка. Неужели, он настолько хорош в притворстве или это искренне?       Зачем?       С острия стекла крупная капля крови и тут же разбилась о пол темным пятном. Замешкавшись на секунду, Момота спешно убрал перепачканную стрелу, невольно наблюдая, как белая ткань мгновенно пропитывается алым, растекающимся по спине.       Ома поднялся и с каким-то фальшивым облегчением продолжил уже бессмысленный для собеседника диалог. Чуть пошатнувшись, он беззаботно развел руки, удерживая равновесие, и пошел собирать нужные улики.       Кайто тяжело вздохнул, собираясь с духом. Не в его правилах сомневаться! Юноша взял стрелы и направился в ванную, исполнять отведенную роль, тем более что время не ждало. Все еще было тяжело поверить, но этот вечно дурашливо улыбающийся парень вот-вот умрет… А план осуществить было необходимо.       Что ж, Момота не собирался отступать. Ну, уж нет! Эта тьма его не возьмет! Кем бы ни был Кокичи, и что бы он не задумал. Да, даже не было смысла размышлять об этом сейчас.       Кайто отнес оружие и принялся устраивать остальные части «места преступления»… его ложного портрета-пейзажа. Несколько раз приходилось возвращаться к расписанной схеме, просто чтобы убедиться — подобные действия казались такими неестественными. Потому их вполне понятный порядок упрямо отказывался оседать в голове.       Убийство… пусть неизбежное, пусть ради благой цели, пусть даже «его». Подстроенное, обернутое не одним слоем глубочайшей лжи, дело. В этом расчетливом, пронизанном хитростью мире жил Ома? И сейчас поневоле пришлось немного заглянуть за завесу.       Момота продолжал приготовления, иногда сверяясь с зачинщиком, а тот все улыбался: беззаботно, по-детски, хитро, задумчиво и так несовместимо контрастно с тяжелым дыханием и болезненностью, что все четче рисовалась на лице. Как будто вся его внешность одна непроницаемо сплошная фальшь.       Однако, получая очередное указание, уже не издевательски-ироничным тоном, как всегда до того, а сосредоточенным и целеустремленным, хотя и удивительно не напряженным, Кайто точно знал одно — то, что происходило сейчас, было для Кокичи важным по-настоящему.       Момота старался об этом не думать, особенно с тем, что неизбежно следовало дальше по пресловутому плану, с которым он, казалось, знаком уже всю жизнь. Ведь было уже слишком поздно.       Но мысли все равно упрямо цеплялись за тайну, которая, чувствовалось, вот-вот ускользнет, в отчаянных попытках понять человека… Стоило ли вообще его понимать? Сейчас, когда все решено и необратимо.       Непривычно поглощающие размышления прервал новоиспеченный «напарник», неожиданно появившийся из-за двери. Кайто обернулся и тут же ощутил, как от его широкой, почти веселой улыбки, столь вопиюще не вяжущейся с ситуацией и измученностью, что еще секунду назад ясно читалась на лице… по спине пробегает мороз.       Почему? Откуда было это странное чувство, неприятно стягивающее все внутри? Он близко не жалел Ому — не после того, через что тот провел их. Сколько же всего он устроил и натворил с начала этой игры. Момота не брался судить, кто чего заслуживал, особенно не сейчас. Но Кокичи, несомненно, был сумасшедшим — устроить свою же смерть так холодно расчетливо и жестоко…       Это были вполне привычные мысли и привычное понимание. Они помогали возвращаться к твердой и уверенной версии себя, сохраняли в этом устойчивом состоянии, для которого раньше и вовсе не требовалось усилий. Сейчас же какая-то сила так и норовила выбить из колеи, направляя размышления в совершенно иную и ненужную сторону. И Кайто верил, что должен противостоять ее влиянию, забирающему уверенность, а с ней и решимость — его главное оружие. Сомнениям не позволено мешать!       Момота вспоминал о Маки, о возможности всех спасти, возвращая себе тот запал, что начал меркнуть из-за этих странных мыслей. Их юноша теперь старательно отгонял. Все пагубное влияние Омы.       «Нельзя поддаваться!»       «Покончим с этим поскорее».       Так сказал себе Кайто, но…