Звёзды меняют своё положение

— Ты провожаешь меня в универ, но сам пойдёшь домой, — размышляет Тэхён, грея себе руки незамысловатыми движениями. — А как же учёба? — он останавливается и любопытно глядит на Чонгука, вынуждая сделать то же самое. Сегодня тот день, когда не настолько холодно, чтобы замёрзнуть, но Ким становится ближе и соединяет их руки в попытке согреть, а затем целует, окутывая теплом. — Я решил отдохнуть, — говорит старший, но на самом деле… Зачем ему учиться, если он уже это делал, тем более, если уже знает, что эти знания ему в будущем особо и не помогут? Чонгук и раньше таким был, а сейчас он не против просто побыть дома, в уютной обстановке обо всём подумать уже в который раз. У него слишком много мыслей, вариантов развития событий, но всё кажется не тем. — Ладно, — брюнет отстраняется, поправляет воротник своей куртки и шагает дальше. — Знаешь, твоя идея со знакомством… — задумчиво тянет он. — Я думал, странности — это в моём репертуаре, — смущённо хихикает, сверкая порозовевшими щеками. — Как видишь, не только, — пожимает плечами Чонгук и тоже улыбается. Он почему-то мышцы на своём лице не контролирует рядом с Тэхёном, да и во всём теле тоже испаряется власть — руки тянутся к чуть вывернутому капюшону, чтобы поправить. — Значит, я Ким Тэхён, твой ненаглядный, — смеётся сначала, а потом одёргивает себя, вспомнив: — Чёрт, я забыл, что должен рассказать о себе так, будто мы незнакомы, — и печально мотает головой себе в укор. — Сначала, — хлопает он в ладоши. После пятой попытки Чонгук перестал считать. Что этот светлый паренёк думает о нём? Злится ли на то, что было, переживает, а быть может — решил не зацикливаться? Наверное, обо всей этой игре у него точно странные мысли, ведь рассказывать о себе тому, кто тебя знает лучше всех… — Я Ким Тэхён, мне девятнадцать лет, — загибает он пальцы, — и я не алкоголик, — вновь заразно смеётся, хлопая себя ладошкой по лбу. — Чонгук, — останавливает он старшего, дотрагиваясь до плеча, — я в этом со-о-овсем плох, — говорит искренне, шатен убедился в правдивости этих слов во время всех неудачных попыток. Или наоборот удачных? Каждый раз ещё веселее предыдущего. — Я заметил, — морщит нос Чонгук, обхватывая ладонями лицо напротив. — Постарайся лучше, — убедительно просит, щёлкая тут же по лбу: — У тебя совсем никакого воображения! — Ч-что?! — удивляется младший, так и застывая на месте, пока его путник идёт дальше, не оборачиваясь. — Ты что сказал, Чон Чонгук?! Вернись! — кричит он вслед, недовольно размахивая руками. — У меня? У меня нет фантазии?! — прерывисто ворчит, пока бежит следом. — Я тебя зарою в том сугробе! — угрожает, подлетая сзади и цепляясь, как коала. — Тэхён, тут же люди, — серьёзно говорит старший через плечо, а его резко дёргают за ухо, тихонько говоря: — Мы тоже люди, — и толкает в сторону заснеженной обочины. Если убегать от человека, грозящегося расправой в снегу, нормально для взрослого парня, то всё в порядке, пока Чонгук с детским восторгом пытается от него удрать. Всё нормально, пока он смеётся, запрокидывая голову, по пути теряет шапку, а с горла съезжает непослушно шарф. Всё не просто нормально, когда его всё-таки догоняют, хватаясь за край куртки, но падают в снег вдвоём, будто так и надо. Всё изумительно, когда Чонгук почти полностью зарыт в белых снежинках, а на нём восседает Тэхён с огоньком в глазах, что угрожает растопить все существующие сугробы даже за пределами страны. — Ты попался, мальчишка, — смеётся заливисто младший, радуясь тому, как он дерзко может называть своего парня, пока власть в его руках. — О, — тычет он указательным пальцем в лоб, — тут снежинки! — и целует, задерживаясь. — Тут тоже, — целует он прикрытые веки, опускается к щекам. — Чонгук, да они везде! — наигранно удивляется и целует мочку уха. — Это ты попался, мальчишка, — пытается серьёзно сказать, но получается немного коряво, ведь щекотно, и резко переворачивает младшего, меняя их местами. — Чего притих? — улыбается и наклоняется ближе, соприкасаясь носами. Тот смущается, бегает взглядом туда сюда, пытаясь вырваться, пока сильнее грузнет в холодных снежинках, сразу тающих на лице. Или они плавятся от прикосновений, которые почему-то кажутся слишком откровенными. Люди, наверное, считают их ужасными, ведь это максимально некрасиво — разложиться посреди лужайки, да ещё и в таком положении. Ошибаются — очень красиво. До невозможности. — Отпусти, — выдыхает Тэхён. У него никогда не было никакой выдержки, кнопки «стоп» после запуска тоже, он полностью и напрочь. Всецело, безоговорочно. Радикально. Жизнь научила не бояться ничего вокруг, быть верным себе и своим желаниям, быть снисходительным к дуракам, страстным к делу и человеку, которого любишь. Чонгук научил, когда приходил в чёртов приют навестить, потому что там слишком грустно, а ходить можно только в школу или группами. Чонгук научил, когда приносил с собой книги и читал о том, какими людьми надо стать, чтобы быть достойными, счастливыми. Воспитал, сберёг, забрал и укрыл. «Будь тем, кто ты есть, и говори то, что ты чувствуешь. Потому что те, кому это не нравится, не имеют значения. А тем, кто имеет значение, это понравится», — из «Кота в шляпе», когда Тэхён увлечённо подпирал подбородок руками, чтобы не раскрывался от интереса рот. Он всегда слушал чересчур внимательно. Это одна из любимых цитат Чонгука. «Ты живёшь в своих поступках, а не в теле. Ты — это твои действия, и нет другого тебя», — из «Маленького принца», смыслом окутана тогда, когда Чонгук объяснял, что задиры в школе — промежуточный этап, что не важна внешность, одежда, важно то, что внутри. Он сказал, Тэхён лучший из всех, кого встречал. Это одна из любимых цитат Чонгука. «— А мне нужно сердце! — возразил Железный Дровосек. — Мозги не делают человека счастливым, а счастье — лучшее, что есть на земле», — из «Волшебника Изумрудного города», суть понята которой во время первого поцелуя. Невинного и сладкого, со вкусом леденцов из круглосуточного магазинчика. Это одна из любимых цитат Чонгука. «Обещай мне, что всегда будешь помнить: ты храбрее, чем ты веришь, сильнее, чем тебе кажется, и умнее, чем ты думаешь», — из сказки о Винни-Пухе. Любимая цитата Чонгука.

Обещаешь, Тэ?

Если ты пообещаешь!

Обещаю.

Точно?

Точно-точно.

Тогда я тоже — обещаю. — Как я могу отпустить тебя, Тэхён? — мотает сам себе отрицательно головой Чонгук. — Ты не заслужил, не можешь даже рассказать о себе, — недовольно хмурится. — Я хочу поменять правила! — дуется он, ёрзая. Чонгук думает даже подняться, чтобы младший не заболел, но тот вновь тащит его на себя. — Каждый день по факту о себе, но неизвестном, — машет он пальчиком. — Так будет интересней, — закусывает в предвкушении губу. — О неизвестном? Как я пойму, что ты обо мне этого не знаешь? — недовольно цокает. — Почувствуешь, глупый, — бьёт он несильно шатена в грудь. — А теперь поднимайся, смущаешь! — ворочается он, пытаясь выбраться. — Мне ещё на пары! — не прекращает бормотать, отряхивая с себя снежинки и поправляя одежду. Чонгук смеётся, наблюдая за ним. Если каждая прогулка — такая, то разве можно не хотеть выбираться из дома чаще? Если каждая прогулка — такая, то можно забыть о том, как улыбаться или заливисто смеяться? Если каждая прогулка — такая, то Чонгуку можно быть частью всего этого? — Если это вкусы в еде, — говорит Тэхён, — то ты будешь обязан попробовать то, что я скажу! — подозрительно улыбается. — Точнее, съесть полностью! — подмигивает. — Мне бояться? — с опаской. — Согласись, — смотрит умоляюще, изображая руками лапки. — Л-ладно… — Я очень, — говорит выразительно, — очень-очень-очень, — повторяет с удовольствием, — люблю-ю-ю-ю, — ведёт неопределённо плечом, — сель-де-рей, — останавливается и выговаривает по слогам в самые губы. — Ким Тэхён, ты слишком жесток! — ноет старший, пытаясь обойти преграду. — Ты согласился! — парирует брюнет с победной ухмылкой. — Хорошо, — Чонгук не из тех, кто будет снисходителен, он из тех, кто доверится интуиции и внутренним чувствам. — Тогда я очень-очень-очень-очень, — передразнивает, — люблю-ю-ю-ю, — издевается, — мятный шоколад, — говорит на выдохе. — Что?! Чон Чонгук, ты перегибаешь! — беситься младший, не в состоянии успокоиться. — Я отменяю правила игры! — Ты не можешь! — пытается догнать его Чонгук. — Могу! — Нет! — Могу, упрямый ты!.. — Не можешь! — Могу! — Ким Тэхён! Остановился и домой, — серьёзно говорит старший. — Ты вообще-то весь промок из-за снега, — подходит ближе и обнимает, Тэхён застывает. Есть в этом определённый подвох. Чонгук шепчет в самое ушко: — А потом в магазин, — соблазнительно, — за мятным шоколадом. — Придурок! — смеётся младший, пытаясь вырваться, но его успешно тянут назад. Наверное, так маленькие дети не спорят и не отпираются, как эти двое сейчас, думает Чимин, наблюдая за ними, стоя на крыльце универа. Они, видимо, совсем вокруг ничего не замечают, могли бы и подальше отойти, но… Зная их — это в порядке вещей. — Юнги, они когда-нибудь поубивают друг друга, — нежно улыбается Пак, поворачиваясь к своему парню. Тот застёгивает пуговицы на пальто и тоже гнёт уголки губ вверх. — Значит, — говорит он, сплетая их пальцы, — пойдём разборонять эту дребедень, — любя, конечно же. Знали бы эти двое, что совсем не отличаются от тех, за кого они волнуются. На пары бы бежать, на пары, а не от них, но, видимо, никто звонка не слышит, никто не помнит о том, что пора грызть гранит науки, а зачем? Можно же — друг друга. Зубами, губами, до основания всех химических составов кожи, до столкновения континентальных плит и крушения земной коры. Можно. Нужно. — Эй, — окликает младшеньких Чимин, — вы чего тут сцепились?! — он активно машет рукой и ярко улыбается, подбегая ближе. — О, — теряется Чонгук, — привет… Чимин выглядит отлично, честно говоря. Возможно, намного лучше, чем в памяти Чонгука, но он не может понять в чём причина. В одежде, причёске? Только со временем, наверное, люди осознают, что внешний вид — он же от блестящих глаз, от улыбки, от порозовевших щёк. Счастье творит чудеса. — Ты выглядишь… — говорит Юнги, осматривая Чона, — довольным жизнью… — они все бросают взгляд на шатена, тот полностью растрёпан, особенно волосы, создавая впечатления гнезда на голове, а потом взглядом прослеживают в то место, где так и осталась валяться его шапка. — Вам тут, видно, весело, — улыбается Чимин, смотря на смущённого Тэхёна. — Не то слово, Чимин-хён! — радостно восклицает самый младший, вырываясь из хватки Чонгука, чтобы подобрать важный в такое время года элемент гардероба. Чон не сразу вспоминает, что он не отсюда — ему показалось, это его место, по праву, ведь… Ведь здесь, рядом с Тэхёном, Чимином, который с Юнги, всё кажется таким лёгким, воздушным и привычным. Не сразу вспоминаешь, а лучше бы вообще не. — Так что, — прокашливается Пак, — завалимся к нам? На нём рваные джинсы, заправленные в высокие кофейные ботинки, такого же цвета коротенькая куртка, что идёт в противовес Юнги, который одет более солидно — пальто, брюки, деловая сумка. Противоположности притягиваются, да? Чонгук и Тэхён как мокрые котята, так что по внешнему виду их пару не осудишь. — А у вас сельдерей есть? — пытается сдержать улыбку Тэхён. — Ты сказал отменяешь правила! — поворачивается Чонгук, хмуря брови. Тэхён бы даже смилостивился при виде этих умоляющих глаз, но у него уже, увы, иммунитет, особенно — если на кону сельдерей. — Найдём, — подмигивает Юнги. В квартире Юнги и Чимина — солнечно, свежо, а заправляет всем вокруг их кошка Рисса, красивая, но наглая. Так говорит сам Пак, он её гладит нежно, а потом пищит, потому что кусается больно за пальцы, Юнги смеётся. В их квартире в гостиной большой диван, плазменный телевизор, показывающий сейчас какой-то семейный сериал. Сельдерей, к слову, нашёлся, у Чонгука даже помутнело в глазах, зато повеселил всех остальных, жертвуя своим здоровьем. Оно у него в последнее время почему-то барахлит — с сердцем проблемы. То бьётся бешено, то замедляется, иногда замирает вовсе. Бывают моменты. — Поцелуешь? — мурчит Тэхён на ухо. После сельдерея Чимин спасает, зовёт покурить их любимые вишнёвые сигареты. Что-то остаётся неизменным. В квартире Юнги и Чимина балкон, по краям перил которого стоят цветы, их, признаётся Пак, поливают редко. Но метко, смеётся. Сигаретный дым пробирается в лёгкие неспешно, успокаивающе. Что-то остаётся неизменным. — У вас с Тэхёном что-то происходит, — утверждает Пак, вновь глубоко затягиваясь. — С чего ты взял? — Чонгук нервно мнёт фильтр своей сигареты, не решаясь раздавить капсулу: сейчас или позже? Он бы хотел, чтобы это решение было самым сложным в его жизни. Это не так. — Задаёшь глупые вопросы, — старший стряхивает пепел в воздух, передав ветру на попечение, и пронзительно смотрит в глаза, повернувшись. — Твоё обручальное кольцо, — кивает он на руку, — висит на его цепочке. Объяснишь? — Почему я должен? — Мы лучшие друзья, Чонгук, — сигарета отдаёт горечью, но это, правда, только из-за неё. Зимой темнеет раньше положенного, холоднее пуще прежнего, но не ощущается напряжённости в момент, когда часы показывают девять вечера. Они вчетвером часто так собираются, это нормально. Чонгук чувствует, что да, они лучшие друзья. Не хочется выбросить сигарету под колёса автомобилей и урвать у светловолосого хотя бы один поцелуй. Честно говоря, никогда не хотелось, ведь можно сделать это перед или до, но сейчас… Если бы здесь стоял Тэхён, то захотелось бы, думает Чонгук. Жаль, младший не курит. Так бы единственной угрозой для его жизни был никотин. Не Чонгук. Но то, что младший не курит — неоспоримо похвально. — Возможно, я кое в чём запутался, — говорит Чонгук, смотря как ветер развивает пряди волос старшего. Те непослушно мешаются перед глазами, что заставляет щуриться. — В чём? — изгибает Чимин одну бровь. — В Тэхёне? Это невозможно, — он достаёт из пачки ещё одну дозу вишнёвого табака. — Невозможно, — в Тэхёне, действительно, невозможно запутаться. Он в Чонгуке сомнений не вызывает. — Я в себе, — выпускает изо рта облака дыма, — запутался. — Распутайся, — он жмёт плечами и становится напротив, опираясь на перила. По его взгляду понятно, что ему боязно за цветочные горшки. — Как понять, что человека не любишь? Разговаривать по душам с Чонгуком — это то, что никогда не выглядит странно, глупо, надоедливо. Любой вопрос — честный ответ, любая проблема — совместное решение. Если Чонгук запутался, то Чимин его распутать не против, потому что не один раз уже был на его месте. Тогда, когда встретил Юнги, его тоже крепко связали странные мысли. — Наверное, когда остаёшься с человеком лишь потому, что кажется лучшей идеей пойти с ним на неинтересный концерт его любимой группы, чем проводить время в одиночестве, сидя на диване и листая устало ленту в телефоне, — Чимин хмурится каким-то воспоминаниям. — Отсутствия чувства вины за мысли о других, — он немного отодвигается и находит через окно Юнги, увлечённо что-то рассказывающего младшему, и улыбается. — Как вообще можно думать о ком-то другом? — его передёргивает от этой мысли. Чонгук загибает пальцы. Да. Да. — Ситуация, когда любят, а другой — позволяет любить, — он снова смотрит прямо в глаза. — Когда задумываешься о разрыве — не представляешь что делать дальше, потому что страшно начинать с нуля, — сигарета в руках просто тлеет, сигналы машин нарушают тишину. Да. Да. — Тебя больше человек не волнует, — он выбрасывает окурок. — Ну, знаешь, в том плане, когда он придвигается, чтобы поцеловать тебя — сердце не трепещет, это стало привычным. Да. — А как понять, что любишь? Чимин улыбается, опять находит Юнги. — Дуреешь, — он хрипло смеётся, прокашливаясь. — Дуреешь? — Когда думаешь, смотришь, касаешься, — он склоняет голову набок, — вспоминаешь. Ты, когда вспоминаешь, мурашками покрываешься? Когда вспоминаешь, приходится сердце удерживать, чтобы не выскочило? Когда вспоминаешь, чувствуешь как в лопатках режутся крылья? Если нет — не любишь, если да — будь уверен. — Ты репетировал? — улыбается Чонгук. — Вспоминаю твои слова, — пожимает плечами, — всего лишь. Чонгук оборачивается, находя глазами Тэхёна. Жаль, через закрытую дверь не слышно как он заливисто хохочет, за что-то щёлкая Юнги по лбу. Тот хмурится, кулаком угрожает, как сыну. Им бы с Паком не только кошку… — Не знаю что случилось, Чонгук, — они оба не отрывают от своих половинок взгляда, — но так на тех, кого не любят — не смотрят. Пойди и забери уже то кольцо, верни его на место, — он подходит к двери и его рука замирает на ручке. По правде, Чонгук не помнит, чтобы старший был таким философом. Видимо, здесь он мудрее, хоть и странно это звучит. — Кто-то расстаётся, чтобы наконец-то встретиться. Кто-то, чтобы встретить кого-нибудь другого, — он мягко улыбается. — Пойдём, Ромео, — кивает в сторону гостиной.