Обезболивающее для души

Желание Тэхёна переночевать повергло Чонгука в легкое недоумение, но в то же время придавало уверенность в том, что их общение сдвигается с мертвой точки. Младший постепенно открывается директору, возможно, сам того не замечая. Конечно, то, что Тэхён сейчас у него дома — это больше вынужденная мера, не будет же парень ночевать на улице, а пойти ему явно некуда. Мужчина должен признать, что совершенно необычно видеть гостя у себя дома. У него никто никогда не оставался на ночь, да и ужинал он в собственной кухне всегда в гордом одиночестве. Но сейчас это не ощущается, как что-то ненормальное и чуждое для Чонгука. Пребывание младшего в его квартире кажется таким… Привычным? Правильным? Мужчина не совсем может подобрать нужное слово, но он определенно испытывает радость при виде Тэхёна, который сидит и медленно выпивает уже третью кружку чая. Мясо он не доел и есть более не хочет, а Чонгук не настаивает, убирая остаток в холодильник. Грех выбрасывать стейк — может, Тэхёну захочется съесть его завтра? Останется ли Тэхён завтра или пойдет домой? Чонгук не торопится спрашивать. — Можно я помою посуду? — Ким неловко теребит края худи, глядя на старшего. — Нельзя, — улыбается Чон. — Я сам справлюсь. Может, ты хочешь сходить в душ? Уже позднее время и нужно готовится ко сну, — мужчина смотрит на наручные часы, поражаясь тому, что они просидели на кухне почти два часа. Еще он замечает, что Тэхён не принимал лекарства, и не знает имеет ли право спрашивать об этом. У Чонгука предчувствие, что задай он вопрос и напомни о приеме таблеток, Тэхён обидится. Неправильно растолкует. — Да, я бы сходил, — охотно соглашается младший. Мужчина вручает ему огромное коричневое полотенце и такой же махровый халат, показывая душевую, а затем быстренько стелет ему постель на диване в гостиной и оставляет свои чистые домашние шорты и футболку. Скорее всего, Тэхену они слишком большие по размеру, но у Чонгука других вещей нет. Сначала директор хочет предложить ему переночевать у него в комнате, но заранее знает ответ младшего. Тот будет чувствовать себя обузой и Чонгуку потом придется постоянно напоминать, что все в порядке и это не так. Быстро наведя порядок на кухне, Чонгук подавляет сильное желание выпить еще один бокал вина — работу никто не отменял, да и дома Тэхён — поэтому убирает бутылку подальше и обещает себе выпить на выходных. Он не любитель спиртного, но от хорошего красного сухого вина ему всегда трудно отказаться. Оно помогает расслабиться не совсем ментально, а именно физически. Напряжение в каждом сантиметре тела медленно спадает и делает его мягким, легким, как перышко. Хочется улечься на кровать, наслаждаясь прохладой и свежестью белья, и позволить сознанию улететь в царство Морфея. Тэхён заканчивает водные процедуры ровно в тот момент, когда Чонгук собирается уйти в свою комнату, чтобы лечь спать. Они пересекаются в гостиной, и мужчина не может не взглянуть на студента, которому вода явно пошла на пользу. В глазах больше нет столько грусти и печали, лишь объяснимая усталость, а на губах еле заметная улыбка. Директору с каждым разом все легче и легче разглядеть улыбку на вечно хмуром лице студента. Это приятно греет душу. А еще Тэхён стеснительный и порой смущается так сильно, что не может смотреть Чонгуку в глаза. А второму остается лишь гадать, с чего вдруг такое смущение. Даже сейчас тот стоит, неловко переминаясь с ноги на ногу, укутанный в огромный халат. Чонгук цепляется глазами за мокрые волосы младшего, которые стали совсем кудрявыми из-за воды. — Я постелил тебе здесь, — Чонгук первым прерывает затянувшееся молчание и сам же хмурится от того, что в открытую разглядывал Тэхёна. В этом нет ничего ужасного, Чонгуку нравится наблюдать за младшим и подмечать детали, которые раньше не замечал. Но ведь Тэхёну об этом неизвестно и тот явно иначе понимает взгляды директора. — И вещи приготовил, — пальцем указывает Чон на диван. — С-спасибо, — мнется студент и директор уходит к себе, чтобы не мешать и больше не смущать. Поздней ночью, когда стрелки часов перевалили за полночь, Чонгук глупо хлопает ресницами и разглядывает потолок, словно видит впервые. Он очень много думает — ему тяжело заснуть, а через пять часов его телефон запоет песню, в попытках разбудить хозяина. Ему бы поспать, ведь в офисе кипа бумаг, которые нужно разобрать, перечитать и нужные подписать. Хосок будет в бешенстве, потому что когда-то продуктивный и сосредоточенный директор превратился в медлительного и рассеянного, что совсем некстати. А что делать с мыслями, они ведь мешают спать. Невозможно отправиться в царство Морфея, как того хотелось раннее, когда в голове такой бардак. Сначала он непростительно долго думает о внешности студента. О том, какие у него красивые черты лица, выразительные глубокие глаза, в которых можно утонуть, если долго смотреть. О том, что у него невероятно белоснежная кожа, почти бледная. И если присмотреться, казалось, Чонгук может увидеть, как пульсируют тоненькие вены. Он ведь касался совсем недавно его запястья. Кожа у парнишки нежная, точно бархат, и хочется уберечь от людского мира такое сокровище, потому что в мире очень опасно. Чуть кто заденет, легко оставит царапины на хрупком теле. Потом он начинал злиться и не понимать, с какой стати взрослый мужчина лежит и думает о том, как красив Тэхён? Но ведь правда он невероятный и это еще больше злит, потому что такое совершенство должно быть счастливым. Тэхён должен много улыбаться, веселиться и радоваться жизни, гулять с однокурсниками, изучать мир, дружить, влюбляться, пробовать то, чего никогда не пробовал, а не желать скорой смерти, не страдать от одиночества, не прятаться за маской безразличия. И безумно хочется узнать, что же он скрывает, что у него произошло в жизни такого, что у младшего не хватает сил рассказать об этом. Почему он такой печальный? Кто его сделал таким? Чонгук хочет знать все и догадывается, как облегчить Тэхёну его исповедь. Наверное, Чон вконец сходит с ума, иначе не может объяснить желание проверить, как там Тэхён. Спит он или нет? Может его тоже мучают тревожные мысли, от которых он не может уснуть? Мужчина осторожно, максимально тихо, выходит из комнаты в гостиную, которая освещалась лишь светом фонарей на улице. Тэхён спит. И кажется, что очень крепко, судя по его размеренному дыханию и расслабленному выражению лица. Лежит боком на диване, лицом к окну, подложив обе руки под щеку и прижав колени к животу. Одеяло валяется на полу — видимо, парень часто ворочался во сне. Чонгук считает своим долгом укрыть парня обратно и делает это совсем медленно, чтобы не разбудить. Аккуратно садится на корточки и любуется спящим Тэхёном, замечая несколько родинок на лице. Одна под глазом, другая на кончике носа. — Луноликий, — выдыхает Чонгук и слабо улыбается, подавив желание прикоснуться ко все еще влажным прядям волос. Нарушать сон парня дело последнее, поэтому он ретируется к себе и заставляет замолчать собственный мозг. Ему нужно поспать. Чонгук, как и полагалось, не высыпается. Если ему не изменяет память, то заснул он ближе к двум часам ночи, в итоге проспав всего три. Три часа для директора огромной компании ничтожно мало, но он сам виноват. Никто не стоял над его душой и не заставлял постоянно думать. Тэхён его вымученное сонное состояние замечает и хмурится, наверняка, думает, что это из-за него. Чонгук давно заметил, что парень чуть что во всем винит себя. И если верить статьям в интернете, то люди, у которых депрессивное расстройство, действительно сильно страдают из-за этого чувства. Оно вроде как не контролируется. Чонгук от такой информации злится сильнее, чувствуя большую несправедливость этого мира. Тэхён не должен страдать и заниматься самобичеванием. Если бы только директор действительно мог все изменить. Но ведь в глубине души все еще надеется и хочет верить, что сможет помочь. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы изменить решение младшего относительно смерти. От этого слова мурашки по коже. — Все хорошо? — спрашивает Тэхён, сидя в салоне авто. — Да, прости, задумался о работе, — врет Чонгук и пытается расслабиться. — Слушай, у меня идея появилась. Как ты смотришь на то, чтобы написать мне письмо? — Письмо? — озадаченно спрашивает Ким и хмурится. — Зачем мне писать тебе письмо? — Вчера ты попытался открыться мне, — Чонгук медленно останавливает машину у обочины и обращает внимание на Тэхёна. — И я очень это ценю. Но тебе явно тяжело говорить, но рассказать ты, вроде бы, готов и хочешь. Так? — Не знаю, — неуверенно выдыхает парень, опуская взгляд. — Хочешь, — хмыкает Чонгук. — Не делай шаг назад, когда ты уже сделал два вперед, — почти умоляет. — Напиши мне о своих чувствах, о прошлом, о боли, обо всем, что хотел бы мне рассказать, но не можешь. Когда будешь писать, пиши так, будто это не для меня, будто ты просто завел личный дневник. Хорошо? Напишешь? Тэхён думает несколько секунд. Сначала смотрит на собственный дом, а затем переводит взгляд на старшего. Сомневается. Чонгук не давит, но надеется, что его идею поддержат. Тэхён глубоко вздыхает и отвечает: — Я напишу, только если и ты напишешь для меня. — Я? — Чонгук не то, чтобы шокируется, но слегка удивляется. Он ведь, итак, постоянно рассказывает о своей жизни. По крайней мере, больше, чем сам Тэхён. — О чем я могу написать? — Ты знаешь, о чем, — почти шепчет Тэхён и глядит не в глаза, а в самую душу. Чонгук забывает, как дышать и вспоминает балетное шоу «Черная лебедь». А потом вспоминает слова студента о том, что Чонгук изменился. Так и Хосок говорил. Лишь сам директор пока не готовый признавать очевидного, потому что страшно. — Ты говорил, что мы нужны друг другу, помнишь? — Чонгук молча кивает. — Думаю, ты прав. Странно, но мне кажется, что мы поймем друг друга, как никто другой. Тебе есть, что сказать, но ты боишься. Я вижу по твоим глазам, что тебе страшно. Мне тоже страшно, но я готов написать о своих чувствах. Но готов ли ты? И Чонгук отвечает прежде, чем успевает подумать: — Готов.

***

Секретарша разрывается между поручениями, но все равно успевает вовремя принести крепкий кофе для Чонгука и Хосока, которые не отрываются от документов ни на минуту. Хосок требует от директора собранности, а мужчина не может даже возразить о том, что он, итак, собран. Потому что нет. Ни черта подобного. У директора голова не на месте, и он всячески пытается ее вернуть в настоящее время, потому что работа не ждет, как и партнеры, которые требуют дополнительных отчетов, прежде чем подписать контракт. И ведь даже объяснить коллеге не получится, ведь о Тэхёне он не знает. Впрочем, о личной жизни директора никто и ничего не знает, но все же. Чонгуку невидимые духи шепчут на ухо, что Хосок давно понимает, что здесь происходит и кто так влияет на непоколебимого директора. — Не переживай, мы все равно урвем куш, — обещает Хосок и выпивает залпом двойной эспрессо. Чонгук следует его примеру и морщится от насыщенного терпкого вкуса кофе. — А потом ты никуда не денешься, и мы пойдем с тобой выпить. — Хосок, — вздыхает Чон, ведь совсем не одобряет посиделки с рабочим коллективом, ни с кем не одобряет. Не одобрял, до появления Тэхёна в его жизни. — Никаких выпить, пока не решим все дела. Нам еще в Токио лететь на следующей неделе, а до этого времени нужно подготовить презентации. — Занудный, — морщится Хосок. — Тебе бы не помешал хороший такой секс, — предлагает по-доброму мужчина и отвлекается от бумаг, глядя на директора. Тот закатывает глаза и не может понять, почему чуть что, Хосок затрагивает его сексуальную жизнь. Точнее ее отсутствие. Забавно, что Чонгук не рассказывает о себе что-либо, но его деловой партнер на все сто уверен, что секса в жизни директора нет. Ему это не нужно. — Если хочешь, сведу тебя с одной знакомой. Не хочешь серьезных отношений? Пожалуйста! Она тоже, — аж загорается идеей. — Что скажешь? — Скажу, что ты сошел с ума, — вздыхает Чон, продолжая ставить подписи. — Оставь мою половую жизнь в покое и давай работать. — У тебя нет половой жизни, — фыркает Хосок. — А должна быть! Ты же мужчина! Неудивительно, что ты вечно хмурый ходишь. Я бы коньки отбросил уже. — Люди разные, Хосок. — Да, но потребности у людей одинаковые, — возражает. — Если ты асексуал, то могу посоветовать хорошего врача… Говорят, это относится к расстройствам сексуального влечения… — Хватит, Хосок, — устает директор от лепета мужчины. У него, итак, голова забита излишними мыслями, а тут еще и тезка по фамилии подкидывает десятки новых. — Работать надо, а не языком чесать. Хосок тихонько смеется, но опускает руки и берется за документы. Он сделал все, что в его силах. Чонгуку плевать на самом деле, асексуален он или нет, но он уже и не помнит, когда в последний раз занимался сексом. Несколько лет тому назад, уж точно. В какой-то момент ему просто показалось, что люди уделяют сексу слишком много внимания. Для Чонгука это казалось чем-то второстепенным, неважным, ведь секс всего лишь физический контакт двух людей. Один делает приятное другому, а потом наоборот, а что в итоге? К чему это? Может, Чонгук не понимает, потому что никогда не занимался сексом по любви? Директор бросает укоризненный взгляд на Хосока, которому-таки удалось вбить в голову Чона ненужные мысли. А тому уже и плевать вовсе, смотрит в бумагу и внимательно читает. Директор уходит с работы выжатым как лимон и с трудом находит в себе силы сесть в машину и доехать до дома. А потом еще и душ принять, заказать еду, хотя есть особого желания нет. Но Чонгуку важно следить за здоровьем, к тому же в такие загруженные дни. А скоро и вовсе у него не будет свободной минуты даже для чашки кофе. Он устало падает на диван в гостиной и моментально вспоминает, что еще утром здесь посапывал Тэхён, все также прижимая колени к себе. Спросонья он выглядел младше своего возраста, так и хотелось потрепать ему волосы, ущипнуть за щеки и пощекотать, чтобы тот от души посмеялся. Чонгук всего этого не сделал и вряд ли сделает, это лишь его маленькие желания вытащить из парнишки эмоции. Вчера ведь улыбнулся и не так, как обычно — еле заметно, а прямо растянул губы. Чонгуку не привиделось, он точно помнит, что это искренняя улыбка. И хочется большего, хочется, чтобы Тэхён смеялся от души, держась за живот, прыгал от радости, много говорил и шутил. Чонгук видит прошлое студента именно таким. А ведь он тоже желает узнать директора — настоящего, не поверхностно, а вот, чтобы прямо из глубины. И Чонгук обещал, что покажет, откроет двери и впустит его, хоть и через письмо. Но даже писать до ужаса страшно, потому что о таких откровениях Чон не говорил даже себе. Старательно избегал, искусно делал вид, что не замечает ничего, а эта необъяснимая грусть по вечерам и не грусть вовсе. Он просто устает после работы. Так он себе твердил раньше, а сейчас… Не может и не хочет обманывать себя, жить мнимыми целями и принципами, играть роль успешного мужчины, у которого к сорока годам целая империя, миллиарды на счету, а в душе дыра — огромная, страшная, которая может легко засосать, сожрать без доли пощады. И Чонгук знает: чем дольше он будет закрывать глаза на эту дыру, тем шире и глубже она станет. Тогда у него не будет шанса на спасение. Он продолжит жить и дальше, как робот, двадцать четыре на семь в своей компании. Такой Чонгук и Тэхёну не будет нужен. От этой мысли неприятно сосет под ложечкой, аж дышать трудно. Чонгук отыскивает в комнате бумагу и ручку, мнется в сомнении несколько секунд, а потом берет стопку бумаг, на всякий случай. Хочется, конечно, быть максимально искренним и не пытаться написать красиво, но вдруг у него будут путаться мысли, и он потеряет нить? Да и… Кто знает, сколько боли можно откопать в той самой дыре? Может и этой стопки не хватит. Чон не знает, с чего начинать, о чем именно писать. Неправильно сразу писать о том, что к сорока годам он превратился в бесчувственного робота, помешанного на работе. Однако… Именно рядом с Тэхёном мужчина увидел свои болячки, словно студент зеркало и, глядя на него, Чонгук смотрел в свою душу. А внутри у него все погано и паршиво — невольно морщится и тяжело вздыхает. Как со всем этим разобраться? Наверное, все началось в детстве, да? Чонгук, пока изучал тему депрессии, заметил, что многие болезни идут из детства. Если бы он пошел к специалисту, какой бы диагноз услышал? Чонгук никогда не был по-настоящему счастлив — признает он это с горем пополам и пока не спешит об этом писать. Он потерял способность чувствовать радость и наслаждаться жизнью в тот момент, когда ему сообщили, что его родителей не стало. Он помнит самый страшный день в своей жизни, закрывает глаза и видит воспоминания отчетливо как на ладони. Маленький мальчик разочаровался в жизни, в Боге, во всех высших силах слишком рано. Мир ему преподал урок не вовремя. Тогда мальчишка должен был беспокоиться о том, в какую игру сыграет с одноклассником, как скроет плохую оценку от отца, как будет отпрашиваться у мамы поиграть во дворе… Но вместо этого маленький Чонгук сидел в комнате, смотрел на портрет мамы и папы — это ведь все, что осталось от них — и старался найти этому объяснение. За что жизнь так поступила с ним? А с его родителями? Разве они заслужили такую раннюю смерть? Мама всегда мечтала о троих детях, а мечты отца были связаны не только с семьей, но и с человечеством. В них текла горячая, молодая кровь, они только начинали совместный путь, только закладывали фундамент для исполнения своих целей. Они не заслуживали такой судьбы и Чонгуку до сих пор больно мириться с тем фактом, что их нет. А в детстве он не мог отделаться от страшных картинок и осознания, что тело мамы и тело папы под землей. Их просто закопали. А Чонгуку и вовсе запретили туда ездить до совершеннолетия. У него не было выбора, и он учился жить дальше, потому что тетя не давала возможности просто лежать и страдать. Она всячески подбадривала, утешала, дарила тепло и заботу, которую могла давать. А маленький Чон все глубже закапывал эту горечь, разочарование, от размышлений толку не было. Но стоило боли притупиться, стоило Чонгуку закрыть на замок все его переживания, как жизнь вновь ударила прямо в сердце. В, итак, израненное сердце. Он потерял тетю. И пережил все в точности, как в первый раз, а потом пытался смириться с фактом, что остался один. Тогда парнишка принял твердое решение: есть только Чонгук и никого больше. Это было его фундаментом для продолжения жизни. На этом фундаменте парень построил то, что имел на сегодняшний день. Все материальные блага, связи, возможности, путешествия, но ничего близкого к счастью, радости, наслаждения. Мужчина заработал огромное состояние, построил империю, в которой работали сотни-сотни людей, но деньги не купили ему потерянных чувств, смысла жизни, родителей. То, что он похоронил с ними, осталось под землей. Чонгуку пишется легко — правда у него немного трясутся пальцы, но он без остановки строчит и строчит. Слова льются из него, в отличие от слез, которые так и не удосужились освободить Чонгука от тяжести в груди. Он хочет плакать, но не может. Продолжает писать, не переживая за корявый почерк, продолжает вспоминать, извиняясь перед родителями за то, что не смог стать счастливым. За то, что не смог отпустить их, не смог простить мир за такое решение. Пишет, пишет, пишет, пока его не отвлекает звонок в дверь. Доставка еды совсем не вовремя, но Чонгук отвлекается, оплачивает заказ и оставляет еду на кухне. Аппетита след простыл. Хочется спать. Самокопание утомляет и забирает энергию. Днем он совсем не знал, о чем ему писать. А тут все само пошло, закрутилось, что директор в удивлении отмечает три исписанных листа. Складывает их в конверт, подписывает снизу «Для Тэ» и оставляет на столе. Ему необходимо поспать.

***

С Тэхёном встретиться никак не получается и Чонгук начинает переживать, что младший будет заниматься самокопанием, воспринимая занятость директора по-своему. Но мужчина на самом деле разрывается на работе, пытаясь заполучить в партнеры важные шишки. Однако, встретиться с Тэхёном следует до отъезда в Токио, потому что в Японии Чонгук с Хосоком могут застрять не на два-три дня, а на пару недель. Чонгуку приходится ехать на работу даже в субботу, до обеда быстро решает неотложные вопросы, благодарит секретаршу за ее отзывчивость и думает, что нужно обязательно вручить ей премию. А потом пишет сообщение Тэхёну, чтобы узнать, чем занят студент в субботний вечер. Но ответ не приходит ни в следующую минуту, ни даже через час — Чонгук решает позвонить. Однако, телефон выключен. Неприятные мысли начинают закрадываться в голову мужчины, пока он выезжает с работы домой. По пути хочется свернуть и поехать прямиком к Тэхёну, но он успокаивает внутренних паникеров и напоминает себе об обещании на мизинцах. Ким обещал, а Чонгук верит. Пробует еще раз позвонить, когда паркуется на стоянке возле дома. Но в ответ короткие гудки и оповещение, что телефон выключен или находится вне зоны действия. Зная себя, Чонгук быстро переодевается, собирает спортивные вещи в сумку и вновь спускается к машине, чтобы поехать в тренажерный зал. Он давненько не тренировался, а сейчас ему это жизненно необходимо. А еще решает по пути все-таки заехать к Тэхёну, просто чтобы успокоиться и не тревожиться понапрасну. Наверное, у парня зарядка села или еще чего, а Чонгук сразу о плохом начинает думать. Правда все волнения и страхи улетучиваются, когда он видит знакомую макушку на скамейке. Сердце пропускает кульбит, и мужчина облегченно выдыхает, чуть ли не срываясь на бег. Тэхён замечает старшего и поднимается к нему навстречу, а потом слабо улыбается. Чонгук не может не улыбаться в ответ. — Привет, — скромно говорит Тэхён. — Привет, Тэ, ты чего тут? Почему не зашел? И телефон у тебя выключен, кстати, — вспоминает Чон. — Зарядка села, — ну вот, пожалуйста. А Чонгуку лишь бы переживать. — Я собирался зайти к тебе, просто задумался… — Что-то случилось? — спрашивает директор, замечая волнение парня. А тот качает головой и лезет в рюкзак, доставая оттуда белый конверт. — Я написал письмо, — тянет двумя руками и снова улыбается. А Чонгук жадно ловит каждую улыбку, потому что это редкое явление. А так хочется, чтобы вот на постоянной основе. — Ты написал? — Да, письмо в бардачке, идем. Тэхён не отдает письмо до тех пор, пока Чонгук не вручает ему собственное. Студент сразу прячет конверт в рюкзаке, а директор в бардачке машины. Он уже предвкушает и одновременно боится. Боится не правды, которую написал Тэхён, а того, что мужчина будет не в силах понять или помочь ему. Вдруг, у него не получится стать опорой для Тэхёна, а тот ведь уже верит и надеется. Надеется, что его спасут. А Чонгук готов спасать хоть каждый день, каждый час и минуту, готов делать ради этого все необходимое, только вот страх… Что если он не сможет? От таких заключений бросает то ли в жар, то ли в холод — Чонгук разрывается между. — Ты собирался куда-то? — спрашивает Тэхён и смотрит на сумку в руке старшего. — А, да, — просыпается Чон. — На тренировку. — А можно с тобой? И директор в недоумении замолкает, ничего не отвечает. Ведь он собирался перенести тренировку, позвать Тэхёна поужинать, что угодно, лишь бы провести время вместе, а младший берет и удивляет его. Чонгук, наверное, спит крепким сном и это все просто иллюзия обмана. Обычно именно он является инициатором любой вылазки, придумывает, что они будут делать, уговаривает младшего на ту или иную идею, а тут Тэхён сам… Хочет, значит? — Конечно, — кивает директор. — У тебя сменная одежда с собой? — Ох, я не буду тренироваться, — спешит объясниться Тэхён. — Я просто посмотрю, как это делаешь ты. Домой не хочу. Так можно? — Можно, конечно, — Чонгук закидывает сумку на заднее сиденье и открывает дверцу для Тэхёна. — Но в следующий раз будешь заниматься вместе со мной, — предупреждает. — Моих сил хватает только на хождение, а ты о тренировке, — шутит младший и пристегивается. — Возможно, в следующей жизни.

***

Что-то определенно не так. Чонгук понимает это еще в машине, по дороге в зал, когда Тэхён начал задавать вопросы. Не то, чтобы много, но для Тэхёна достаточно много. Он интересовался работой Чонгука, спрашивал, чем именно занимается их компания, хотел узнать, откуда взялась идея создания такой крупной империи. Директор отвечал охотно и старался не выдать своего недоумения. Тэхён стал разговорчивее, а вроде бы недавно Чонгук об этом и просил. Кого просил, он понятия не имеет. Никого не просил, просто изъявил такое желание. А его словно кто-то услышал. Может… Бог все-таки существует? Студент замолкает уже в зале, сидя в сторонке и наблюдая за старшим, то и дело постоянно озираясь вокруг. Изучает тренажеры, смотрит на пару других парней, которые усиленно тренируются, помогая друг другу. А Чонгук начинает с бега. Бежит на дорожке и бросает короткие взгляды на Тэхёна, которого словно подменили. Вот сейчас, конечно, он сам на себя похож — серьезный, почти хмурый, думает о чем-то и смотрит уже не на Чонгука, а в пустоту. А когда директор садится за один из тренажеров, чтобы поработать над мышцами рук, Тэхён выплывает из раздумий и вдруг спрашивает: — А можно спросить? Вопрос очень личный… — Спрашивай, — сквозь зубы цедит Чон, потому что второй подход дается тяжелее. Все же ему следует ходить в зал чаще, чем обычно. Мышцы из-за перерывов остывают и забывают, что такое нагрузка. А Чонгуку потом опять вспоминай и потей. — Ну? — пыхтит директор, глянув на младшего. — Почему ты не женился? — вопрос неожиданный, Чонгук аж останавливается. — Ты не подумай, я не загоняю тебя в рамки общества. Просто интересно… У тебя может… Какая-то позиция в жизни? — Н-нет, — продолжает Чон, выдавливая все силы для третьего подхода. Он уже мокрый, потный и, наверное, вонючий. Хочется поскорее в душ. — Нет никакой позиции, просто не женился. — А ты любил? — продолжает Тэхён и спрашивает ведь на полном серьезе. Чонгук прекращает изводить свои руки и берет бутылку воды. — Нет, — честно отвечает и разом опустошает наполовину. — Не любил, — Чонгук не сомневается даже. Не любил ведь. Он любил родителей, до сих пор любит, любил и любит покойную тетю, а романтическую любовь никогда не испытывал. Вряд ли он понимает, что это такое и из чего она состоит. Что означает любовь? Какие чувства или эмоции она должна вызывать в человеке? Как понять, что человек влюбился? Должен быть какой-то сигнал или приходит озарение? — А хотел? — почти шепотом спрашивает Тэхён и неотрывно глядит прямо в глаза, а Чонгук аж теряется от подобных вопросов. Малого реально подменили и это не Ким Тэхён сидит перед ним, а кто-то просто очень похожий на него. Много вопросов и бесконечный интерес в его черных глазах. Действительно жаждет узнать, словно от этого решается его судьба. Это лишь сравнение, его судьба, конечно, зависит не от личной жизни директора. Но ведь странно, что младшему настолько интересно. — Не знаю, — пожимает Чонгук плечами и видит сомнение в глазах напротив. Не верит, что ли? Но Чонгук не врет, он правда не знает. — Никогда не думал об этом. А ты? — Что я? — зрачки расширяются и Тэхён хлопает ресницами, не понимая. — Влюблялся? — Нет, — звучит неуверенно, но Чонгук не спорит. Принимает этот ответ. — А хотел бы? — Хотел бы, — признается Тэхён и смущенно чешет затылок, глядя куда-то в пол, лишь бы не на директора. — Но я знаю, что это невозможно. Со мной слишком тяжело. Чонгук хочет кричать, что нет! Хочет убедить младшего, что он еще очень молод и вся жизнь впереди для таких серьезных чувств, но молчит. Не знает, насколько справедливо говорить о любви и даже обещать что-то, когда за спиной нет ни понимания, ни опыта, ни даже предположений. Директору самому бы понять, что это такое, да и не уверен, что в сорок лет его таким заинтересуешь. Но Тэхён ведь еще на начале пути, у него есть все возможности познать глубокие чувства, испытать на себе эту эйфорию, делать то, что обычно делают влюбленные парочки: ходить на свидания, дарить подарки, обниматься, целоваться. Тэхён утыкается в телефон, видимо, не ожидает ответа на свое признание. Да и Чонгуку пока нечего сказать. Он поднимается и продолжает тренировку. Тэхён больше не задает вопросов. И молчит даже по пути домой, когда Чонгук вновь вызывается подбросить. От ужина младший отказался, а настроение сильно изменилось после непонятного разговора. Молчит словно рыба в воде и даже не смотрит на старшего. Директор не встревает в его пространство и не нарушает напряженную тишину в машине. А когда останавливается у обочины, Тэхён первый прерывает игру в молчанку: — Насчет письма… Мы можем прочитать в одно время? — Хорошо. Сегодня? — Нет! — чуть громче привычного просит Тэхён и кусает губы от переживания. — Не сегодня. Я скажу, когда. — Хорошо. Тэхён расстегивает ремень, но не спешит выходить. Парень бросает взгляд на террасу собственного дома, а затем смотрит на Чонгука. Как-будто мешкается, хочет что-то сказать, но не может. Мнет пальцами рукава, а потом вздыхает совсем устало. И от этого вздоха у Чонгука тело тяжелеет, мышцы начинают ныть. Послевкусие тренировки дает о себе знать. — Ладно, я пойду, — Тэхён выходит из машины, удобнее хватаясь за рюкзак. Несильно хлопнув дверцей, медленно идет домой, а Чонгук ощущает себя сильно виноватым. Виноватым за то, что не поддержал и не нашел нужных слов, когда парень раскрыл ему частичку души. Признался в том, о чем уже явно жалеет. И не может директор отпустить такого Тэхёна домой — поникшего и расстроенного. Он выходит следом за ним и окликает негромко, чтобы не беспокоить его родителей. Тэхён оборачивается и ждет, удивленно вскинув брови. — Что такое? — С тобой совсем не тяжело, — говорит то, что должен был сказать еще в зале. — Те, кто твердит обратное, не ценят тебя по-настоящему. И однажды, ты тоже полюбишь и тебя будут любить в ответ. Выражение лица у младшего неоднозначное. Он смотрит сначала уязвленно, словно Чонгук словами целился в самое болезненное место и попал, пробил и разбил, а потом в глазах столько отчаяния, что директор понимает… Этот парнишка пережил слишком много боли и разочарования в этой жизни, выстроил барьер, создал невидимую оболочку и жил так, чтобы больше никто не смог причинить вреда, чтобы никто больше не стрелял ни глазами, ни словами, ни действиями. А тут Чонгуку открылись, а он на рану надавил, но не из плохих побуждений. Нет. Ему надо показать, что эту рану можно вылечить, но для этого сначала нужно перетерпеть еще немного боли. К ране снова нужно прикоснуться, чтобы замазать ее заботой, поддержкой и теплом. Со временем все проходит. Чонгук хочет в это верить. Пусть Тэхёну пока не хватило двадцати лет, но еще ведь не конец. Вот он стоит готовый вновь попытаться исцелиться, не убегать от своих мучений, взглянуть отважно в лицо своим страхам. Тэхён медленно сокращает расстояние между ними и даже не останавливается, когда остается всего ничего. Чонгук весь напрягается и не может пошевелиться, когда младший доверчиво льнет к директору, обхватывая руками. Обнимает. Старший почти боится шевельнуться и спугнуть студента, но руки сами тянутся к спине, аккуратно касаются лопаток и обнимают в ответ. Мягкий и такой маленький, что хочется спрятать и никому не показывать, чтобы больше не смели обижать. Тэхён прижимается сильнее и шепчет еле слышно: — Спасибо.