Никто. Просто фанатка

      — …Я уволена? — этот вопрос из моих уст прозвучал как приговор. Теперь осталось только выйти во дворик и покорно положить голову под остриё гильотины. И тщетно надеяться, что на балконе вдруг появится Хелена и как прощальный подарок прокричит: «Голову с плеч!». Это было бы весьма оригинальным концом, как раз в стиле деппоманов. А всё из-за такой мелочи...       В своей родной квартире, по которой я смело передвигалась вслепую, любимым уголком был подоконник в моей комнате: окно смотрело на парк, и это было чудесно — сидеть под матовыми занавесями и слушать музыку или чесать пса за ухом. В голливудском же особняке я ещё такового места не нашла, да и это было бы слишком нахально. И всё же большая зала на втором этаже с огромными окнами, полная света и по-своему уютная была неким островком, где я иногда могла почувствовать себя как дома. Но убирать её — просто адское занятие. В ней находилось столько вещей, к которым прикасаться приходилось на свой страх и риск, что передвигалась я по комнате, как по минному полю. Больше всего неудобств доставляла огромная ваза на невысоком постаменте у лестницы: стояла там будто нарочно, так и ожидая, когда кто-нибудь зацепит её, а потом будет проявлять чудеса гибкости и циркового мастерства, пытаясь в падении поймать этот сосуд. Я старалась к ней не прикасаться вообще: пусть лучше она покроется пылью, а я получу пару недовольных высказываний от мисс Тиффани, чем от моего «удачного» дыхания это горе-произведение чьего-то искусства разлетится вдребезги.       Я отдавала предпочтение соседке этой вазы — приземистой разлапистой пальме, которую необходимо было протирать влажной тряпкой каждый день, чтобы она не загнулась от «неподходящей влажности воздуха». Говорят, с цветами полезно разговаривать, они от этого лучше растут... Не знаю, не испытывала я к дереву столь много любви, чтобы радовать его комплиментами каждый день. Я тихо напевала что-нибудь себе под нос, правда, со стороны это куда больше походило на бурчание старухи-ведьмы, накладывающей какое-нибудь мерзкое заклятие.       Я успела заметить только мелькнувшие серые кроссовки, развернуться и увидеть, как Джек, в неудачной пикировке с лестницы зацепил ту самую вазу, чей покой я так тщательно пыталась сохранить. Мальчишка затормозил; ваза, качнувшись вперёд, назад, словно раздумывая, внезапно совершила самоубийство о паркетный пол, расколовшись на четыре части. Мой испуганный взгляд встретился с не менее испуганными глазами Джека. Послышался стук каблуков наверху, и мелкий моментально слинял из комнаты, а я осталась стоять на месте, не оставляя сомнений в своей виновности.       — Этой вазе больше ста лет, — послышался недовольный голос мисс Паради. — Было.       Я неуверенно подняла глаза.       — Примерно столько же мне придётся работать, чтобы возместить убыток? — промямлила я, с трудом протолкнув ком в горле.       — Рабство, вообще-то, уже отменили, — заметила Ванесса, спускаясь вниз и осматривая «место преступления». Как же мне хотелось раствориться, распасться на молекулы и таким образом незаметно слинять!       — Извините, но не я...       — Не стоит, — она остановила меня плавным жестом, и остаток фразы превратился в сухой кашель. Я чувствовала, как к горлу подбирается удушающий приступ паники. Ванесса внимательно посмотрела на меня и на вопрос, стоит ли мне немедля паковать вещички и убираться, сдержанно ответила: «Обещаю подумать».       И что это значило? Она обещала подумать над тем, уволить ли меня точно, прямо сейчас, или помучить дня два?! Внутри меня взорвалась адская смесь страха и злости, а в голове опустело.       — Всё в порядке? — В добавок ко всему на лестнице появился Депп, и я тут же представила, с каким видом буду покидать особняк. Джонни глянул на Ванессу, затем на вазу, на меня, снова на Ванессу и, мне показалось, слегка, почти незаметно улыбнулся.       «Всё в порядке?» Ну, как вам объяснить, дорогой и многообожаемый кумир, я тут вроде как на грани жизни и смерти, завидую проклятой вазе, но не могу вымолвить и слова, хотя — кому до этого есть дело? Я покорно ждала зачтения приговора, и даже тут мои ожидания не оправдались: Ванесса проговорила что-то по-французски, Джонни, качнув головой, ей ответил тоже на французском, а затем оба поднялись на второй этаж. И тут во мне вскипела такая ярость, что мне показалось, я вот-вот превращусь в Халка и разнесу весь Западный Голливуд к чертям собачим!       Не прошло и полдня, а я уже ни за что заработала «жёлтую карточку» и находилась на грани удаления с поля. Оставалось только спрятаться на кухне и, как робот, машинально протирать посуду или резать овощи. В общем, всё складывалось не так, как надеялась. Меня и без того не радовала перспектива оставаться в распоряжении одной Ванессы (ибо Джонни куда-то уезжал на несколько дней), а после убийства этого столетнего раритета моя жизнь вполне приобретала перспективу стать отвратительной.

***

      «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь...» Но вместо любви нагрянул МакКиллан. Оказалось, этот гуру тренерского мастерства вовсе обо мне не забыл. Мало того, выбил мне «путёвку в поле» совместно с ещё несколькими стажёрами для обмена опытом и, конечно, непосредственного обучения. Куда? С кем? Для чего конкретно? Что меня ожидает? Я почувствовала себя, действительно, Штирлицем: не больше не меньше суперзасекреченным агентом перед предстоящей миссией. Мне только назначили время и, как всегда, не поинтересовались, свободна ли я.       Понадобилось около получаса хождения из угла в угол, чтобы уговорить себя пойти и спросить разрешения у Джонни на то, чтобы уехать, при этом даже понятия не имея, как надолго. Кто-то скажет, моя наглость не знает границ. Вполне возможно. Я находилась на очень тонкой грани и всё же смела надеяться, что эта треклятая ваза моему кумиру не так дорога, как его жене. Оставалось только пройти незамеченной к мистеру Деппу, дабы сохранить сей боевой настрой. Но тут внезапно удача сама приплыла ко мне в руки. Я как раз закончила с посудой на кухне и собиралась идти наверх, как Джонни сам явился ко мне. Ну, как ко мне... Это сказано слишком самоуверенно. Во-первых, он пришёл не ко мне, а к мисс Тиффани. А, во-вторых, ему всего лишь был нужен зелёный чай.       Пока Грейс готовила напиток, Депп успел обратить на меня внимание. Конечно! Заметить, как я нервно отплясываю чечётку в углу, было очень легко!       — Ты в порядке? — спросил он. А мои нервы достигли уже той стадии, когда можно падать в обморок от одного бархатного голоса.       — Да, — проблеяла я, хватаясь за ручку на холодильнике.       По обеспокоенному взгляду Джонни я поняла, что врать не научилась. Он вдруг встал, подошёл ко мне, заботливо приобняв за плечи, и усадил за стол. Я пыталась несколько раз заставить себя сказать: «Айм окей», но вышло что-то наподобие бреда дяди Сёмы, алкоголика из четвёртого подъезда. Наконец прозвучало что-то слабо похожее на «Порядок». Но в блестящем серебряном блюде отражалась моя вампирская бледность. «А я бы неплохо подошла Барни», — пронеслось в голове.       В течение десяти минут меня отпаивали горячим чаем, причём, делал это именно Джонни. Не могу сказать, как это выглядело со стороны, но я бы всё отдала, чтоб на это посмотреть. Быть же главным героем этой картины было очень страшно. Мне казалось, любое движение или слово будет таким же неловким, как поздравление с Хэллоуином на 4 Июля. Поэтому я покорно сидела и глотала чай, уставившись в столешницу. Когда постепенно к моим щекам прилила кровь и я уже не была похожа на ходячего мертвеца, Джонни заботливо спросил:       — Стало лучше?       «Стало. Стало, — ответила я мысленно, — но прошу, не переставайте говорить. Что угодно, любую чушь, только говорите». В слух же я, улыбнувшись, сказала:       — Да, гораздо. Спасибо большое, не знаю, что произошло.       — Хорошо, — с улыбкой кивнул Джон.       — Это всё от нервов, милочка, — деловитым и при этом заботливым тоном заметила мисс Тиффани.       Джонни тут же участливо взглянул на меня.       — Надеюсь, ты не из-за этой вазы переживаешь? — Я растерянно моргнула, собственно, едва ли понимая смысл его слов. — Брось. Эту банку давно пора было подарить какому-то музею, никогда её не любил… — Он ещё что-то продолжил говорить, но у меня в голове на максимальной громкости включилось на бесконечном повторе: «Баночка с землицей, баночка с землицей, что в ней, угадай-ка!». — …Идёт? — Джонни ударил в самое сердце тёплой чарующей улыбкой, и, даже если бы речь шла о продаже моей души, я бы всё равно ответила искреннее: «Да». — Отлично, — подмигнул Депп, а затем глянул на часы. — Извини, надо идти. Грейс, оставляю на твоё попечение, — добавил он и… ушёл.        Оказывается, всё это время Джонни меня держал за руку. Если бы мой мозг в тот момент мог быстро соображать, то я бы уже успела сгореть от неловкости, а потом бы ещё мой пепел догорел остатками стыдливого наслаждения. Однако в моей голове было практически пусто, словно «Очистка файловой системы прошла успешно. Пожалуйста, перезагрузите компьютер».       Но как бы прекрасно я себя ни чувствовала, опекаемая самим Джонни, к вечеру я осознала, что босс уехал, а разрешения на собственный отъезд я так и не получила. Конечно, можно было пойти к Ванессе, но отчего-то эта мысль пугала до дрожи. Был ещё вариант сбежать, правда, увы, я не капитан Джек, чтобы сделать это виртуозно и незаметно — и двухметровый забор тому свидетель. Оставалось только сидеть у себя в комнате, слушать музыку и размышлять о тщетности бытия.       Раздался настойчивый стук в дверь. Откровенно говоря, не хотелось никого видеть, и всё же я открыла.       — Ты чего такая грустная? — спросил Джек с порога.       — Странный вопрос, — я вперила в него красноречивый взгляд.       Он вздохнул, пожимая плечом.       — Ладно, извини за вазу. Я всё объясню маме, не волнуйся. — Я недоверчиво дёрнула бровью, а Джек дружелюбно улыбнулся. — А я попрощаться заглянул, — он кивнул в сторону, — Лили уже дрыхнет.       — Ты куда-то уезжаешь? — поинтересовалась я, забираясь на кровать.       Джек плюхнулся рядом и удивлённо скосил глаза.       — Нет, ты же уезжаешь. — Я скорчила скептичную рожицу. — Мисс Тиффани сказала, что ты завтра с утра уезжаешь куда-то на несколько дней. Разве нет? — удивился Депп-младший.       — Минуточку...       Я вскочила и понеслась к мисс Тиффани.       — Мисс Тиффани, куда я уезжаю? — чуть ли не закричала я.       — Тише, милочка. Куда ты там собиралась?.. Мистер Депп тебя отпустил, — спокойно объяснила она. У меня челюсть отвисла. — Ой, а я что, забыла тебе сказать?       Ну ничего себе! Для подобных сюрпризов просто необходимо ввести предупреждения! Я уже собиралась хоронить свою профессию фотографа в мегапрестижной компании, а тут — такое!

***

       Я сидела в салоне самолёта и теребила в руках билет. Конечной точкой в нём значилось: «Альбукерке, Нью-Мексико». Я тщетно пыталась сообразить, что это значит, почему мой мозг считает это место каким-то особенным, с чем оно связано? Но ответ никак не хотел находиться. Справа от меня сидел МакКиллан со своей обыкновенной маской равнодушия на лице. У меня к нему накопилось немало вопросов, однако была вероятность, что ни на один из них он не станет отвечать. Несколько попыток заговорить вышли настолько же жалкими, как и намерение спросить у Дэйви Джонса, боится ли он смерти.       Самолёт летел не так уж и высоко, в сравнении с моим первым перелётом, турбулентности не предвиделось, и мне выпала редкая возможность представить себя птицей и посмотреть на мир действительно свысока. В такие моменты хочется думать о чём-то вечном, о том, что доставляет тебе большие и маленькие приятности, что заставляет невидящим взглядом смотреть куда-то вдаль... Я и не заметила, как уснула. Во сне всё складывалось идеально: я каталась на роликах под ручку с капитаном Джеком, затем носилась по какой-то непроглядной чаще с воинственным криком, пытаясь отрубить хоть одну голову трёхголовому Бармаглоту. От отплясывания жига-дрыги на морском пляже меня оторвал чей-то не очень миролюбивый щипок за руку. Я недовольно пискнула и проснулась.       — Просыпайся, принцесса, прилетели, — как всегда галантно сообщил МакКиллан.       У аэропорта нас ждал внедорожник. Я тут же расстроилась, вспоминая, как совсем недавно тряслась в такой же «адовой машине», причём, именно с подачи МакКиллана. Делать, однако, было нечего, только подчиняться, пусть и с кислой миной. МакКиллан дал всего лишь час на отдых и приведение себя в порядок, а затем потащил меня и ещё трёх моих коллег на какой-то благотворительный обед. Наискучнейшее мероприятие. Я ходила из одного зала в другой, пытаясь найти хоть что-нибудь интересное, но увы... Лишь когда я вышла на балкон и встретилась лицом к лицу с индейской маской, что со стены пугала гостей, мой мозг позволил себе переключиться из режима ожидания и связать логическую цепочку: «Альбукерке» — «Индейцы» — «Одинокий рейнджер» — «Съёмки» — «ДЖОННИ ДЕПП». Я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть: «Бинго!». Насколько я знала, съёмки ещё продолжались, а мне так хотелось хоть одним глазком, хоть в щёлочку, хоть издалека увидеть... Хоть что-нибудь! Я не привередлива. И всё же вряд ли Цербер МакКиллан позволит мне уйти. Что же, придётся импровизировать!       На обратном пути я завела разговор:       — Мистер МакКиллан, мы что, ради этого «тухлячка» тащились в такую даль? — Поймав на себе удивлённые взгляды своих товарищей по счастливому несчастью, я поняла, что с МакКилланом так никто не говорил.       Он оскалился, оборачиваясь ко мне, и ответил:       — Поверь. Если — Если! — ты займёшь моё место, то такого «тухлячка» в твоей жизни будет больше, чем выходных. — Я фыркнула, закатив глаза. — И да, надеюсь, ты захватила с собой нормальную одежду, — добавил МакКиллан, глянув на мой сарафан, — в противном случае, я буду очень счастлив, наблюдая, как ты пересекаешь в этом пустыню. — Я нахмурилась, тщетно пытаясь понять, что он имел в виду, если вообще имел.       Рано утром, затемно, вновь уместившись во внедорожник, мы покатили... действительно в пустыню! Правда, недалеко. В случае внезапного нападения инопланетян я смогла бы добежать до города. После того как рассеялось облако оранжевой пыли за остановившемся внедорожником, я прочихалась и только тогда заметила впереди огромный... паровоз! Открылся рот и удивлённо приподнялись брови, а рука автоматически потянулась к затвору на фотоаппарате. Мой взгляд не мог оторваться от железного титана, а мозг соображал, как такое чудо могло оказаться посреди пустыни. Внезапно во мне проснулся Шерлок Холмс и сходил за цепочкой логических выводов, тем самым дав понять, что я попала в рай. Сумев-таки с трудом оторвать взгляд от старого паровоза, я увидела другие детали незабываемого пейзажа: абсолютно чистое небо, песок, горбатые спины каньона и съёмочную площадку. Несколько трейлеров, навесы, пара больших палаток, загон с лошадьми, какие-то совершенно плоские дома. Сначала мне даже показалось, что тут вообще нет людей, однако подойдя поближе я смогла разглядеть и съёмочную группу.       — Боги, что мы здесь делаем? — прошипела я вполголоса.       — Ты удивлена? — послышался хрипловатый голос МакКиллана, внезапно материализовавшегося позади.       — Конечно! Я же каждый день приезжаю на съёмки «Одинокого рейнджера», чего бы мне удивляться-то! — съязвила я.       — О, ты подготовилась? — Левая бровь «преподавателя» попыталась отползти вверх. — Молодец! — Он так хлопнул меня по плечу, что я чуть не согнулась. МакКиллан бодро пошёл вперёд, таща, как Бобиков на верёвочке, двух своих ассистентов.       — Э-э-эй! Подождите! — Я понеслась следом и обогнала их. — Мы что, репортаж будем делать — здесь?! — испуганно спросила я. Не знаю, чего я больше боялась: сделать отвратительный репортаж или столкнуться с Джонни (Вдруг он был здесь?).       — Да, здесь. — МакКиллан остановился и грозно воззрился на меня. — Тебя что-то не устраивает? Если да, чеши обратно в город.       «С чего это он такой недовольный?» — пронеслось в голове возмущение, но привередничать я, конечно же, не стала.       Начался самый долгий день в моей жизни. Поначалу, где-то до двух часов после полудня, всё шло хорошо. Я незаметно передвигалась по площадке, стараясь вообще не привлекать внимания, и делала своё дело. Это было так интересно! Все эти камеры, хлопушки, лампы, тележки и ещё куча всякой всячины, которая в моей голове даже названий не имела. Пару раз меня чуть не задавили телегой с какими-то солениями, что ли. Моя маскировка действовала — никто меня не замечал, видимо, нас ждали, и человек с фотокамерой и в огромной соломенной шляпе не удивлял. Но постепенно всё самое интересное было отснято. К актёрам меня никто и близко не подпустил, однако я тешила себя надеждой, что мне всё же удалось хоть краем глаза запечатлеть рыжую голову Хелены Бонэм Картер. С самого начала наших съёмок я была похожа на маленького ребёнка, очутившегося в огромном музее развлечений, с интересом разглядывала всё происходящее, пыталась залезть туда, куда нельзя, потрогать то, что нельзя, пока не поняла, что мне в особенности этим заниматься не стоит, если не хочу к убитой вазе прибавить ещё какое-нибудь дорогущее оборудование. Ведь я могла.       Батальные сцены были отсняты, и объявили перерыв. Я отошла в тенёк за самым дальним трейлером, любуясь открывавшимся оттуда пейзажем. Солнце причудливо освещало песчаные статуи, создавая из них героев ещё не придуманных историй.       — Было бы странно полагать, что ты за мной следишь, — раздался позади голос. Это был не просто абы какой голос. В ту секунду я почувствовала, как моё внутреннее «Я» спешно собрало чемоданы и удрало куда подальше.       Я медленно опустила руки и обернулась с такой скоростью, будто по колено стояла в жидком асфальте. Передо мной стоял, определённо, человек. Только вот его лицо было сплошь покрыто белой потрескавшейся краской с двумя чёрными полосами, а с головы мёртвыми глазами взирала, на вид, очень дохлая ворона. Мой взгляд сразу же зацепился за птицу, а рука непроизвольно потянулась к ней.       — Птицу не трогай, — быстро сказал Джонни.       — А... Э... Ладно. — Я тут же одёрнула руку. — Я... я... не следила. Правда. Просто… случайно тут, — ответила я, обращаясь то ли к Джонни, то ли к вороне у него на голове.       — Случайно? — Депп недоверчиво склонил голову, и мне стало вдвойне неуютно под подозрительным взглядом мёртвой птицы. — Ты случайно оказалась в пустыне, в семистах с лишним милях от Лос-Анджелеса? — усомнился он.       — Ну да, — я опустила голову, — я учусь на фотографа и тут прохожу практику, — попыталась я оправдаться. Мне было почему-то так стыдно, однако я подняла голову и смело постаралась посмотреть Джонни в глаза. Это было трудно сделать смело, потому что начинал пробирать смех. Выходило что-то вроде неадекватного нервного приступа с проекцией звуковых дорожек даб-стэпа на лицо. Даже, кажется, глаз начал дёргаться.       — На фотографа? — сурово переспросил Джонни, и тут я поняла, что «замаралась как никогда». Теперь он знает, что у него в доме живёт и работает недофотограф.       — Пейзажист! — гордо и на сверхскорости вставила я, даже не дав Джонни дальше открыть рот. — Смотрите! — Я протянула ему камеру, искренне надеясь, что он откажется от просмотра. Десяти снимков природы в конце было бы ничтожно мало против двухсот с лишним фото съёмок. — Я не знала, что мы приедем сюда, — убедительно произнесла я. — Честное пир... — я прикусила язык и быстро добавила: — Пионерское.       Джонни смягчился, превратившись из злого агента ФБР в... самого себя, надо полагать. У него в глазах мелькнуло что-то типа: «Ладно, живи пока». Чтобы уж совсем убедить его в своей абсолютной «неопасности», я с максимально убедительной улыбкой добавила: «Не волнуйтесь, к вечеру меня здесь не будет». Поспешила я, однако, с обещаниями...       После недолгого разговора с Джонни и получения относительного «прощения» в виде обворожительной улыбки напоследок, я отправилась в последний почётный круг вокруг съёмочной территории. Останавливаясь то тут, то там, я скоротала ещё два с лишним часа и напоследок решила сделать несколько снимков лошадей, что свободно гуляли в загоне. Забравшись на ворота, я принялась фотографировать и попутно начинать грустить о скором отъезде. Ко мне неспешно направилась рыжая кобыла с белой ногой. «Привет», — приветливо улыбнулась я и потянулась к ней рукой. Лошадь фыркнула и остановилась в полутора метрах. Я слегка подалась вперёд и щёлкнула кнопку затвора. Вечерело, я не уследила — сработала вспышка. Лошадь испугалась и встала на дыбы. Я резко откинулась назад, потеряла равновесие, шмякнулась на землю, выронив камеру и сломав засов на воротах. С тихим скрипом створки разошлись. Рыжая лошадь, испуганно заржав, пошла прямо на меня. Я вскочила и миролюбиво выставила руки вперёд.       — Тише, тише, — повторяла я снова и снова, одновременно пытаясь отступать назад и схватить её за уздечку. Когда-то давно в детстве я ходила в манеж...       В следующую секунду по съёмочной площадке пронёсся мой истошный вопль. Можно было подумать, будто на меня чупакабра, или как там её, напала. Те, кто обернулся, смогли увидеть, как я отчаянно удираю от кобылы в стиле капитана Джека Воробья, а в следующий момент она толкает меня головой, и я, стараясь не отпустить глаза, вылезающие из орбит, лечу на несколько метров вперёд и приземляюсь лицом в землю с глухим стуком. Прежде чем провалиться в никуда, я зацепилась взглядом за рыжую лошадь с белой ногой, резво убегающую куда-то вдаль.

***

      — Ей повезло, — донёсся до меня чей-то сиплый голос, — могла бы шею свернуть. А так даже без сотрясения. Как она умудрилась так?       — Она это умеет, — заверил другой голос, мягкий. Голос Джонни.       Я зашипела и разлепила глаза. Первое, что я увидела, а затем и почувствовала — пакет льда в махровой ткани у себя на носу. Я попыталась вдохнуть через нос, но что-то мешало. Язык не подчинялся, и вместо «Что случилось?» вышло гундосое «Ыы-ы-ы-ыа».       — Очнулась? — спросил сиплый голос, и передо мной появилось круглое лицо в белой кепке и с очками на носу. — Не бойся, жить будешь, — сообщило оно. Я вновь свела глаза и глянула на нос. — Хорошо ты его раскатала, — вновь сказало лицо и поднесло маленькое зеркальце. Из-за пакета со льдом ничего не было видно, только под левым глазом угадывался синяк. Лицо в кепке убрало зеркало и куда-то ушло.       Я несколько раз моргнула, пытаясь сориентироваться, и поняла, что полулежу на чём-то вроде кушетки. Отчего-то вдруг захотелось чихнуть. Прислушавшись к себе, я почувствовала, что сильно саднит в боку, пульсирует где-то в колене и на плече, а ещё сильно пекут ладони. Видимо, полёт удался, а приземление нет.       — Ты как? — Передо мной вдруг возник Джонни с бутылкой воды. Обеспокоенный Джонни, без грима. Странно, что он не стал возмущаться, это было бы справедливо.       — Выгляжу плохо, — то ли ответила, то ли спросила я.       Внезапно в моём организме кончился адреналин, и меня захватили эмоции. Я начала истерично рыдать. Джонни и не удивился, стал успокаивать меня. Я разрыдалась ещё больше, уткнувшись ему в плечо. Всхлипывая, ловя ртом воздух, чувствуя, как давит лёд на нос и как Джонни мягко похлопывает меня по спине. Слёзы всё катились и катились. Я обнимала его, как самого близкого человека во всём мире, и рыдала так, словно меня только что лишили возможности когда бы то ни было смотреть фильмы с ним.       — Ох, как тебя развезло-то, — воскликнул сиплый голос.       Потом его обладатель насильно отодрал меня от тёплого плеча и заставил выпить успокоительного. Меня усадили в кресло-раскладушку, приказали запрокинуть голову и оставили «отдыхать». Когда на меня уже начал накатывать дремотный эфир, в палатку вошёл МакКиллан. На его лице, помимо недоумения, читалось сочувствие, и, будь во мне достаточно самосознания, я бы довольно хихикнула по этому поводу.       — Мы уезжаем, — сообщил МакКиллан. Я попыталась встать, но он пригвоздил меня обратно, аж в глазах потемнело. — Тебе пока сказали остаться.       В моей голове было слишком много успокоительного, чтобы расспрашивать о том, как я буду выбираться из пустыни. Я лишь согласно закрыла глаза и проводила «фото-няню» взглядом. После его ухода мой блуждающий взгляд наткнулся на блестящую дверцу, скорее всего, холодильника. В нём почти идеально отражалась я, точнее сказать, то, что от меня оставалось на данный момент. Разодранная на плече футболка, ставшая из белой желтовато-грязной, и проглядывающий сквозь дыры бинт, модно подранные штаны с багровым пятном на колене. Я словно бы вернулась с войны миров.       Прошло достаточно времени, меня затянуло в глубокий сон, а потом резко вышвырнуло из него от ударившего по ушам автомобильного гудка. В палатку вошли. Я повернула голову.       — Ну как, живая? — спросил круглолицый доктор, почесав затылок. — Я тебя надолго запомню, — заулыбался он. Я тоже попыталась изобразить улыбку, но не получилось, только вновь подкатило желание отчаянного чиха. — Голова болит? — Мне в ту секунду казалось, что болит всё. Я скривилась. — Повода для опасения нет, а от боли выпьешь потом это, — он встряхнул пузырёк с таблетками, и, обращаясь к кому-то позади, добавил: — Где-то через пару часов.       Из-за плеча доктора появился Джонни с бутылкой минералки и обратился ко мне:       — Готова ехать домой?       Я рассеянно моргнула несколько раз. Если бы не успокоительное, я бы тут по лагерю уже колесом пошла от радости. Мистер Джонни Депп повезёт меня домой, влепи мне пощёчину кракен! МакКиллан уехал не больше получаса назад, неужто не мог подождать собственную ученицу?.. А впрочем, как прекрасно, что не мог!       Я неуклюже сползла с кресла, и Джонни тут же подхватил меня под руку. Я вцепилась в него, как пёс в любимую косточку, и мы пошли к машине. Заметив мой настороженный взгляд, метающийся по сторонам, Джонни шепнул: «Расслабься, её поймали и привязали в стойле. Она не будет мстить». Я затряслась от смеха, и каждое «хи-хи» сопровождалось шипящим «ай-ай».       — Это было ужасно? — спросила я хрипло, когда мы ехали уже минут пять. Я сидела на заднем сидении, рядом Джонни, а Джерри как всегда был впереди всех.       — Что именно?       — А... — я скосила в его сторону глаза, — всё?       — Не так, как ты думаешь. — Я изогнула бровь. — Не так страшно, — добавил Джонни.       Я кивнула и откинулась на сидение. Водитель этой кареты знал своё дело превосходно, не ощущалось ни единой кочки, ни единой ямки, на поворотах меня не болтало меж бортов, и так приятно было спать. Особенно на плече у Джонни. Наверное, более сладких сновидений я не видела ни до, ни после этой поездки. «Да ради такого и умереть можно! А, нет, это уже перебор. Да ради такого и пинок от лошади получить можно!» Если бы не успокоительное, я бы сошла с ума или растеклась бы умильной радужной лужицей на резиновом коврике. А так, я спокойно спала, с удовольствием вдыхая особый «джоннин аромат», и была абсолютно уверена, что ненадолго попала в рай.