Слабости Дьявола

Это был вечер. Чертовски красивый вечер. Ах, как же он был волшебен, без капли преувеличения. Обычно в такие вечера создается что-то волшебное. Галактики, сливаясь, образуют черные дыры. Влюбляются музыканты и заканчивают свой век актеры. Театральные сцены полны эмоций, а зрительные залы плачут от восхищения. Воистину, это великолепно. Смею предположить, что такие вечера прокляты. Любовь — шутка Дьявола, как говорится, а отделаться от нее чертовки сложно! Хрустальная люстра, шумный зал. Мужчины в строгих костюмах, а девушки в дорогих платьях. Впрочем, многие из них выглядят дороже своих платьев. Высокие каблуки, белоснежные улыбки. Алые губы, блестящие кольца. Дорого, элегантно, завораживающе. Людные мероприятия не для него — слишком шумно. Полная тишина — вот его дом. Мрак, возможно, одиночество. Его никто не знал. Точнее, никому не дозволялось. Строгий, стройный, солидный. Мужчина-мечта для очень и очень многих, выбор огромен. Но он все так же один. Достойной спутницы нет: что на светском мероприятии, что и в жизни. Звериный взгляд и глаза сверкают. Он ищет знакомые лица, но их так мало среди чужаков. Что он здесь делает? Зачем согласился стать гостем? Одному Богу, да и только ему известно. Красное вино плещется в натертых до блеска бокалах, то и дело выплескиваясь за края и падая кроваво-бордовыми каплями на пол. Он снова окидывает помещение взглядом. Так людно, шумно до звона в ушах. Он поправляет черный галстук, направляется прямиком к компании более-менее знакомых лиц. Ну как знакомых… Среди прекрасных дам он узнал единственную и неповторимую, безумно талантливую Марго Робби. Девушка приветливо улыбалась всем, даже незнакомцам, громко смеялась и, кажется, совсем забыла, что на светских мероприятиях такое не принято. Робби же только попала в шоу-бизнес, еще не привыкла, что тут все лицемерят. А он улыбается. Сколько же ее учить можно, тут каждый — сам за себя. Днем ты мило улыбаешься визажисту на съемочной площадке, пытаясь забыть, как еще семь часов назад грубо имел ее в этой же гримерке, называя последними словами. Его имя — Джаред Джозеф Лето. Лицемерный, высокомерный, властный. Хоть с виду и не скажешь. Не то чтобы он — сам Дьявол во плоти, но своих скелетов в старых шкафах у него достаточно. Вечер плавно перетекал в ночь, пока мужчина мило беседовал за бокалом вишневого сока со своими коллегами. Как ни крути, марку держать надо. Белая рубашка, черный галстук. Классические брюки и забытый на вешалке пиджак. Блестящие туфли, дорогие часы «Ролекс». Зализанные волосы, гладко выбритое лицо. Определенно, на него вешаются намного больше женщин и мужчин, чем мы думаем и предполагаем. Брат был рядом, помогал поддержать разговор, глупо шутил, восхвалял Джареда. Шеннон — его постоянная поддержка. Ну или его можно найти везде, где есть дорогой алкоголь и прекрасные дамы. По сути, многие даже не знали, зачем и к кому пришли. Для одних было в радость выпить вина старше собственной матери, для других это хороший шанс пробиться в шоу-бизнес. Ту американскую мечту, о которой они думают каждый раз перед сном. Сладкие папочки продвигают своих молоденьких подружек. А что с них взять? Красота, да и только. Но эти малолетние стервы отлично знают, какой властью будут обладать их до дрожи симпатичные лица после ночи с любым из присутствующих здесь знаменитых мужчин. Они смотрят на Джареда с восхищением, пытаются поймать его взгляд, но стоит ему хотя бы мимолётно посмотреть на них, эти «ночные красотки» сразу прячут глаза. Джаред с бокалом красного вина, что плескается до краев и омывает стекло словно кровь, оставляя розовые следы, спускается вниз в поисках новой жертвы на ночь. Банально? Ничуть. Ведь то, что он с ними делает наедине, — искусство. Он ясно видит ту, которая идеально подходит. Он выбирает и никогда не ошибается, права на ошибку нет. Это должна быть молодая девушка, очень молодая. Каждая ночь — это своеобразный обряд, а она — его жертва Сатане. Спускаясь по лестнице, он смотрится в ажурное зеркало в полный рост, поправляет галстук и разглядывает самого себя исподлобья, немного нахмурившись. Взгляд серьёзный, с очередным вопросом в глазах: «А ты сможешь сделать это снова?» Он отпивает вина, приподнимает подбородок и мысленно отвечает отражению: «Да, смогу». Ботинки звонко цокают по гранитной ступеньке и немного свысока он осматривает зал. Так много блеска и так мало настоящих душ. Так мало тех, кто ему нужен. Делает ещё глоток вина и спиной ощущает пристальный взгляд. Каблук цокнул в последний раз, он развернулся. Сзади стояла девушка, на вид ей было не больше двадцати пяти лет. Девушка стояла прямо в свете, бьющем из хрусталя. Ее имени он не знал, точно видел впервые в жизни. Она ни с кем не разговаривала, ходила с большой и, видимо, тяжелой камерой и с интервалом в одну-две минуты делала по паре снимков. Высокие каблуки, разрез по длине платья приоткрывал бедро, белую, как снег кожу. Из разговоров, услышанных краем уха, Джареду удалось услышать, что ее имя начинается на С. —Дорогая, на моем месте мог быть какой нибудь подлый хитрюга. Будь аккуратнее! — сказал худенький паренек и подошел прямиком к девушке, держа в руках дорогой смартфоном. — Нашел на ступеньках. В конце он добавил ее имя, но Джаред ничего толком не расслышал. *** — Алекс! И ты тут! Рад видеть знакомые лица, — улыбнулся Лето, подходя к Алессандро Микелле, своему давнему приятелю. — Привет, Джей! Ты в последнее время запропастился. Как жизнь? — Алессандро пожал руку Джареду и у них сразу завязался разговор. Мгновениями позже на балкон поднялась та самая девушка-фотограф. Она приятно улыбнулась, заправила выбившуюся из высокой прически прядь и попросила мужчин встать вместе для общей фотографии. Мгновение — девушки и след простыл. У Джея появилось дикое и непреодолимое желание познакомиться с этой таинственной девушкой. — Не знаешь имя этой прекрасной дамы, которая только что сфотографировала нас? — Джаред отпил немного вина и поставил бокал на перила балкона. — Скай Тони Феррейра, мы с ней работали вместе. Она невероятно талантлива! — воскликнул Микеле и пролил немного вина на пол. Музыка звучит немного приглушенно, Джаред слышит отчётливые шаги Скай, так быстро удаляющиеся от него вниз по ступенькам. Он сделал последний глоток вина, и бокал опустел. Мужчина сразу же последовал за новым предметом своего обожания, будто зверь. Он буквально крался за жертвой, не отводя глаз от ее фигуры. Её тёмное шёлковое платье искряще переливалось в свете фарфоровых люстр. Следуя за девушкой, он видел, как платье собиралось в складочки на ее талии. Она идет к барной стойке, садится на высокий стул, и бармен сразу же подходит к ней. Джаред отдаляется, выжидает подходящее время. Зачем? Он и сам не знает, так хищник лучше чувствует свою добычу. Он рассматривает ее одежду, находит это весьма занимательным. Платье оказывается тёмно-синим, оно немного свисает с маленькой груди, и образуются складки. Руки девушки закрывает грубая кожаная куртка чёрного цвета. На ногах ботинки не по погоде. Девушка снимает с шеи огромный фотоаппарат, который явно причинял ей неудобства, ставит его рядом на стойку, снимает куртку и кладет её на колени. Теперь видно, что платье у нее на тонких бретельках, это придает ей изящности. У неё тонкие руки, выпирающие ключицы. Можно сказать, девушка худая, даже тощая. Её длинные волосы цвета переспелой сливы блестят от попадающего на них света, она убирает их на одну сторону и скрещивает кисти на стойке в ожидании заказа. Он смотрит на неё, думает, что она идеальна. Как будто всё вокруг только для неё. Все эти бегающие, как тараканы, официанты, приглушенный свет и джазовая музыка на фоне — лишь дополнение к этой божественной красоте. Она — то, что ему нужно. Лето удивляется своей нерешительности, но всё же находит в себе силы подойти к девушке. Садится рядом на свободный барный стул, пару секунд молча разглядывает девушку. — Можешь так не пялиться? Напрягает, если честно, — холодным тоном начинает она разговор, когда официант подходит с её заказом. — Абсент? Отличный выбор, — он ставит локти на стойку, заказывает виски со льдом. — Давно тут? Мне кажется, это слишком, изрядно скучное мероприятие. — Безумно скучное, не вижу ничего «аристократического» в подобном, — девушка отпивает глоток дорогого напитка, на бокале остаются темные отпечатки губ. Джаред невольно облизывает губы от разных фантазий, которые сразу же полезли в его голову. — Наверное, я должен хвалить всё это. Но знаешь, в этих людях нет ничего настоящего, — вот уже заказ стоит перед ним. Кажется, виски тут пьют чаще чем абсент. — Кроме тебя. — Что? — на лице девушки сверкнула милая улыбка. — Ты отличаешься от них. В тебе есть душа, как бы странно это не звучало, — будь это девушка на одну ночь, он бы подобрал другие слова, нашел бы другую тему для разговора. Но сейчас он говорит то, что думает. — А ты философ, Джаред. Либо это я уже пьяна до того, что каждый разговор кажется философским, — с усмешкой отвечает ему фотограф. — Скай, — она протягивает ему костлявую кисть с длинными ногтями под цвет платья. Он мягко целует тыльную сторону ее ладони, оставляя влажный след на костлявой кисти. Вечер приобретает оттенки свежести, кажется, он удался. *** Я иду по темной улочке Сиэтла. Думаю, уже далеко за полночь. Зачем я тут? Навещал любимого папочку, к слову, это была последняя наша встреча. Примерно час назад я совершил непоправимую ошибку, а сейчас пожинаю её плоды. Хладнокровно тащу её за волосы по мокрой брусчатке узенькой улицы. Август, но погода, мягко говоря, мерзкая. Мерзкая, как я сам. В глазах уже нет ничего человеческого, ни в моих, ни в её. На руку намотаны вишнёвого цвета волосы. Труп, однако, гораздо тяжелее живого тела. Тащил я бедную Рей часа три, а то и четыре. Честно говоря, за это время я успел с ней сблизится, в духовном плане, конечно. Но знаешь, ни на миг не подумал о том, что поступил гадко. Пару раз на меня находило дикое уныние, из-за того, что она уже мертва. И что я не смогу ещё раз посмотреть в её небесно-синие глаза. Уловить этот животный страх вместе мольбой о пощаде. Даже в последние минуты ее жизни она хотела вызвать во мне сожаление. Она плакала, словно маленькое дитя. Рей буквально молила меня оставить ее в живых. Хотя нет, сначала она визжала, как последняя сучка в дешёвом кабаке, от ни с чем не сравнимого удовольствия, что я доставлял ей в родительской постели. Как сейчас помню: кровать, с синими простынями. Синими, словно её глаза при жизни. Белые подушки, которые пахнут нежной лавандой. К сожалению или к счастью — это был последний запах в её жизни. Мучительный, удушающий запах лаванды. Я просто задушил её. Без всплесков крови, без прелюдий. Что-то щёлкнуло в моём разуме, я понял, что эта девчонка — мой ангел. Рей была обязана остаться со мной и только со мной навсегда. Скажешь, что я отнял у неё жизнь? Скажешь: «–Джаред, ей же было всего семнадцать! Девочка могла столького добиться в жизни! Но ты не дал ей». Зато она дала мне, не один раз. Забирая у неё девственность, я дарил ей новую жизнь. А что касается меня, с того дня я понял одно: чтобы по-настоящему жить — убивай. Я так и сделал. Проведя с мертвой Рей почти час наедине, в мягкой постели, я успел разглядеть каждую деталь её юного тела. Волосы оказались крашенные: из светло-русого цвета в оттенок моего любимого вина — а кончики секлись. После того, как я убрал подушку с её лица, то увидел эти ангельские черты. Я был с ней нежен, даже после смерти. Нет, не подумай, я её не трахал. Она лежала на моей груди, словно живая, похожая на фарфоровую куклу. Кожа еще не успела побледнеть, и тело было мягким, как у ребёнка. Думал, девочка, которая весила при жизни не больше пятидесяти килограмм, окажется легкой. Думал, не возникнет проблем, когда я понесу её в ближайший лес, но через час, наполненный последними для ее тела ласками, мой ангел стал намного тяжелее, чем я думал. В общем, я исцеловал её всю: от кончиков пальцев рук до пяток, покрывая мягкими поцелуями тело. На прощание завернул в синюю простынь и окутал запахом лаванды. Теперь уже навсегда она будет пахнуть лавандой. Должен признаться, вытащить её из дома было довольно сложно. Сложно на психологическом уровне. Лишь спустя тот час я понял, что лишил жизни человека. Но эти мыслям не осталось места в моей голове. Когда мы отошли от дома и скрылись в тёмном переулке, я понял, что захватить с собой сувенир в виде простыни было глупым поступком. Поэтому что сейчас Рей абсолютно голая, а простынь находилась у меня под мышкой. Этот сувенир я сожгу. О бедная Рей, сейчас мне тебя по-настоящему жалко. Жалко, что ты умерла так просто, так скучно. Поверь, сейчас я знаю намного больше об «искусстве убивать». О моя милая девочка, ты навсегда останешься в моем сердце, я никогда тебя не забуду. Маленькая кукла, словно из фарфора. Если бы я мог, я бы оставил тебя рядом с собой навеки, пряча от чужих глаз. Я никогда не был жесток. Скорее, обстоятельства сделали меня ­таким. Человеком, который всем своим нутром жаждет убивать. Убивать из-за огромной любви, из-за страсти, желая сделать прекрасное Божье Создание навсегда своим. Девушки, которые попадались мне на пути, были самые разные: блондинки, брюнетки, русские и американки, но ни одна из них не была глупа. С ними я проводил бессонные ночи, обсуждая всё на свете, и лишь потом позволял себе насладиться этой великолепной пыткой. Изысканность багровых пятен на шее, кровавых полос на руках, укусов на внутренней стороне бёдер завораживала. Каждая из них была красива, даже после смерти, после того, как часы пробили ее час. Джаред вынырнул из воспоминаний, нахлынувших на него, когда Скай отвлеклась на телефонный звонок. — Прости, надо бежать, — она сказала это, даже не посмотрев на него, уткнувшись в экран телефона. Девушка быстро слезла с барного стула, блеснув шелковым платьем, бросила деньги официанту и через секунду растворилась в толпе. Лето не успел и опомниться, как добыча соскользнула с его крючка. Это злило и возбуждало одновременно. «Интересно с тобой будет», — подумал он. Его стакан был давно опустошен, значит, пора уходить отсюда. Ловить нечего, самое сладкое увильнуло от него только что, и он не намерен ее так просто отпустить. Пора возвращаться на охоту.