Звёзды меняют своё положение

Чонгук стоит в ванной, блуждая по своему отражению в зеркале взглядом. В той самой ванной, где впервые так много касался, волновался, заботился. В той самой ванной, где промок до нитки, не думая о комфорте или его отсутствии. Он всё такой же, обычный парень с карими глазами и длинными ресницами, но взгляд этот — совсем не тот. Потерянный. Возможно, он потерялся в пространстве, возможно, во времени, но вероятнее всего — в себе. Как понять, что поступаешь не как подонок? Инструкций нет? Как понять, что ты должен выйти из ванной и не бежать к Чимину, а попробовать жить в том настоящем, которое подсунули? Значит ли это, что он над судьбой не властен? Значит ли это, что Чимин погибнет всё-таки? Или наоборот выживет, ведь он — не с Чонгуком? Шатен умывается холодной водой, ладонями прикрывая лицо на дольше положенного, зачёсывает чёлку наверх, и решает пустить всё на самотёк. Он не настолько умный и сильный духом, чтобы предпринять хоть что-нибудь. Есть много сторон этой ситуации, но сейчас — за два года до проишествия — он может попробовать другую жизнь, не ту, обычную, которая казалась нужной, а ту, которую ему готовы подарить без остатка. Два года до проишествия — большой срок, он может в тот самый, тот страшный день просто не дать Паку улететь, ведь так? Он не обязательно должен быть с ним, чтобы тот не сел в самолёт. Не должен, если не хочет, но… Чонгук не знает. Ему предстоит разобраться. Он несмело заходит на кухню, замечая младшего. Тот двигается как-то странно под музыку, что наверняка играет в наушниках, и что-то тихонько себе под нос напевает. Чонгук не замечает, как улыбается, продолжая разглядывать дальше. Он не знает вкусов Тэхёна, но, кажется, тот любит носить вещи побольше, или же просто любит носить вещи Чонгука, ведь они свисают с него, тщательно скрывая изгибы тела, его линии, те, что плавные, и те, что не очень. Кончики пальцев припоминают, что медовая кожа тёплая, влажная, а ещё как хрусталь. Свистит чайник, непонятно почему у них не электрический, на это можно закрыть глаза, но не на то, как Тэхён покачивает интенсивно бёдрами, всё так же занимаясь чем-то у кухонной тумбы. Скорее всего, завтрак. И это должно быть обычным, совершенно непримечательным делом, но Чонгук впервые просыпается так, чтобы застыть в проходе, наблюдая за чем-то обыденным, но одновременно и не. Обыденным, но не его. Чайник всё так же свистит за спиной у того, кто слишком увлечён, казалось бы, скучным делом. Подходя ближе, Чонгук видит, как умелыми движениями тот крошит для салата овощи, но… Так обычно выглядят их утра? Ему сказать что-нибудь достаточно громкое, чтобы перекричать музыку в наушниках, или дотронуться как-нибудь? Обнять? Шатен в своих мыслях уже наклоняется ниже, чтобы заглянуть в хмурое, сосредоточенное личико, и Ким вздрагивает, тут же вытаскивая наушник из уха. Чонгук вздрагивает тоже, резко выпрямляясь. — И долго ты собирался спать, Чон Чонгук? — сморщив смешно нос, спрашивает младший, тут же убирая чайник с плиты. Ставит на подставку, а руки складывает на груди, ожидая объяснений, но улыбки не скрывает. Рад видеть. Чонгук утром редко может быть сияющим и бодрым, радостным, но сейчас он сталкивается с человеком, который, пытаясь быть серьёзным, так мило сдерживает улыбку, и не может не улыбнуться за них двоих. Солнечные лучи бьют в глаза, но не из-за того, что занавески одёрнуты, их видно в отражении глаз, вырываются нетерпеливо. — Не лыбся! — он хватает с тумбочки полотенце и шутливо бьёт шатена по плечу. — Завтрак кто готовить будет? И не то, чтобы Чонгук вообще завтракал, но… Ещё и готовить? Сжечь кухню не хочется точно, но и не скажешь этому уверенному парню перед собой, что ты вообще-то из будущего, в котором его, к слову, и нет… — Я… — Да, ты, ты! — восклицает брюнет, спешно заправляя выбившиеся кудрявые прядки волос за ухо. — Наказание тебе, — говорит он строго, выставляя перед собой нож, — вырезать из моркови звёздочки точно умеешь, — и аккуратно размещает его в ладони Чонгука. — Это, конечно, всегда моя забота, — снисходительно говорит он, — но сегодня так уж и быть: поменяемся местами! — он хлопает в ладоши, хлопает старшего по плечу, безмолвно желая удачи, и тянется за поцелуем, прикрыв глаза. И в этом утреннем зимнем свете всё кажется магическим, если отбросить все «за» и «против», всё кажется будничным, если отбросить готовку и этот поцелуй. Тэхён похож на маленького мальчика, просящего его чмокнуть мельком хоть куда-нибудь, и тут бы любой не устоял, скорее всего, вот Чонгук и не может, тянется сначала, но потом подносит к своим губам два пальца, целует, и печатью лепит на те вишнёвые напротив. — Вредина, — хмурится Ким, приоткрывая один глаз. — Хочешь, чтобы я мстил? — спрашивает, всё с таким же выражением лица. — А как ты будешь? — принимает правила игры, с опаской отходя назад при виде лукавой ухмылки. Нож Чонгук держит аккуратно и бережно, как учили в садике, ни себя не поранить, ни окружающих. Он бы этим ножом, конечно, не против вскрыть грудь и посмотреть как ведут себя лёгкие, когда Тэхён свою ладонь размещает на его плече, а другой рукой тычет прямо в рот стебель сельдерея. — Будешь умолять о прощении так, — кивает он, — или на коленях? И лучше бы этот Ким Тэхён взял, да ножом полностью его распорол, чем сельдерей… Ведь это самая настоящая пытка! Чонгук морщится и отворачивается, пытаясь спастись, избежать своей участи, этот парень действительно очень жесток. — Я больше так не буду, — говорит жалостливо Чонгук, отодвигаясь всё дальше, на что младший довольно хмыкает и отступает на два шага назад. — Тогда вырезай звёздочки, — и вытягивает второй наушник из уха, телефон из кармана, и делает погромче, размещая его на тумбе.

Kygo, Imagine Dragons — Born To Be Yours

— Потанцуем? — улыбается он одним уголком губ. — Но… — мнётся Чонгук. — А завтрак? Тэхён в такт треку рыскает по шкафчикам в поиске нужных вещей, выставляет все перед собой с энтузиазмом, а потом слишком увлечённо машет перед собой сковородкой со словами: — Когда мы готовили еду для того, чтобы поесть? — он другой рукой берёт за подбородок, так, что Чонгук не смеет отвести взгляд, и выдыхает прямо в губы: — Ради веселья.

Я знаю, я сдавался Уже сотню раз, Но еще я знаю, чудо Не стоит игнорировать.

Ты думаешь, что я дурак, Ты думаешь, что я дурак.

Тэхён вновь отодвигается и призывно мажет взглядом по морковке, которая ждёт своей участи, на что Чонгук хмыкает, всем видом пытаясь показать, что он точно с этим справится. И готовить — это не удел Чонгука, завтракать — тоже. Готовить ради веселья звучит неплохой затеей, особенно когда Ким специально тянется за чем-то через старшего и, конечно же, задевает его невзначай, взглядом прося извинения и пожимая невинно плечами перед тем, как выставить перед собой баночку с сахаром. — Всегда пригодится, знаешь ли, — оправдывается и смущённо смеётся, вбивая яйца в омлет. — Если я его сожгу, то это будет лишь на твоей совести, — шутит, Чонгук надеется.

Я никого не знал, пока не узнал тебя, Я никого не знал, пока не узнал тебя, И я знаю, что беда не приходит одна, И я знаю, я был рожден для тебя.

Чонгук свои хмурые облака мыслей решает отбить руками, прося не возвращаться хотя бы сейчас, потому что как грёбаное утро однажды может ещё быть таким? Что за день сегодня вообще? Суббота? Чонгук решил в универ не ходить, так что ему всё равно, но ему бы, честно, хотелось, чтобы и Тэхён оставался здесь. Ему его надо узнать, ему его надо принять. Живём один раз? Возможно, меняются временные пространства удивительным и непонятным образом, но всё же… Тот всё так же виляет бёдрами, улыбается, и порхает мимо, как птенчик, конечно же, задевая Чонгука. Наверное, у них утром всегда так. Наверное, так правильнее, чем проснуться, но не до конца, выпить кофе и уйти по делам. Или же выпить кофе уже там, где дела. Утро, знаете ли, энергичным не было.

Ты единственная, Потерявшаяся среди миллионов? Или ты моя песчинка, Которую гонит ветер?

Звёздочки отчего-то получаются немного корявыми, Чонгук хмурится и пытается усерднее, потому что не может он облажаться в таком простом деле. Захотелось вдруг справиться лучше, чем кто-либо. Лучше, чем мог бы он справиться там, в той реальности. И неизвестно почему: потому что хочется быть лучше Тэхёна, который заляпал всё, что только можно, каким-то соусом, потому что безудержно танцует, или же хочется быть лучше для Тэхёна, который заляпал всё, что только можно, каким-то соусом, потому что безудержно танцует. Если каждый — это песчинка, то достаточно ли двоих для того, чтобы слиться во что-то стоящее? Если воздвигнуть храм, то достаточно ли двоих, чтобы его поддерживать и беречь? Если храм — это тело, а их двое — то вся святыня? Если свято — значит любимо, а любимо — то несокрушимо?

Я никого не знал, пока не узнал тебя, Я никого не знал, пока не узнал тебя, И я знаю, что беда не приходит одна, И я знаю, я был рожден для тебя.

Если то, как Тэхён роняет на пол лопатку, но не обращает внимания, отмахивается рукой и просто смеётся, не беда, то можно считать бедой то, что Чонгук не в то время и не на том месте? Можно считать бедой то, что он здесь хочет корни пустить и дальше брови хмурить лишь потому, что контур звёзд недостаточно ровный? Контур звёзд обязательно должен быть ровным?

Я был рожден для тебя, Я был рожден, рожден, рожден, рожден… Я был рожден для тебя, Я был рожден, рожден, рожден… Я был рожден для тебя, Я был рожден, рожден, рожден, рожден… Я был рожден для тебя.

Если у каждого есть половинка, часть, если у каждого человек или для пары тварь, то есть те, у кого нет? Есть те, у кого двое? Справедливо ли, если так? Может, это лишь выдумки, может, суть, но не важно сейчас, песня переключается, Тэхён вздыхает. Он только разошёлся. Омлет на сковороде шкварчит, Тэхён жмурится и отводит взгляд, боясь, что он на него безжалостно нападёт. Стоит ли Чонгуку так же отворачиваться от Тэхёна, или ему подойти ближе? Подойти, почему-то взять всё в свои руки и наслаждаться тем, как младший облегчённо выдыхает? Так можно или нужно? Так правильно или верно? Синонимы, антонимы… Важно? Бесцельно.

Marshmello, Bastille — Happier

У Тэхёна засучены рукава рубашки по локти, а воротник отодвигается, открывая ключицы, будто под порывами ветра, но его нет и близко, это всего лишь совпадение, но Чонгук застывает, пытается одновременно справляться и с омлетом тоже. Получается неплохо, возможно, готовить у него в крови? Не говорите, что это лишь омлет!

Когда наступает утро, Когда мы видим, что с нами стало, В холодном утреннем свете мы лишь огонек на ветру, Который раздул пламя между нами, Каждая ссора, каждое слово, которое не заберешь обратно, Потому что после всего, что произошло, Думаю, нам обоим понятно, как всё закончится

— Чонгук, я сделал всё намного круче! — выкрикивает Тэхён, подбегая с руками за спиной. Наверное, он всегда такой: весёлый и пытающийся поднять настроение, если видит неладное. А он видит всё, Чонгук понимает это по глазам, потом вспоминает своё поведение… Почему он здесь, улыбается, а не бежит прочь? Почему не спрашивает, почему не гонит? — Угадай же, ну! — дует он губы обидчиво.

И затем, всего на минуту, Я хочу передумать, Потому что я чувствую, что это неправильно Я хочу развеселить тебя Я хочу, чтобы ты улыбнулась, но Знаю, что для этого я должен уйти

— Я не знаю, показывай уже, — смеётся Чонгук. Он не может даже думать, слишком, всё слишком… Тэхён подмигивает и выставляет перед собой ладонь с морковными шариками, вглядываясь внимательно в непонимающее лицо. — Я сделал звёзды по-своему, Гук-и, — гордо говорит он. — Они ведь круглые, зачем мучиться? — и смеётся, подбрасывая один из оранжевых шариков вверх, чтобы безошибочно поймать ртом. — Если твои, — кивает он на тарелку, куда Чонгук складывал творения, — и мои, — кивает на ладонь, — звёзды соберутся вместе, то это будет катастрофа, полная неразбериха, — делает он неопределённый жест второй рукой. — Но это всё равно будет очень вкусно, — прикрывает в наслаждении он глаза. Его реснички трепещут, щекочут наверняка кожу, они так выделяются среди мягких тонов, ведь слишком черны, будто не должны быть здесь, но всё равно есть. Они есть, хотя не должны, значит — должны. Чонгук мотает головой, пытаясь избавиться от мыслей. — Ну, ты чего такой хмурый? — говорит он, смотря прямо в глаза, и подходит ближе. — Зна…

Shawn Mendes — Fallin’ All in You

— О! — восклицает резко он, поворачиваясь к телефону и делая громче. — Та песня, которая играла, когда мы встретились! — его глаза светятся от радости, а тело вновь воспроизводит плавные движения. — Выключай, — кивает на омлет, — у нас с тобой дела поважнее, — и кружится в танце. Чонгук не танцор, не певец, он не в чём не мастер, но послушно с миссией справляется. Выключает. Отключает. Поддаётся. Ким подбирается сзади и обвивает талию, сливаясь воедино, не прекращая танцевать, не прекращая блуждать по телу. Чонгук прикрывает глаза, слушает. Не песню, хотя её тоже. Обязательно.

Будь моим летом в зимний день любви Я не вижу ничего плохого Между нами вместе

Ему нравится текст, а так же руки. Он их не видит, чувствует. Его пальцы отказываются слушаются, ищут тепла, находят. Тэхён поворачивает его плавно, ведь никто не противится, и между их лицами слишком мало пространства, ничтожно мало. — Мы разве не познакомились в школе? — выдыхает Чонгук в губы. — Да, — кивает согласно Тэхён, — какой-то подросток с колонкой видимо любил перед уроками что-то любовное, — он улыбается и тянется ближе. — Так ты расскажешь что с тобой? — спрашивает серьёзно, нежно. Не любопытно, волнующе.

Я находил любовь, но ошибался Чаще, чем нужно

— Со мной? — не зная, что ответить.

Ты открываешь мои новые стороны И у меня нет защиты, я свободен

— С тобой, да, — Ким хватается за края футболки и тащит на себя, увлекая вглубь, находя вслепую кресло, садит, садится сам. На колени. Чонгук не против, Чонгуку лишь страшно.

Думаю, мы не можем контролировать То, что просто не зависит от нас

Тэхён не тот человек, который будет выпытывать до последнего, обижаться, но он ранимый, да. Не тот человек, который закатит истерику или устроит скандал, но он всё равно будет волноваться, потому что проблемы Чонгука — его проблемы, так всегда было, будет. Должно быть. Ему больно не за себя, грустно не за себя, за него. За того, кого любит сердцем, душой, телом, чувствует его, жмётся ближе. Ничтожное расстояние, миллиметры — всё надо стереть в пыль несколькими движениями, это не сложно, он просто подаётся вперёд, а Чонгук придерживает, чтобы не свалился с колен. Он никогда не упадёт, он крепко ногами сжимает чужие бёдра. Тэхён не тот человек, который уйдёт, грохнув дверью, лишь потому, что его обидели. Он помнит не только плохие моменты, он помнит всё хорошее. Всё то, что вместе создали, тоже помнит. Помнит первые встречи, касания, поцелуи, ремонт в квартире, завтраки, ужины…

Каждую ночь с тобой я всё больше влюбляюсь

— Т-тэхён, — Чонгук не может смотреть в глаза без угрызений совести, особенно, когда к нему тянутся за поцелуем, — кое-что… — Случилось?.. Да, кое-что случилось. Кое-что, что заставляет биться мысленно головой о стенку, но неизвестно перерастёт ли это в физическое действие. Уже близко. Случилось кое-что, что заставляет копаться в себе, рыть глубже и глубже, но находить лишь ошмётки и старые консервные банки, ничего нового. Чонгук предаёт Чимина, когда сидит здесь? Когда сидит вот так?

А я застрял на канате, и теперь мы здесь, мы свободны Я полностью влюбляюсь в тебя

— Ты, — не думая, не размышляя, просто в губы. — Случился ты, — говорит, надеясь так всё объяснить, потому что на большее — не способен. Большего — не может. Рассказать, что не знает его и двух недель? Разорвать таким образом на части? А не будет ли это ложью, если чувствуется иначе? Если будто всю жизнь знакомы, а эта песня — так и возвращает к истокам? — Как мы познакомились? — спрашивает, утыкаясь своим лбом в его. Медлит. Нельзя предугадать кто в перетягивании каната победит, кто проиграет, но сейчас на стороне Тэхёна намного больше сил — воспоминания, чувства, эмоции. Знания. Он знает Чонгука, привычки, повадки. В его руках власть, в его глазах нежность, а Чонгук — слаб. Слабости, уязвимость. Это фатально. — Неужели забыл то столкновение в коридоре, солнышко? — игриво шепчет он, задевая мочку уха. — Не думал, что такую банальщину можно стереть из воспоминаний, — Чонгук бы никогда, никогда не посмел, правда. — Мы можем заново? — прикрывает он веки, то ли от жарких касаний, то ли от стыда. Он не может показаться неблагодарным, ведь он уже благодарен. — Что? — не понимает. И это объяснимо. Раз уж песня подходит к концу, а день только начинается, то снег за окном падает или нет? Это может быть связано? Начало, конец… К истокам хочется необъяснимо. — Познакомиться, — смотрит в глаза Чонгук, — заново. Тэхён улыбается широко, перекидывает одну ногу через колени, чтобы сидеть не настолько вызывающе, чтобы Чонгук не между его ног, но Чонгуку… было неплохо. — Смотря какие у тебя мотивы, — серьёзно говорит он. — Если ощутить вновь насколько я прекрасен, — он смеётся, загибая палец, — то с удовольствием, — кивает. — Если суть в том, чтобы где-то по пути меня отшить, — загибает он второй палец, хмурясь, — я не согласен. — Узнать тебя. — Ты недостаточно меня знаешь? — почему-то эти волны в его глазах так и манят, так и просят поделиться, довериться, рассказать, но это всё так ужасно… Нет, нет, нет… — Разве плохо желать ещё? — пытается выглядеть уверенным, расслабленным. — Ты прав, — действительно соглашается. — Познакомимся, если ты меня поцелуешь, — указательный палец размещает на своих губах, — ты вообще-то провинился, — улыбается снисходительно. Чонгук предаёт себя, если он не против? Он не виноват, что тянет магнитом, не виноват, что уже столкнулся с этими губами, капитулируя. Тэхён слишком сильный противник, у него в рукавах одни козыри, а за плечами сотни выигранных партий. У этого темноволосого мальчика не только широкая удивительная улыбка, но и дар к себе прибить гвоздями голыми руками, но слишком крепко, слишком… За один завтрак, один омлет и неудачные звёздочки из морковки, те, что на небе, грустили бы при виде того уродства. Но вкусно, так сказал Тэхён, а Чонгук верит. Чонгук предаёт себя? Он мажет аккуратно губами по тем, о которых никогда не смел в своей жизни думать, по тем, о существовании которых даже не знал, но они сливаются в сладостном танце слишком просто. Музыка, к слову, уже не играет, не переключилась автоматически, замерла. Почему тогда так легко? Изгибы линий его губ были будто созданы для вишнёвых, а контуры ощущаются слишком отчётливо, чтобы не жечь и не выбить полностью из колеи. Чонгук предаёт себя? Когда зарывается всё-таки пальцами в волнистые волосы и на макушку надавливает, чтобы быть ещё ближе, потому что шумных выдохов мало, мало, мало. Ему ещё немного, он обязательно оторвётся, прекратит, особенно — если Тэхён попросит. Но младший никогда о подобном не скажет, он никогда о подобном не подумает. Оторваться. Прекратить. Что за слова? Несуществующие глаголы. Чонгук предаёт? Если да, то почему ему не жаль? Тэхён знает где провести пальцами, в каких впадинках, по каким линиям тела, чтобы посеять сомнения. Но не в том, правильно или нет, а в том — реальность или всё-таки сон. Слишком приятный сон. Чонгук? — Чонгук, — выдыхает он в приоткрытые, влажные губы. — Ким Тэхён, — представляется, кивнув. — Перепишем друг у друга домашку или мы не будем делать вид, что в школе? — хихикает он. — Просто перепишем. — Домашку? — не прекращает улыбаться. — А можно жизнь?