Звёзды меняют своё положение

— Ну вот ты не замечал ничего странного? — Чонгук, ты опять за своё?! — Чимин резко разворачивается, прекращая наливать кипяток в чашки, и строго смотрит, будто на провинившегося ребёнка. — Мы не герои фантастического фильма! — пытается достучаться, ведь его лучший друг явно себя сильно накручивает. — Ничего перед моими глазами не меняет цвет и голоса те же! Ох, зачем я вообще пытаюсь в сотый раз тебе это объяснить?! — он бросает затею сделать им чай и садиться напротив младшего, скрестив руки. Тот выглядит слегка потрёпанным, под глазами синяки, будто ночами не спит. Пальцами нервно теребит край лёгкого шарфа, на улице уже гораздо теплее. Паку становится всё сложней предугадать действия Чонгука: он стал появляться всё чаще и неожиданней, а в голове полный кавардак. Нужно быть настороже. Наверное, на него так влияет то, что их свадьба с Тэхёном отложена, ведь он собственноручно своё кольцо снял с безымянного. Сначала делаем, потом думаем, потом жалеем. Чимин ставит себя на место Чонгука и поэтому не злится — он всё понимает, ведь так поступают настоящие друзья. В отношениях Юнги и Чимина не всё гладко. Впрочем, а когда у кого-то было хоть что-то идеальное? Не важно, суть в том, что Чонгук ни разу не отвернулся, отказавшись выслушивать бессмысленное нытьё, а сопереживал. Так поступают настоящие друзья, действительно. — Давай поговорим, — серьёзно говорит Чимин. Самое главное — общаться, находить корень проблемы и рубить его, а не помогать разрастаться. — Да, давай, Чимин! — резко говорит тот. Места себе не находит. — Ты любишь меня?! — смотрит в глаза волком, будто пытается упрекнуть. — Конечно, а как же?.. — тонет в шокированном: — Ч-что?! Чимин, у тебя есть Юнги! А у меня Тэхён! — кричит он, подскочив со стула, и нервно ходит туда-сюда по кухне, нещадно сгрызая заусеницы на пальцах. — Я тебя люблю как друга, придурок! Ты мой лучший друг! — не остаётся в долгу. Чимин подходит вплотную и прикладывает ладонь ко лбу, хмурясь. Температуры нет. Значит, причина в чём-то другом, но Пак не доктор, так что затею откладывает. Берёт младшего аккуратно за плечи и сажает на прежнее место, наливает прохладной воды в стакан и протягивает, наблюдая, как жадно тот глотает жидкость, что аж течёт по подбородку. — Лучше? — спрашивает светловолосый, наблюдая за тем, как Чонгук вытирается рукавом, от самого локтя. — Угу, — он вздыхает тяжело и лбом падает на стол, но Чимин успевает подставить ладошку для удара помягче. — Совсем сбрендил… — цокает он и мотает головой. Он порой чувствует себя на допросе. Его заваливают вопросами о любви, о счастье и смысле жизни. Чимин устал отвечать, что у него всё это есть — большего не надо. Любовь, счастье, смысл — Мин Юнги. — Чи-и-им, кто у нас там? — слышится с порога после хлопка входной двери. Любимый голос и аромат, который слышно за несколько метров. Запах счастья. Светловолосый подрывается с места, забыв о том, что без его ладони Чонгук стукнется всё-таки о стол, и бежит к Юнги, запрыгивая на него, обхватив ногами за талию поплотнее, и осыпая поцелуями. Тот руками придерживает Чимина за бёдра и охотно отвечает, прикрыв глаза. Всё, что ему нужно после рабочего дня — Пак Чимин. Всё, что ему нужно после рабочего дня — чтобы его ждал дома любимый человек. — Вы там долго ещё?! — раздаётся злое из кухни, заставляя вздрогнуть и отлипнуть друг от друга, а затем рассмеяться. Чимин утыкается лбом в грудь старшего, не в силах перестать улыбаться, ведь он счастлив увидеть его после долгой разлуки (целый день!), и переплетает с ним пальцы, пока тот целует нежно в лоб. — Чем занимаетесь? — шепчет Юнги в висок, посылая волны по всему телу. Какое же у него влияние на Чимина! — Рассуждаем о жизни и смерти, — шутит младший, обнимая того за талию, прижимаясь щекой к сердцу. Грохочет. В унисон. — Пожалуйста, уделите гостю внимания! — опять слышится из кухни, заставляя звонко рассмеяться. — Да идём мы, идём! — отвечает ему Чимин. — Такой ребёнок, — мотает головой, улыбаясь, и целует Юнги в губы, задерживаясь на несколько тягучих и сладких секунд. Они всё-таки вновь собираются за столом обсуждений, но уже у каждого по чашке чая, что заботливо сделал Юнги. В разговоре он безмолвен, но для Чимина является неотъемлемой частью процесса мышления — посылает сигналы неизведанным ещё для науки путём. — То есть, мы должны дать тебе пару советов по организации романтического ужина? — хмурится Чимин. — Да, пожалуйста, хён, — вдруг отвечают непривычно уважительно, что всё-таки заставляет растаять. Чонгук всё знает и помнит, о морепродуктах тоже помнит, рыбе там всякой, хоть сам не особо понимает, но ему очень нужна помощь! Он уже устраивал всякие ужины, но… Не с Тэхёном. Хочется так, чтобы высший пилотаж! Так и случается. Еда, вино, в голову ударил градус. Опьянение, хоть и лёгкое. А от алкоголя ли? — Ч-Чон…г-гу… — стонет Тэхён, снося крышу полностью. Он, такой раскрепощённый, на простынях — картина талантливого художника. Его волосы в беспорядке, лоб взмокший, как и спина. Чонгук руками выводит только себе понятные линии и целует позвонки, медленно вбиваясь в тело. Он так сильно поражён красотой и возбуждён от неё же, что не верит в собственные ощущения. Член младшего трётся о простыни, что сводит с ума, когда Чонгук начинает кусать лопатки, зализывая потом те места. Это невероятно. Когда он обхватывает руками всё тело, замком объятия скрепив на тяжело вздымающемся животе, — невероятно. И не прекращает толчки — ленивые, нежные, мягкие. Его руки бродят то тут, то там, он жаждет сегодня обласкать каждую частичку желанного тела, будто созданного для него. Поднос с суши летит со столика, что возле кровати, когда Чонгук переворачивает младшего на спину, задевая предмет интерьера ногой, и входит вновь, резко, полностью, заставляя стонать его имя. Так красиво. Всё, что он видит и чувствует — красиво. — Смог бы я без тебя?.. — шепчет Чонгук, утыкаясь лбом в грудь младшего, носом сталкиваясь со своим же обручальным кольцом. Оно так сверкает, будто жаждет вернуться на место. У Тэхёна подступает к горлу ком, он в наслаждении потерялся, в своих движениях навстречу растворился. — Нет, конечно же нет, — старший целует в выямку меж ключиц, поднимается выше, покрывая слюной подбородок, плетётся к губам. Глаза тоже сверкают, будто то самое белое золото, что обрамляло раньше и его палец. Слёзы застыли, ни в коем случае не собираясь катиться вниз. У Тэхёна тоже. Когда Чонгук заглядывает случайно в глубины его глаз, то видит там всё: проносится время с невиданной скоростью, сменяются эпохи, а в отражении отблески другого нежного взгляда, полного любви. Его взгляда?.. Он жалеет в данный момент лишь об одном: он раньше не мог смотреть в его глаза, в душу. Не мог, а так нужно было. Для себя, для него, для общего блага. Когда они вместе — Земля иначе кружится вокруг своей оси, правильней. Они созданы друг для друга. Чонгук заводит руки Тэхёна над его головой, когда тот пытается себя коснуться, и упивается недовольным хныканьем вперемешку со стонами. Он прекрасен, когда такой. Когда любой, конечно же, но сейчас: его тонкая талия, впалый живот… Тонкие запястья, усеяны венами, а ещё подрагивающие ресницы. Он, его любимый, состоит из деталей, каждая — бесценна. — Я тоже… Никогда… — отвечает ему Тэхён, откидываясь головой на подушки. И он бы правда без Чонгука не смог: его улыбки, скул и зрачков, что расширяются и сужаются, независимо от света, а зависимо от настроения и степени счастья в крови. Сейчас его видимо много — за зрачками не видно самих оболочек, всё слилось в черноту, тьму, желание. Когда он смотрит так, будто Тэхён для него — самый сокровенный… младший верит. Пусть наивно и глупо, но верит. С детства, в юношестве, в этом возрасте. Каждое утро, обед, день, ночь. Секунду, минуту, час. — Люблю… — Люблю, — без колебаний в ответ, потому что и правда так. Как понять, что ты любишь? Дуреешь, сходишь с ума, растворяешься, не важно — ты просто чувствуешь, что да — готов сгореть ради чувства, что поселилось в сердце, лёгких, голове. Любовь не просто слепая вера во что-то светлое, любовь — это выбор. И каждому он даётся по-своему. Легко или сложно, быстро или… никогда. Они единое целое сейчас, оплетённые мнимыми вихрями времени, ослабляющими бдительность. Им нет дела ни до чего, пока касаются друг друга и слышат: сбитое дыхание, стоны, шёпот. Слова о любви, которые не просто лепет, а искренность в чистом виде, стопроцентная, без примесей нехороших умыслов. Не важны стрелки часов, они лишь хотят, чтобы всё прекратило свой отсчёт. Можно так, пожалуйста? Можно просто наслаждаться, лёжа друг напротив друга, ладони устроив на любимых щеках? Безмолвно и говоря всё — пальцами по линиям тела, ниже, выше, вдоль и поперёк. Они не изучили друг друга полностью, только начали, слишком молоды, но, кажется, им и вечности друг для друга не хватит… Как только Чонгук моргает, на долю секунды погружаясь во мрак, то, открыв глаза, вновь удивляется. Перед ним невозможный человек, энергетика его тоже — невероятна. Бывает же такое, что чувствуешь человека не просто телом… Всем своим нутром. Тэхён выпутывается из объятий, куда-то двигаясь, на что Чонгук хмурится, ведь в темноте ему не видны действия младшего. Тот лишь смеётся, когда его пытаются уложить назад, и отбивается, пытаясь ухватиться руками за шоколадку, что припас на чёрный денёк в тумбочке. — Сладкоежка, — наклоняется за ним Чонгук, плотно прижимаясь к спине, и целует в макушку, впитывая запах его волос. Вот как пахнет… любовь. — Будешь вредничать — не поделюсь, — хмыкает тот, шумно распечатывая обёртку, и откусывает специально побольше, почти половину. — Теперь ещё и жадина, — Чонгук находит его лицо и проводит языком вдоль губ, чувствуя вкус шоколада, по видимому, белого. — Но я и без твоей помощи справлюсь, — он вмиг нависает над нам, целуя, поглаживая, отвлекая, чтобы другой рукой, свободной, незаметно забрать вкусняшку. Тэхён совсем потерялся в ощущениях. Чонгук резко присаживается и кусает, повторяя за младшим, специально громко причмокивая, пока тот всё ещё лежит обманутый и преданный среди безумного вороха событий. — Никогда тебе этого не прощу… — слышит он совсем тихо и заливается смехом, укладывая голову тому на живот. — Надеюсь, это единственное… — вновь целует, не насытившись. Сладкое он любит теперь только в виде Ким Тэхёна. Недоделанный портрет, их общий, стоит возле комода, а рядом всё так же валяются сотни пуговиц. Это не кажется беспорядком, а так — творческий тандем двух умов, решивших попробовать себя в искусстве. Они обязательно всё доделают, когда наконец смогут друг от друга отлипнуть. Это сложно, на грани нереального, но, говорят, всё невозможное возможно. Светает, за окном тёплое лето и пение птиц. На настенном календаре с отрывными листами — 24 июня. Чонгук потягивается, чувствует, что очень хочет пить, и поворачивается к стороне Тэхёна, намереваясь сгрести его в свои медвежьи объятия. — Блять, — испуганно вскрикивает он, отодвинувшись резко настолько, что падает с громким стуком с кровати, ударяясь копчиком. — Да что такое?!. — Чимин зарывается рукой в свои волосы и хмурится, пытаясь проснуться. На его безымянном пальце обручальное кольцо. На пальце Чонгука тоже. — Какого чёрта?.. — Чон вертится по сторонам, пытаясь уцепиться за нужные ему вещи, но всё перед глазами размыто и непонятно, ему страшно. Очень страшно. — Дай поспать… — хрипит светловолосый, ворочаясь на постели. — Мальчишник был слишком буйным, а мне улетать сегодня… Пожалей… 24 июня 2020 года. Чонгук перестал ощущать свои конечности, он беспомощен, он себя не простит.