Звёзды меняют своё положение

Чонгук проводит большим пальцем над губой, пытаясь стереть кровь, что даже в темноте кажется обжигающе-красной. Ему думается, что рука начинает подрагивать почему-то, но не доходит до вывода, что из-за беспокойства. — Почему у тебя кровь? Раньше я тоже замечал… — Волнуюсь потому что, — обрывает его Тэхён, вставляя очевидную реплику. Для себя. Да, это логично, что будущий муж должен знать о подобном. У Ким Тэхёна эта беда с самого детства. Чуть что — не в слёзы, как говорят, а в кровь. Капилляры его слишком слабы, как и он сам порой бывает. Но у всех случаются такие моменты, правда? — Почему сейчас? — шепчет Чонгук. Ему момент кажется сокровенным по многим причинам. Возможно, он стал слишком восприимчивым к окружающим его факторам, но сейчас, сидя на полу друг напротив друга в кромешной темноте, когда из панорамного окна льётся тусклый свет и шум города, он хочет забыться и остаться в этом моменте. Потому что спокойно, уютно, но лишь до тех пор, пока у младшего не пошла носом кровь. Только бы ему не было больно... Дни проходили буднично-напряжённо. Для кого-то — буднично, для кого-то — напряжённо, но не в том смысле, что было тягостно из-за нового человека в жизни, который вызывает непонятные, но очень тёплые, чувства, а из-за того, что ночами снится рейс СК42. Как бы Тэхён не отвлекал, как бы не забирался в его душу с каждой секундой всё глубже, перед глазами тот ужасный день. Всё-таки это стало потрясением. Потерять, обрести… Сейчас Чонгук теряет голову, как мальчишка. С каждым новым фактом о Тэхёне — ему становится лучше, но в то же время в груди как-то побаливает. Его спутник удивительный человек, поэтому жаль, что он так обходится с ним. Ким замечает всё, но не устраивает скандалов, а действует мудро и рассудительно, что очень иронично в данной ситуации. Путешествия в прошлое? Как бы то ни было, он удивительным образом латает дыры, швы получаются идеально ровными и прочными. Он реагирует так, будто знает о всей ситуации с первых уст, но нет. Он всего лишь Чонгуку верит и понимает, несмотря ни на что, а Чонгук с каждым новым фактом о Тэхёне — хочет всё глубже нырять. — Мне, если честно, страшно, — впервые признаётся младший не только взглядом о своих переживаниях. Говорить об их странном разладе в отношениях словами — невозможно. Чонгук не знает что сказать, Тэхён не знает как отвечать. Без слов, как оказалось, проще и эффективней. Действиями, поступками, неловкими и несмелыми касаниями оказалось проще поведать о мыслях. Удивительно, что они друг друга понимают на таком уровне, оттого и прекрасно. Чонгук примеру Кима решил следовать, поэтому всё время старается коснуться. Плеча, щеки, иногда губами мажет по виску. От этого недопоцелуя по спине табунами шарятся мурашки. У обоих, что важно. — Страшно? Я же с тобой… — говорит печально Чонгук и сгребает в охапку младшего, носом зарываясь в его волосы. Каждый раз они иначе пахнут, каждый раз Чону нравится. — Точно со мной? — сломано спрашивает Тэхён. — Я тебе нужен? — заставляет испуганно округлить глаза. Старший останавливает свои руки, поглаживающие хрупкую спину, но лишь потому, что ненадолго впадает в глубокие раздумья. Он чувствует себя рядом с Тэхёном важным, нужным, чувствует себя собой, когда узнаёт его ближе, когда кутается в их совместных, как оказалось, привычках. Таких как завтрак по утрам ради веселья, например. Но вместе с этим он понимает, что недостаточно хорош для человека, которого обнимает в ночной тишине. Его молчание кажется слишком громким для Тэхёна, который всё ещё ждёт ответа. Нужен? — Нужен, — выдыхает Чонгук. А как иначе? И дело не в том, что он к Тэхёну привык или не знает чем без него заняться. Дело в том, что рядом с Тэхёном такие мысли не посещают. Их вообще нет — мыслей. За каждое движение, вдох и выдох отвечает сердце, что так же слишком громко стучит в ночной тишине. Сначала он думал, что всё исправит путём возвращения себе Чимина. Потом он думал, что просто всё исправит, потому что счастье лучшего друга, как оказалось, рушить не хочется. С ним он не был таким. А потом Чонгук глянул дальше носа, заметив и своё счастье. Он не может сказать, что любит, дуреет, что очень сильно прикипел. Но и обратного утверждать не станет. Ему порой страшно коснуться не так или сказать не то, порой мысли о том, что он не тот человек, которого Тэхён любит, сокрушают, так что… Однажды он набрался смелости и сказал об этом. — Я уже не тот, кого ты любил. Тэхён на такую реплику лишь рассмеялся по-доброму, назвав своего милого дурачком. В тот момент хотелось многое сказать, даже об авиакатастрофе и переносе в прошлое, но как только Чонгук побольше воздуха в лёгкие набрал и раскрыл рот, своей тёплой ладошкой поток слов остановил младший, желая опровергнуть ужасную фразу Чонгука. — Как же не тот? — приподнял в удивлении брови он. — Такие же губы, — начал обводить контуры пальчиками, — нос, глаза, — продолжал свои действия. — Тело совершенно то же, но согласен, что это не столь важно, — он переплёл их пальцы, останавливая взгляд на этом движении. — Ты так же смеёшься: заливисто, звонко, заразно. Ты так же смотришь: спокойно, нежно, вдумчиво. Ты заботишься обо мне! — дул губы, будто в обиде. А ему и правда горько от того, что Чонгук назвал себя не тем. — Пусть где-то в тебе поселились неясные мне сомнения, — разместил он руку на сердце старшего, — это не отменяет того факта, что ты — это ты. Если во мне нет сомнений, значит, ты всё тот же. Он успокоил этими словами. Так умело и правильно, простыми предложениями он умеет лечить невидимые раны. Стало тоскливо из-за того, что Чонгук не может так. Раны Тэхёна кровоточат, даже нос. И всё из-за Чонгука. — Тогда почему целовать не хочешь? — спрашивает Тэхён, отчего становится в груди тяжело. Хотелось сначала возразить, что нет, это не правда, а потом… У любого человека сложилось бы подобное впечатление. Но в любом случае — ложное. Чонгук не целует не из-за того, что не хочет, а из-за того, что в голове поселилась ужасная мысль! А что, если, влюбись он в Тэхёна, тот тоже погибнет? Что, если Чонгук проклят или ещё чего-нибудь? Тут не угадаешь. — Я хочу, — выдыхает Чонгук прямо в губы, совсем осторожно и несмело. Тэхён подается вперёд. Он дрожащими руками обхватывает забавные щёки Чонгука и двигается к нему ближе, чтобы прижаться, чувствовать его всего. Тэхён безумно сильно скучает, даже когда старший рядом. Стоит моргнуть, оказаться на долю секунды во мраке — тоскливо. Хочется выть, подобно раненому зверю, терзать всё вокруг. И его губы. Совсем аккуратно, бережно, боясь, что всё развеется, как мираж. Тэхён всегда думал об этом, не только из-за последних событий. Да, он многого не понимает, но и не должен, как считает. Один человек в себе хранит непозволительное количество чувств, эмоций, мыслей. Все их разгадать и узнать — невозможно, так что терзания, недомолвки — это нормально. Не всегда, но пока человек старается — это простительно, позволительно. Пока стараются двое — не бессмысленно. Тэхёна тоже что-то терзает. Постоянно. Как и каждого человека. Кто ходит по миру со свободными от оков мыслями? Да никто! Каждая секунда, минута, любой момент — копни глубже, там что-то прячется. В комнатах воспоминаний Тэхёна — детский дом, он, брошенный, в обшарпанных стенах, и его мир, который сам выдумал. Чтобы спастись. Он представлял себе родителей, друзей, гонки на самокатах и покатушки на качелях. В какой-то момент всё становилось настолько реальным, что хотелось остаться там, а, открыв глаза, лишь уродливо плакать. Ничего не было. А вдруг и сейчас всё — выдумка? Вдруг это только сейчас они, как спички, горят, а потом… Бум! И только тлеть. — И я тоже волнуюсь, — прерывисто шепчет в губы Чонгук, когда младший забирается к нему на колени. — Почему? — он не прекращает целовать, то углубляется, то целую россыпь поцелуев оставляет на лице. Вот она, его реальность (надеется), что оказалась даже лучше любых представлений о счастье. Вот он, его спаситель, поддержка, нежность в одном флаконе. Тэхёну дурно от Чонгука, кружится голова и немеют губы. Всё хорошо, пока так. Всё хорошо, пока Тэхёну до одури нравится плавится в сильных руках. Чёрные полосы, белые… Боже, какая чушь! Две руки, две кисти, одна в краске чёрной, одна в краске белой — какой мажешь по асфальту, та и твоя. Не ошибаться, только и всего. Просто, как дважды два. Тэхён хорош в таблице умножения, на два в особенности.

Тэ, давай повторим… Два на пять?..

Два!

Ты что, глупый? Десять же, почему у тебя на всё один ответ?

Мне кажется, Гук-и, пока нас только двое, ничего умножать не надо. Зачем мне математика в жизни, если ты всегда со мной?

А если меня не будет?

Как это?

Вдруг я пропаду, испарюсь.

Но сам не уйдёшь?

Сам — ни за что.

Чонгук здесь, обнимает, целует, позволяет обнимать, целовать, позволит и всё остальное, стоит только попросить. Стоит только захотеть. Оба хотят. Друг друга, друг к другу, друг с другом. — Потому что ты волнуешь меня, Тэхён, — сам себе признаётся. Никаких объяснений и сложных расчётов, никаких причин или видимых фактов, просто на человека смотришь — скручиваются внутренности. Не объяснить, даже самому себе, почему хочется касаться, разговаривать молча, разговаривать гласно, почему просто хочется. Почему просто тянет. Почему просто нужно. Позарез. — Волную? — уточняет он, тяжело дыша, пальцами сжимая сильнее пряди волос своего воздыхателя. — Волнуешь, — повторяет Чонгук, укладывая того на спину. Он становится безрассудным, рассеянным. Как мальчишка. Пугливым. Он Тэхёна так обижал, сейчас тоже, возможно, обижает, так что коснуться не так — страшно. Он ему навредить не хочет. Он слышал, что он его спаситель. Он хочет, чтобы это было правдой. Он где-то там, глубоко внутри, чувствует, что это действительно так. Что однажды он влюбился сильно и бесповоротно, а достаточно было одного взгляда — на ученика совсем обычного, в одежде непозволительно серой. Ему теперь не только роковой рейс снится, а что-то ещё… Они заходят далеко, думается Чонгуку, когда его собственные руки блуждают под одеждой и не своей. Они заходят далеко, в его понимании, потому что ему коснуться не так — страшно. Спешить теперь не его удел. Времени же полно, верно? — Факт, твой сегодняшний факт… — напоминает старший. Они вообще-то собрались не для поцелуев. Не для чего-то подобного. Жаль. — Знаешь, на работе… — странно улыбается Тэхён, закусив губу, а Чонгук собирает тем временем все свои знания в этой сфере. Тэхён подрабатывает официантом, часто ночами, что не безопасно, уверен Чонгук. Он не понял, почему младший работает, хотя должен учиться, грызть гранит науки, а не протирать столы да блюда разносить. Неужели им денег не хватает? Чонгук не работает, родители ему высылают достаточно, даже более чем, но… Чимин сказал, Тэхён живёт исключительно на свои деньги. И даже за коммунальные услуги, как оказалось, парни платят пополам. — Новая официантка… — медлит он. — Настойчиво просит у меня номер! — задирает шутливо подбородок. — Видал, какой я у тебя? Не потеряй своё счастье, Чон Чонгук! — смеётся младший, пока Чонгук старается не пойти в тот ресторан, чтобы попросить Ким Тэхёна уволить. Девушка, номер? Счастье? Чонгук резко целует, всем телом придавливая к полу, потому что мысли дурацкие лезут опять, потому что хочется счастье не терять. И это чувство, что охватывает, когда он грубее обычного сжимает запястья младшего, не равняется с теми, что были до. Чонгук не собственник, не ревнив, тем более, зная, что его любят. Ему доверяют, он доверяет. Но только ли в доверии дело? Он почему-то вдруг делиться не хочет, и это чувство, смутно знакомое, явно из этой реальности.