Звёзды меняют своё положение

Чонгук все эти дни домой не возвращается. Он бродит то тут, то там, пытаясь хоть что-нибудь расставить в голове по местам. За всё время он узнаёт, что всё так же, как и должно быть, за исключением Тэхёна в его квартире. Всё так же, как и два года назад, когда он хвостиком шатался за Чимином, поэтому нельзя так просто от этого отступать. Вдруг это проверка? Вдруг, если Чонгук променяет своего бойфренда на этого жениха, то тот всё-таки погибнет? Он не может так рисковать, он должен сохранить жизнь своего… друга любой ценой, даже, если придётся выйти за рамки, установленные этой реальностью. Для Чонгука подобное не должно быть сложным заданием, для Чимина — возможно, но это же ради его блага... В социальных сетях Чонгук находит Ким Тэхёна, узнаёт, что тот учится на переводчика, ему девятнадцать лет, а сердце замирает, когда он заходит в альбомы с фотографиями. Все они — яркие, улыбчивые, счастливые, не такие, для которых долго и нудно надо позировать, чтобы поймать нужный ракурс. Эти снимки такие, когда ты не ожидаешь, удивлённо хлопаешь глазами, но это получается так живо, что невыносимо красиво. И все они, эти снимки, с Чонгуком. Это точно он! Большие зубы, когда улыбается, забавные морщинки вокруг глаз, и искрящийся взгляд. На этой фотографии они просто сидят в каком-то заведении, на следующей на пикнике, в театре, в горах, целующиеся посреди улицы, кишащей людьми, обнимающиеся возле университета, промокшие до нитки под дождём… Чонгук не справляется, закрывает вкладку, пытаясь придти в себя, и решает вернуться домой. Не потому, что он хочет, а потому, что у него другого и нет. Найти новую квартиру не так и просто, учитывая, что он безработный студент, живущий на стипендию и деньги, что присылают родители. Он бы с удовольствием снял хотя бы ещё на одну ночь комнату в хостеле, но у него уже не осталось сбережений. Он так скитался… неделю почти? И наконец возвращается. Открывает дверь, ни о чём не думая, потому что устал, вымотался, истощился морально, физически, как только возможно. Он раздевается, включает свет, ведь уже достаточно поздно, и проходит на кухню. Сразу в глаза бросается Тэхён, уснувший, кажется, за столом. Ждал? Чонгук вздыхает, трёт переносицу, и решает на этом не зацикливаться, ведь он ясно дал мальчишке понять, что у них ничего не получится. Пусть не кормит себя ложными надеждами. Тэхён, если честно, каждый день не находил себе места. Не ходил ни на учёбу, ни на работу, ни ел, ни спал, наверное, за исключением того, что каждый вечер вырубался прямо на кухне. Сколько пролил слёз, тоже не знает, но иначе не мог — то страшное «Прости» и кольцо до сих пор перед глазами, выжигает дыры, кровоточит. Он слышит копошение, хмурится, ёрзает, уже не надеясь на чудо, но всё же машинально приоткрывает глаза в направлении звука и резко вскакивает, чуть не сбивая себя же с ног. — Чонгук! — выкрикивает он, удивлённым взглядом смотря на парня. Сначала трёт кулачками свои глаза, потом поправляет смятую одежду и подходит ближе. Чонгук застывает с банкой кофе в руке, забыв как двигаться. — Где?.. Где ты был? Я так волновался, Чонгук… — уже шепчет он, блуждая руками по родному телу от плеч, поднимаясь выше, к шее, застывая на щеках, аккуратно поглаживая скулы. — Ч-Чонгук, — говорит жалобно, соприкасаясь своим лбом с его. — Я так скучал… — ресницы становятся влажными, подрагивают, как и приоткрытые губы. — Отлепись, пожалуйста, — старается сказать грубо старший, но всё его нутро почему-то этому противится, хочет быть ближе. Тэхён вздрагивает, резко отпускает и смотрит округлившимися глазами, под которыми образовались от недосыпа синячки. — П-почему?.. Что я сделал не так? — он стоит безвольной куклой, прикусив губу, а по щекам реки солёной влаги безудержно разливаются, не заботясь ни о чём. Чонгук хочет его успокоить, но, правда, не знает как, не знает стоит ли. — Если ты с Чимином… Все эти годы… Как я мог не знать?.. Он выглядит отчаявшимся, сломленным, разбитым. Взгляд стеклянный, бегающий по всему телу Чонгука, ищущий ответов, спасения, но не находит, безжалостно разбивается о ледяные глыбы, режущие до основания, не оставляющие нетронутого места. — Я… — уже понял, что это невозможно, но что теперь говорить, как оправдываться — не знает. Разве он вообще должен? — Сколько мы вместе? — спрашивает не так, будто не знает, а с вызовом, вроде как намереваясь после ответа сказать что-нибудь важное, а самому плохо становится от того, как плещется страх в глазах напротив. Они, кстати, как море — такие же голубые, волнующиеся и шумные, неугомонные. — Всегда? — предполагает младший, опустив взгляд в пол, хмурясь. — У меня никогда не было никого ближе тебя, ещё, — он задумчиво кусает губы, — со школы… С младшей школы… — добавляет и вновь смотрит, затапливая нежностью. Чонгук не понимает как его эмоции могут так быстро сменяться, тем более, что они совсем противоположны. — Почему ты не снял кольцо?! — взрывается шатен, замечая аксессуар. Ничего не важно, он не мог добровольно захотеть пожениться на этом человеке, не мог, не мог… — Я же ясно дал понять, что передумал! — он наконец с грохотом ставит банку кофе и пытается обойти младшего, но тот обхватывает его руками и утыкается носом в ключицы. — Потому что я тебя люблю! Ты тоже меня любишь! — срывается на крик, но так уверенно, так рьяно, что невозможно не поверить, ведь так о любви… не говорят. Так о любви, таким тоном, не кричат, если не любят по-настоящему. Но Чонгук не понимает, он этого не чувствует, ему невыносимо, ему страшно. — Я не могу тебя любить, да ты вообще малолетка! — летят слова убийственным потоком, а потом Чонгук пытается от себя отодвинуть прилипшего парня, но тот хватается крепче, мотая головой из стороны в сторону, хныкая. — Ты старше всего лишь почти на два года… — обречённо он шепчет, обдавая теплом кожу, вызывая мурашки. — Ты всегда… Ты всегда говорил, что я… Что ты… Любишь… — он срывается на плач, ноги подкашиваются и он съезжает вниз, цепляясь за Чонгуковы колени. — Т-тэхён, — теряется он при виде всего этого, — встань… Встань, пожалуйста… — он пытается поднять его, но тот лишь сильнее пальцами сжимает широкие штаны. — Ты говорил, что никогда не разлюбишь… Ты говорил, что меня больше никто никогда не разлюбит… Чонгук думает о том, что это ужасно — любить кого-то не взаимно, сбивать колени в кровь, умоляя остаться, принять, но не получать ничего в ответ. Чонгук думает, что он ужасен, что он этому всему случиться позволил, потому что… Не умел любить, но хочет теперь научиться, но не с этим человеком, не с этим… Этот плачущий ребёнок точно не его суженый, так никто никогда у его ног не рыдал, это кажется немыслимым. Так никто никогда не хватался за него, как за последнего в мире человека, никто никогда так не умолял о любви. — Говорил, будешь меня защищать… — шмыгает носом младший, всем телом дрожа. Чонгук не выдерживает и падает рядом, обнимая. — Тише, тише, — повторяет, пытаясь успокоить, и покачивается вместе с ним, действительно как с маленьким, лишь бы слёзы прекратили свой град. Вокруг тусклый свет и две фигуры, прильнувшие к полу слишком близко для людей, с которыми всё в порядке. Настольные часы неподалёку громко тикают, но не настолько, чтобы их счёт не прерывал плач Тэхёна. Его плечи дрожат, а руки всё так же крепко цепляются за Чонгука, из последних сил надеясь, что всё глупая шутка, что он его всё ещё… — Т-ты… — голос ломается до неузнаваемости, до скрежета. — Ты меня больше… Больше не?.. — и это такой страшный вопрос, думает Чонгук. Он здесь быть не должен, это всё — не его, этот человек в руках — не его, он думает о ком-то, кто умеет любить, быть нежным, но Чонгук… Разве он может? Не предаёт ли он Чимина, обнимаясь посреди их кухни с этим человеком? Предаёт ли он Чимина, вытирая этому брюнету сейчас слёзы своими ладонями? Предаёт ли он Чимина, самостоятельно тычась своим лбом в его? А себя? Чонгук предаёт себя, когда Тэхён жмурится, говорит тихонько: — Не отталкивай, — и тычется своими губами в его. Предаёт ли он хоть кого-нибудь, хоть что-нибудь, когда прикрывает глаза? Предаёт, когда крепче сжимает своими руками дрожащее тело и двигает на пробу губами? Предаёт, если поддаётся, хоть и неизвестным, заставшим врасплох, но чувствам? Это всё на эмоциях, думает он, отмахивается. Это всё из жалости, из чувства долга, вины, не от большой любви. Да он и не знает его, а любви с первого взгляда не существует! Да, возможно какие-то искорки, которые потом разжигать нужно совместными усилиями, но даже их не было в первую встречу. Он тогда думал лишь о Чимине, сейчас думает лишь о Чимине, о совести, которая грызёт, будто Чонгук не должен, будто он изменяет, да не просто любимому человеку, а себе. Разве он может целовать другого? Разве может?! Но ему… Ему нравится. Ему нравится, когда Тэхён шумно выдыхает и тянется ближе, а потом толкает его в грудь, чтобы среди кухонных тумб уложить на лопатки. Ему нравится, когда этот мальчик забирается на него и зарывается руками в волосы, страстно целуя. Чонгук отвечает, не знает почему и зачем, но отвечает, наслаждается, шумно дышит и блуждает руками по хрупкому телу, изучает каждый миллиметр, пока может. Он не знает его, не знает о его мыслях и не знает нормально ли в его понимании почти что раздевать друг друга на этих горячих напольных плитах, но Чонгук дискомфорта — не чувствует. У него не было никогда ничего подобного, не было такого безрассудства, отдачи телу, а не мозгу. Он никогда не позволял себе забыться, утопая в чужих объятиях, в таком месте — тем более. Чонгук не понимает что творит, чувствует себя жалким, но всё равно принимает влажный язык, сплетает и свой с ним, ловя удовлетворённые стоны. Ему хотелось бы вот так всегда, мелькает мысль в голове на секунду. Так, чтобы — никаких проблем, вселенских испытаний, лишь поцелуи, влажные, раскалённые, танцующие на углях, парящие над землёй. Он на секунду думает, что это самый прекрасный момент в его жизни, когда Ким в руках подрагивает, но без остатка себя отдаёт. Между их телами — напряжение, трение, ток, притронься — ударит, шибанёт насмерть. Между их телами — воздух невиданной температуры, минимум расстояния, но их души… Чонгука душа — дальше, намного дальше. Возбуждены, разъярённые до предела, жмурящиеся в своём наслаждении… Чонгук не видит перед глазами ничего до тех пор, пока не слышит шум аэропорта, объявление рейса… Чимин! Чимин, Чимин… Чонгук распахивает широко глаза, вскакивает, растерянно смотрит по сторонам, но он дома, всё нормально… На полу всё так же Тэхён, с покрасневшими губами, щеками, съехавшей с плеча непозволительно низко футболкой, рваным дыханием, но... Чонгук засматривается, прокручивает в голове недавние события, видит скопившиеся слёзы в уголках Кимовых глаз, испуганно отступает назад, к выходу. — Я не… Не нравлюсь тебе?.. — говорит он, крошась на глазах, разлетаясь режущими ошмётками по стенам. — Мне… — Чонгук не знает, у него нельзя спрашивать подобное, ведь… Ведь он должен спасти того, кто по его вине погиб, ведь он должен сделать всё правильно, чтобы не допустить… Не допустить… — Мне очень жаль, самолёт, отправившийся по рейсу СК42, потерпел крушение, в живых не осталось никого. Пак Чимин Ваш родственник или?.. В его данных этот номер указан, как контактный. Алло, слышите? —… потерпел крушение… Тэхён перед ним такой открытый, растерянный и до боли растерзан, что его хочется обнять, унять боль, даже вобрать всю в себя, но… Разве можно? В голове вихрь из вопросов, неугомонный шторм, разрушительный, а его плоды прямо перед глазами, утопающие в солёных водах. Чонгук делает шаги назад, пятится, но один равен десяти, он ступает, всё дальше, дальше… Ступает, вспоминая, как прикрывал глаза в наслаждении, как тяжело дышал… Ступает, обувается неуклюже, хватает куртку и выбегает из дома, хлопая дверью, оставив за ней человека, по частям разобранного, беспомощного до жути, до кошмарных ночью снов. Тэхён не может без Чонгука, никогда не мог, особенно ночью, когда терзают сны безжалостно, убивают своей жестокостью. Тэхён без Чонгука не спит, потому что не может без его рук, без его окутывающего тепла и запаха кофе, впитавшегося навсегда в губы. Тэхён без Чонгука никто, ничто, он только с ним, только его, с самого детства и до сих пор, не смотря на всё это. Им двоим нужно шагать, двигаться дальше, рука об руку, неустанно. Чонгук спас его от самого себя, убедил в том, что никто и никогда его больше не бросит, никому не отдаст, но сбегает за дверь… Вот так просто, одним хлопком, насквозь пробита дыра. Чонгук бежит, не глядя под ноги, не глядя перед собой… Он в руках держит израненное сердце, ноющее от боли, но не своё, а Тэхёна. Бежит, пытаясь от самого себя скрыться, от своих мыслей, которые душат, сжимают туже горло, перекрывая кислород. Он здесь ради Чимина, ради его спасения, он не может быть с кем-то другим, он не может наслаждаться кем-то другим, пробовать кого-то другого, пока всё не исправил. Он должен… всё исправить. Он перед Чимином так сильно виноват, так сильно… Теперь он знает где его дом, направляется туда, не раздумывая, не взирая на позднюю ночь и на то, что Пак не один, скорее всего. Бежит, оставляя после себя кровавые следы и слёзы, но опять же таки — не свои, хотя… Может быть, они смешались, когда он обо всём на несколько минут позволил себе забыть. Он к Чимину не за объяснениями, не за тем, чтобы объяснить, он за ответами, слишком личными. Он за тем, чтобы понять почему чувствует виноватым себя за его смерть, но не чувствует вины за то, как целовал… не его. Он спешит не для того, чтобы поскорей узнать, а для того, чтобы поскорей вернуться назад, домой. К себе домой. Там его ждут, хоть и по непонятным причинам для него, но ждут, слёзно, жалобно… И он не хочет заставлять никого страдать, ни себя, ни Тэхёна, ни Чимина… Чимин его любил, помнит. Он тоже Чимина, вроде как, но… — Нам нужно поговорить, — серьёзно говорит Чонгук, проходя внутрь. Чимин вздыхает, запирает дверь и приглашает пройти дальше, в гостиную. — О чём опять? — он поправляет очки на переносице, наверное, что-нибудь читал, раз в них. — Кое-что произошло… — начинает несмело. — А потом ещё… И… Мне надо проверить одну вещь! — он резко притягивает старшего для поцелуя. Тот отбивается, пытается отодвинуться, мычит, но у Чонгука дело поважнее — понять. Себя. Свои чувства. Он глаза прикрывает себе насильно, не машинально, а руки не пытаются на теле Чимина выводить узоры. Чонгук углубляется в поцелуй, но не колется ничего в кончиках пальцев и не появляется румянец на щеках, а когда он наконец-таки сплетает их языки, то не чувствует трепета и дрожащие ресницы не щекочут ему кожу. Чонгук отстраняется, вглядываясь в возмущённые глаза напротив. ... Он тоже Чимина, вроде как, но... ... не так. — Идиот! — кричит Пак и пытается отрезвить пощёчиной. — Что с тобой происходит? Так не делают друзья! — Я хотел… Проверить… — растерянно говорит, бегая вокруг взглядом. Незнакомая квартира, знакомый Чимин, а чувства… Он всегда так его целовал, так что… — Что хотел проверить?! У меня Юнги, у тебя Тэхён, совсем с ума сошёл?! — Чимин хватает его грубо за плечо и толкает к выходу. — Какого хрена ты в такое время вообще здесь?! Тэхёну спать пора! — Я ему что, мать?! — злится Чонгук, пытаясь вырваться и остановиться, чтобы спокойно поговорить. — И мать, и отец, и жених! Ты же всегда бежишь домой раньше времени, потому что он без тебя уснуть не может из-за кошмаров! — Чимина эти игры достали. Он хоть хорошо и не знаком с Ким Тэхёном, но ему младший все уши о нём прожужжал за долгие годы дружбы, так что происходящее напрягает конкретно. — Не может?.. — Конечно, ещё со времён детского дома, так что вали, — он открывает дверь и толкает шатена, пока тот окончательно не посеял сомнения в своей адекватности. — Детского… дома?.. — выдыхает он, когда перед носом с грохотом захлопывается дверь. — П-пожалуйста, н-не от-тдавай меня им-м… — Ты же все-е-егда со мной. — Полежи с-со мной. Что же он думал, что Чонгук отдаст его? Думал, настолько зол, что отдаст его? Не укладывается в голове, страшно, невыносимо тяжело, ведь… Чонгук и правда его… Обидел, выставил за дверь, бросил раз, теперь второй. Чонгук не появлялся почти неделю в квартире и… Если Тэхён без него не может спать, то это объясняет его уставший вид, синяки под глазами и то, как он задремал прямо за столом. За всеми проблемами Чонгук не заметил того, что в нём действительно кто-то нуждается. Не заметил, что Тэхён тоже… Живой человек. Чувствует обиду, холод, одиночество. Видит ночные кошмары… Больше всего почему-то Чонгуку страшно сейчас вернуться и не увидеть его дома, столкнуться с пустыми полками и голыми стенами, без фотографий, которые он всё же заметил. Наверное, будет пусто, серо и хмуро, безрадостно, мрачно. Больше всего всегда и везде Чонгук боялся остаться один, боялся, что его не будет никто ждать, никто не поможет в трудную минуту. Больше всего Чонгук боялся, что зайдёт в тупик, растеряется, а ему не подскажут в каком направлении двигаться. Так боялся, что не заметил, у него всё есть, а он отталкивает. Так боялся, что зациклился на чувствах долга, вины, страхе не изменить то роковое событие… Так зациклился, что пытался проверить чувства, которых, как оказалось, нет. Не было, он понял, почувствовав как по-настоящему целуют. Обнимают. Прижимаются ближе. Как рыдают у ног, забывая о гордости и всём на свете, лишь бы остались, лишь бы остались… Сердце сжимается, когда на полу кухни всё так же — беззащитный человек, лежащий с прикрытыми веками. Чонгук ложится рядом, но не то, чтобы ему хотелось, ему невыносимо надо. — Почему?.. — Тэхён открывает глаза и смотрит на того, чьё лицо в паре сантиметров от собственного. Чонгук, наверное, выглядит жалким, и вопрос этот задевает сильнее ножа, ведь понимает, что не почему ушёл, не почему пришёл, не почему Чимин, а: — Почему не любишь? — огромными усилиями, которых остались крупицы. — Я не… Я запутался, — выдыхает старший, прикрывая веки. Он не может сказать, что не любит, не может сказать, что любит, потому что: — Я не знаю что значит любовь, — вырывается из уст прежде, чем заканчивается мыслительный процесс. — Но ты… — теряется Тэхён, удивлённо хлопает глазами, не понимая. Его Чонгук, его жених лучше всех людей на планете знает что такое любовь, знает как быть нежным, чутким, смелым. Чонгук знает как успокоить, помочь, а учились они этому вместе — шаг за шагом. Наверное, думает Тэхён, если бы он не столкнулся однажды в школе с этим человеком, то никогда бы не был способен на подобные чувства, ведь без правильного человека никогда не узнать каково это — когда любви внимают глухие, под её музыку хромые пускаются в пляс, а слепые наслаждаются красками рассвета. — Напомни мне, — говорит вдруг Чонгук, касаясь своего обручального кольца, свисающего на цепочке с шеи младшего. — Напомни как... любить.