Обезболивающее для души

— Нью-Йорк, значит? — в кабинет входит Хосок в отличном настроении и игриво смотрит на директора. — Дай угадаю, ты летишь не один. — Угадаешь? — фыркает Чонгук, отвлекаясь от ноутбука. — Ты, несомненно, видел билеты у моей помощницы, либо она проболталась тебе, пока ты флиртовал с ней, — уверяет мужчина, возвращаясь к изучению отчетов. — Ладно, — не спорит Хосок и садится напротив рабочего стола. — Тогда… Угадаю, с кем ты летишь… — С Тэхёном, — довольно улыбается Чонгук, прямо вываливая информацию. — Ого! Вот так прямо? Взял и сказал? Не утаил? А где же загадочность директора Чона? Мужчина на реакцию партнера смеется, не отрываясь от работы, потому что закончить все дела нужно как можно скорее. Рождество не за горами, а оставлять компанию на десять дней… Чонгук не привык к таким смелым поступкам, но настроен позитивно — ходил все это время в приподнятом настроении, улыбался и шутил с Хосоком, а последний не мог перестать округлять глаза от удивления и вздыхать. Многие сотрудники заметили изменения вечно серьезного директора, но лишь Хосок знал причину, точнее уже был знаком с этой причиной. Парнишка заглядывал в офис Чонгука пару раз и дважды попадался Хосоку, который всегда приветливо встречал студента и деликатно оставлял его наедине с директором. Забегал Тэхён, потому что хотел показать Чонгуку рюкзак, который купил для поездки, а во второй раз похвастаться установленным на телефон приложением по улучшению английского языка. Директор удивился серьезному настрою студента, который тщательно готовился к поездке практически каждый день. Даже хорошо, что Тэхён узнал раньше, чем планировалось: настроение его изменилось, как и поведение. Парнишка стал много говорить, задавать еще больше вопросов, чем обычно, первым звонил Чонгуку и предлагал увидеться, упомянул, как отношения с родителями стали налаживаться, чему директор был несказанно рад. — Господин Чон, — в кабинет заглядывает помощница Чонгука. — Могу я войти? — девушка указывает на бумаги. — Это касательно вашей поездки. — Проходи, — девушка раскладывает несколько брошюр перед директором, пока мужчина взглядом просит Хосока оставить их наедине. Деловой партнер закатывает глаза, но выполняет просьбу, осторожно прикрывая дверь. — Что это? — Это все мероприятия, которые будут проходить в честь Рождества в Нью-Йорке, также здесь, — девушка указывает пальцем на какой-то список, и Чонгук слегка щурится, чтобы разглядеть буквы. — Это мюзиклы и спектакли, а это концерты артистов и среди них есть Билли Айлиш. Ее сольный концерт состоится за три дня до Нового года на Мэдисон-сквер-гарден. Мне приобрести билеты, там почти sold out*? — Да, обязательно, возьми вип-билеты, чтобы толпа не раздавила нас, — просит Чонгук и тут же уточняет: — Что с подарком? — Куплен и доставлен в отель, его оставят прямо под елкой в номере Господина Кима, я также забронировала тот самый номер, о котором вы просили, а ваш будет напротив, — улыбается помощница, довольная проделанной работой. — Я предупредила и договорилась с менеджером отеля, чтобы елку никто не украшал, — уточняет. Чонгук благодарно улыбается и не верит, что уже через два дня полетит с Тэхёном в путешествие. — Что насчет других мероприятий? — Концерта достаточно, — думает Чонгук, глядя на брошюры. — Мы будем изучать город самостоятельно, а мюзиклы можем и здесь посмотреть. Спасибо большое, ты очень выручила! — Рада быть полезной, — кивает девушка и собирает бумаги, чтобы Чонгук мог вернуться к работе. Работа затянула и унесла директора из реальности на добрые двенадцать часов — он не заметил, как на улице уже давно стемнело, а часы пробили десять. В его жизнь вернул Хосок, который также не торопился покидать рабочее место, решая проблемы с новыми инвесторами. Он, уезжая домой первым, напомнил о времени и попросил мужчину не изматывать себя. Чонгук собирался не спеша, а когда оказался дома, то ощутил всю усталость, падая на диван в гостиной. Приложил немало усилий и уговорил себя подняться, сходить в душ и только потом лечь спать. Тэхён ему перед сном отправил селфи, пальцами показывая знак V и улыбаясь во все тридцать два зуба. Это входило в привычку: таких фотографий в галерее мужчины уже штуки три. Директор сканировал фото несколько минут, по-глупому улыбаясь, и лишь после пожелал ему спокойной ночи, практически засыпая с телефоном в руке.

***

— Хён, смотри сколько снега! — восхищенно и громко говорит Тэхён, когда они выходят из аэропорта JFK с двумя чемоданами, которые Чонгук катит самостоятельно. У мальчишки много эмоций — они распирают его так сильно, что он не знает, как ими управлять. А управлять эмоциями и не нужно, пусть Тэхён и дальше вот так улыбается, светится от счастья. В глазах искренний восторг и любопытство, ни тени тоски и печали. То, чего и добивался Чонгук. Корея их совсем не радовала погодой — вечно пасмурно, иногда дожди, но ни намека на снег. Близился Новый год, а Сеул буквально голый и серый, из-за чего настроение у большинства жителей столицы соответствующее. Парнишка бежит к сугробам и на радостях погружает руки в снег, а потом бросает его в воздух под звонкий смех. Чонгук спотыкается — не видит бордюрчик — а потом снова с какой-то жадностью смотрит на Тэхёна, которого видит будто бы впервые, совсем с другой стороны. Непринужденный, легкий, безмятежный, счастливый, у которого энергия буквально искрится и сияет, ее можно почувствовать с любого расстояния. Чонгук чувствует, поэтому не шевелится, чтобы не прервать веселье младшего. У Кима максимально праздничное настроение — он забывает о директоре, снимает на телефон то сугробы, то себя на фоне этих сугробов, а потом внезапно направляет камеру на Чонгука. Кажется, сфотографировал, не беспокоясь о том, в каком состоянии стоит его хён: в ступоре, в собственных мыслях, зачарованный магией и волшебством. Никак иначе самое настоящее чудо увидеть Тэхёна в таком расположении духа. Возможно, эти каникулы окажут большую пользу, чем все те таблетки, которыми Тэхёна пичкали врачи. Младший, по наблюдениям Чонгука, перестал их пить, либо делал это не при нем. Директор давно не видел контейнер с таблетками. — А что у нас по плану сегодня? — спрашивает Тэхён уже в салоне такси, позабывший об усталости после долгого и изнурительного рейса. Глаза искрятся — в Тэхёне сейчас безграничная энергия, но Чонгук с сожалением отвечает: — Сначала душ, потом ужин в ресторане отеля, а потом будем отдыхать и набираться сил. Завтра уже Рождество и мы будем с утра на ногах. — Совсем не чувствую усталости, — хихикает студент, поглядывая в окошко. — Смотри сколько огней, — восторженно отмечает, указывая на гирлянды, развешанные по всему городу. — А в какой отель мы едем? — Увидишь, — Чонгук загадочно улыбается и играет бровями, в сердцах понадеявшись, что сюрприз не оставит Тэхёна равнодушным. А когда водитель ярко улыбается и извещает о прибытии, младший бегом выходит из машины и застывает на месте, задрав голову наверх, чтобы осмотреть здание. Водитель подвез их прямо к центральному входу, быстро помог с багажом — таксистов много и на улицах сильные пробки — и пожелал счастливого Рождества уже чуть ли не отъезжая. Чонгук с благодарностью передает чемоданы беллбою* и подходит к Тэхёну, который с сомнением поглядывает на происходящее вокруг. Люди входят и выходят из отеля — кто заселяется, а кто уже выселился — несколько беллбоев пытаются успеть помочь только прибывшим гостям, швейцары стоят по стойке смирно, само здание сияет и светит гирляндами, чарующе приглашая войти. А Тэхён и шагу не может сделать, глупо хлопает ресницами и поворачивается к директору, который поравнялся с ним и любовался не знаменитым отелем, а дорогим сердцу человеком. — Ну как? — Хён… Ты серьезно? — шепотом, словно боится. — The Plaza Hotel — тот самый отель из «Один дома 2»? — Абсолютно, — подмигивает Чонгук и хлопает руками, говоря: — Я уже мерзну! Давай заселимся и пойдем поужинаем, — берет за руку — кожа у студента прохладная, замерз — и ведет к стойке ресепшена. Портье встречает их с обворожительной улыбкой и необычным произношением английского языка — кажется, мужчина перед ними латинской крови. Директор достает паспорта и вручает их портье, чуть подрагивая от холода — почему-то в тепле острее ощущаешь, как сильно ты замерз. Портье быстро вбивает их данные, проверяет бронирование, проводит краткое ознакомление, оповещает о времени завтрака, о дополнительных услугах, вручает ключи и желает счастливого Рождества. Тэхён все это время пребывает в шоке, не говорит, словно резко потерял всю энергию, которая сочилась из него несколько минут назад. Идет за директором, пока старший все еще держит его руку в своей. Греет и успокаивает — Тэхён скромно сжимает пальцы Чонгука своими и озирается вокруг, сравнивая реальность с картинами в голове, которые ярче всего запомнились после просмотра фильма. Кевин ходил по этим коридорам, был в том же холле, купался в крытом бассейне, проживал в шикарном номере-люкс. — Твой номер, — Чонгук нехотя убирает руку. — 411. — Только не говори, что это… Тот самый номер? — поражается Тэхён, глядя на цифры на двери, а потом внезапно становится тревожный и чешет нервно затылок. — Хён… Это слишком… Это, наверное, так дорого… — Эй, — прерывает его мигом директор, чуть хмурясь. Тэхён не первый раз заводил шарманку про деньги и про то, что ему неудобно. Чонгук все эти разговоры пресекал напрочь, порой буквально злился, что Ким беспокоится о таких вещах. — Мы же договаривались… Не думай об этом, хорошо? Просто наслаждайся, — Чонгук мягкой улыбкой смотрит на студента и привычно щелкает его по носу, а потом открывает дверь и просит Тэхёна войти первым. Там его ждет не один сюрприз. Да и для директора это стало неожиданностью, и он еще раз подумал о том, что секретарше нужно и зарплату повысить. Девушка постаралась на славу несмотря на то, что всю подготовку проводила через мобильный телефон. Чонгук распорядился, чтобы номер, в котором снимали новогодний фильм, был свободен и подготовлен до их заселения, чтобы украсили комнату так же, как и в фильме, чтобы поставили елку, а под ней подарки. И теперь директор смотрит, вспоминает смутно картины из фильма и поражается профессионализму работников. Тэхён охает и бегает из комнаты в комнату, даже мини-бар проверяет и смеется, ведь тот заполнен до отвала сладостями. — А почему они елку не украсили? — хмурится Тэхён, глядя на зеленое дерево, которое стоит в гостиной. — А эти коробки с подарками… Как интерьер? — с любопытством поглядывает студент, вытягивая шею. — М? — Елку мы с тобой вместе украсим, а подарки настоящие, — Чонгук, несомненно, доволен произведенным эффектом. Он прячет руки в карманах пальто и наблюдает за Тэхёном, который совсем теряется от обилия эмоций, его плечи заметно опускаются вниз, а в глазах копится влага. Парнишка вновь осматривается — не верит и, наверное, думает, что не заслуживает — останавливает взгляд на мужчине, в глазах которого неизмеримое тепло. Подолгу смотрит, не собираясь говорить, а Чонгук и не против помолчать. Иногда, в тишине можно услышать намного больше, чем в бесконечных и пустых разговорах. Иногда, в тишине можно услышать то, чего никогда не услышишь в шумной компании, среди толпы. Чонгук читал как-то, что только люди, которые подходят друг другу, способны пребывать в тишине — настоящий парадокс. А мысль, что они с Тэхёном подходят друг другу, теплом отзывается в груди. За окном зима, а на сердце у Чонгука самая настоящая весна. Он расцветает при счастливой улыбке младшего, расцветает при его горящих жизнью глазах, в душе распускаются цветы — разные, яркие и красочные. — Спасибо, хён, — дрожащим голосом шепчет Тэхён и сокращает расстояние между ними до минимума. Заглядывает в глаза своими красными от слез, осторожно, скорее неуверенно, кладет руки на широкие сильные плечи, а потом скромно касается губами теплой щеки. Чонгук замирает, потому что не ожидал от студента такого поступка. Стоит столбом и шумно выдыхает, чувствуя, как покалывает в месте поцелуя. Кровь приливает к лицу — директор обнимает младшего в ответ, кладет его голову на свое плечо, чтобы не увидел смятение. А Тэхёну это зеленый свет — он льнет к директору, обвивает руками шею и крепко обнимает. Обниматься для них стало привычным, но по-прежнему бесценным, занятием. Они обнимались чаще, чем раньше, в первые дни их знакомства. Через объятия каждый из них мог по-настоящему выразить то, насколько он на самом деле благодарен. Для Чонгука, который в течение длительного времени был лишен такой радости, пусть и по собственному желанию, объятия стали чем-то драгоценным, важным и незаменимым. Дороже, чем все эти акции, которыми он владел, важнее, чем то одиночество, в котором мужчина находил успокоение — как ему казалось. Разве можно сравнить чувство, когда Тэхён цепляется пальцами за пальто, доверительно трется щекой о плечо и глубоко дышит, будто жадно вдыхает запах, с чем-то еще? Чонгук только сейчас понимает, что имел ввиду Хосок, когда рассказывал о своей первой любви. Это сравнение впервые не пугает директора, а вселяет уверенность. — Ты же не злишься? — неожиданно спрашивает Тэхён и немного отстраняется, чтобы видеть лицо директора. — За что? — не понимает Чонгук. — За то, что поцеловал… — На такое разве можно злиться, — тихо отвечает директор и с трепетом касается щеки брюнета, который тут же инстинктивно льнет к теплой ладони, прикрыв веки. Чонгук тут же прикладывает ладонь к другой щеке и теперь держит лицо, поражаясь невинности этого парнишки, который всего-навсего просил у людей принятия и любви, а получил много осуждения, отторжения и косых взглядов. И директор все еще не понимает, за что к Тэхёну такое отношение, за что его закрывали в клинике, за что родители смотрели на сына не как на сына, а как на орудие смерти. Чонгук заметил в прошлый раз, когда Тэхён ворвался в гостиную: в глазах матери был ужас и страх, а отец и вовсе напрягся, будто их сын мог в любую минуту кинуться на них с воплями. — Всегда смотри на меня вот так, — боязливо звучит Ким, глядя в карие глаза директора. — Это как? — Как люди смотрят на звезды… Чонгуку нравится смотреть на Тэхёна с восхищением, с любованием, с трепетом и нежностью. Он и есть его звезда. Мужчине не нужно поднимать взгляд к небу, чтобы увидеть луну — достаточно посмотреть на Тэхёна. На его личную луну. С того вечера, когда они с младшим ездили на пляж посмотреть на полнолуние, Чонгук больше не смотрел на луну, не искал ее в небе, попросту не признавал ее. Мужчина признает этого парнишку с черными как смола волосами, бездонными глазами, в которых можно растворится, и светлой, почти бледной, кожей. Уголки губ Чонгука приподнимаются в ленивой улыбке, и он тянется вперед, чтобы оставить короткий, но такой теплый для Тэхёна поцелуй в лоб.

***

Как оказалось, вечером в одном из ресторанов отеля проходила развлекательная шоу-программа. Чонгук не был готов к обилию людей, шуму и интерактивным играм, поэтому выбрал другой ресторан, который расположен на предпоследнем этаже. Тэхён идею полностью поддержал, потому что его сильно разморило после душа, и он ощутил всю усталость перелетов. Все-таки летели они из Сеула в Нью-Йорк почти пятнадцать часов, плюс два часа ожидания перед, час ожидания после — почти сутки. Ресторан, который они выбрали, не был забит гостями — заняты лишь три стола, на фоне играет джазовая музыка, свет слегка приглушен, а на каждом столе стоят свечи, что создает довольно романтическую обстановку. Чонгук заказал себе стейк, а вот Тэхён не чувствовал сильного голода и остановился на греческом салате. — Я не совсем вписываюсь в атмосферу, — смущенно произносит Тэхён, оглядываясь. За одним столиком сидели двое мужчин в дорогих костюмах, а за другим: девушка в элегантном длинном платье и ее кавалер в кашемировом костюме-тройке. Сам Тэхён надел первые попавшиеся черные джинсы и вязаный свитер бирюзового цвета. Чонгук же долго не выбирал — надел привычный для него костюм темно-серого оттенка. — Ничего подобного, — возражает, потому что считает, что на Тэхёне бирюзовый цвет выглядит очень красиво и необычно. — Ты прекрасно выглядишь. Парнишка молчит в ответ, смущенный комплиментом, и вежливо улыбается официанту в новогодней шапке, который подошел к ним с двумя бокалами и бутылкой вина. Тэхён тут же недоуменно хмурится, когда молодой парень наливает сначала ему, а потом Чонгуку, который не может есть стейк без хорошего винца. — Думаю, что один бокал не навредит, — объясняет. — Или ты не хочешь? — Не знаю, — искренне звучит ответ. Студент неуверенно берет бокал вина и принюхивается, слегка морщась. Чонгука это умиляет, и он пускает смешок. — А если у меня непереносимость? — Попробуй, — мягко просит директор, чтобы это не звучало настойчиво с его стороны. — Не понравится — не пей. Мужчина наблюдает за тем, как Тэхён собирается с духом, будто он не вино будет пробовать, а прыгать с парашютом. Ким делает глубокий вдох и медленно отпивает темно-красную жидкость, смакуя вкус на языке. Брови сводятся к переносице, когда он сглатывает, но спустя несколько секунд тут же расслабляются. Кажется, Тэхёну понравилось послевкусие — он вновь делает более уверенный глоток и уже не выглядит так, будто выпил отраву. Однако, Чонгук был уверен, что по итогу Ким оценит выпивку по достоинству, потому что заказал мужчина довольно-таки недешевую бутылку. Он с наслаждением вдыхает обильный аромат ягод — чувствует не только вишню, но и малину, клубнику — смакует вкус прежде, чем сглотнуть. Чонгук специально выбрал именно это вино и поспешил об этом рассказать Тэхёну. — Это Domaine Georges & Christophe Roumier, — произносит название, надеясь, что без единой ошибки. Порой названия у этих вин настолько сложные, что мужчине приходилось не раз позорится прежде, чем привыкнуть. Тэхёну же это имя ничего не дало, он ожидал продолжения. — Этот виноград выращивают в самом сердце Бургундии… — Бургундии? Где это? — хмурится Тэхён. — Регион во Франции, — уточняет директор. — У этого вина есть история, хочешь расскажу? — Конечно! — загорается Тэхён, пододвигаясь ближе к столу и наклоняясь вперед, чтобы лучше слышать. — История берет начало как раз-таки в этом регионе — в Бургундии. Молодой парень влюбился в местную девушку, они поженились, сыграли свадьбу. Ее — на тот момент муж — получил в качестве приданного участки виноградников, Пино Нуар, из которого и сделано это вино. Оно редкое и в год производится всего 300-380 бутылок. — Редкое? — задумчиво повторяет студент, глядя на бутылку. — Значит… Дорогое, да? Тэхён снова выглядит загруженным и обеспокоенным — наверное, снова чувствует себя неудобно — а Чонгук только тихонько смеется и просит перестать волноваться, не рассекречивая стоимость одной бутылки. Мужчине хотелось сказать, что для Тэхёна ему ничего не жалко — он готов был подарить ему целый мир, все, что он попросит, пусть будет счастлив и этого достаточно. Правда студенту не нужен мир, ему не нужны подарки, которые приготовил для него Чонгук, ему даже эта поездка не нужна была. Все, о чем он мечтал — это друг рядом, на которого можно положиться, который не осудит и поймет, примет, который не будет смотреть на него, как на ненормального трудного подростка. Удивительно, что директор смог таковым стать, смог открыться незнакомому человеку, первым вызвался общаться, дружить, проводить время вместе. Все так закрутилось и завертелось, что Чонгук упустил тот момент, когда успел привязаться к этому пареньку. Упустил из виду ту минуту, когда начал засматриваться и любоваться им, а теперь не мог оторвать и взгляда. И в этот вечер он не запрещает себе смотреть на Тэхёна, ловить смешинки в глазах, когда тот рассказывает про неудачную попытку прокатиться на скейтборде, считать родинки на его лице: одна прямо под глазом, другая ниже на скулах, третья на кончике носа, а четвертая на нижней губе. Красивый. Тэхён очень красивый и впервые директору не стыдно от собственных мыслей, ему не страшно, что это неправильно. Он все еще мельком вспоминает то, что произошло в номере. Поцелуй Тэхёна не стереть просто так из памяти — это огромный жест доверия со стороны младшего. Чонгук не помнит, когда к нему вообще прикасались так ласково и нежно… Последний раз физический контакт был с женщиной несколько лет назад, после директор касался лишь руки деловых партнеров и инвесторов, когда здоровался или прощался. Поэтому телесное общение с Тэхёном для мужчины совершенно необычно, но приятно. Кожа у парнишки словно бархат — гладкая, нежная — к нему хочется прикасаться. Однако, Чонгук также понимает, что должен прочертить границы и соблюдать их, поскольку больше между ними ничего не может быть. Не должно быть. Тэхён слишком молод — впереди у него еще много новых знакомств, у него будут новые друзья, он встретит человека, к которому будет испытывать романтические чувства — с которым сможет прожить все прелести подростковой любви. А Чонгук… Он всегда будет рядом и всегда будет ему другом, на которого студент может положиться. Правда от подобных мыслей неприятно саднит в груди, а слова, которыми он собирался отвечать на вопрос Тэхёна, застряли в горле и мужчине пришлось попросить стакан воды. Благо, Тэхён не заметил резкую смену настроения и продолжил говорить, допивая уже второй бокал вина. Чонгук остановился на трех.

***

Чонгука преследуют навязчивые мысли о странности их с Тэхёном отношений. Только два часа назад все было в порядке, но стоило додумать, копнуть глубже, взглянуть на то, что игнорировал до этого, как директору стало дурно. Он напряжен с того момента в ресторане, напряжение не спадает ни на минуту, пока они прогуливаются по отелю — Тэхён хотел сделать фотографии на память об этом знаменитом месте — и тело директора не поддается глубоким вдохам и выдохам, а голова наливается свинцом. Наверное, следует проспаться, ведь утро вечера мудренее, но Тэхён ловит его за руку в коридоре и смотрит неуверенно, прикусив губу. И Чонгук мысленно умоляет его отпустить, не просить о том, о чем они оба догадывались. — Ты, — мнется и смотрит куда-то в пол. — Ты все-таки злишься… Что я тебя поцеловал. — Нет, Тэ, не злюсь, — мужчина пробует улыбнуться. — У тебя пропало настроение… Почему? — Думаю, это просто усталость, — вздыхает Чонгук и давит в себе желание прижать Тэхёна к себе, пригладить его волосы и успокоить. Тот нервничает и переживает, наверное, думает о том, что перешел черту дозволенного. Но никто из них не позаботился о том, чтобы провести эту черту. Очнулся Чонгук слишком поздно: он не видел их с Тэхёном в таком ключе, не думал даже. А теперь… Боится. Боится себя и своих мыслей. — Тогда можешь поспать со мной? — Чонгук сокрушается внутри, но сохраняет спокойствие снаружи. Отвечает ленивой улыбкой и берет руку студента в свою, спрашивая: — Ты боишься спать один? Тэхён теряется на мгновение и не понимает, что ответить — думает о чем-то своем, с сожалением вновь прикусывает губу, чешет затылок и не знает, куда смотреть. Точно бьет по самообладанию старшего, который с каждой секундой все больше и больше хотел просто согласиться, без объяснений, без причин. Он тоже этого хочет. — Я… Не боюсь, — качает головой и решается посмотреть прямо в глаза. — Я хочу спать рядом с тобой. Разве может Чонгук отказаться, когда Тэхён решился заявить о своем желании так прямо? Глаза в глаза. И в предложении нет скрытого смысла — парнишка говорит именно о том, что имеет ввиду. Он просто хочет спать рядом, как они уже не раз делали. Но тогда Чонгук воспринимал их совместные ночевки в таком же ключе — самом обычном и простом — а сейчас… Сдается и не пытается сопротивляться. Если откажет, Тэхён поймет по-своему, истолкует неверно, а потом будет чувствовать себя плохо. Чонгук не хотел бы расстраивать младшего, поэтому он тихонько прикрывает дверь его номера и глубоко дышит, настраиваясь на сон. Он успел пожалеть, что дал попробовать вино студенту, который вел себя более уверенно, чем обычно. Даже переодевался перед Чонгуком в пижаму без прежнего стеснения. Отвернулся к шкафчику и быстро натянул футболку, а после и штаны. Старший всеми усилиями старался не смотреть. А сейчас лежит, и внутренний голос шепчет, почти умоляет Тэхёна не придвигаться ближе, пусть лежит на своей половине. Чтобы не допустить объятия, Чонгук поворачивается набок и смотрит в темноту, прислушиваясь к шевелениям за спиной. Студент мается, копошится, словно не может удобно устроиться, а у Чонгука голова кругом от каждого вздоха. Кажется, недовольного. От него ведь не скроешь ничего: Тэхён чуткий и внимательный. Разглядел смену настроения директора, заметит и попытки держаться на расстоянии. Вот и шумно выдыхает, а потом крадется к Чонгуку, пока старший хаотично перебирает варианты предотвратить поползновение в его сторону. Но тело — предатель. Оно не слушается, его пробирает с головы до ног от одного лишь теплого дыхания в шею. Он не в силах шевельнуться. Тэхён, разомлевший и сонный, касается плеча директора и разворачивает, будто знает, что тот еще не спит. В беспрерывной и густой темноте, Чонгук видит две бездны, из которых искрится свет и будто освещает не только эту комнату, но и всю Вселенную. Вселенную Чонгука, в которую их двоих засасывало — они падали, падали, не видя ничего. Ничего и нет вокруг. Смотрят и видят только друг друга. Взгляды выразительнее слов. И не нужны слова, чтобы признать простую истину: Тэхён все понимает и испытывает похожие чувства, но совершенно их не боится. Не боится Чонгука, потому что всецело доверяет. Молчание торжественнее любых слов. Красота безмолвия и тишины в умеренном дыхании напротив, в сердцебиении, что точно мелодия: то ли собственная, то ли Тэхёна. Чонгук вдруг задумался, есть ли что-то красноречивее взглядов и молчания, тут же получая ответ невесомым прикосновением к щеке. Ким будто прощупывал почву, когда коснулся подушечками пальцев его лица, и не увидев сопротивления, смелеет и ныряет пальцами в волосы директора. И Чонгук не видит смысла противиться, отталкивать и останавливать парня, молча позволяет себя касаться, и получает в ответ ласковую улыбку. Тэхёну нравится играться с волосами — он наводит там беспорядок, несильно тянет пряди и смеется, когда старший морщится. Чонгука откровенно ведет от прикосновений, он плавится, благодаря теплу, лежащему рядом. Он расслабляется окончательно, все тревожные мысли испаряются, а сознание уводит его в сновидения, в которых по-прежнему есть только Тэхён. Никого больше и не нужно.

***

Не вспоминать о работе не получилось уже на следующее Рождественское утро, когда они с Тэхёном вернулись в номер после плотного завтрака. Младший совсем не расстроился и сказал, что ему нужно что-то сделать — в подробности не вдавался — поэтому Чонгук с чистой совестью спустился в кофейню и позвонил Хосоку по видеозвонку, чтобы обсудить пару моментов. Потом тут же пожалел: Хосок завалил вопросами и не горел желанием говорить о работе. Чонгук сжато ответил на все, проигнорировав половину слишком личных, и вернулся за Тэхёном, ведь у них целая программа на весь день. Настоятельно рекомендовал младшему одеться потеплее, сам не удосужился перенести чемоданы в свой номер, потому что… Потому что дал обещание Тэхёну спать рядом с ним во время их каникул, ведь в Сеуле так не получится, а здесь у них другой мир и другая жизнь — так объяснялся младший. Чонгук не горел желанием жить раздельно, но все равно возвращался к мысли о том, что это неправильно. Внутренние споры не прекращались ни на йоту, но Тэхён умело приводил его в чувства и отвлекал. Радовался любой мелочи, прыгал вокруг елки, пока они вместе ее наряжали, задавал много вопросов о подарках и ругался, что мужчина купил слишком много, одного было бы достаточно. Чонгук на самом деле купил лишь три подарка, остальное действительно интерьер, но об этом он умолчал. Так и прошло их утро — активно и довольно шумно, абсолютно в противовес прошлому вечеру. Нью-Йорк Тэхёну понравился определенно, хотя скопления людей немного беспокоили и сбивали фокус. Как у младшего, так и у Чонгука, который не ожидал увидеть столько людей на улицах. Он слышал о беспорядках, которые творились здесь на Рождество, но все равно ожидал меньшего. Особенно на Тайм Сквер, где казалось скопились все жители Нью-Йорка. Тэхён не жаловался, улыбался искренне, несмотря на давление, и часто снимал на видео, повторяя о том, что они с Чонгуком вместе будут пересматривать. А потом предложил сфотографироваться возле Эмпайр Стейт Билдинг, пораженный высотой здания, затем делал снимки и в Рокфеллер центре, и в Бродвее, и в Центральном парке. К полудню — подуставшие и голодные — они завалились в Макдональдс, недалеко от того же Центрального парка, и пообедали там по многочисленным просьбам Тэхёна, который слышал, что это популярное место для подростков. Чонгука такие заведения пугали: черт знал, из чего были сделаны сомнительные котлеты в бургере. Но если Тэхён загорался идеей, разве можно было отказать? Если он горит — горит и Чонгук. Правда еда им не понравилась, и они ее не доели, зато посмеялись и точно выяснили, где есть они больше не будут. — Что теперь будем делать? — спрашивает Тэхён, следуя за Чонгуком, который приготовил еще одно развлечение для младшего. Тот хоть и подустал, но все равно домой не спешил и хотел изучать город дальше. Чонгук, к слову, устал не меньше, но усталость была приятная и оправданная. — Кататься на коньках, — сообщает ему директор и не удивляется при виде светящихся радостью глаз. — Умеешь? — Конечно, а ты? — чуть ли не возмущенным тоном отвечает Тэхён, а старшему стыдно признаться в собственном неумении. Поэтому молчит до тех пор, пока не встает на коньки, с трудом удерживая равновесие. Студент вовсю катается, делает второй круг, улыбается широко и руки расставляет в стороны, будто ему не холодно вовсе. А щеки уже красные, губы почти синие. — Не умеешь кататься? — догадывается Тэхён, останавливаясь перед Чонгуком, который неумело притворяется, будто все он умеет. Кругом полно подростков и взрослых тоже — директору отчаянно не хочется упасть, но стоять на месте еще смешнее со стороны — Тэхён посмеивается, а потом протягивает руки в перчатках. Предлагает свою помощь, а Чонгук со смущением принимает, держится за младшего и осторожно пробует «идти». Его терпеливо учат правильно балансировать, правильно двигать ногами, мужественно предотвращают его падения, а потом пускают в свободное «плавание». — Здесь никто не поверит, что ты владелец огромной империи в Корее, — подначивает Тэхён, объезжая уже третий круг, пока Чонгук с трудом завершил самостоятельный первый. — Я никому и не скажу, — фыркает директор и наблюдает за хихикающим Тэхёном, который на радостях разогнался и укатил. Дела становились лучше с каждым новым кругом, только шутки у студента почему-то становились жестче, смех громче, а улыбка ярче. Чонгук не против выглядеть дурачком, если Тэхёну доставляло это такое удовольствие, однако научиться кататься все равно казалось чем-то обязательным. Тэхён перестал гонять по полю и наворачивать круги, его глаза покраснели, как и щеки, нос, губы — мальчишка замерз, но продолжал улыбаться как ни в чем не бывало. Чонгук предложил закругляться, а Тэхён предложил еще один финальный круг, но вместе, держась за руки. Идея казалась заманчивой ровно до того момента, пока Чонгук не потерял равновесие и не свалился прямо на студента. Благо, младший не ударился головой. — Ты безнадежен, — заключает Тэхён, лежа под громадой мышц, а потом смеется и кряхтит, жалуясь на тяжесть директора. А старшему до жалоб нет никакого дела, потому что лежит почти нос в нос, губы в губы. Наклонится ниже и произойдет самое страшное. Хмурится и заражает настроением младшего, который затаил дыхание и чего-то ждет. Сначала пожаловался на тяжесть, а теперь смиренно ждет и терпит. Чонгука явно ведет от такой внезапной близости: на мгновение ему показалось, что Тэхён потянулся вперед. Лишь на короткое мгновение. Однако, этой секунды достаточно, чтобы взять себя в руки и подняться. Тэхён выглядит разочарованным, но упрямо натягивает улыбку и помогает директору дойти до выхода. Наваждение проходит в номере отеля, когда они — согретые и сытые — собирались дарить друг другу подарки. Мужчина удивился, что для него тоже подготовили сюрприз, и предвкушал поскорее узнать, что в коробке. Чонгук включил предварительно телевизор и поставил на фоне музыкальный канал — там крутили новогодний репертуар. Атмосферно. — Мне было сложно выбрать подарок для тебя, — честно признается Тэхён, стоя возле елки в гостиной. — У тебя все есть. Все, что пожелаешь… — У меня ничего нет, — качает Чонгук головой, не соглашаясь. Деньги могут купить ему все, но оно настолько поверхностно, что дыра в душе за двадцать лет стала лишь шире и глубже. — Осознать это мне помог ты, Тэхён. — Я? — Да. В материальном мире у меня есть все, — кивает Чонгук и подходит ближе, останавливаясь в двух метрах. — Но в душе… До встречи с тобой — там была необъятная пустота, а сейчас… — А сейчас? — шепотом. — Там ты, — обреченно выдыхает Чонгук, опуская плечи. Он сам выстраивает стену между ними, чертит какие-то границы, а потом сам же ломает барьер, стирает линии. Тяжело сопротивляться сердцу. А оно впервые за столько лет подало голос. Тэхёна признание застает врасплох — он теряется, смущается и немного нервничает, но старается улыбнуться и тянется за небольшой коробкой. Вытягивает руки вперед и боязливо ждет реакции. Чонгук с трепетом убирает оберточную бумагу, потому что рвать не хочется, открывает коробку и видит в ней небольшой флакончик. Вопросительно смотрит на Тэхёна, который до этого нервно кусал пальцы — младший спешит с объяснениями: — Это духи… То есть это букет, который я сам собрал… Ну, не совсем один. С помощью экспертов в магазине, но букет создал лично я. — Тэхён… — Это твой аромат, — продолжает Ким и подходит ближе. — То, как я тебя чувствую, — шепчет Тэхён, открывает крышку флакона и пшикает на запястье. — Понюхай и скажи, что чувствуешь ты. Чонгук прижимается носом к запястью и глубоко вдыхает, прикрывая глаза, чтобы четче слышать аромат. Сложно сосредоточиться на запахе, когда в голову настойчиво лезут мысли о том, что Тэхёну нравится нюхать его. И не просто нравится… Нравится так, что студент собрал целый букет и создал уникальные духи для него. — Ну? — не терпится Тэхёну. — Чувствую древесные и пряные нотки, — задумчиво и также с закрытыми глазами отвечает Чонгук, не отнимая руки. — Еще… Кофе? — вопросительно смотрит на Тэхёна, который тут же сияет улыбкой — довольный услышанным. — Почти угадал! Здесь древесное сочетание розмарина и кардамона, немного пряного тубероза — это такие цветы белые, как розы — и плюс щепотка кофе и мускатного ореха. — Так ты меня чувствуешь? — также шепотом спрашивает Чонгук, глядя на младшего, который слегка расслабился. Увидел собственными глазами, что подарок оценили. — Это лишь попытка описать твой запах… Счастливого Рождества, хён! — Спасибо, Тэ, — Чонгук обнимает осторожно, а Тэхён крепко, будто весь день этого ждал. Глаза директора цепляются за большую коробку, в которую он упаковал главный подарок для младшего, вот только дарить внезапно страшно. Точнее тревожно. Мужчина при покупке долго сомневался, правильно ли он поступает, ведь это напрямую касалось прошлого Тэхёна, а готов ли парень соприкоснуться с ним? — Тэхён, — зовет он, аккуратно отстраняясь. Брюнет в ответ дарит теплый, наивный и щенячий взгляд, от которого скребется под ребрами. — Мой подарок… — Я могу открывать? — Конечно, — Чонгук не знает, как предупредить парнишку, да и уже не видит смысла, когда Тэхён опускается на колени и тянет сразу большую коробку — самый главный подарок. Долго возится с лентой — путается, а потом также осторожно срывает оберточную бумагу и от улыбки на лице не остается и следа. Брюнет сразу понимает, что лежит внутри черного овального чехла с равными углублениями по бокам. С недоверием поднимает глаза, в которых гаснет все, что Чонгук успел зажечь по прилету в Нью-Йорк. Встает на ватных ногах и даже не пробует открыть чехол, прекрасно понимая, что в нем. — Тэхён… — Я… Я не могу принять этот подарок, — дрожащим голосом говорит Тэхён, с болью в глазах глядя на чехол. — Н-не могу… — Почему? — Я… Я не играю… Уже давно… — Никогда не поздно, — Чонгук не хочет сдаваться просто так. Он ожидал такой реакции, поэтому подходит к нему, разворачивает к себе за плечи и смотрит прямо в душу. — Ты говорил, что музыка — это то, что тебе действительно нравится. Не получилось тогда — получится сейчас. Простой попробуй… Ты можешь играть на скрипке для себя, для душевного удовлетворения. И для меня… — А ты хочешь? — не выдерживает и плачет, роняя слезы по бледным щекам. — Очень. — А если не получится? — с сомнением посматривает на подарок. Чонгук поворачивает луноликого к себе, чтобы заботливо стереть мокрые следы и сказать: — Я в тебя верю. Я. В тебя. Верю, — чеканит каждое слово, чтобы не просто слушал, а услышал. — Хорошо? — Тэхён неуверенно качает одобрительно головой и шмыгает носом, отгоняя новый поток слез. Мужчина ласково убирает пальцами разводы на лице и притягивает парня к себе, прижимая крепко: так, как любит Тэхён, чтобы его обнимали. — Счастливого Рождества, луноликий.

***

Чонгук уверенный, что ему удалось успокоить Тэхёна и убедить, что он достоин такого подарка, как скрипка, и не только, провалился в дрему, лежа рядом с младшим. Странно, но тот не просился обниматься и лежал смирно, глядя в потолок. Чонгук посчитал, что парнишка все еще отходил от насыщенного дня, красочных и болезненных эмоций, поэтому не трогал его. Но пожалел об этом, когда сквозь дрему, еще плавая где-то между явью и сном, он услышал копошение и последовавшее тихое ругательство. Директор дергается и морщится, пытаясь проснуться полностью и осознать, что звуки были реальными, а не иллюзией обмана. Рядом Чонгук не обнаружил привычное тепло и сопение — кровать с другой стороны пустует. Директор напрягается и вслушивается в тишину, но не слышит ничего, кроме тиканья часов. Уже ложится обратно, как кто-то вздыхает в гостиной. Несложно догадаться, кто это был — Чонгук садится на кровати и трет глаза прежде, чем отправиться за ночной пропажей. В кромешной темноте Тэхёна найти получилось не сразу — студент сидит возле елки и прожигает взглядом скрипку, которую он положил поверх чехла. Брюнета затянуло куда-то в свой мир: он даже не заметил, как директор сел рядом с ним и взял его за руку. — Тэхён, — пробует позвать, чтобы привлечь внимание. Луноликий слегка вздрагивает и растерянно поворачивается к Чонгуку. — Тебе плохо? — Нет, — отрицает. — Мне не спится… — О чем думаешь? — Чонгук решает, что разговор по душам сможет помочь младшему. Он придвигается ближе и ласково водит пальцами по руке. Тэхён только сейчас замечает, что его рука в плену у старшего, но заметно улыбается и расслабляется. — О самых безумных поступках, которые я совершал, — признание неожиданное, но Чонгук не перебивает. — Скажи, — Тэхён смотрит в глаза. — Какой твой самый безумный поступок? Вопрос застал старшего врасплох и заставил углубиться в воспоминания, вытаскивая оттуда все, что возможно. Но сколько Чонгук помнит себя — он и близок не был к такому понятию, как «безумие». Все его решения — всегда — взвешенные, логичные, холодные, если не брать в расчет Тэхёна. С ним директор другой, но даже с ним он не мог сказать, что совершал безумные поступки. Чонгук делал то, что ему несвойственно — да, но это не назвать безумием. Разве что… Его ужасающие мысли, которые грызли мужчину уже второй день подряд. Но о них директор умалчивает. — Не знаю, — пожимает плечами. — Не приходит ничего на ум… Наверное, я не умею быть безумным. В ответ ему неоднозначно улыбаются, и луноликий внезапно слишком близко — Чонгук ощущает его теплое дыхание на своих губах. Директор умоляет себя не заглядываться на пухлые губы, не засматриваться на родинки, которые может видеть даже в этой темноте. Разрешает взглянуть в глаза, а там бездны. И Чонгук добровольно себя заточил в двух черных, как небо без звезд, глазах, не беспокоясь о последствиях. Тэхён просчитывает в голове, много думает, параллельно наслаждаясь прикосновением чонгуковских рук, а затем шепотом, почти неслышно спрашивает: — Хочешь научу? И ответ тонет в пухлых сухих губах, которые целомудренно касаются губ Чонгука, который сколько бы не сопротивлялся, все равно упал. И сейчас срывается с обрыва и падает, падает, падает, не беспокоясь о своем спасении.